Текст книги "Горчичное зерно. Комментарии к пятому Евангелию от св. Фомы"

Глава 12
Выходи – я что-то покажу!

Беседа двенадцатая

Иисус сказал ученикам своим:

Уподобьте меня,

скажите мне, на кого я похож.

Симон Петр сказал ему:

Ты похож на ангела справедливого.

Матфей сказал ему:

Ты похож на философа мудрого.

Фома сказал ему:

Господи, мои уста никак не примут сказать,

на кого ты похож.

Иисус сказал:

Я не твой господин,

ибо ты выпил,

ты напился из источника кипящего,

который я измерил.

И он взял его, отвел его

и сказал ему три слова.

Когда же Фома пришел к своим товарищам,

они спросили его: Что сказал тебе Иисус?

Фома сказал им:

Если я скажу вам одно из слов,

которые он сказал мне,

вы возьмете камни, бросите их в меня,

огонь выйдет из камней и сожжет вас.

Когда бы на свете ни появился Иисус или Будда, люди сломя голову бегут прочь, ведь просветленный несет им верную смерть. Конечно, бегству придумывают оправдания, самые разные веские причины. Люди рассуждают: «Нет, это не Христос, этот человек вообще не просветленный». В нем ищут изъяны – так становится легче. Его избегают. Встречаться с ним опасно, ведь он видит тебя насквозь, ты для него совершенно прозрачен. От него не спрячешься, не скроешь свою лживость. Для него каждый – открытая книга.

А ты всю жизнь прячешься. Вся твоя жизнь фальшивая, надуманная. Ты живешь ложью – а он видит тебя насквозь. Рядом с ним ты превращаешься в трепещущий листок, рядом с ним у тебя не остается ничего, кроме правды, рядом с ним ты не в силах кем-то притворяться. Он для тебя – катастрофа. И потому быть рядом с Иисусом решаются только самые смелые. Чтобы сблизиться с таким, как Иисус, нужна огромная отвага. Это значит, что ты готов прыгнуть в бездну, готов утратить себя.

Чтобы идти вслед за Иисусом в опасное неведомое, заплыть в неисследованные воды, где не видно другого берега, нужна большая смелость. В том-то и сложность: мало кто пойдет за Иисусом. Остальные просто убегут, упустив шанс постичь смысл своей жизни, потому что те, кто прячется от Иисуса, отдаляются от правды в собственной душе. Он – не что иное, как ваше будущее. Вы – зерно, он – дерево. Он уже цветет, он – ваше грядущее, вы ведь тоже можете расцвести. Убегая от него, вы отрезаете себе путь к будущему.

И даже те, кто подходят ближе… Они ближе, но это тоже еще не означает, что они увидят Иисуса. Убежавшие уже далеко, с ними-то все понятно, но даже те, кто рядом, кто живет неподалеку, тоже могут избегать Иисуса, поскольку сблизились с ним по неверным причинам. Лишь единицы из многих тысяч решают остаться рядом, но далеко не все из них делают выбор по верным причинам. И те, кто сблизились с ним, исходя из ошибочных соображений, тоже ничего не поймут.

Даже близость к просветленному еще не означает, что к этому тебя побудили верные причины. Задумайтесь, почему люди приходят к учителю? В чем подлинные причины? Они хотят познать истину? Нет, люди редко мечтают об истине. Чаще они ищут счастья – но не правды. Истина, конечно, приносит счастье, но поиски счастья далеко не всегда ведут к истине. Счастье – это побочное следствие познания истины, и самого по себе счастья без истины не найти. Это просто невозможно – его приносит только истина. Счастье приходит само собой, когда постигаешь истину. Но если мечтаешь только о счастье, не добьешься ни одного, ни другого.

Девяносто девять ищущих из ста приходят к учителю только за счастьем. Они много страдали, ведь жизнь – это страдания и боль. Теперь они мечтают найти противоядие – и ищут полную противоположность страданий. Но быть с Иисусом или Буддой ради счастья означает упустить главное, ибо твои глаза по-прежнему закрыты. Счастье не может быть целью: оно придет, придет само собой, об этом не стоит волноваться. Это непременное побочное следствие истины. Вы, главное, позаботьтесь о дереве, а цветки на нем обязательно появятся. Нет смысла выращивать сами цветки – если и попытаешься это сделать, ничего не добьешься. Надеясь на цветение, забудешь о главном, а главное – заботиться о самом дереве. В свою пору цветки распустятся сами. Об этом не волнуйтесь, об этом не стоит даже задумываться.

Все это известно и в обыденной жизни, просто вы никогда не обращали внимания. Когда ты счастлив… Счастье приходит всего на несколько секунд. Но все знают, что это: трудно найти человека, который хоть раз в жизни не был счастлив. Если бы все мы не изведали счастья хотя бы на краткий миг, если бы не догадывались, что это такое, то ни за что не мечтали бы его найти. Почему люди пускаются в погоню за счастьем? Разве можно поставить перед собой цель, о которой ничего не знаешь? Что такое счастье, известно всем. Но оно слишком мимолетно, слишком коротко – а потом вновь воцаряется тьма. Слабый проблеск – и пучины отчаяния. Рассвет – это краткий миг, все остальное время мы в полуночном мраке. Вы знаете, что такое счастье, но никогда не погружались в него надолго. Почему? А вы попробуйте просто стать счастливыми!

Счастье наступает, когда о нем не думаешь. Это главное свойство счастья: оно приходит, когда ты добиваешься чего-то другого. Вам известна, наверное, история Архимеда. Он искал истину, научную истину. Трудился, ставил опыты, размышлял, днями и ночами ломал голову над загадками природы. И он совсем позабыл о себе. Однажды он сидел в ванне – и его осенило. Грянуло озарение, мысль дошла до точки кипения. Он так забылся от счастья, что выскочил из ванны нагишом. Когда счастлив, забываешь обо всем другом. Если не можешь забыться, это вовсе не счастье. Счастье означает, что тебя больше нет. Оно наступает, только когда исчезаешь ты.

Задача, над которой долго бился Архимед, была решена. Напряжение спало. Архимед голым бежал по улице и кричал: «Эврика! Эврика! Нашел! Я нашел ответ!» Все решили, что он свихнулся. Они давно подозревали, что у Архимеда не все в порядке с головой, а теперь окончательно в этом убедились. «Думать вредно» – так обычно считают люди, а этот ученый слишком много думал. Теперь же он вообще обезумел: бегал по улице голый и орал: «Эврика! Нашел!»

Что же случилось? Трудно представить, какое блаженство он испытывал в те минуты! И это была далеко не окончательная истина, а обыкновенная физическая задача. Конечно, обыкновенной она стала теперь: научные открытия очень быстро переходят в разряд привычного, обыденного. Архимед сделал новое открытие, и в тот же миг напряжение исчезло – он обезумел от счастья, ему было так хорошо, что он обо всем забыл. Запомните: счастье приходит, когда находишь что-то совсем другое. Само по себе счастье не найти. И если будешь стремиться к самому счастью, не найдешь его никогда. Это побочное следствие: ищешь одно, находишь – и ты вдруг счастлив. Озарение наполняет тебя такой радостью, что прежнее напряжение мигом улетучивается – тебе хорошо, тебе легко, тебя переполняет счастье. Но счастье – только побочный результат.

Если приходишь к учителю за счастьем, причины неверны, а неправильные причины по-прежнему заставляют прятаться. Ты рядом только телесно, на духовном уровне вас разделяет огромное расстояние. Твои глаза слепы, ты не понимаешь, что перед тобой Иисус или Будда. Ты не можешь этого понять, потому что твой взор замутнен ошибочными надеждами.

Порой, впрочем, ищут даже не счастья, а чего-то мелкого. К учителям приходят ради власти или каких-то сиддхи, к ним часто приходят, чтобы укрепить свое самолюбие. И тогда ты тем более ничего не обретешь. Это мелкие цели, а чем ниже цель, тем меньше ты видишь и тем меньше вероятность чего-то достичь. Многие приходят к учителю с самыми будничными надеждами – например, ради телесного здоровья. Ты болен – а Иисус исцелит, у тебя нет детей – он излечит от бесплодия, ты беден – а Иисус даст тебе денег. Его благословение становится своеобразной валютой.

Чем мелочнее цель, тем ниже вероятность достичь главного. Чем мелочнее твои цели, тем ниже твой дом в долине, – а Иисус живет на вершине горы, и потому расстояние между вами огромно. Многие просто убегают, но далеко не все, кто приходит к нему, по-настоящему к нему приближаются. Рядом с ним лишь те, кто приходят по верной причине, а единственная правильная цель – это истина. Но зачем вообще нужна истина?

Истина так суха и прямолинейна, что, казалось бы, какой в ней толк? Счастье – это и вправду нечто ценное. И если я скажу: «Ищите истину, тогда и счастье придет», вы, вероятно, пойдете и на поиски истины – но только ради счастья, побочного следствия. Так или иначе, главным для вас останется именно счастье. И если вы знаете, что для счастья нужно найти истину, то приметесь искать истину – но на деле не сама истина вас волнует, мысли по-прежнему сосредоточены только н счастье. Вот это и есть неправильное побуждение.

К Иисусу, Будде, Заратустре могут по-настоящему приблизиться только искатели истины. Все остальные далеки от учителя. Любые другие цели означают только телесную близость, но душевно ты так же далек от учителя, как если бы находился на другом конце света.

Послушайте, что говорит Иисус:

Иисус сказал ученикам своим:

Уподобьте меня,

скажите мне, на кого я похож.

Зачем Иисус задал этот вопрос? Разве он сам не понимает, на кого похож? Чем ему помогут ученики? Зачем он хочет услышать, каким видят его последователи? Да просто их слова покажут, зачем каждый из них пришел к нему. Если ты рядом с Иисусом, чтобы исцелиться от болезни, для тебя он будет врачом. Мы видим других сквозь призму своих желаний, переносим на них свои надежды. И если ты пришел в поисках власти, Иисус – всемогущий, самый сильный на земле, ведь неограниченную власть может подарить лишь тот, кто ею владеет. Если же тебе нужно бессмертие, вечная жизнь, если ты боишься умереть, все эти страхи и мечты отразятся в образе Иисуса.

Почему Иисус попросил учеников сказать, на кого он похож? Именно для того, что понять, какие желания каждый из них на него переносит. Но любая призма искажает зрение. Чтобы увидеть Иисуса или Будду как есть, нужно снять очки. Не нужно мерить их своими желаниями, нужно просто смотреть и видеть правду. Иисус – это истина, самая правдивая правда на свете. Смотрите на него, не пользуйтесь оптическими приборами. Не заслоняйте его от себя своими надеждами. Не ставьте перегородок, иначе не увидите ничего, кроме отражения собственных мечтаний.

Иисус сказал ученикам своим:

Уподобьте меня,

скажите мне, на кого я похож.

Симон Петр сказал ему:

Ты похож на ангела справедливого.

Петр был, должно быть, моралистом, святошей. Скорее всего, втайне он стыдился своей безнравственности, ведь твои отзывы о других говорят только о тебе самом, а не об окружающих. Любое твое суждение относится не к другим, а к тебе самому.

Иисус раз за разом повторяет: «Не судите!» Ваши суждения всегда неправильны – они ведь вами придуманы. Вора вы считаете грешником. А почему? Потому что сами судорожно цепляетесь за свою собственность. Ваш отзыв ничего не говорит о воре, он доказывает лишь вашу одержимость вещами.

Умер один англичанин и попал в ад. Дьявол его спрашивает: «Ты в какой ад хочешь? У нас тут разные есть – английский, немецкий, китайский, русский, индийский…»

«В индийский, конечно!» – говорит англичанин.

«Хм, – удивился дьявол. – Ты ведь англичанин, почему же выбрал индийский?»

«Да я бывал в Индии и прекрасно понимаю, что у индийцев нигде отопление не работает – даже в преисподней».

Ум накапливает опыт. Любые твои догадки про рай, ад или других людей основаны на личном опыте. Он сквозит в каждом твоем слове…

Симон Петр сказал: «Ты похож на ангела справедливого».

Тут сразу два утверждения: во-первых, «справедливый». Должно быть, Петр очень боялся сделать что-то не так, согрешить, поступить безнравственно. Иисусу он приписал полную противоположность своим страхам – вот почему он был рядом с Иисусом.

Запомните: противоположности тянет друг к другу. Мужчин влечет к женщинам – и жди беды! Женщины – полная противоположность мужчин, вот почему к ним так тянет. С другой стороны, и ужиться с женщиной трудно, ведь это твоя противоположность. Этим и вызваны все сложности брака: начинается все со взаимного влечения, но сближение вызывает кучу проблем, потому что мужчины и женщины совсем не похожи. Женская логика совершенно отличается от мужской. Мужчинам никогда не понять женщин. Это просто невозможно, поскольку первые мыслят по-мужски, а вторые – по-женски. Они живут в разных измерениях. Женщины больше полагаются на чутье: они не рассуждают логически, а просто перескакивают к окончательному выводу – и почти всегда оказываются правы! От этого все беды. Женщина не в силах убедить в чем-то мужчину. Она не может обосновать свои слова, потому что ее мнение нелогично. Но зато у женщин есть чутье, они схватывают все мгновенно.

Ходжа Насреддин однажды попал под суд. Войдя в зал, он глянул на присяжных и обомлел: двенадцать женщин! Ходжа тут же сказал судье: «Я во всем сознаюсь. Я и одну женщину, свою жену, обмануть не в состоянии, а тут их целая дюжина! Да, я виновен и готов понести наказание».

Любой муж знает, как трудно обмануть жену. Какие бы хитрости ни замышлял, все начинает идти наперекосяк в ту же минуту, когда попадаешь домой. Жена непременно поймает тебя на лжи, попадет в самую точку. Женщины и сами не знают, как это у них получается. Они совершенно иначе устроены.

Но и женщинам никогда не понять мужчин, поэтому женщин тоже к ним влечет: непонятное всегда притягательно. Но когда живешь рядом с тем, кого не понимаешь, непременно возникнут сложности, начнется борьба. Вот почему любовь – это война, которая не прекращается ни на миг.

Противоположности тянет друг к другу: жадному нравятся те, кто от всего отказался, и поэтому скупердяи часто приходят к святым. Но вместе им очень трудно – они слишком разные.

Поглядите, как живут в Индии джайны: они самые богатые, а без жадности богатства не нажить. И это не мешает джайнам почитать святых, которые полностью отказались от имущества. У джайнских святых нет даже одежды. Считается, что и одежда – это уже слишком много. Настоящий джайнский святой ходит голым – у него нет ничего, кроме тела. Даже еду он принимает не в миску, а прямо в ладони. К тому же ему нельзя есть дважды в день – только один раз. Он спит на голой земле. Небо ему – и покрывало, и крыша над головой, и единственный дом. Откуда такая разница между джайнами и святыми? Как это вышло?

Мухаммед много говорил о миролюбии. Само слово «ислам» означает «смирение». Но посмотрите на мусульман – это самые воинственные люди на свете. Почему же им так понравился Мухаммед и его миролюбивая религия? Потому, что крайности сходятся. Полная противоположность манит к себе: это основа полового инстинкта, а он определяет твое поведение, чем бы ты ни занимался…

Симон Петр ответил Иисусу: «Ты похож на ангела справедливого». Должно быть, Петр стыдился собственной безнравственности – не важно, грешил он или нет, но чувство вины явно испытывал. Иисус тем его и привлек, что был похож на ангела: чистый, невинный, незапятнанный грехом. Вот почему христиане верят, будто Иисус был зачат непорочно, хотя это сущая нелепость! Почему же христианам так хочется в это верить? Просто потому, что они считают секс безнравственным. Но как можно стать безупречно чистым, если родился от плотского греха? Если отравлен источник, яд попадет и в устье. Сколько ни старайся, совершенства тебе не достичь. И поэтому безнравственность нужно пресечь в самом начале: давайте-ка твердить, будто Иисус был зачат непорочно.

Непорочных зачатий не бывает! Это неестественно, это против природы! Но христиане верят в него, для них это очень важный догмат. И, если кто-то вдруг докажет, что у Иисуса был обычный отец, христиане тут же отрекутся от Христа, убегут прочь. Они скажут: «Значит, он такой же, как мы? Но мы безнравственны, мы родились во грехе! Если и он во грехе родился, то в чем между нами разница?»

Ты похож на ангела справедливого…

Ангел – это образ незапятнанной чистоты, совершенства и невинности. Этот символ очень много говорит о самом Петре. Между прочим, Симон Петр стал краеугольным камнем, на котором основана христианская церковь. Он стал ее фундаментом. Поэтому церковь постоянно суется во все, рассуждая, что высокоморально, а что безнравственно. Вся эта церковь – не религия, а голая моралистика! И виноват во всем Симон Петр: это он внушил верующим чувство вины, ведь чрезмерная озабоченность праведным и грешным непременно вызывает ощущение вины. В самой жизни нет ни плохого, ни хорошего.

Жизнь – вне морали! В ней нет ни добродетельного, ни безнравственного, она вообще вне морали. Природа не знает ни хорошего, ни дурного. Она идет сразу в обе стороны, она – и то, и другое. Река выходит из берегов – разве это безнравственно? Люди тонут сотнями, тысячи крестьян остаются без крова. И что, эту реку можно назвать плохой? Нет, никто так не говорит. Все прекрасно знают, что река не ведает добра и зла. А в реке Бога не меньше, чем в вашей душе. Дерево падает и убивает медитирующего под ним святого. Можно ли назвать это дерево грешным, преступным? Может быть, надо судить его и казнить? Нет, люди говорят: «Это просто дерево, и наши этические взгляды к нему не применимы».

Мораль выдумана людьми. Бог – вне морали, все сущее – вне морали. Вне морали означает: ни то, ни другое – либо и то, и другое. Но если придешь к Иисусу в поисках добродетели, упустишь главное. Симон Петр так и не понял, кто такой Иисус. Он искал высоконравственного человека – святошу, а не настоящего святого.

Разница между святошей и святым вот в чем: святой вне морали, как и сама жизнь. Он един со всем на свете, он не противопоставляет одно другому. Святоша выбирает добро, а зло отвергает – он жив лишь наполовину, он не принимает жизнь как целое. По существу, святоша нерелигиозен, ведь религиозность – это когда принимаешь все как есть. Тот, кто верит по-настоящему, ничего не отвергает, ведь отвергать хоть что-то в этом мире – значит отвергать самого Бога. Тем самым ты словно пытаешься доказать, будто лучше самого Бога. Посмотрите: Бог создал секс – кто еще мог его придумать? – а вы его отрицаете. Так можно стать разве что святошей, но твое благочестие – это только мораль, а не настоящая религиозность.

Индийцы это хорошо понимали. В те времена, когда составляли Веды, риши вели самый обычный образ жизни: у них были жены, дети и дома, они ни от чего не отрекались. Отречение началось с джайнов и буддистов. Если бы не это, индийские риши до сих пор жили бы обычной жизнью, потому что знали правду. Они знали, что жизнь нужно принимать во всей полноте: нет в ней ничего плохого или аморального. Это и есть вера в Бога: слово астика обозначает того, кто говорит всему миру «да» и никогда – «нет». Симон Петр был неплохим священником, даже мучеником, но ему не суждено было стать настоящим святым. У него были собственные взгляды на вещи – вот почему он пришел к Иисусу.

Что происходит, когда голова набита рассуждениями о нравственности? Ты начинаешь сам себя осуждать, ведь трудности не исчезнут лишь оттого, что назовешь их злом. Их все равно придется решать. Мужчин влечет к женщинам – женщины прекрасны, притягательны, это Божий дар. Стремление к ним заложено в каждую клеточку твоего существа, им дышит каждая пора тела. Ученые говорят, что в организме около семидесяти миллионов клеток – и каждая из них испытывает половое влечение! Все наше тело – огромное сексуальное устройство! И что бы ты ни делал – хоть просто зажмуривайся, хоть беги в Гималаи, – тебя все равно будет тянуть к красоте.

Цветы так прекрасны, что разжигают желание – никогда не замечали? Пташка, поющая утром над лачугой отшельника, очаровательна, но известно ли вам, что означает ее песня? Это сексуальный призыв. Она зовет свою любовь, ищет себе пару. А что такое цветок? Это тоже сексуальное устройство, своеобразная хитрость: деревья неподвижны, и его клетки разносят свой половой инстинкт с помощью пчел и мотыльков. Есть деревья-мужчины и деревья-женщины, но подойти друг к другу они не могут из-за уходящих в землю корней. Цветок – это хитрость, приманка для насекомых: те садятся на цветок, собирают пыльцу и переносят ее на другое дерево.

Всюду, где есть красота, есть и секс. Жизнь основана на размножении, и с этим ничего не поделаешь. Можно, конечно, закрыть на это глаза, но при любом отрицании появляется чувство вины, ведь подавленное остается, оседает в глубине души. Чувство вины, какой-то неправильности не проходит. Помните, что блаженства с чувством вины не видать, под таким грузом не попляшешь. Вина парализует: ты не можешь смеяться, не можешь летать от счастья – ты слишком боишься того, что загнал в глубину.

Что случится с подавленным, если начнешь плясать, петь, радоваться? Оно вырвется на волю, а ты не хочешь этого допустить и потому всегда остаешься настороже. Ты – уже не хозяин своей жизни, а стражник у входа. Ты не радуешься своим богатствам, а просто их сторожишь. И тогда даже красивое становится уродством – в тебе не прекращается борьба. На эту внутреннюю войну уходят все силы. Но именно те люди, которые всеми средствами подавляют самих себя, всегда глядят на других с осуждением – иначе и быть не может.

Рядом с моралистом очень трудно жить: в его взгляде всегда сквозит осуждение. Ты грешен уже потому, что позволил себе чашку чаю. Неужели ты пьешь чай?! Тебя ждет геенна огненная – не смей пить чай! Ты вообще не имеешь права на радости жизни… В ашраме Ганди не разрешалось наслаждаться едой – там готовили ашвад, безвкусное. Такое там было правило: без еды, конечно, не проживешь, но вкусное есть нельзя.

Почему? Зачем запрещать вкусное? Да потому, что это приятно, а святоши всегда против радостей. Святоша никогда не смеется, даже не улыбается. На его лице только скорбь: он осуждает и себя, и всех вокруг. Вся его жизнь искалечена, о каком счастье тут говорить?..

Ответ Петра очень символичен: «Ты похож на ангела справедливого». По существу, он вот что говорит: «Я пришел к тебе, потому что ты чист: ты был непорочно зачат, ты не знал женщин и радостей жизни, ты и не жил по-настоящему. Ты настолько чист, что напоминаешь мне ангела».

Матфей сказал ему:

Ты похож на философа мудрого.

Матфей пришел в поисках знаний, а не праведности. Ему нужны научные познания, а Иисус кажется Матфею человеком сведущим, у него, похоже, можно выведать разгадку тайны бытия. «Он что-то знает, – рассуждает Матфей. – Он знает, и я тоже хочу это знать». Матфей пришел за сведениями.

Но к Иисусу не стоит идти за знаниями. Он – мудрец, ведь каждое его слово попадает прямо в точку. Что бы он ни сказал, это правда. Любые его слова полны глубокого смысла, но, приходя за знаниями, ты будешь уделять слишком большое внимание словам и не почувствуешь главного – души. Матфей – пандит, ученый. Его интересуют теории, принципы, системы, философия. Но если придешь к Иисусу с таким настроением, упустишь главное – его душу. Иисус не знает – он просто есть. В чем же разница?

Знания – это поверхностное. Они заимствованы и мертвы. А Иисус живой, абсолютно живой! Он ничего ни у кого не одалживал – он познал себя сам. Как глупо брать у него только слова, ведь он может поделиться с тобой своим естеством! Слова можно и в книгах прочесть, ради этого вовсе не обязательно слушать Иисуса. Лучше уж пойти в библиотеку – там куда больше сведений, там их копят веками.

Такой человек способен утолить жажду твоей души – а ты берешь только слова. Ты перед царем, он говорит тебе: «Проси, чего пожелаешь» – а ты просишь жалкую корочку хлеба! Скажи лишь слово – и ты мог бы получить целое царство, но уносишь с собой только слова, научные теории. Так и становятся богословами. Матфей, между прочим, был первым христианским богословом.

Позже церковь совершенно запуталась в этих двух направлениях. Петр был и остается опорой церковной моралистичности, ненависти к сексу, а Матфей стал фундаментом богословия. Христианство основано на двух идеях, не имеющих никакого отношения к Христу: церковь рассуждает о добре и зле, а еще строит теории о Боге. Богословие – это теоретические представления о Боге, хотя Бога теориями не объяснить.

Бог – не умозрительная идея, это не гипотеза, требующая доказательств или опровержений. О Боге вообще нельзя спорить. Когда тут был Иисус, все могли увидеть Бога во плоти. Бог был среди людей, он полностью пропитал этого человека – но поиски знаний стали помехой. У Иисуса не знаний нужно просить, а его душу. Но собирать сведения куда проще, для этого не нужно ничего в себе менять. Ты просто слушаешь слова, запоминаешь – никаких душевных перемен это не требует. Но если хочешь обрести его душу, нужно просто молчать – это глубокая медитация, просто тишина, присутствие. Только тогда Иисус сможет наполнить тебя своим естеством.

Матфей сказал ему: «Ты похож на философа мудрого».

Иисус – не философ. Он – сама мудрость, но не мудрый философ, ибо мудрым можно быть и без просветленности. Мудрые люди есть: таким был, например, Конфуций, хотя просветленным он не был. Мудрым – но не просветленным! – был Ману. А Будда и Лао-цзы были просветленными, их мудрость имела совершенно иной источник. Они дотянулись до самой сердцевины бытия – они постигли. Они познали не умом, а самим своим бытием. Вот почему я говорю, что Иисус просто есть, дело тут не в философии.

Мудрость приходит с опытом. Любой старик по-своему мудр. Мудрыми даже глупцы бывают: говорят, мудрость – это постоянство в своей глупости. Мудрость дается только со временем, для этого достаточно жить, ошибаться, сбиваться с пути и вновь находить свою тропу: чем больше опыта, тем ты мудрее.

Но Иисус по-другому мудр: он был совсем не стар, всего тридцать, это молодость. И житейского опыта у него было не так уж много, но речь о другой мудрости. Он и вправду знал кое-что важное – он постиг самые основы мира. Он не изучал ветви древа жизни, но докопался до самых корней. Это совершенно иные знания – а Матфей так ничего и не понял. Он собирал сведения, он записывал каждое слово Иисуса. Он составил евангелие, а потом начал строить теории. Ни Матфей, ни Петр не поняли главного…

Ближе всего к Иисусу был Фома – третий ученик, о котором тут сказано. Но изречения Фомы в Библию не вошли. Оттуда пришлось изъять многие высказывания самого Иисуса и его ближайшего друга – их слова были слишком опасны.

Фома сказал ему:

Господи, мои уста никак не примут сказать,

на кого ты похож.

Это невозможно выразить: «В тебе так много всего, тебя самого так много, ты переполнен самым разным и настолько многомерен, что уста мои не в силах что-то сказать. Я ничего не могу вымолвить, слов тут недостаточно. Ты не похож ни на кого, тебя ни с кем не сравнить. И что бы я ни сказал, это будет неправда, потому что слов тут мало. Слова скудны, а ты слишком беспределен!»

И потому Фома говорит: «Господи, мои уста никак не примут сказать, на кого ты похож». Это означает: «Не могу! Лучше ничего не скажу, ибо это неизъяснимо. Тебя не объять словами, ты неописуем!» Фома подошел ближе всех, но и его отделяет от Иисуса целая пропасть…

Похожий случай был с Бодхидхармой. Он прожил в Китае девять лет. Он учил, медитировал, и многие ученики подходили все ближе. Перед уходом он попросил четверых ближайших учеников сказать что-нибудь о дхарме, истине. И первые три дали в точности такие же ответы: один ученик, самый поверхностный, говорил, подобно Петру, о нравственности; другой, который зашел чуть дальше, но все равно был далек от понимания, высказался о знаниях, а третий, как и Фома, признался, что не знает, о чем сказать.

Но Бодхидхарме повезло больше, чем Иисусу. У него был еще один ученик, который просто промолчал. Он не вымолвил ни слова, даже не говорил, что сказать ему нечего. Говоря: «Мне нечего сказать», ты все-таки что-то говоришь – вот в чем беда. А четвертый ученик молчал. Он посмотрел Бодхидхарме прямо в глаза и поклонился, а Бодхидхарма сказал: «У одного – кость моя, у другого – моя плоть, у третьего – моя кровь, но ты – мозг костей моих». Четвертый ученик не сказал даже того, в чем признался Фома. Он был ближе всех, он постиг сущность, проникся Бодхидхармой до мозга костей.

Иисусу повезло чуть меньше. Причины разные: то ли климат не так благоприятен, то ли обстоятельства неудачные. К тому времени в Китае уже знали Лао-цзы, а в Израиле таких людей прежде не бывало. Лао-цзы стал почвой, где смогли прорасти зерна буддизма. Когда Бодхидхарма пришел в Китай, там уже была плодородная почва. Ее возделали Лао-цзы и Чжуан-цзы – сразу двое, такое случалось очень редко! – а Бодхидхарма уронил в эту почву зерна буддизма. Они проросли и дали прекрасные плоды. Но Иисусу не повезло – почва была бедная. В иудейской культуре были свои пророки, но ни одного мудреца, сравнимого с Лао-цзы или Чжуан-цзы. Там были святые, такие как Симон Петр, – они были. Там были борцы за нравственность, ибо Моисей именно мораль сделал фундаментом иудаизма – он принес евреям десять заповедей, это основа их религии.

В Израиле было немало таких, как Петр, ведь ничто не появляется без причины, ничто не возникает без давней традиции. Симон Петр – человек не случайный, за его спиной долгая история, а у истоков ее Моисей. Моисей – вот корень, от которого родился Петр: десять заповедей, моралистическое восприятие мира и жизни. Но в Израиле никогда не было никого, похожего на Лао-цзы, который сказал: «Любое суждение ложно. Говоря: «это добро, а то – зло», ты расчленяешь живое и губишь его». Этот человек говорил о единстве, а не разделении. Бодхидхарме очень повезло: именно поэтому у него было не три, а четыре ученика.

В иудейской культуре мог появиться в лучшем случае Фома. Задумайтесь над тем, что он говорит, – тут кроется одна из важнейших проблем. Кое-кто говорит: «О Боге нечего сказать» – но что-то ведь сказано! Само это утверждение – уже слова, уже какое-то описание. И если это правда, она тут же становится ложью. Если это правда, если сказать действительно ничего нельзя, то нельзя говорить и этого – нужно просто молчать. Возникает неоднозначность: с одной стороны, сказать нечего, Но если ты хотя бы это произнес, почему бы не сказать чуть больше? Что мешает? Если хоть что-то можно утверждать, то почему бы не добавить что-нибудь еще? Раз уж все-таки сказал, значит, можно – и, следовательно, можно сказать не только это.

Вот почему Будда молчит. Он такого никогда не говорил, он не заявлял: «О Боге нельзя ничего сказать». Он даже такой малости не сказал. Когда его спрашивали о Боге, он заводил речь совсем о другом. Когда спрашивали о Боге, он словно не слышал, он отвечал так, будто вовсе не о Боге был вопрос. Он попросту менял тему и говорил о чем-то совсем другом. Он не утверждал даже такой малости – даже того, что сказать о Боге нечего, ибо эти слова внутренне противоречивы. Зачем же их произносить? Отрицание – это уже какое-то определение. Определения бывают не только утвердительные, объяснять что-то можно и отрицательными суждениями.