Текст книги "Горчичное зерно. Комментарии к пятому Евангелию от св. Фомы"

Но вам известно только пространство и время, мир вещей и событий. То царство, где живет наблюдатель, вам совершенно неведомо, потому что оно вне измерений, оно не ограничено в пространстве и не связано со временем. Продолжительность – но вне времени, размеры – но без высоты, ширины и длины. Это совсем иной мир. К нему нужно привыкнуть, так что не спешите. Нетерпение – самая большая помеха. Я давно это понял: когда люди начинают работать с внутренним, им больше всего мешает именно спешка. Все может случиться уже через миг, но для этого нужно бесконечное терпение.

Когда торопишься, можешь не дойти до цели и за долгие жизни: нетерпение мешает найти безмятежность – то место покоя, о котором говорит Иисус. Даже легкая надежда – уже помеха. Когда предвкушаешь, что вот-вот случится нечто выдающееся, ничего особого не происходит. Если ты ждешь и надеешься, просветления не видать, и не мечтайте! Мечты относятся к миру гибели, царству пространства и времени.

Внутреннее не терпит целей. К нему нет иного пути, кроме ожидания и бесконечного терпения. Иисус сказал: «Смотри и терпи». И в один прекрасный день ты вдруг – просветленный. В один прекрасный день все станет на свои места – просветление приходит, когда ты готов. Тьма рассеивается, и тебя переполняет жизнь, жизнь вечная, которая не гибнет.

На сегодня достаточно.

Глава 15
Воспевший вечное

Беседа пятнадцатая

Иисус сказал:

Я – свет, который на всех.

Я – все:

все вышло из меня

и все вернулось ко мне.

Разруби дерево,

я – там;

подними камень,

и ты найдешь меня там.

Иисус обучался в одной из древнейших тайных школ – школе ессеев. Учение ессеев – чистая веданта, вот почему у христиан нет записей о том, что делал Иисус до тридцатилетнего возраста. Чуть-чуть сказано о его детстве, но основное повествование описывает его жизнь от тридцати до тридцати трех лет, когда его распяли. Не так уж много. Но такие, как Иисус, случайно не появляются – нужна долгая подготовка, ведь просветленными не рождаются.

Иисус до тридцати лет учился: сначала в Египте, потом в Индии. В Египте он усвоил древнейшие традиции тайных учений, а в Индии познакомился с идеями буддизма, Вед и Упанишад. Это была долгая подготовка. О том периоде его жизни никто не знает, потому что Иисус был просто безвестным учеником. А христиане отбросили эти сведения умышленно: им не хотелось, чтобы люди знали, что Сын Божий у кого-то учился. Им неприятна была сама мысль о том, что ему тоже нужно было учиться, готовиться – как будто в этом есть что-то унизительное. Им нравилось думать, что Сын Божий не нуждался в обучении. Но никто не приходит в этот мир совершенно подготовленным. Тот, кому нечему уже учиться, вообще сюда не придет.

Все в этом мире несовершенно. Совершенное отсюда сразу исчезает. Совершенство не от мира сего, это против всех правил. Когда человек достигает совершенства, вся его жизнь переходит в вертикальное измерение. Понимаете, о чем я говорю? Ваше развитие протекает горизонтально: от А к Б, от Б к В и Г и так далее, до конца, до Я. Это горизонтальная линия: от прошлого через настоящее – к будущему. Так живет несовершенная душа: это ручьи и реки, текущие с холмов и равнин к океану в одном направлении, по горизонтали, на одном уровне.

А совершенное живет в вертикальной плоскости. От А оно переходит не к Б, а поднимается выше А, потом еще выше, и еще. И для тех, кто остается на горизонтали, совершенное как бы исчезает из виду. Его просто не видно, ибо несовершенное видит только прошлое и будущее. Можно оглянуться назад, но совершенство не там, и впереди его тоже нет. Это незримая линия восхождения вверх, и, глядя по сторонам, ее не увидеть. Совершенный человек поднимается все выше и выше. Он живет не во времени, а в вечности.

Вечность вертикальна, вот почему она всегда «сейчас». У вечного нет будущего. Будущее есть лишь у того, кто идет по прямой; если после А приходишь к Б, то Б – это будущее. И, когда Б становится настоящим, А уходит в прошлое, а в будущем появляется В. Люди живут между прошлым и будущим, настоящее для них – лишь переходный этап: тут А превращается в Б и так далее. Став настоящим, бывшее будущее отходит в прошлое. Настоящее – это короткий миг, крошечный отрезок прямой. Когда его осознаешь, он давно уже стал прошлым. Но совершенная душа движется в абсолютно ином измерении: от А оно переходит к А1, потом к А2, А3 – это вечность. Такая душа живет в вечном «сейчас». Вот почему она исчезает из этого мира.

Чтобы попасть сюда, нужно быть несовершенным. В древних текстах говорится: чтобы иметь возможность снова вернуться в этот мир и помочь людям, совершенные люди – а их было много – непременно оставляют в себе хоть какой-то изъян.

Рассказывают, например, что Рамакришна любил вкусно поесть. Он был едва ли не одержим едой и вел себя так, будто целыми днями ни о чем другом и не думал. Беседует он, бывало, с учениками, а сам то и дело под любым предлогом заглядывает на кухню. Заглянет – и обязательно спросит жену: «Чем пахнет? Что-то новенькое нынче готовишь?» Этим он не раз жену ставил в неловкое положение, и она часто укоряла его: «Парамахамса Дэва! Это просто неприлично!» А он только смеялся.

Однажды она совсем вышла из себя и воскликнула: «Что ты делаешь? Над тобой даже ученики насмехаются. Ну какой из тебя просветленный, Парамахамса, если ты только о еде и думаешь?!» Когда Шарда, его жена, приносила обед, он тут же вскакивал и заглядывал во все миски. Он напрочь забывал о веданте и Брахмане. Порой это выглядело так глупо: кругом люди – и они потрясены, они и представить себе не могли, что…

И однажды Шарда не стерпела. «Как ты можешь так себя вести? – возмутилась она. – В чем причина?»

А Рамакришна ответил: «Знай, что, если когда-то я этого не сделаю, дни мои сочтены. Мне останется жить не больше трех дней. Потеря интереса к еде будет верным знаком того, что через три дня я уйду».

Жена и ученики, которые слышали эти слова, только рассмеялись. «Нашел объяснение!» – бросила жена и вышла. Они не смогли понять, что он имеет в виду.

Но так и случилось. Рамакришна отдыхал на кровати, а жена, как водится, принесла обед. Увидев тарелки, он молча отвернулся к стене, хотя обычно тут же вскакивал и бежал к столу. И тут жена вспомнила его слова: если он утратит интерес к еде, то жить ему останется дня три, не больше. Поднос выпал у нее из рук, тарелки разбились. Шарда разрыдалась, а Рамакришна сказал: «Видишь, все наконец-то так, как всем хотелось. Не расстраивайся, у нас еще целых три дня!» На третий день он умер, а перед смертью признался, что страсть к еде была для него умышленным изъяном, частичкой несовершенства, которая позволила задержаться в этом мире и помогать другим.

Так поступали многие учителя. Стоило им почувствовать, что они вот-вот станут совершенными, они тут же выбирали какой-нибудь недостаток, чтобы в душе осталась доля несовершенства. Иначе они не смогли бы остаться у этого берега. Когда оборваны все якорные канаты, течение само относит покорный корабль от берега. И потому просветленные сохраняли какой-нибудь якорь: для одних это была привязанность к жене, для других – та или иная человеческая слабость. Они просто не позволяли этому недостатку исчезнуть. И тогда круг не замыкался, оставался крохотный зазор, благодаря которому просветленные могли тут задержаться. Индуисты, буддисты, джайны очень хорошо знают, что совершенство – не от мира сего, поскольку им доводилось знать многих великих учителей. Когда круг замыкается, учитель тут же исчезает. Его уже не увидеть, он скрылся из поля зрения, он где-то наверху, куда обычный человек глянуть не в силах.

Но христиане твердят, будто Иисус был совершенным от рождения. Чтобы подчеркнуть это, они отбросили все сведения о его ученичестве. Но Иисус в свое время занимался такими же поисками, был таким же горчичным зерном, как и вы. Да, позже он стал деревом, раскидистым деревом, где нашли прибежище тысячи птиц небесных, – но в начале он был просто зерном. Запомните: и Махавира, и Будда, и Кришна появились на свет несовершенными, ведь несовершенно все, что рождается. Совершенному рождаться уже не нужно: переходов больше нет, круг замкнулся.

Иисус учился сначала в Египте, затем в Индии. Вначале – египетские тайные общества, потом – школы буддизма и веданты. Это сделало его чужим для иудеев. Почему евреи не смогли понять его? Почему они его не приняли? Чего они ему не простили? До сих пор не простили, учтите! В чем была главная причина? В том, что он принес им нечто чужеродное, неведомое. Он открыл тайну, которую еврейский народ не в силах был постичь. За это его и распяли.

Индийцы терпели Будду: какими бы опасными ни были его слова, чужеродными они не казались. Они, может, и противоречили индуизму, но только на поверхностном уровне. Несмотря на противоречия, Будда доказывает, что в основе своей индуизм правдив. Он говорит, что религиозная верхушка сбилась с пути, институт индуизма испорчен и приверженцы его мало что понимают, но о самом индуизме Будда ни разу не сказал ничего плохого. И что бы он ни говорил, индуисты его понимали, это были не иноземные тайны, он говорил с ними на одном языке. Точно так же терпели и слова Махавиры. Он, может, и был мятежником, но оставался индийцем. Будда – бунтарь, но он тоже был индийцем. Он, возможно, и блудный сын, но все-таки сын – и потому индийцы не очень-то беспокоились.

Но Иисус был не просто мятежником, он еще и отдалился от своего народа. Почему так случилось, почему он отошел от евреев? Христиане не могут этого объяснить. Откуда он принес свои непонятные учения? Из Индии и Египта.

Индия – источник всех религий. В Индии родились все религии – даже те, что противоречат индуизму. Но почему именно Индия была источником всех религий? Это древнейшая цивилизация, и на протяжении всей ее истории лучшие умы без устали трудились над религиозными проблемами. В Индии открыли все тайны – не осталось ни единого вопроса веры, который тут бы не решили. Вообще говоря, в Индии уже несколько тысячелетий невозможно открыть ни одного духовного секрета – всем и так уже все известно. Тут изучили все, индийцы прошли духовный путь от начала до конца. И потому можно не сомневаться, что самое прекрасное, что только есть в религиях, пришло отсюда. Греческая мысль – источник всех наук. Любая наука опирается на греческую мысль, логические суждения, аристотелеву логику. А источником любого мистицизма была индийская мысль. На свете есть лишь два типа мышления: индийский и греческий.

Чисто греческим умом Индию не понять – все здесь покажется нелепым. Суждения на вид бездоказательны, бессмысленны и противоречивы. Аристотелю в Индии туго бы пришлось: он слишком полагался на точные определения и четкие границы, отделяющие одно от другого. Он верил в закон противоречия: противоположности несовместимы. А не может быть одновременно и не-А, так просто не бывает: человек не может быть жив – и в то же время мертв. Где такое видано? На первый взгляд, Аристотель прав.

Но индийцы допускают совмещение противоречий. Они говорят, что человек и вправду жив и мертв одновременно, ведь жизнь и смерть – одно и то же, нет между ними границы. Греческая мысль опирается на математику, а индийская – на мистику. Любой мистицизм исходит из Индии. Мистицизм, как и солнце, рождается на Востоке, а Индия – это самое сердце Востока. Чтобы разобраться в словах Иисуса, читайте Упанишады. Корни – там. Ни в Ветхом Завете, ни в других древнееврейских писаниях ничего подобного не найти. Вот почему евреи просто не могли понять, о чем говорит Иисус.

Иисус настойчиво повторял: «Не разрушить старый завет я пришел, а исполнить его». Но о каком завете он говорил, о каких писаниях, сам он ни разу не уточнял. Все думали, что речь о Ветхом Завете, но тогда это неправда, потому что Иисус почти во всем его отвергал. Ветхий Завет опирается на идею возмездия: Бог Отец жесток и мстителен. Запугивание – вот основа ветхозаветной веры. Праведник должен быть богобоязненным. А Иисус говорил: «Бог – это Любовь». Кто станет бояться любви? Где любовь, там нет страха. И кто сможет любить, если боится? Страх отравляет любовь, губит ее. Можно ли любить того, кого боишься? Страх может перерасти в ненависть, но только не в любовь.

Итак, ветхозаветный праведник боится Бога, а новозаветный – любит. Но любовь и страх – измерения непересекающиеся. Иисус сказал: «Сказано: кто лишит тебя одного глаза, того лиши обоих. Но я говорю: если ударят тебя по одной щеке, подставь другую». Евреям это было просто непонятно, в их традиции ничего подобного не было. Что же имеет в виду Иисус, когда говорит: «Я пришел исполнить завет»? Если бы он произнес эти слова в Индии, его бы прекрасно поняли: тут завет – это Упанишады для индуиста или «Дхаммапада», изречения Будды, – для буддиста. Именно их он и пришел исполнить, ведь те и другие тексты говорят о любви и сострадании.

Но к древнееврейским писаниям это совсем не относилось. Там говорилось не о сострадании, а о страхе и наказании. Вот почему Иисусу не поверили, ведь он не еврейские писания пришел исполнить…

Я – свет, который на всех.

Я – все:

все вышло из меня

и все вернулось ко мне.

Разруби дерево,

я – там;

подними камень,

и ты найдешь меня там.

В Ветхом Завете ничего подобного не найти, зато в Упанишадах, «Гите», «Дхаммападе» таких изречений тысячи. Какой же завет он пришел исполнить? Чужие писания, иную традицию! По духу его слова – чистая Веданта, и потому нам нужно сначала в Веданте разобраться, только тогда мы сможем понять, о чем он говорит.

Иисус родился и умер евреем, но это касалось лишь тела. По духу он был индийцем. Трудно найти индуиста правовернее Иисуса, ибо Упанишады стали неразрывной частью его духа. На их основе построены все его идеи, и, чтобы понять его, следует вначале разобраться в корнях.

Иудаисты говорят: «Бог – творец, этот мир сотворен им, но сотворенное и творец – не одно и то же. Нельзя приравнять картину к самому живописцу, стихи – к поэту. Они – разное. Картина не вправе заявлять, будто она и есть художник. Бог – это творец, а человек – его тварь. Пропасть между ними непреодолима, разница неизбежна. К Богу можно приблизиться, но человеку никогда им не стать». Это основа иудаизма. Ислам перенял ее у евреев. Мусульмане, между прочим, куда ближе к иудаистам, чем Иисус. В том, что касается склада мышления и взглядов на мир, исламу намного понятнее Моисей. У Индии ислам мало что заимствовал.

А Веданта считает иначе: «Бог и сотворенный им мир – одно, нет никакой разницы. Он создает Вселенную совсем не так, как поэт сочиняет стихи. Это, скорее, отношения танцора и танца: они существуют друг в друге. Остановится танцор – исчезнет танец, не будет танца – не станет и танцора, его нельзя уже будет так называть. Вселенная не раздроблена, а едина. Она не возникла когда-то в прошлом, сотворение не закончено. Мир создается каждый миг, ибо сущее – это сущность Бога. Как человек живет, поет и любит, так Бог творит – каждый миг, неустанно. И творение его неотделимо от творца. Оно – его жизнь, его танец». Вот почему в Упанишадах все время повторяется: «Ахам Брахмасми». Мудрецы, постигшие эту истину, писали в Упанишадах: «Я – Бог». И в Индии никто не считает это богохульством – это чистая правда.

Евреи никогда такого не скажут. «Я – Бог» – богохульство, страшнейшая ересь, хуже не придумаешь. Ты – и вдруг Бог? Тварь, возомнившая себя Богом? Раб, покусившийся на права господина? Какая гордыня! То, что Веданта считает настоящей религиозностью, для иудаистов и мусульман – гордыня. Веданта объясняет: самомнения тут нет, ведь человек постигает, что он – Бог, когда личность полностью исчезает. Тебя больше нет, дом свободен, лодка пуста, – и только тогда вдруг сознаешь, что ты – это все Сущее. Пока ты есть, ты – это всего лишь ты. Пока есть ты, остается граница, черта между тобой и всем остальным, – и тогда подобные слова лживы. Всем себя чувствуешь, только когда нет больше «тебя», когда личность исчезает. Изречение Иисуса опирается на Упанишады.

Вот что нужно запомнить: во-первых, Творец и Сотворенное – не разное, а одно. Во-вторых, это только в математике часть никогда не равна целому. Это только к механизмам относится: есть вся машина – и ее детали. Очевидно, что деталь – далеко не вся машина. Человек и его рука – не одно и то же. Часть не может быть целым – так, по крайней мере, подсказывает обыденная логика. И если бы мир был чисто механическим соединением частей, этот закон был бы правилен.

Но Веданта говорит, что Вселенная устроена органично, а не механично. Органическое единство имеет иной характер, и математика тут иная: часть равна всему целому! Казалось бы, нелепость! Но потому-то так и говорят: «Я – Бог, ведь я – часть, а Бог – целое». Как часть может быть сразу и целым? Будь наши отношения со Вселенной механистичны, это было бы неправдой, но наше единство органично, и потому все сходится. Мир – это органичное единство.

Человек – не отдельная, независимая единица, нет! Мы не на острове живем, мы – волны в океане, мы неразрывно связаны с ним, едины: океан живет и дышит, потому что есть мы, «волны». Нам, конечно, не быть без океана, но, если глубоко задуматься, и океана без нас не будет – мы неразделимы. Можно говорить, что океан – в каждой волне, можно говорить, что океан – просто совокупность всех волн. Но волна не самостоятельна, волну не извлечь из океана, ее не принести домой и не показать детям. Представьте, приходите вы и говорите: «Был я на берегу океана и принес вам волну!» Волну не принесешь, принести можно разве что воду, но это совсем не волна, она уже мертва.

Встаньте на берегу: волны живы, ибо сам океан жив. Волны вздымаются на много метров, тянутся к небу – это не только они, но и весь океан рвется ввысь. Вы, может, и не видите всего океана, различаете только отдельные волны, но отделить их друг от друга невозможно. Волны и океан сливаются органично.

Веданта говорит, что сотворенное органически едино с Творцом, то есть мир не может существовать без Бога. Это иудаисты и мусульмане еще могут понять. Но индийцы еще кое-что добавляют, есть и другая сторона: Бог тоже не может существовать без Вселенной. И вот это для иудаистов – богохульство. Что за ересь? Как это Бог не может жить без сотворенного мира? Да, не может! Если он – творец, то создавать – его естественное свойство. Если нет Вселенной, он мертв. Какой он творец, если не будет сотворенного? Мир, конечно, опирается на Бога, но и Бог опирается на Вселенную, это взаимная зависимость. Это глубочайшая обоюдная любовь: они зависят друг от друга, дополняют друг друга, они – одно. И они так неразличимы, что одно от другого не отделить, никаких границ не провести.

Мудрец, постигший это, вправе объявлять: «Ахам Брахмасми, Ана аль-Хаг, Я – Бог». Он просто говорит: «Я и мир вокруг – одно». Он утверждает: «Куда ни пойдешь, всюду я, повсюду найдешь меня. Облик изменчив, но сущность – одна». Иисус говорит о том же: «Разруби дерево, я – там…» Откуда взяться Иисусу внутри дерева? Речь не о внешнем облике, там, внутри, нет, конечно, сына Марии и плотника Иосифа. Что же там? Там сущность, естество. «Я – сущность, – говорит Иисус. – Меняется лишь форма, но не содержание».

Разруби дерево,

я – там;

подними камень,

и ты найдешь меня там.

Это чистая Веданта, идея органического единства. Вот почему индийцы – единственный на свете народ, которому не нужны особые храмы, они могут превратить в храм все на свете. Достаточно поставить камень под деревом – простой камень, без украшений, – и вот вам Бог, можно поклоняться. Достаточно и самого дерева, реки, горы – подойдет все, ведь «разруби дерево, я – там; подними камень, и ты найдешь меня там», так о чем беспокоиться?

Только индийцы выбрасывают своих идолов. Они ставят истукан на две-три недели, поклоняются ему, а потом выбрасывают божка в море. Трудно вообразить, чтобы так поступили мусульмане или евреи! Что вы творите? Швыряете Бога в море! Богохульство! Вы с ума сошли! Только индийцы могут так обходиться со своими богами, ведь для них море – тоже Бог! Зачем хранить идолов? Когда их роль исполнена, проще выбросить – Бог и так повсюду, его можно выбирать снова и снова, когда захочется, он таится в каждом камне. Сущность, а не облик Иисуса – повсюду. Вот эта «сущность» и есть Бог.

Когда цветет дерево, цветет Бог. Когда зерно дает росток, это Бог пробуждается. Не река течет, а сам Бог, укрывающийся в реке. Бог – не личность. Если бы у него была личность, возникло бы немало сложностей. Но евреи верят, что Бог – личность. Нет, это не так, он – чистое существование, само бытие, он – во всем, что есть но нигде в частности. У него нет особого пристанища, нет постоянного адреса, ему не напишешь письмо, в его дверь не постучишь. Он нигде – именно потому, что повсюду. Нельзя указать: «Он тут», нельзя сказать: «Вот он, Бог», – не получится. Выявить можно лишь то, у чего есть форма – она и отличает одно от другого, она и позволяет указывать на предмет. Но как указать на то, что лишено формы, рассеяно повсюду и таится везде?

Но еврейский бог наделен ярким характером, а где есть характер, есть и личность. Еврейский бог очень самолюбив, он невероятно тщеславен. Стоит пойти против его воли – и ты целую вечность будешь гореть в аду. Дело и вправду серьезное: Бога сделали диктатором, а Вселенную отдали ему в рабство. Свобода – не для людей, свобода есть только у Бога, но не у человека, чей удел – рабство.

Но Иисус говорит прямо противоположное: Бог – не личность, а энергия, сама сила жизни, то, что Бергсон называл «порывом жизни», бытие как таковое. Что бы ни существовало, есть только Бог, потому что нет ничего иного. Вот в чем была трудность, вот почему евреи не поняли Иисуса и распяли его. Слова о том, что он – Сын Божий, они кое-как смогли бы простить, но он пошел еще дальше, он назвал себя самим Богом. Он пошел дальше, когда увидел, что ученики стали больше понимать.

В этом изречении он говорит:

Я – свет, который на всех…

Он называет себя уже не Сыном, а самим Отцом: «Я – свет, который на всех. Я – все...» Что это значит? Это значит: «Я не сын, я – Отец».

…Все вышло из меня

и все вернулось ко мне.

Разруби дерево,

я – там;

подними камень,

и ты найдешь меня там.

Вот что он говорит: «Я – Бог, а не просто Сын Божий». Прежнюю дерзость ему бы еще могли простить, ведь какое-то различие сохранялось: источником сущего оставался Отец, а Сын – это нечто вторичное. Отношения, конечно, очень близкие, но сын есть сын, а отец есть отец. Разница все-таки есть: сын обязан подчиняться отцу. Это уже не раб и господин, а сын и отец – отношения родственные, но их все-таки двое, значит, они – не одно лицо.

В Библии, кстати, этих слов нет. Их и не могли там оставить. Возможно, Иисус сказал это только ученикам: теперь, когда его связь с ними была теснее, они могли что-то понять. Прилюдно такое не скажешь. Всем остальным он говорил: «Я – Сын Божий», но только ученикам: «Я – сам Бог, а не сын. Я – источник всего, альфа и омега. Из меня все выходит и ко мне возвращается».

Это чистая Веданта. Подобных слов не встретить нигде, кроме Гиты и Упанишад. То же самое говорил Арджуне Кришна: «Я – все, я – источник всего. Во мне все рождается и гибнет. Забудь себя и склонись к моим ногам». Слова Иисуса звучат так, будто произносит их Кришна.

Есть прекрасная теория – не знаю, можно ли ее доказать, но она все равно прекрасна, доказательств не нужно… По этой теории Христос и Кришна – одно лицо. Это очень правдоподобно: в Бенгале Кришну и сейчас называют «Кристо». Само слово «кришна» – не имя конкретного человека, а обозначение окончательной свободы, все равно что «будда». «Будда» – не только собственное имя, но и общее название просветленных. Слово «будда» означает «пробужденный». А что означает «кришна»? «Тот, кто стал центром мироздания». «Кришна» – это притягательная, манящая сердцевина, центр всей Вселенной. Тот же смысл имеет слово «христос». Мария назвала своего сына Иисусом, а Христом его стали называть после того, как он стал центром мироздания. И он сам это подтверждает, он говорит: «Я – средоточие, я – все. Все вышло из меня и все ко мне возвращается. Каждый отдаляется от меня, чтобы потом опять ко мне вернуться». Вполне возможно, что «христос» – и вправду просто иная форма слова «кришна», тем более что слова Кришны в Гите полностью совпадают с изречениями Иисуса.

В Веданте есть и третья идея, в которой следует разобраться. Веданта принимает каждого как он есть, ведь отрицать что-то означало бы осуждать самого Бога. Отрицание значит, что нужно что-то менять, что ты сейчас недостаточно хорош – от одного следовало бы избавиться, нечто другое приобрести. А пока ты несовершенен, слишком плох. Сначала изменись – только тогда тебя примут.

Но Веданта считает иначе: тебя примут, каким бы ты ни был. Не нужно ничего делать – сама идея деятельности и есть причина всех несчастий. Стремление действовать, что-то менять – это и есть источник страданий, ведь любой поступок еще больше втягивает тебя в этот мир. Вот почему индийцы говорят, что мы здесь из-за кармы, а «карма» и означает «действие». Карма – это не только дурные поступки, это деятельность вообще. И вы здесь, в этом мире, потому что слишком деятельны.

Не нужно делать – просто будьте. Думайте не о том, что стоило бы сделать, а о том, кто вы. Веданта выше морали: ей безразлично, праведны твои дела или безнравственны. В ней нет десяти заповедей, она не ставит никаких условий, она вообще не считает, будто человек что-то должен. Все по-другому: тебя примут и таким, какой ты сейчас, – ты и теперь вполне подходишь, ты и так прекрасен. И беда не в том, что кто-то тебя осуждает, – ты сам себя осуждаешь. А когда винишь себя в чем-то, попадаешь в порочный круг. Хочется стать лучше, но улучшать нечего, ты и так уже Бог. Попытки что-то изменить приносят только невзгоды, ведь ничего уже не улучшишь.

Каждый из вас и так божествен. Можно ли улучшить совершенное? Но в своем желании его улучшить вы переходите из жизни в жизнь. Вы стараетесь, стараетесь, но на деле ничего не меняется, каждый остается прежним. Это прыжки на месте – но тебе кажется, будто ты мчишься вперед, ведь пот льется градом и дышать уже тяжело, подпрыгивание отнимает столько сил!.. И тебе кажется, будто ты куда-то бежишь, к чему-то приближаешься – хотя на самом деле ты прыгаешь на одном месте.

Вся ваша жизнь – прыжки на месте. Никуда вы не бежите, ведь бежать-то некуда. Ничто не меняется, ведь улучшить совершенное невозможно. То высшее, что таится в душе, улучшить нельзя – для него нет ни «лучше», ни «выше». Вот что говорит Веданта: ты и так божествен. Это нужно постичь душой, а не умом: достаточно заглянуть в себя и понять, кто ты. Беда не в том, что ты грешен, а в том, что ты не хочешь заглядывать в себя. Дело в понимании, а не в деятельности. Это проблема выбора той точки зрения, откуда ты можешь по-настоящему разглядеть самого себя.

Представьте, что алмаз учат, как стать драгоценным, а он проникается этой мыслью и изо всех сил пытается превратиться в сокровище. Сама идея улучшения становится помехой. Но все усилия алмаза будут тщетными, ведь он и так самый драгоценный камень на свете. И, когда алмаз поймет бессмысленность своих трудов, он прекратит старания и просто постигнет, что собой представляет. И тогда все проблемы исчезнут сами собой.

Вот история: однажды в кабинет психиатра влетел посетитель и воскликнул: «Доктор, помогите! Сил моих уже нет! У меня с памятью плохо. Я не помню, что было вчера, даже сегодня утром. Это сводит меня с ума!»

«А когда это началось? – поинтересовался врач. – Когда впервые появились провалы в памяти?»

Посетитель озадаченно посмотрел на него и переспросил: «Какие провалы?»

Вот в чем беда: у вас провалы в памяти, вы забыли, кто вы. Вот в чем проблема.

Что бы вы ни делали, карма лишь приумножается. Карма – это круг, колесо. Одна карма влечет другую: от А к Б, от Б к В. Вы просто мечетесь по кругу. Это колесо, и оно кружится всегда, не останавливаясь ни на миг. Карма не может принести свободу, ведь каждый и так свободен. Это очень трудно постичь, но все вы уже свободны.

Ко мне приходит много людей, и каждому я предлагаю делать то или иное – они ведь не понимают, что уже свободны. И мне приходится давать советы о том, что делать, как поступать. Но у меня одна цель: пусть человек устанет, пусть он так истощит свои силы, что в один прекрасный день явится ко мне и скажет: «Не хочу больше ничего делать!» И тогда я сам скажу, что делать-то ничего и не надо. Но вначале, когда он только приходит, ему придется потрудиться. Если я сразу посоветую вообще ничего не делать, он просто пойдет к кому-то другому, кто предложит конкретные дела.

Но делать ничего не надо. Каждый и так божествен. Это Веданта. Это не мораль, а чистая религиозность. Именно поэтому на свете не так уж много ведантистов – это вполне естественно. Веданта не может стать такой массовой религией, как христианство или ислам, – никогда не станет, потому что в человеке живет жадное стремление действовать. Даже если тебе скажут: «Ненужно ничего делать, ты и так Брахма, Бог», ты все равно не послушаешь, только и подумаешь: «Какую же чушь он несет!» А причина одна: ты еще не в ладах с собой, ты что-то в себе осуждаешь, тебе хочется достичь какой-то цели.

В чем причина? Наш ум был испорчен еще в детстве, а детство почти у всех проходит одинаково, разница лишь в мелочах. В воспитании детей есть одна общая черта, в ней-то и причина: ни одного ребенка не воспринимают таким, какой он есть. Младенец появляется на свет, и все вокруг – общество, родители, братья и сестры, родня – все начинают его менять, делать еще лучше, добродетельнее, совершеннее. Как будто ребенок недостаточно хорош – нет, его непременно нужно перекроить, переделать на свой лад.

И ребенок понемногу начинает понимать, что пока его не очень-то ценят. Его хвалят, когда он ведет себя хорошо, и наказывают, если он поступил дурно. Его любят, когда он послушен, и гневаются, если он поступает наперекор. И он твердо усваивает одно: важно, как ты себя ведешь, а не то, какой ты. Поступай как принято – и тебя будут любить; если же поступишь плохо, на тебя будут злиться, тебя отругают и накажут. Какой ты – не главное. Важно поступать так-то и так-то – и мир будет к тебе ласков. Стоит сделать что-то не так – и двери захлопнутся. Даже мать с отцом могут от тебя отвернуться, что уж говорить об этом непонятном мире? Даже те, кто искренне любит малыша, не в силах разглядеть его естество…