Текст книги "Горчичное зерно. Комментарии к пятому Евангелию от св. Фомы"

И ребенок усваивает главное правило, необходимое для жизни в этом мире: веди себя прилично, поступай правильно и не делай ничего дурного. Из-за этого он начинает осуждать самого себя, ведь дурное тоже лезет наружу – от понимания, что какая-то черта характера не очень хороша, она вовсе не исчезнет. Она остается, и малыш винит в этом себя, он сам себя бранит. «Я плохой, – говорит он себе. – Я плохой…» Но все то, что называют дурным, вполне естественно – оно дано от природы, от этого не избавишься, такие черты остаются навсегда.

В определенном возрасте каждый ребенок начинает играть половыми органами. Это приятно, тело получает удовольствие. Но стоит малышу прикоснуться к своим половым органам, кто-то его тут же останавливает – и всем вокруг стыдно. Родители запрещают, они порой готовы руки ему связать, лишь бы ребенок не трогал себя. Но малыш ничего не понимает, для него это полная загадка. Почему его ругают? Ему нравится это приятное ощущение, он радуется, ему хорошо, но это наслаждение почему-то запретно. Он – плохой, за это наказывают. Родители – это власть, что же делать?

«Почему мне в голову приходит только плохое? – задумывается малыш. – Похоже, только я так плохо себя веду, другие так не делают». Но он еще не знает, что это бывает со всеми, и потому терзается чувством вины: «Все вокруг хорошие, только я плохой». И это большая беда.

У малыша иногда нет аппетита, ведь он намного лучше взрослых ощущает свой голод. Но родители следуют предписаниям врачей, ведь медики считают, что младенцев нужно кормить каждые три часа. Так написано в умных книгах для родителей. Мама с папой их прочитали и теперь все знают: ровно через три часа, минута в минуту, малыша снова нужно покормить. Посмотрите на детей, которых кормят силой: они отворачиваются, сжимают зубы, молоко стекает по подбородку, – они просто не хотят. Они живут не по часам, у них нет жесткого распорядка, они не читали справочников. Им просто не хочется есть, вот и все, – а в них насильно впихивают еду. А когда малыш голоден и плачет, ему, наоборот, не дают поесть – еще не время. Но кто вправе об этом судить, родители или сам малыш?

Когда все решения принимают родители, у малыша возникает чувство вины. Он уверен, что ведет себя плохо: «Мне хочется есть, когда нельзя. А когда нужно, мне почему-то не хочется». Блаженный Августин говорил: «Прости меня, Господи! Хорошего не делаю, а плохое делаю».

Но это тайная мольба каждого ребенка! Родители решают, что хорошо или плохо, а он чувствует себя виноватым. Ему не хочется в туалет, а его заставляют. Горшок – чуть ли не главное орудие принуждения. Родители сами не представляют, что творят: горшок вызывает у малыша жгучее чувство вины. Как он может успеть на горшок, если даже не чувствует, что ему хочется? Да вы сами попробуйте, когда вам не хочется! Он просто не хочет, а его заставляют, вынуждают лестью и подкупом – всеми доступными средствами. Так детям и внушают чувство вины: ему кажется, будто он поступает плохо.

С одной стороны, он испытывает чувство вины, а с другой – ничего не может с собой поделать. Он просто не знает, что делать, – его тело живет своей жизнью, в нем все непроизвольно. Ребенок не замечает, что уже пора спать, – он бодрый, ему хочется скакать по дому или бегать по саду, но родители твердят: «Иди в кроватку». А вы что будете делать, если вас силой уложат спать, когда не хочется? Можно, конечно, закрыть глаза, но потом просто лежишь без сна в полном одиночестве. И как тут подчиниться? Как, спрашивается, быть хорошим мальчиком?

Ему внушают ощущение греховности, его потихоньку отравляют. Малыш постепенно сознает: «Я плохой. Что бы я ни делал, все не так». Играть плохо – ребенок шумит и всем мешает. Если же он просто сидит в уголке, его тормошат, его спрашивают: «Ты, часом, не заболел?» Малыш всегда неправ – только потому, что он беспомощен, вся власть у родителей. Он постоянно сбит с толку, он уже не в силах разобраться, что можно, а чего нельзя. И поэтому он старается отбросить все «плохое» и заставляет себя делать только «хорошее». Он надевает маску, но полученные в детстве раны остаются в подсознании на всю жизнь.

И когда я говорю: «Ты уже сейчас – Бог», человек не верит. Он даже просто хорошим себя не считает, что уж тут говорить о Боге! Бог – это высшее благо. А ты сам даже не стал еще просто хорошим человеком, как же можешь мнить себя Богом? И люди меня не слушают, им проще найти учителя, который примется их осуждать, винить во всех грехах. Так и вправду спокойнее: он совершенно прав, ведь ты и сам это всегда знал. Вот почему уважают обычно именно тех, кто больше всего тебя ругает, кто видит в тебе грязного и уродливого червяка, а не Бога. У всеобщего почтения к святошам только одна причина: они бранят все и вся. Они орут: «Все вы грешники! Не послушаете меня – гореть вам в аду!» И они истово верят в свою правоту, ведь вы сами в это верите, святоши с вами просто соглашаются. Вам по-своему приятно, когда вас осуждают.

Как это глупо и нелепо! А когда тебя хвалят, становится как-то неловко. Тебе неловко, когда я говорю: «Ты хороший, ты мне нравишься таким, как есть. Бог избрал именно этот путь и облик, именно такой образ бытия. Он живет в тебе – и это мне нравится, я ничего в тебе не осуждаю. Меня устраивает и твоя половая возбудимость, и твоя злость, зависть и ненависть. Мне нравятся все твои черты, потому что единство – в целостности, а она выше зависти, злобы и жадности. От самой по себе жадности избавиться нельзя – нужно просто признать ее, тогда и случится полное преображение».

Евреи не простили Иисуса потому, что они лучше всех умеют вызывать у себя чувство вины. Этим занимаются все на свете, но евреи превзошли всех. На взгляд евреев, весь наш мир существует лишь из-за первородного греха Адама и Евы. От них пошел род человеческий, и на каждом из нас – печать греха. Люди рождаются грешными. Грех – вот главное, что заботит евреев. Разве они могут признать, что каждый – уже Бог? К Богу можно разве что приблизиться, да и то если покаешься, изменишься и впредь грешить не будешь. Только тогда Бог Отец тебя примет, иначе же можно и не надеяться – он тебя покарает, отшвырнет от себя подальше.

Но чем провинились Адам и Ева? Они ослушались приказа. Почему, спрашивается, Бога так волновала их покорность? Лишь потому, что так ведут себя все отцы, а еврейский бог – просто отец размером со всю Вселенную. Почему их непокорность так его задела? Разве он не мог ограничиться шуткой? Пусть бы сжалился над своими детьми, которые чуток пошалили. Неужели к этому стоило относиться так серьезно? Да и что такого они сделали? Просто съели яблоко с дерева, к которому бог запретил подходить. Еврейский бог ужасно самолюбив, поскольку чужая непокорность задевает только больное самолюбие. Тщеславие повелевает: «Идите за мной, я – главный. Если же ослушаетесь, я обижусь». Но у настоящего Бога нет личности – и, значит, не может быть самолюбия. Он ни от кого не требует покорности. Послушные нужны попам, а не Богу. Вся эта история от начала до конца придумана попами.

Из-за них испытываешь вечное чувство вины: ты ведь рожден во грехе, ты грешен от рождения, ты согрешил уже тем, что появился на свет. Остается только исправляться, менять себя, становиться лучше.

Но Веданта не считает никого грешным – люди разве что невежественны, но не грешны. Это совершенно иной подход: Бог вовсе не против тебя – это ты сам, может быть, настроил себя против Бога, но он не намерен тебя наказывать. Ты просто не знаешь и сам призываешь на свою голову несчастья. Подход совсем другой: неведение – вот причина невзгод. И если спросить индийцев, то они скажут, что человек навлек на себя беды, отведав плод дерева неведения, а не познания! Да, люди часто невежественны – так и есть, они не сознают себя, не знают, кто они, – и потому им плохо. Но это не грех.

Религиозность – это свет, знания и осознанность, а не высокая мораль и праведность. Добродетели – лишь ее побочное следствие. Когда больше сознаешь, праведность приходит сама собой, она следует за сознанием, как тень. А когда сознаешь мало, за тобой тенью скользит дурное, потому что неведение способно только на ошибки.

Грех чем-то похож на обычный просчет. Это все равно что сложить два и два, а получить пять – но это ошибка, а не грех. Неужели человек заслуживает целую вечность гореть в аду только за то, что просчитался и решил, будто два плюс два – это пять? Это ошибка в расчетах, но вовсе не смертный грех. Человека можно обучить арифметике, показать правильный взгляд на вещи – а пока он просто не знает азов математики.

Веданта говорит, что ты просто не знаешь, не сознаешь себя. На самом же деле ты – Бог, и нет Бога, кроме тебя. Это вовсе не раздутое самомнение, ведь случается это лишь после того, как «я», личность, исчезнет и «ты» станет «всем».

Иисус сказал:

Я – свет, который на всех.

Я – все:

все вышло из меня

и все вернулось ко мне.

Разруби дерево,

я – там;

подними камень,

и ты найдешь меня там.

Это одно из самых поэтичных изречений на свете. Я бы сказал, что такие, как Иисус, скорее поэты, чем философы, богословы или математики. В них больше от поэта. И если не обращать внимания на поэзию их слов, ничего не поймешь. Стихами обычно пренебрегают. Слышишь слова поэта и думаешь: «Ну и ладно, это ведь просто поэзия». Но когда что-то говорит святой, поневоле прислушаешься – тут все важно, каждое слово.

Иисус – поэт, он воспевает вечное. Все, кто дошел до самого конца, – поэты. Язык математики слишком сух и скуден, с его помощью много не выразишь. Он чересчур точен – отсюда и ограниченность. А поэзия размыта, туманна, она-то и позволяет так много сказать. Но, слушая любого поэта, нужно одно помнить: он всегда говорит о тайном.

В Индии никогда не убивали просветленных. Почему это случалось повсюду, кроме Индии? Да потому, что индийцы понимали: любые изречения просветленного – поэтический способ выражения истины. И если разбирать его по косточкам, получится бессмыслица. Можно, например, прийти к Иисусу и сказать: «Ты вот заявляешь, будто ты – свет, который на всех. А потом добавляешь, что ты – это все, ведь ты говоришь: “Все вышло из меня и все вернулось ко мне”. Но ты докажи, растолкуй! Яви нам чудо: пусть солнце сейчас же закатится или ночью будут две луны – тогда мы и поверим». Это глупо, это означает, что ничегошеньки ты не понял. Его слова – это поэзия, а не строго научный факт.

Между прочим, христиане именно поэтому из кожи вон лезут, лишь бы доказать, что Иисус творил чудеса – превращал камни в хлеб, воскрешал мертвых, совершал какие-то подвиги, возвращал зрение слепым и лечил прокаженных. Откуда такое внимание к чудесам? Индийцев никогда не волновало, был ли чудотворцем Будда, никто не приставал к нему с требованиями явить чудо. Почему же от Иисуса этого хотят? Если кто-нибудь докажет, что никаких чудес он не творил, все рухнет – и христианство исчезнет.

Попам нужен не сам Иисус, а его чудеса. И если в один прекрасный день кто-то убедительно докажет, что он не воскрешал мертвых и не исцелял незрячих и прокаженных, христианство развалится. Не станет ни Церкви, ни папы, ничего не останется, ведь главное в этой религии – не сам Иисус, а его чудеса. Чудеса и доказывают якобы, что он был Сыном Божьим.

На самом же деле ничего чудеса не доказывают, разве что невежество тех, на кого производят впечатление. Насколько мне известно, Иисус никаких чудес не творил. Он был не настолько глуп, чтобы убеждать других дешевыми трюками. Вокруг него сами собой творились иные, куда более важные чудеса. Да, слепые и вправду начинали видеть, но речь идет не о телесных глазах – это притчи о духовном прозрении. Да, мертвые воскресали, но речь идет не о ходячих трупах, а о тех, кто был мертв, хотя и считал себя живым. Иисус очень многих оживил, многих вернул к настоящей жизни после полумертвого существования. Вот это и есть настоящие чудеса, а все остальное сегодня может делать и обычная медицина. Не так уж далек тот день, когда наука научится воскрешать мертвых.

Вообще говоря, это уже делают. В Советской России во время Второй мировой вернули к жизни шестерых убитых. Большая удача – двое или трое из них до сих пор живы! А сегодня врачи оживляют мертвых сплошь и рядом. И если наука способна на это, то чем так выделяется ваш Христос-чудотворец? Может, он был просто талантливым врачом, гениальным ученым, но вовсе не просветленным?

Глаза можно вылечить, ослепшему можно вернуть зрение. Важно не тело – о теле можно и не волноваться. Иисус действительно творил чудеса, но чудеса духовные, затрагивающие душу. Все вы слепы, потому что не видите себя. Где ваши глаза? О каком зрении можно говорить, если человек сам себя не различает?

А Иисус помогал увидеть, с его помощью люди заглядывали в себя. Он возвращал им зрение – но вовсе не те глаза, какими смотрят на мир вокруг. Поймите это. Он не превращал камни в хлеб – это было бы просто глупо. Но его последователям нужны были чудеса, ведь просветленности, божественности, настоящего Христа им было не разглядеть. Они только и могли видеть, что камни, обратившиеся в хлеба. Они верили только в то, что можно пощупать, и потому требовали материальных свидетельств. Вот почему у нас чаще волшебникам верят, чем просветленным: за теми, кто вытворяет дешевые фокусы, идут куда охотнее. Но подобные трюки бесполезны, ничего они не доказывают. Они свидетельствуют только о вашем невежестве, они доказывают, что фокусник намного хитрее вас и наловчился этим пользоваться.

Но Иисус не хитрит, другого такого прямодушного человека просто не найти. Он не хитрил, не строил из себя чудотворца – и не был волшебником. Он не извлекал пользы из вашего невежества. Подумайте, ведь если бы он и вправду делал все то, что ему приписывают, – превращал камни в хлеб, а воду в вино…

Одна женщина поехала за границу, а в сумочке у нее была фляга с виски. Пограничники спросили, что там, а она ответила: «Святая вода». Но таможенник попался дотошный, он сказал: «Позвольте взглянуть. Я, знаете ли, не очень доверяю людям, которые всюду с собой святую воду носят. Почему не просто вода? Почему именно святая?» Он открутил пробку, принюхался и возмутился: «Это же виски!»

А та женщина возвела глаза к небу и восхищенно воскликнула: «Господь наш! Ты опять явил чудо!»

Неужели Иисус обращал воду в виски? Неужели он воскрешал мертвых? Неужто Лазарь и вправду восстал со смертного одра? И слепые становились зрячими? Калеки начинали ходить, слепцы прозревали, к глухим возвращался слух? Если бы такие чудеса и в самом деле случались, евреи сразу бы поверили, что перед ними человек Божий. Евреи – такие же материалисты, как и все остальные. Будь все это правдой, они бы его берегли как зеницу ока! Они, пожалуй, еще практичнее других народов – трудно поверить, что евреи не обратили на этого человека никакого внимания.

Да за таким чудотворцем ходили бы толпами! Все больны, все боятся смерти, всем плохо живется – а он воскресит тебя, если помрешь, исцелит, если занедужишь, превратит камни в монеты, если деньги понадобятся, – он все может! Будь так, все евреи как один ходили бы за ним следом, – а они, наоборот, его распяли!

Почему? Потому что чудеса возможны, но незримые, и ощутить их могли лишь те, кто был близок к Иисусу. Это правда, Лазарь умер – он был таким же мертвым, как вы сейчас. Но, если я воскрешу вас, знать об этом будете только вы и я, никто другой ничего не заметит. Об этом не оповестят по радио и телевидению! Никто и не заметит, если я верну вам жизнь в мире души – это будет наша с вами тайна. И вы при всем желании не сможете никому этого доказать, ведь все происходит внутри. Да, чудеса возможны, но ученики Иисуса не могли этого доказать, все проходило незаметно для обычного взора. Ученики умели глядеть внутрь, но как доказать это другим? Фотографию не сделаешь, свидетелей не позовешь…

И тогда ученики принялись ходить по стране и говорить людям: «Мы видели настоящие чудеса! Слепцы прозревали, мертвые воскресали!» И евреи разволновались, все вопили: «А вы докажите! Давайте-ка его казним: если он и вправду Сын Божий и чудотворец, если он умеет оживлять мертвых, то и себя сможет воскресить – мы его казним, а он снова оживет! Раз ему известна тайна бессмертия, раз он такой искусный врачеватель, покроем его тело ранами и поглядим, истечет он кровью или нет!»

А все из-за глупости учеников – они-то говорили о настоящих чудесах, которые внутри происходят. Так или иначе, вся страна теперь говорила только про Иисуса. Все считали, что он лжепророк, а не настоящий Спаситель. Для проверки нужно было зримое чудо – а его не случилось. Ничего не случилось, он просто умер, как и два разбойника, которых вместе с ним казнили. Он умер, как умер бы любой другой. Ничего божественного, никакого света, нисходящего с небес, ни тебе землетрясения, ни знамений, ни разгневанного гласа Божьего из туч, – ровным счетом ничего! Сына распяли, а Отец хранил безмолвие.

Вот почему у евреев нет никаких записей про Иисуса: он был для них обманщиком, потому что не смог на казни доказать, что он – настоящий Мессия. Распятие было испытанием, так хотели проверить, действительно ли он человек Божий. Но те, кто умели видеть, узрели великое чудо. Христиане не обратили на него большого внимания, а евреи вообще ничего не заметили – все ждали каких-то видимых чудес. А когда чуда не случилось, о нем просто забыли – он так и остался для них самозванцем.

А христиане не обратили внимания на главное, что случилось при казни. Это заметили лишь немногие из тех, кто своими глазами все видел: человек на кресте смирился со своей судьбой – вот в чем чудо! Он страдал и смирился, он мучился, но его по-прежнему переполняла любовь, он всех прощал – вот в чем чудо! Он молился даже за тех, кто терзал его и убивал, – вот оно, настоящее чудо, чудо из чудес, самое великое диво из всего, что только случалось на земле.

Вот что сказал Иисус перед смертью: «Боже, прости их, ведь они не ведают, что творят. Не наказывай их, они просто не знают…» Именно в этом величайшее чудо распятия: тело корчится в муках, человек умирает – и все равно полон любви. Обиду легко можно было бы понять. Никто не осудил бы его, если бы он проклинал всех вокруг и кричал: «Господи, посмотри, что делают с Сыном Твоим! Порази неверных!» Так вел бы себя обычный человек, но Иисус был божествен. Именно на казни он доказал, что и вправду Сын Божий – Он не утратил сострадания. Его любовь нельзя было убить, его молитву невозможно было прервать, его сердце нельзя было растоптать. Как бы с ним ни поступили, Он всех понимал и прощал. Он не осуждал в людях ничего, Он не возненавидел их даже на пике мучений и боли. Он просто сказал: «Прости их, ибо не ведают, что творят…»

Чудеса случаются, но глазом их не увидеть – их можно ощутить только душой. Он был не волшебником. Будь он чародеем, который действительно обращал камни в хлеб и исцелял прокаженных, немногого бы он стоил. Меня, по крайней мере, это не очень бы волновало. Проку от таких чудес – чуть.

Но речь идет о душевной слепоте, сердечной проказе. Вы так уродливы – и сами себя наградили этим уродством! В вашей душе – только чувство вины, страх, зависть и злоба. Это и есть проказа. Она пожирает вашу душу, как могильный червь, из-за нее сердце покрыто ранами. Иисус исцелял не тело, а душу, и со стороны такого не увидишь. Отношения между учителем и учеником сокровенны: никто другой о них не знает. Даже сам ученик лишь потом сознает, что же случилось. А учитель сразу понимает, что рана затянулась, болезнь ушла. Ученику на это нужен срок, он очень долго продолжает думать, будто душа все еще болит. Так или иначе, никто другой всего этого заметить не может…

Иисус говорит: «Я – все». Вы – тоже все. Иисус просто объясняет то, что следует знать каждому, что должен рано или поздно ощутить любой. Вы – все, вы – источник всего, и все выходит из вас. Иисус – просто олицетворение каждого человека. Он не о себе говорит, он говорит о каждом. Вы – пока еще горчичные зерна, а он стал раскидистым деревом и теперь рассказывает о том, что ждет вас. Он говорит: «Я – все». Что это значит? Что вы тоже можете стать всем. Вообще-то, вы уже все, осталось лишь это понять.

Беда в том, что люди не помнят себя. Нужно только вспомнить, кто ты, – и ничего больше. Нужно больше сознавать, поднять свое сознание к вершине, откуда видно все вокруг. В этот миг и наступает озарение: в душе не остается ни одного темного уголка, все твое естество пылает светом. И тогда понимаешь Иисуса, понимаешь Будду и Кришну. Тогда вы поймете и меня, ведь единственная моя цель – помочь вам осознать, кто вы.

Запомните эти слова. Пусть они вновь и вновь сотрясают вашу душу – благодаря им зерно проснется и пустит росток.

Иисус сказал:

Я – свет, который на всех.

Я – все:

все вышло из меня

и все вернулось ко мне.

Разруби дерево, я – там;

подними камень,

и ты найдешь меня там.

На сегодня достаточно.