Текст книги "Горчичное зерно. Комментарии к пятому Евангелию от св. Фомы"

Глава 16
Проверь на деле

Беседа шестнадцатая

Иисус сказал:

Тот, кто вблизи меня,

вблизи огня,

и кто вдали от меня,

вдали от царствия.

Иисус сказал:

Придите ко мне,

ибо иго мое – благо

и власть моя кротка…

Иисус сказал:

Тот, кто напился из моих уст,

станет как я.

Я также, я стану им,

и тайное откроется ему.

Человек рождается и всю жизнь остается рабом – рабом желаний или похоти, рабом тела или ума. Что бы им ни владело, это иго. Долгая борьба против рабства тянется от рождения до самой смерти. А религиозность означает свободу. Религиозность – это свобода, избавление от рабства. Но люди чаще обманывают себя, притворяются свободными – так им проще.

Быть совершенно свободным очень трудно. Для этого нужно жесткое ядро, непоколебимый центр. Сейчас у вас нет еще центра, ваше естество не затвердело – внутри полный хаос. Вы похожи скорее на сборище, толпу, чем на единую личность. И председательствует на этом собрании то одно, то другое всепоглощающее желание. Спустя минуту верх берет новое желание, и прежний хозяин отходит на задний план. А люди просто отождествляются с господствующим желанием. «Я – это оно», – считают они.

Когда в кресле председателя секс, ты становишься олицетворением секса. Когда в кресло усаживается гнев, в тебе нет ничего, кроме гнева. Когда там любовь, ты – сама нежность. И ты уже не помнишь, что на самом деле не являешься ни одним, ни другим, ни третьим – ни сексом, ни гневом, ни любовью. Нет! Они – не ты, но важно кресло, и ты покорен всякому, кто там сейчас восседает. А председатели постоянно сменяют друг друга, ведь стоит мечте на время исполниться, как его тут же выталкивают из кресла – и тогда главным становится следующее желание: голод, жажда, иная потребность. Но люди отождествляют себя с каждым из них, они готовы служить любому господину.

Именно отождествление – корень любого рабства. И пока оно не исчезнет, свободы не видать. Свобода означает, что ты уже не считаешь себя ни телом, ни умом, ни сердцем, ни чем-то еще. Это главное, что нужно понять: человек – раб, он рождается рабом, он и на свет появляется с криком неудовлетворения. Рождаясь, каждый младенец первым делом плачет. И это продолжается всю жизнь: человек кричит, добиваясь то одного, то другого. Ребенок требует плачем молока, а взрослые хнычут, мечтая о дворце, машине или о чем-то другом. Так или иначе, все рыдают, и эти всхлипы обрываются только в миг смерти.

Вся ваша жизнь – протяжный плач, вот почему люди так страдают. Религиозность дает ключ к свободе, но вы – рабы, а жить под гнетом удобнее и уютнее. И вы придумываете лживую веру, которая не приносит никакой свободы, это просто иная форма рабства. Христианство, индуизм, буддизм, ислам как церковные институты – просто еще один вид порабощения.

Иисус– это свобода, Мухаммед – это свобода, Кришна– это свобода, Будда – это свобода, но не христианство, не ислам, не индуизм. Они – насмешка над свободой. Так и рождается новое иго: отныне ты раб не только своих мыслей, желаний, инстинктов и чувств, но и слуга священников. От ваших лживых религий еще больше гнета, они не меняют ничего внутри.

Вот какая случилась однажды история:

Ходжа Насреддин по уши погряз в долгах. Он набрал взаймы кучу денег, а теперь не знал, как выкрутиться, и пошел к своему адвокату. Тот, как и положено адвокату, предложил хитрость: «Знаешь, Насреддин, я вижу только один выход: устрой фальшивые похороны, пусть все думают, будто ты умер. Весь город об этом узнает, а ты потихоньку отсюда улизнешь. Кредиторы будут считать, что ты скончался, а с мертвеца взятки гладки».

План был прост и заманчив. Так Насреддин и сделал: улегся в гроб и прикинулся мертвым. На похороны собрался весь город. Сначала один кредитор с грустью попрощался с покойным, потом другой, третий… Все было спокойно, пока к гробу не подошел девятый. Он вынул из кармана пистолет и заорал: «Эй, Насреддин, жаль, что ты помер, но я все равно не откажу себе в удовольствии всадить в тебя пару пуль!» Насреддин мигом выскочил из гроба и взмолился: «Погоди! Тебе я отдам все, что должен!»

Со смертью не шутят, ее не обманешь, не обведешь вокруг пальца. Жить среди лжи еще можно, но умереть придется по-настоящему. А если умереть понарошку не можешь, то и жить притворно не получится. От этого только больше невзгод, обманом ничего не добьешься: все просто становится еще запутаннее.

И по мере того как пытаешься решить эти головоломки, все больше сходишь с ума, ведь в глубине души сам понимаешь, как это все лживо. Ты идешь в храм… вы хоть раз там бывали? Фальшивая религия, там просто выставляют напоказ деланную набожность. Но что это дает? Храм тоже становится гнетом. Любой ритуал – это рабство. Попы помыкают тобой, потому что хорошо знают человеческие слабости.

Религия – самая серьезная на свете игра, а состоит она в том, что из свободы выплавляют кандалы. Вот почему такие, как Иисус и Кришна, слишком опасны: они-то не предлагают придуманной жизни, они дают кое-что настоящее.

Иисус говорит:

Тот, кто вблизи меня, вблизи огня…

Что подразумевается тут под огнем? Это пламя, в котором сгораешь без остатка. Окунувшись в него, исчезаешь без следа. Толпу, которая в каждом из вас, нельзя оставлять – именно она вызывает страдания, именно из-за нее вам так плохо и больно. Толпа должна сгореть, исчезнуть, уступить место затвердевшему ядру.

Огонь – понятие алхимическое: все, что должно затвердеть, пропускают через пламя. Если хочешь сделать что-то из золота, металл прежде нужно расплавить. Только плавка очищает металл от примесей, только так можно получить чистое золото – а уж потом сделать из него что угодно. Но сначала его нужно расплавить в тигле. То же самое происходит и с учеником: учитель – это огонь, и ты должен прежде всего расплавиться в нем, чтобы избавиться от всего лишнего и оставить только необходимое, стать чистым, единым. После этого начнется затвердение.

В первое время учитель – огонь, но потом он навевает беспредельную прохладу. Однако в самом начале он раскаляет, и это вызывает страх. С попами куда легче, они ведь такие же притворщики, как и ты. Опасности никакой, и ты это знаешь. Отправлять обряды очень просто, ведь все понимают, что это притворство. Намного труднее приблизиться к Иисусу: от него пышет пламенем, и чем ближе подходишь, тем жарче. А когда ученик совсем рядом – именно так и поступает настоящий ученик: набирается смелости и подходит все ближе, терпит жар огня, – и когда ученик совсем рядом, он попадает в самое горнило. Иисус – это горнило.

Зато потом, выйдя из огня, ученик полностью меняется: примесей больше нет, он стал другим, очищенным металлом. Цветные металлы стали драгоценными, железо обернулось золотом – это трансмутация элементов. В человеке трансмутация означает разрыв с прошлым. Пока прошлое важно, трансмутации не случилось, это просто изменение облика. Именно этим вы постоянно и заняты.

Вы лишь чуть-чуть видоизменяете себя то здесь, то там. Вы ставите заплаты, но латание дыр – далеко не революция. В конечном счете это ничего не дает: заплата есть заплата, а прореха под ней остается. Кое-что на поверхности меняется, конечно, но суть та же. К тому же прошлое так могущественно, что даже новое не так уж долго дышит новизной. Рано или поздно оно сольется с прошлым и тоже станет ветхим. Ты улучшаешь себя, но улучшения к религиозности не приведут. Религиозность не имеет с ними ничего общего. Кого ты улучшаешь? Ты болен, ты – сама болезнь, и ты просто обостряешь ее. Можешь наводить глянец, можешь ярко себя раскрашивать, можешь прикрыться новой личиной, чтобы уродство было не настолько отталкивающим, но недуг остается.

Трансмутация – это не просто заплата, а полный разрыв с прошлым. Ты растворяешься целиком, превращаешься во что-то иное. Вот о чем говорит Иисус – о рождении заново, воскресении. Прежнее уходит, появляется только новое. И эта новизна не крепится поверх ветхого, новым становится все – вот почему это рождение заново. Это не просто видоизменение старого, нет! Прошлое исчезает без следа, а на его месте появляется то, чего никогда раньше не было. Это скачок: прошлое отступает, приходит новое, а причинной связи между ними нет. Понять это сложно, поскольку научный склад ума вызывает у людей одержимость причинно-следственными связями.

Мы убеждены, будто у всего есть причина – даже у Будды или Христа. Нам кажется, что и у них была какая-то причина в прошлом. Нет! Вы ничего не понимаете, если думаете, что Будда вырос из прошлого. Прошлого для него нет, Будда – совершенно новый человек, прежде его вообще не было. Был Гаутама Сиддхартха, но до просветления ничего от Будды в нем не было. Прежнее кануло в небытие, а новое явилось из ниоткуда. Новое не зародилось в старом, оно просто сменило его, потому что старого больше нет, на его месте зияет пустота. Новое явилось неизвестно откуда, а старое ушло неведомо куда. Новое искало себе место, нашло в сердце пустоту и заполнило ее собой.

Это все равно что темная комната: заперта наглухо, окна занавешены, не видно ни зги. Распахнешь дверь – и мрак тут же рассеивается, кругом светло, сквозь проем врывается солнце. Можно ли говорить, что причиной солнца и света стала царившая прежде кромешная тьма? Разве этот свет родился из мрака? Нет! Темнота просто исчезла, а вместо нее появился свет. Он никак не связан с темнотой, он – не следствие, это просто нечто новое. Свет ждал за дверью и, когда она открылась, немедленно вошел – ему нужен был только проход.

Медитация, молитва – это открывшаяся дверь. Благодаря им прежнее – тьма! – рассеивается, и все озаряется светом. Яркий свет не связан с прошлым, он не имеет ничего общего с темнотой. Между ними есть разрыв, это просто разные измерения, независимые вещи. Это надо понять, именно в этом чудо, которое неизменно обещает настоящая религиозность. Наука тут беспомощна, она работает с понятиями видоизменения, смены форм, непрерывности. А религиозность имеет дело с разрывами, скачками, мгновенной трансмутацией.

Тебе, личности, никогда не стать Иисусом или Буддой – на пути стоит сама личность, сам ты. Нужно сгореть дотла, исчезнуть, расплавиться. Когда в тебя проникнет Иисус, тебя самого уже не будет. Прошлое будет казаться давним сном, будто все происходило не с тобой: отождествления с прежним больше нет.

Потому-то Иисус и похож на огонь. Приближаясь к нему, готовься к гибели, ведь Иисус для тебя – верная смерть. Чтобы родиться заново, нужно сначала умереть. И те, кто боятся смерти, бегут от Иисуса как от огня. Подходить к нему страшно – он опасен, как бездна: когда заглядываешь вниз, кружится голова и ты рискуешь упасть.

Иисус сказал: Тот, кто вблизи меня, вблизи огня... – вблизи смерти, когда старое гибнет и плавится руда. Но он еще кое-что добавляет к этим словам… Если тебе удастся выдержать жар пламени Иисуса, Будды или Кришны, откроется новая возможность:

Тот, кто вблизи меня,

вблизи огня,

и кто вдали от меня,

вдали от царствия.

Если пройдешь сквозь горнило Иисуса… Когда ученик выносит пламя учителя, перед ним тут же расстилается новый мир: царство Божье, царство бессмертия, вечности и настоящей жизни.

И потому Иисус говорит: «Кто вблизи меня, вблизи огня, а кто далек, тот далек от этого царства». Убегая от Иисуса, отдаляешься от заветного царства, которое могло бы стать твоим. В том-то и беда: учитель одновременно манит и пугает. Тянет подойти ближе, увидеть царство – но стоит сделать шаг навстречу, как тебя обжигает пламя и хочется бежать прочь.

Пребывание рядом с просветленным становится проблемой на всю жизнь: хочется то подойти ближе, то бежать со всех ног. Когда он далек, мечтаешь снова быть рядом с ним и приблизиться к царству, ведь на расстоянии жар не ощущается, а попасть в царство хочется, это окончательная цель. Пока она не достигнута, ничего не сбудется – останешься бесплодной утробой, неспособной ничему подарить жизнь. Без этой цели все будет тщетным и бессмысленным, без нее вся жизнь обратится в нелепый кошмар. А возле учителя ты сразу ощущаешь, что можешь расцвести и принести плоды.

Это можно почувствовать только рядом с тем, кто сам уже расцвел. Только там твоему зерну становится тесно, неудобно в его мертвых тисках. Оно начинает ворочаться, бороться с давящей почвой, оно вырывается из своей клетки и тянется от земли к солнцу. Но это возможно, только если ты готов пройти сквозь огонь. Именно в этом главная трудность ученика: при сближении с учителем его ум и тело норовят убежать прочь. Ученик находит своему бегству самые разные оправдания. В душе он все время убеждает себя, что от этого человека надо бежать, он слишком опасен. Но стоит ученику уйти, как просыпается былая мечта…

Надо на что-то решаться, и решение это должно стать окончательным, потому что обратной дороги нет. Забравшись в горнило, прошлого уже не вернешь. Расплавившись в Иисусе, прежним уже не станешь. Это безвозвратный шаг, ведь проблески царства появляются уже в момент переплавки. И тогда пламя не обжигает, тебе радостно и приятно. Ты благодарен тому, кто стал для тебя алхимическим тиглем. Царство близко, оно уже не за горами…

Стоит уловить проблески царства, и огонь – уже не огонь, он не жжет, а умиротворяет. Вообще говоря, на свете нет ничего приятнее. Но если развернешься, прежде чем сделать шаг в огнедышащее горнило, бед не избежать – все будет как прежде.

Вы тут не впервые, каждый из вас живет на этой земле не в первый раз. Вы древние, как этот мир, вы старше этой планеты, потому что жили и на других. По возрасту вы – ровесники Вселенной. Вы были всегда, ведь все, что существует когда-либо, есть вечно – Сущее есть Сущее. Вы – неотъемлемая частичка Вселенной. Вы были рядом со многими буддами, иисусами и мухаммедами. И вы на своем опыте познали, как трудно быть с ними рядом.

Сначала они вас манили. Вы были далеко, очень далеко – и они влекли к себе, как магнит. Но чем ближе вы подходили, тем страшнее вам становилось – вы ощущали жар пламени. Прежде вы всегда бежали прочь, потому-то и скитаетесь по земле до сих пор. Но рано или поздно вы решитесь и войдете в огонь, ибо иного выбора нет. Раньше вы нередко довольствовались лжеучителями, в которых огня нет: вы ходили к попам, молились в храмах, мечетях и церквах, отправляли обряды и тратили время на самые разные фальшивки, лишь бы забыть про Иисуса и Кришну. В душе вы знаете, что именно они дадут кое-что настоящее, но ради этого нужно окунуться в огонь.

Надо очиститься, полностью раствориться, чтобы появилась пустота, куда сможет проникнуть луч созидания, свет Бога. И, когда он наполнит тебя, не будет ни бед, ни духкхи, страданий. Ты попадешь в блаженную вечность, где нет ничего, кроме счастья. И оно придет не извне, оно уже в твоей природе, в самом твоем естестве. Счастье, вызванное чем-то внешним, не может быть вечным, ведь внешнее можно утратить. Такое блаженство всегда мимолетно.

Вечным, долгим, непрестанным счастье может быть лишь в том случае, когда ты постиг, что оно – твоя сущность, и никто не в силах его отобрать. Но для этого свою сущность нужно переплавить в алхимическом тигле, очистить – и дать ей затвердеть. Прежнее должно смениться новым, прошлое должно умереть и уступить дорогу грядущему. Вот какое главное решение обязан принять ученик…

Тот, кто вблизи меня,

вблизи огня,

и кто вдали от меня,

вдали от царствия.

Помните: почувствовав жар, принимайте решение – именно туда стоит прыгнуть. А если учитель только успокаивает, бегите от него со всех ног – он, может быть, хороший поп, но вовсе не учитель. Успокаивают только попы, за этим к ним и приходят.

К попам ходят за утешением, ведь жизнь так ужасна. Поп – это психолог, он просто ободряет. Он выслушивает тебя и говорит: «Не бойся, сын мой. Просто молись, уповай на Господа». Он твердит: «Не бойся, Бог милосерден и простит твои прегрешения». Если ты боишься смерти, он скажет: «Не бойся, наша душа вечна, она не гибнет», а если тебя мучает совесть, поп разъяснит, как избавиться от чувства вины. Вот что он скажет: «Пожертвуй что-нибудь храму и церкви. Благотворительность – это очень хорошо, она облегчает душу и очищает от грехов. Делай добрые дела: отдай часть денег больнице или школе, помогай другим, подавай милостыню нищим, недужным и убогим».

Это просто утешения, они не требуют, чтобы ты изменился по-настоящему. Можешь забросить свою лавку и трудиться на благо общества, можешь стать миссионером в богом забытой стране, но сам ты останешься прежним, от прошлого так легко не отделаешься. Раньше ты помыкал другими, теперь помогаешь им, но ты сам ничуть не изменился – нет скачка, все идет непрерывно.

Раньше ты жадно копил деньги, а теперь раздаешь их на благотворительность, но в глубине души все по-прежнему. Ты, должно быть, сам устал от своей алчности и решил попробовать что-то новенькое – раздавать деньги. Главное, что ты ничуть не изменился, твое естество не преобразилось. Да, тебя ценят, все вокруг восхищаются: «Смотрите, его будто подменили!» – но это не настоящие перемены. Ты просто заглаживаешь свою вину, тебя совесть заела.

Благотворительность приносит облегчение – ощущение того, что ты все-таки хороший, хотя это лишь видимость. Ты просто пытаешься уравнять чаши весов, ведь прежде поступал дурно. Так или иначе, сам ты не меняешься – все тот же расчетливый ум, мыслящий понятиями арифметики, бухгалтерии, точного баланса. Что в тебе меняется? Деньги и сейчас значат для тебя не меньше, чем прежде. Они были главным раньше, когда ты их копил, но не менее важны и теперь – вот почему ты так гордишься, когда их раздаешь.

Прежде ты верил, что делаешь что-то хорошее: ты усердно трудился и копил богатство, ведь это было для тебя самым важным. Ты был одержим деньгами. Но деньги и теперь остались навязчивой идеей: ты их раздаешь и убежден, будто этим очень помогаешь другим. Так или иначе, деньги остались высшей ценностью. Изменилась разве что направленность: алчность превратилась в свою противоположность. Но ты сам ничуть не изменился, остался таким же, как был, просто черта характера стала проявляться по-другому.

Раньше ты обожал секс и посвящал ему всю жизнь. Теперь ты стал брахмачари и соблюдаешь полное воздержание. Ты сыт женщинами по горло, с этим покончено раз и навсегда… Неужели? Ты просто метнулся из крайности в крайность. Помните, переход к противоположному всегда вызывает ложное ощущение настоящих перемен. Но это все равно что стать на голову: тело-то у тебя все равно прежнее. Прежде ты стоял на ногах – и это было более естественно, секс – явление природное. А теперь ты стоишь на голове – выполняешь ширшасану и полагаешь, будто все враз изменилось. Но разве смена позы изменила тебя самого? Да, ты соблюдаешь воздержание, но в душе остаешься таким же, ты ни капли не изменился.

Абдулла, приятель Ходжи Насреддина, давно собирался совершить хадж – паломничество в Мекку. Он был уже немолод, но совсем недавно женился на юной красавице. Конечно, он и не думал отменить свой хадж, но боялся оставить молодую жену одну – а вдруг она ему изменит? Что делать? Он купил пояс целомудрия и надел его на жену. Одна беда – куда девать ключ? Брать его с собой в паломничество как-то нехорошо, он будет вызывать угрызения совести – неприятно ведь признавать, что ты не доверяешь супруге. К тому же ключ будет напоминать о женских прелестях, вызывать недостойные мысли… Подумал Абдулла – и пошел к своему другу Насреддину.

Насреддин был уже совсем дряхлый, лет под сто, и можно было не сомневаться, что женщины его давно не волнуют. А те, кого женщины не волнуют, с особым удовольствием рассуждают о воздержании. И Насреддин тоже любил поговорить о том, какой праведный он сам и как распущены все, кто помоложе. «На что вы тратите время? – попрекал, бывало, он. – Это же бессмыслица, пустая трата сил. Это ничего не дает».

Абдулла пришел к нему и сказал: «Насреддин, мне нужна помощь. Ты знаешь, у меня молодая жена, за ней нужен глаз да глаз, а мне пора идти в Мекку. Я купил пояс верности, только вот не знаю, кому доверить ключ. Ты – мой лучший друг, ты – сторонник воздержания. Пусть он будет у тебя. А я вернусь месяца через три».

«Я очень рад, что ты первым делом подумал обо мне, – поблагодарил Насреддин. – Я всегда готов помочь другу. Заверяю тебя, ты не мог бы оставить этот ключ в более надежных руках. Не волнуйся, твоя честь не пострадает».

На душе у Абдуллы полегчало. Уходя, он знал, что проблема решена: во-первых, его другу уже за девяносто, во-вторых, он добрых лет двадцать пламенно отстаивал полное воздержание. Радуясь такому удачному выбору, Абдулла отправился в паломничество. Не прошло и часа, как позади раздался стук ослиных копыт. К своему изумлению, Абдулла увидел, что следом, задыхающийся и взмокший от пота, мчится Насреддин.

«Абдулла! Абдулла! – вопил Ходжа. – Ты перепутал ключи!»

Вот что бывает с умом, привыкшим метаться из крайности в крайность. Сменив отрицательное на положительное, легко вернешься к прежнему, ведь одно без другого не существует. Не удивительно, что брахмачари, монахи и аскеты, все время думают о сексе, – раз они его неутомимо осуждают, значит, только о нем и думают. Если отказываться, то от обеих крайностей, но люди на это не способны – они всегда выбирают одно, а другое отбрасывают. Но отброшенное всегда возвращается, подавленное – разрастается.

Лучше уж отбросить то и другое, это и вправду возможно, но тогда ты и не брахмачари, и не сексуальный маньяк – ты просто избегаешь крайностей. Точно так же можно стать не женщиной и не мужчиной. Вот что имел в виду Иисус, когда говорил о «скопцах Божьих» – это о тех, кто отбросил обе крайности. Иначе остаются обе: скопидом может заняться вдруг благотворительностью, но алчность его души никуда не делась. Я много жадин видывал, очень много… И они всегда относились к одному из двух типов: либо копили деньги, либо сорили ими. Обычный скупердяй прячет денежки в чулок – и общество против этого; жадина перевернутый раздает их налево и направо, и все вокруг довольны. Но оба больше всего на свете любят деньги.

Умер Ходжа Насреддин, а через полгода пришел черед и его жены. А эта парочка была самой прижимистой в округе. Умирающая жена Ходжи позвала соседку и сказала: «Послушай, Рехама, я хочу, чтобы меня похоронили в черном шелковом платье. Но платье считай что новое, материал ужасно дорогой, жалко уносить его в могилу. Ты вот что сделай: разрежь его пополам. Заднюю часть забирай, скроишь себе что-то, а меня просто прикроешь передней половинкой. Я-то буду в гробу лежать на спине – никто и не заметит».

Соседка ушам своим не поверила. Мало того что это была жуткая чушь, – соседку еще больше поразило, что жена Ходжи проявила такую невиданную щедрость.

«Мне очень хочется оставить тебе что-то в подарок, – продолжала между тем умирающая. – Возьми этот кусок платья. Больно уж жаль ткань – такая дорогая, новая и красивая… Не забудь отрезать заднюю половину! Не бойся, никто не узнает».

«Тут, может, никто этого и не заметит, – возразила соседка, – но что будет у входа в рай, когда вы с Ходжой подниметесь по золотой лестнице? Ангелы посмеются над вами!»

И тут жена Ходжи расхохоталась. «Об этом можешь не волноваться, – заверила она. – На меня никто и не глянет, все уставятся на Ходжу – я ведь похоронила его без штанов!»

Жадина остается жадиной, злюка – злюкой, маньяк – маньяком. Переход к другой крайности ничего не меняет, запомните! Этим и пользуются лживые религии, они всегда подчеркивают противоположное. Если ты полон злобы, тебе говорят: «Учись сопереживать, возлюби ближнего, как самого себя. Будь приветливым, не держи ни на кого зла – и тебе воздастся!» Если ты жаден, тебе скажут: «Сдерживай свою алчность, иначе на том свете придется расплачиваться». Но это все тот же призыв к жадности – речь ведь идет о справедливой оплате! Подавай милостыню, жертвуй на благотворительность – все окупится! Тут отдашь рупию – на том свете получишь миллион! Это повадки лживой набожности: тебе просто помогают броситься в другую крайность – и на душе сразу легче.

Разум любит метаться из стороны в сторону, ведь однообразие быстро приедается. Другая крайность возвращает остроту ощущений, благодаря ей легче потакать себе. Обжора рано или поздно чувствует, что сыт по горло. Вкус уже не воспринимается, голода нет, еда не приносит былой радости. Тут-то в голову и приходит мысль о голодании… Дело не в том, что он избавился от дурной привычки – нет, просто временное голодание вернет ему прежнее счастье, к нему вернется привычная жадность до еды. Голодание для тех и предназначено, кто ни в чем себе не отказывает. Два дня поста – и аппетит вернулся, теперь можно снова набивать брюхо всем подряд.

После секса тело на время успокаивается – конечно, всего-то на сутки, не больше, но сейчас оно удовлетворено и никакого секса не хочет. После секса и мужчины, и женщины подумывают, а не бросить ли эту чушь? Это ведь так нелепо! Пик ощущений миновал, все вокруг серо, и тебе кажется, что теперь-то ты принял окончательное решение. Но это не так! Пройдут сутки, и в теле опять появится энергия, вернется голод – и ты прервешь свое недолгое воздержание. Секс основан на суточном воздержании. Чем старше становишься, тем больший срок нужен, чтобы восстановить силы. Но когда снова их накопишь, тебя охватит былое возбуждение.

Это крайности. Между притворной и настоящей религиозностью есть одна большая разница: первая помогает метаться из крайности в крайность, хотя это не меняет твою сущность, а вторая помогает вообще отказаться от крайностей. Вот почему настоящая религиозность похожа на огонь. Иисус говорит:

Тот, кто вблизи меня,

вблизи огня,

и кто вдали от меня,

вдали от царствия.

Царство там, где нет тяги ни к одной из крайностей. Оно не где-то далеко, оно всегда рядом, внутри тебя. Желания заслоняют его, вот и все. Когда одержим навязчивыми стремлениями, нет времени увидеть царство.

Желания затуманивают взор, но когда ты не против секса и не за секс, когда тебя не привлекает ни обжорство, ни голодание, когда тебе просто ничего не нужно, дым в глазах рассеивается, зрение становится четким – и ты видишь. В этой ясности и вырисовывается царство. Оно всегда было в тебе, но ты его не замечал – твой взор был переполнен желаниями, словно слезами. Кстати, именно желания вызывают печали и слезы, ведь это – несбывшиеся надежды и мечты. Перед твоими глазами – сплошные желания, потому взор нечеток. А когда в глазах нет ни стремлений, ни надежд, ни разочарований, зрение ясно – и ты впервые видишь проблески царства…

Рядом с Иисусом, рядом с просветленным проходишь сквозь пламя. В нем сгорают все твои желания, все крайности – то, что от этого мира и что от того. Сгорают все надежды, ибо желания живы мечтами. В этом огне сгорает прошлое и будущее, остается только «здесь и сейчас»: нет больше ни минувшего, ни грядущего. Вся энергия обращается внутрь – и происходят перемены. Не за чем уже смотреть вовне: прошлое лишается смысла, оно мертво, а будущее еще не настало, его нет, – на что же глядеть? Остается лишь погрузиться в себя. Энергии нужно двигаться. Не находя выхода наружу, она обращается внутрь – туда, где царство Божье.

Иисус сказал:

Придите ко мне,

ибо иго мое – благо

и власть моя кротка…

В этом следует хорошенько разобраться. Запомните эти слова, они вам очень помогут.

Когда встречаешь такого, как Иисус, в голове поневоле рождается вопрос: «Почему я должен ему верить? Полное доверие похоже на рабство». Возникает ощущение внутреннего противоречия, ведь Иисус говорит: «Я помогу тебе стать свободным. Я пришел дать тебе полную свободу», – но тут же требует полностью ему подчиниться. Это кажется взаимоисключающим: «Зачем покоряться? Почему я должен подчиняться кому-то другому? Разве это свобода?» Что-то не сходится, и ты думаешь: «Пусть даст мне свободу прямо сейчас. Я вообще никому не хочу покоряться! Почему он должен стать моим господином? Почему все гуру, все учителя хотят стать владыками моей души?»

Иисус говорит:

Придите ко мне,

ибо иго мое – благо

и власть моя кротка…

«Да, я понимаю, что ты чувствуешь, – говорит он тем самым. – Тебе кажется, будто это очередное рабство». Но пока Иисус не освободит тебя, ты просто не узнаешь, что такое свобода!

Нам известно только рабство. Где бы ты ни был, ты – раб. Ты покоряешься другому во имя любви. Любовь манит обещанием свободы, но никогда ее не приносит. Поглядите на любую супружескую пару – это взаимный гнет, тяжкое иго. Ты пришел в мир в поисках свободы, но повсюду тут одни только тюрьмы. Прикрываясь словом «свобода», люди просто порабощают друг друга: национальность – это иго, расовая принадлежность – гнет, религия – рабство. Даже любовь – конечно, так называемая «любовь» – тоже рабство. Мы влачим на себе непосильное бремя. А потом появляется Иисус – и он тоже хочет, чтобы ему покорились. Естественно, тут же мелькает мысль: «Зачем это? Меня опять хотят поработить».

Но Иисус этого и не отрицает: сейчас, пока ты не вырос, тебе просто не понять, что такое свобода. Потому он и говорит: «Придите ко мне, ибо иго мое – благо…» Он не обещает ничего большего. Он не говорит: «Ты станешь свободным прямо сейчас». Да, такое тоже возможно, но он этого не обещает. Он говорит честно: «...иго мое – благо и власть моя кротка».

В этом мире иго всегда тяжко: повсюду нас окружают господа, которые постоянно чего-то требуют. Они опасны и яростны, они похожи на львов, которые кидаются на тебя и грозят свернуть тебе шею. Но Иисус честно говорит: «Пока я обещаю только то, что ты в состоянии понять: мое иго не обременит тебя, оно – благо». И если размышляешь, нужно ли покоряться, это значит, что ты еще не готов к свободе. Ты просто предпочитаешь прежнее рабство под маской свободы, потому что главные рабовладельцы – твой ум, твои желания. От их гнета не избавишься сам, без помощи со стороны.

Ты так долго жил в тюрьме, что привык считать ее родным домом. А тюрьму эту сторожат очень бдительно, и потому без посторонней помощи отсюда не сбежать. Нужен человек, который сам сумел из нее выбраться и знает путь побега.

Только это и обещает учитель: он говорит, что тоже жил в этой тюрьме, но ему удалось ускользнуть, он нашел потайной ход, сумел подобрать ключ к запорам, придумал свой план побега – и сбежал. Теперь он может помочь и тебе. Когда крепко спишь, сам себя не заставишь проснуться. Нужно, чтобы кто-то тебя разбудил – пусть даже простой будильник, но это тоже нечто внешнее. Впрочем, на будильники не стоит слишком полагаться: тебе может, например, присниться церковь, и ты решишь, что это просто звон колоколов. Будильник станет частью сна, и ты не проснешься. Поэтому нужен кто-то, а не что-то, не просто механическое устройство, а живой учитель – тот, кто сам не спит и тебе не позволит смотреть сны, кто потрясет тебя за плечо.