Текст книги "Горчичное зерно. Комментарии к пятому Евангелию от св. Фомы"

Иисус говорит: «Рано или поздно ты получишь свободу, но сейчас я могу обещать только одно: иго мое – благо, гнет мой легок, и власть моя кротка». Но вы всегда выбирали жесткую власть…

Вот история:

В одну контору зашел какой-то скромняга – худенький, бледненький и ужасно стеснительный. Заходит он и говорит: «Я слышал, вам нужен ночной сторож?» Управляющий с сомнением окинул его взглядом и ответил: «Да, нужен, но мы хотим найти человека бдительного, чтобы не спал по ночам. Нам такой нужен, чтобы никому не доверял – с врожденной подозрительностью. Лучше, чтобы он вообще никому на свете не верил. А еще он должен быть внимательным, всегда настороже. По правде сказать, нам нужен настоящий параноик, да еще и буйный, чтобы он при малейшей угрозе превращался в сущего дьявола!»

«Понятно, – откликнулся посетитель и нерешительно добавил: – Похоже, стоит прислать к вам мою жену…»

Вот как мужья и жены относятся друг к другу: власть их брачных уз слишком тяжела. С другой стороны, если разобраться, любое наше желание – это тяжкая власть, которая насильно вынуждает гнаться за несбыточными надеждами. Если откажешься, жди беды. Если же подчинишься, тебя ждут только разочарования. Желание – это власть, а желаний у нас тысячи. И потому ты в смятении, ведь тебе приходится угождать тысячам господ. Это тяжко, ведь каждое желание хочет своего, все прочее его не волнует. И если ослушаешься, неприятностей не миновать: желание не оставит тебя в покое, это уже дело принципа: кто тут главный? Если же покоришься, неизбежны разочарования, ведь желание имеет свои цели, с твоими оно не считается. Ты, впрочем, и сам не знаешь, в чем твоя цель, потому что не ведаешь, кто ты.

Покориться означает сделать своим единственным господином учителя, отбросив гнет тысяч инстинктов и желаний. И эта власть кротка – по многим причинам. Прежде всего, это учитель. Иметь одного господина всегда лучше. Даже двое – уже суматоха, что уж говорить о тысячах? Ты получаешь миллионы противоречивых приказов, тебя тянут во все стороны сразу: полная неразбериха. Так и сходят с ума: безумец просто не знает, что делать, кого слушать, за кем идти. Жадность велит: «Копи денежки», влечение твердит: «Не жалей ничего ради секса». В том-то и беда – кого слушать, если приказы противоречат друг другу?

Секс требует немалых денежных затрат. Скупцы всегда против секса, иначе и быть не может, ведь половая энергия направлена у них на зарабатывание денег. Жадины никого не любят, к сексу они равнодушны. А те, кто обожает секс, денег никогда не накопят – они все свои сбережения промотают, да еще и родительское наследство в придачу.

Одно желание настаивает: «Копи деньги. Достаток – это уверенность в завтрашнем дне. Кто позаботится о тебе в старости? Только банковский счет!» А влечение вопит: «Жизнь коротка, к черту мысли о старости! Молодость уходит, иди и радуйся жизни, пока есть время и силы. Пользуйся возможностью – наслаждайся!» Половое влечение велит: «Живи здесь и сейчас, радуйся этому мигу, доставь себе удовольствие!»

Алчность тем временем рассуждает: «Думай о будущем, все нужно рассчитывать наперед». Возникает противоречие. Больше того, таких желаний целая куча, и каждое не сочетается с другими. Злоба шипит: «Убей его, размажь по стенке», а страх лепечет: «Ты что? Если ты его убьешь, тебя просто казнят! Стерпи, просто улыбайся. Ты ведь такой хороший, ты – не грязный убийца, не преступник». Что же выбрать? Господ много, ты один, а угодить нужно всем.

Поэтому лучше иметь одного-единственного господина. Ты забудешь о тысячах голосов и будешь слушать только Иисуса. По меньшей мере, ты сможешь переложить всю ответственность на него. Тем более, он говорит, что иго его – благо…

Почему это благо? Он предлагает тебе покориться ему лишь для того, чтобы освободиться от гнета других господ. Стоит избавиться от желаний, как он снимет с тебя и свое бремя. Это лишь временное соглашение, оно не навсегда. Когда не останется желаний, не нужно будет никому подчиняться. Учитель сам скажет тебе: «Теперь можешь сбросить и мой гнет, ведь ты сам стал просветленным, ты обрел свой свет, теперь ты сам себе хозяин».

Иисус сказал:

Придите ко мне,

ибо иго мое – благо

и власть моя кротка…

Иисус сказал:

Тот, кто напился из моих уст,

станет как я.

Я также, я стану им,

и тайное откроется ему.

Временное подчинение – это переходный этап. Оно действует до тех пор, пока ученик сам не станет учителем. И, когда целиком доверяешь себя учителю, ты сливаешься с ним, пропадает сама идея сопротивления. Тебя больше нет, с самолюбием покончено, оно отброшено. А когда нет тебя, покорность означает вот что: «Меня нет, есть только ты, веди меня куда угодно… Не я решаю, а ты. Я просто иду следом, словно тень. Я верю тебе, как слепой поводырю. Даже если велишь мне покончить с собой, я без колебаний прыгну в бездну. От меня никогда не услышишь “нет”, я раз и навсегда говорю: “да, да, да!”«Вот это решительное “да” и есть полная самоотдача.

Что это значит? Это значит, что отныне твое самолюбие молчит, оно лишилось смысла и поддержки. И если тебе удастся, то в один миг, когда ты исчез, двери распахиваются – и в тебя проникает Иисус, тебя наполняет сияние Будды…

Почему так страшно довериться? Просто потому, что двери откроются настежь, ты станешь слишком уязвимым. Ты боишься окружающего мира: ты всю жизнь сидел взаперти в своей мрачной каморке, и глаза слишком привыкли к темноте – ты боишься яркого света. Впрочем, когда дверь откроется, ты, возможно, сначала вообще ничего не увидишь. Свет так ослепителен, что ты зажмуришься. Страх вызван тем, что ты вступаешь на неведомую тропу, а разум больше всего на свете боится неизвестности. Но неведомое – это Бог, это Иисус! Он – посланник непознанного, лучик незримого солнца. Солнце очень далеко, но его луч уже стучит в твою дверь. И покориться означает открыть ее…

Тот, кто напился из моих уст…

Эти слова символичны и полны смысла. Друг у друга из уст пьют только влюбленные. Это и есть поцелуй: целуя любимого, ты вбираешь из его уст сок тела. И это опьяняет, это самый мощный наркотик, спиртному с ним не сравниться. Нечто сходное есть и на духовном уровне: ученик пьет из уст своего учителя. Это не телесная связь, а глубочайшая: ученик прижимается к сущности учителя своим естеством, это объятия и нежный поцелуй. Вот что имеет в виду Иисус…

Тот, кто напился из моих уст,

станет как я.

Я также, я стану им,

и тайное откроется ему.

Иисус вообще часто пользуется символами еды и питья. Он говорит: «Вкуси меня, испей меня, вбери меня целиком». Вот откуда такое сравнение: он хочет, чтобы ты впитал его в себя, усвоил без остатка, сделал частью своего естества – и тогда не будет уже ни ученика, ни учителя, различие полностью сотрется. Не будет господина и слуги – и, значит, раб сам станет хозяином. Тогда Иисус – это ты, я – это ты. Мы стали тобой, ты стал нами: разницы больше нет. Для Иисуса ее и прежде не было, разница мерещилась только тебе.

Покорность означает, что ты тоже отказываешься видеть эту разницу – ты готов к слиянию. Это влюбленность, ведь даже в обычной, земной любви приходится жертвовать самолюбием – хотя бы на мгновение. Пусть на один миг, но ты сливаешься с любимым человеком. Ваши тела на мгновение становятся единым целым, круг замыкается. Они неразрывно сплетаются, сливаются воедино, сплавляются в однородное, лишаются независимости. Через миг все уже как прежде, ведь телесно нельзя слиться навеки – на это способны только души. Тела материальны, они могут лишь бесконечно сближаться, но подлинного слияния не происходит.

А души эфемерны, бесплотны. Они – как свет горящей свечи: зажигаешь одну – и в комнате светло, вторую – еще светлее. Можно ли отделить первый свет от второго? Нет, свет один, он сливается в единую яркость. Духовность – это свет.

Когда ученик позволяет учителю проникнуть в себя… Да, это чем-то похоже на сексуальное слияние, только намного выше уровнем. Ученик при этом становится женским началом. Вот почему речь идет о покорности: женщина достигает вершины, когда отдает себя целиком, для нее это и есть любовь. Она отдает себя, она не агрессивна, ее роль пассивна. Агрессивность – черта мужская, именно мужчина завоевывает, проникает. А ученик должен стать женщиной: безвольной, пассивной, не оказывающей сопротивления. Он должен отдаться учителю целиком. Учитель – мужское начало. Если задуматься, именно в этом причина того, что на свете так мало женщин-учителей. Это редчайшее явление, такое случалось всего пару раз за всю историю – но в таких женщинах женского было мало.

Такое было, например, в Кашмире. Там жила женщина по имени Лалла. Есть такая поговорка, что в Кашмире, мол, знают только два имени: Аллах и Лалла. Так вот, она была женщина выдающаяся, только… Трудно представить, но женского в ней мало что было: она всю жизнь ходила нагишом. Женщины обычно прячут свое тело, они стыдливы, скромны – а Лалла была напористой. В женском теле по какому-то капризу природы оказался мужской дух. У нее было немало учеников, но в целом такое случается очень редко.

Женщины редко становятся учителями – это для них трудно, почти невозможно. Зато среди учеников женщин вчетверо больше, чем мужчин. Именно такое соотношение: четыре к одному. У Махавиры было добрых пятьдесят тысяч последователей, но монахов не больше десяти тысяч. Все остальные были монахини. Больше того, женщины – куда более способные ученики. Мужчине трудно отдаваться целиком, ведь мужской ум склонен повелевать, а не повиноваться. Женщине куда легче покоряться, это дается само собой – это часть ее естества. Женщины намного больше предрасположены к ученичеству, а из мужчин, наоборот, получаются учителя. Так и должно быть, ведь крайности всегда проявляют себя по-разному, независимо от уровня.

На материальном уровне речь идет о возлюбленных: женщина отдается, полностью отдает главенство мужчине. Если женщина берет инициативу на себя, это и не женщина вовсе, такую никто не полюбит. Если женщина явится и сама себя предложит, любой мужчина ее оттолкнет. Нет, настоящая женщина будет просто ждать: надеяться, верить – и ждать. Предложение должно исходить от мужчины: он должен быть напористым. А женщина ведет себя как воплощение невинности, она будто и не понимает, о чем речь, – хотя на самом деле все уже обдумала и просто ждала, пока мужчина сам к ней придет…

Ходжа Насреддин с женой сидели как-то в парке на лавочке, под сенью пальм. С другой стороны подошла парочка влюбленных; Ходжу они не заметили. Юноша с ходу завел романтическую беседу, принялся декламировать пылкие стихи о любви. Жене Насреддина стало неловко, и она прошептала мужу на ухо: «Похоже, они нас не заметили. Мальчик так влюблен, что, мне кажется, вот-вот объяснится. Ты бы кашлянул, что ли…»

«И не подумаю! – отрезал Ходжа. – Когда я объяснялся тебе в любви, никто не кашлянул, чтобы меня предостеречь!»

Женщина ждет, она принимает. Ее тело и душа – воплощение терпения и пассивности. То же самое происходит и на высшем, духовном уровне: там женщина тоже терпеливо ждет. Каждый ученик должен стать женщиной. Ему нужно без памяти полюбить учителя – только тогда станет возможным слияние, соединение их духовных сущностей. И это слияние чем-то похоже на секс: это проникновение, наполнение, пусть и бестелесное. И благодаря этому союзу ученик рождается заново: после слияния в его лоне возникает плод новой жизни, он вынашивает самого себя. В его утробе – его собственная сущность. Срок ученичества, период близости к учителю – это беременность ученика. Но для этого нужно глубокое доверие. Сомнения делают ученика бесплодным: он сопротивляется, защищает себя, не дается.

Тот, кто напился из моих уст,

станет как я.

Я также, я стану им,

и тайное откроется ему.

Когда отдаешься целиком, учитель становится для тебя дверью. Перед тобой открывается неведомый мир света, жизни и блаженства – сат-чит-ананда, как называют его индийцы. Это настоящая жизнь, истинное сознание, подлинное блаженство – одним словом, сат-чит-ананда. Учитель становится дверью, а ты, проходя в нее, – просветленным. Отныне ты тоже можешь помочь другим пройти сквозь огонь. Теперь ты тоже способен помочь людям заглянуть в бесконечное, обрести вечность – и раствориться в ней.

Но прежде чем стать учителем, нужно научиться быть настоящим учеником. Прежде чем учить, нужно самому научиться. Прежде чем сможешь помогать, нужно научиться принимать помощь. Пусть тебе помогут, ты только не мешай! По-настоящему помочь можно, только когда тебя нет. Ты сам по себе – помеха, препятствие. Из-за страха перед неведомым ты неустанно окружаешь себя защитными стенами. Пока цепляешься за известное, вам с учителем не встретиться, ведь он – непознанное. Ты живешь в одном мире, а учитель – в совсем другом. Но вы можете назначить свидание на перепутье: так неведомое встречается с известным. И тогда познанное растворяется, сгорает, исчезает без следа – точь-в-точь как ночь с рассветом.

Станьте перед учителем тьмой – смиренной, сознающей собственную непроглядность, готовой отдаться и покорно ждать. Тогда Иисус и Будда смогут вас изменить. По правде сказать, они – просто катализатор, ведь вы сами меняете себя своей самоотдачей. Они – только повод, предлог. Забыть о себе можно и без Будды, без Иисуса. Можно отдать себя всему Космосу – и получится то же самое. Но так труднее, потому что нет конкретного человека, кому ты полностью доверился. Так намного труднее, вот почему я говорю, что Иисус и Будда – только удобный повод.

А теперь я хочу объяснить одну странную вещь: порой бывает и так, что доверяешься не тому человеку, но все равно становишься просветленным!

Это лжеучитель, он не просветленный, но так тоже бывает, ибо главное – уметь доверять. Перемены вызваны самой покорностью, учитель тут как бы ни при чем. Настоящий он или нет – далеко не самое главное.

Когда отдаешься кому-то, дверь распахивается сама собой. Так что не рассуждайте, того ли человека выбрали, думайте лучше о том, как еще больше раскрыться – пусть перед вами хоть каменный истукан, хоть немое дерево. Между прочим, однажды так и случилось – это было под деревом бодхи, и с тех пор буддисты берегут его, ведь поводом стало простое дерево. Достаточно лишь знать, чего достиг под ним Будда, – и ты готов отдаться даже дереву.

Забыть о себе – вот что важно, все прочее – лишь повод. Не нашел настоящего учителя – ну и ладно, не стоит так волноваться. Отдайся тому, что есть главное, чтобы ты покорился полностью, иначе тебе не помогут даже Будда с Иисусом. А если доверяешься целиком, то и без них все получится, сойдет и самый обычный человек.

Запомните это накрепко, ведь разум способен на самые ловкие хитрости. «Почему ты так уверен, что это настоящий учитель? – нашептывает он. – И как довериться ему, если я сомневаюсь?» В таких вещах нельзя быть уверенным на все сто – просто нельзя узнать правду! Если хочешь убедиться, проверь на деле. Не отведав каши, не узнаешь, хороша ли она. А как иначе? По-другому не выйдет.

Чтобы узнать, нужно вкусить Иисуса, испить от него – другого пути нет. Преображаешься только потому, что доверяешь, веришь и целиком полагаешься. Только тогда перед тобой откроются скрытые измерения. Та жизнь, что тебе известна, – далеко не все, это лишь крошечная ее часть, атом в огромной Вселенной. Изведанные тобой наслаждения – сущая ерунда, в них нет и капли того блаженства, какое тебе доступно, какое является твоим по праву рождения.

Все, что ты знаешь, – безделица, ведь в тебе таится настоящее сокровище. Ты всю жизнь просишь подаяния, хотя в душе твоей живет царь. Вот что Иисус называет царством. Не попрошайничай, веди себя как подобает царю! Но для этого нужна смелость. Нищий просто боится, а для того, чтобы стать царем, нужно мужество, готовность преобразиться. А врата к переменам – безоговорочное подчинение.

Напоследок я еще раз повторю:

Иисус сказал:

Тот, кто вблизи меня,

вблизи огня,

и кто вдали от меня,

вдали от царствия.

Иисус сказал:

Придите ко мне,

ибо иго мое – благо

и власть моя кротка…

Иисус сказал:

Тот, кто напился из моих уст,

станет как я.

Я также, я стану им,

и тайное откроется ему.

На сегодня достаточно.

Глава 17
Движение и покой

Беседа семнадцатая

Иисус сказал:

Блаженны единственные и избранные,

ибо вы найдете царствие,

ибо вы от него

и вы снова туда возвратитесь.

Иисус сказал:

Если вам говорят:

Откуда вы произошли? —

скажите им:

Мы пришли от света,

от места, где свет произошел от самого себя.

Если вас спрашивают:

Каков знак вашего Отца, который в вас? —

скажите им:

Это движение и покой.

Заветная мечта человека – свобода. Свобода, мокша, – вот главная цель. Иисус называет ее царством Божьим: ты – символически, конечно, – становишься царем. Ты сбрасываешь все цепи этого мира, нет больше ни оков, ни границ – ты живешь бесконечностью, ничто тебя не сдерживает… так, будто нет никого, кроме тебя.

Свобода и одиночество – две стороны одной медали. Вот почему Махавира называл свою идею свободы «кайвалья». Это означает полное одиночество, будто вокруг никого. Кто помешает, если никого рядом нет? Где другое, если нет ничего, кроме тебя? И тот, кто стремится к свободе, должен свыкнуться с грядущим одиночеством, должен тянуться к нему, найти способы, средства, пути, ведущие к одиночеству.

Человек рождается частичкой этого мира, членом общества и семьи. Его воспитывают не одиночкой, он с детства привыкает к общению. Воспитание, образование, культура – все направлено на то, чтобы сделать ребенка достойным членом общества, научить ладить с окружающими. Психологи называют это социальной приспособленностью, а любого одиночку считают ненормальным.

Общество – это паутина, толпа, взаимоотношение многих. Свободы в нем не видать – во всяком случае, платить за нее приходится дорогой ценой. Ты на воле, пока подчиняешься обществу и принимаешь в расчет других. Свобода дается лишь тем, кто стал рабом. Но это снисхождение, такую свободу в любой момент могут отнять. Да и обходится она дорого: ты вынужден притираться к другим, непременно себя ограничивать.

В обществе не может быть полной свободы. Мешает само присутствие других. Сартр говорил: «Другие – это кошмар»; он прав, действительно прав, ведь именно окружающие тебе мешают, из-за них у тебя столько тревог. Столкновения неизбежны, ведь другим, как и тебе, тоже хочется полной свободы. О ней мечтает каждый, но совершенно свободным может быть только одинокий.

Даже земные цари свободны не до конца. Всем кажется, будто кому-кому, а царю никто ничего не прикажет, но это заблуждение: им нужна защита, они очень зависят от других. Их свобода – лишь видимость. Тяга к полной свободе все равно заставляет людей становиться в мечтах царями. Царский титул вызывает ложное впечатление свободы. Все хотят быть богачами, ведь людям кажется, будто богатые свободны. Откуда свобода у нищего? Он ограничен в средствах, у него нет денег на исполнение желаний. Он сплошь и рядом натыкается на глухую стену.

Поэтому всех манит богатство. Основа этих мечтаний – тяга к полной свободе, это вообще причина всех желаний. Но вы идете не в ту сторону. Да, вы куда-то идете, но цели так не достичь, ведь направление изначально ошибочно. Неправильным был уже первый шаг.

В древнееврейском слово «грех» имеет чудесный смысл. Оно означает буквально: «промахнуться». В этом значении оно не внушает никакого чувства вины. Грешен тот, кто промахнулся, сбился с пути. А религиозность означает возвращение на путь истинный, ведущий прямо к цели. Цель – полная свобода, религиозность – лишь средство. Вот почему религиозность по природе своей антиобщественна: в обществе полной свободы не бывает.

Психология тоже служит задачам общества. Психиатры всеми силами стараются приспособить нас к жизни среди других. Психиатр – верный слуга общества. Он дает тебе капельку свободы, чтобы превратить в раба. Это не свобода, а взятка, но ее в любой миг могут отнять. Если будешь вести себя так, будто совершенно свободен, уже через пару часов угодишь в каталажку. Политика, психология, культура, просвещение – все это слуги общества. Мятежна только религиозность. Но общество и тут обводит тебя вокруг пальца, оно заменяет религиозность придуманной верой: христианством, индуизмом, буддизмом, исламом. Это просто хитрость. Сам Иисус был против общества.

Посмотрите на него: он вовсе не был почтенным гражданином, ни в коем случае! Он, напротив, водил дружбу с какими-то подозрительными, антиобщественными элементами, сам бродяжничал и попрошайничал – все это правда, он общество ни в грош не ставил и не пытался ни к кому приспособиться. Он создал собственную общину, небольшую группу приверженцев. Ашрамы – это вообще антиобщественная сила. Впрочем, далеко не все, ведь общество то и дело норовит подсунуть нам какую-нибудь фальшивку. На сотню ашрамов найдется разве что один настоящий. В настоящем ашраме складывается своя, особая общность, которая против обычного общества, против тех, кого Иисус называет «они», – против безликой, безымянной толпы.

Существовали целые объединения – например, монастырь Будды в Бихаре, – где пытались создать общество, совсем не похожее на обычное. Там придумывали, как человеку стать совершенно свободным – без ограничений, без условностей и жестких правил. Там придумывали, как человеку стать бесконечным, всем сущим.

Иисус антисоциален, Будда антисоциален, но христианство и буддизм – совсем другое дело. Общество весьма сообразительно: оно все обращает себе на пользу, даже антиобщественное ухитряется сделать частью себя. Общество искусно возводит ложные фасады, всучивает тебе фальшивую монету – а ты и доволен, будто малыш, которому дали вместо материнской груди соску. Младенец сосет ее – и рад, ему кажется, будто он ест. Соска успокаивает, и он спокойно засыпает.

Когда малыш плачет, взрослые просто дают ему соску, поддельную грудь. И он сосет кусок пластмассы, искренне веря, будто это его насытит. Он сосет и сосет – размеренно, словно жует жвачку. В желудок ничего не попадает, но это завораживает, как мантра. А потом малыш засыпает: от однообразия клонит в сон. Буддизм, христианство, индуизм – так называемые официальные религии – это просто соски. Они приносят утешение, навевают крепкий сон и вызывают впечатление безмятежной жизни, хотя вокруг бушуют пытки рабством. Главное, внушить людям, будто все в порядке, все идет своим чередом. Эти религии – просто успокоительное, своеобразный наркотик.

Наркотик – это ведь не только ЛСД. Христианство тоже наркотик, причем влияние его куда сложнее и изощреннее, ведь оно вызывает ослепление. Ты уже не видишь, что происходит, ты не чувствуешь, что жизнь уходит впустую. Ты не замечаешь, сколько болезней накопилось у тебя за многие жизни. Ты сидишь на пороховой почке с таким видом, будто все в полном порядке: на небесах есть Бог, на земле – государство, пусть они за тебя и думают. А попы тебе твердят: «Не тревожься, мы рядом. Доверься нам, мы позаботимся о тебе и в этом мире, и в том». Ты веришь – от этого и все беды.

Общество не в силах дать человеку свободу, ибо сразу все свободными быть не могут. Что же делать? Как вырваться из тисков общества? Вот главный вопрос религиозности. Казалось бы, это невозможно: общество повсюду, уйдешь от одного – попадешь в другое, но общество есть всегда. Хоть в Гималаях прячься – общество и там тебя настигнет. Рано или поздно начнешь беседовать с деревьями, ведь ты не привык быть один. Наладишь дружбу с птицами и обзаведешься своеобразной семьей… Ты просто приметишь какую-то птичку и по утрам с нетерпением будешь ждать, когда же она запоет.

Вы и сами не сознаете, как сильна эта зависимость: другие нам просто необходимы. Если знакомая птаха не прилетит, на душе станет тревожно. Почему ее нет? Может, беда стряслась? Волнение усиливается – и это чувство мало чем отличается от тревоги за жену или детей. Разница небольшая, ведь основа одна: тебе нужен другой. Даже удрав в Гималаи, ты окружишь себя каким-нибудь обществом.

Поймите это: общество не вокруг нас, оно внутри. И пока не исчезнет его корень, который в душе, общество будет всюду тебя настигать. Можешь уйти к хиппи – это тоже общество, социальное движение. Запрешься в ашраме – общество тут как тут. Но это не оно тебя преследует, ты сам тащишь его в себе. Ты сам создаешь свое окружение, ты – его творец. В тебе есть некое зерно, из которого само собой распускается общество. И это ясно показывает, что, пока полностью не изменишься, от общества тебе не скрыться, ты раз за разом будешь его воссоздавать. К тому же все формы общества одинаковы: облик может быть разным, но суть одна.

Почему нельзя прожить без общества? Оно дает трение! Тебе даже в Гималаях нужен хоть кто-то: усядешься под деревом и будешь дожидаться путника, охотника – кого угодно. И при появлении любой живой души сразу станет радостнее. В одиночестве тоскливо, а со случайным человеком можно поболтать, можно узнать, что в мире делается, о чем в газетах пишут. Почему? Нужно понять причину.

Причина одна: человек хочет быть кому-то нужным. В душе есть страстное желание быть нужным. Когда кому-то нужен, чувствуешь себя не таким бесполезным, твоя жизнь уже не бессмысленна. Это придает тебе значимости. Ты твердишь себе: «Я обязан заботиться о жене и детях» – и говоришь так, будто влачишь тяжкое бремя. Но это неправда.

Это просто обязанность, а ты делаешь вид, будто это огромная ответственность. Неправда! Представь, что будет, если семья вдруг исчезнет! Твоя жизнь тут же утратит смысл, ты ведь был им нужен. Дети ждали, пока ты придешь с работы, и это придавало тебе значимости в собственных глазах. Если тебя никто не ждет, ты словно становишься меньше. Когда ты никому не нужен, никто на тебя и внимания не обратит. Есть ты на свете или нет – это никого не волнует.

Довольно эксцентричный психоаналитик – они, впрочем, все со странностями – работал как-то с одним сумасшедшим. После пары лет психоанализа он пожаловался другу: «У парня жуткие проблемы. Я говорю, говорю, а он ни разу и слова не вымолвил, даже головой не покачал – и это за два года! Он просто сидит сиднем и молчит. Не знаю, что и делать. Я говорю без умолку, а он просто слушает, и так уже три года. Что делать?»

«А ты не пробовал заткнуться?» – спросил приятель.

Но молчать психоаналитик не умел. А вскоре его пациент умер. И врач опять пожаловался другу: «Час от часу не легче! Сначала он просто молчал, я так и не смог разобраться, как идет лечение, помогает ему или нет. Он только слушал. А теперь он умер – и что мне теперь делать?»

«Он все равно молчал, – откликнулся приятель, – какая теперь разница? Сядь и говори сам с собой!»

«Да, но раньше меня хоть кто-то слушал!» – возразил психоаналитик.

Психоанализ и тому подобные штучки нужны лишь для того, чтобы тебя кто-то слушал. Ничего в них особого нет, этот психоанализ – полная ерунда, глупые трюки. Так почему же?.. К психологу идут только за тем, чтобы тебя кто-нибудь выслушал. Тебе уделяют внимание – и кто? Человек выдающийся, известный психоаналитик, автор кучи заумных книг! Он лечил целую толпу знаменитостей – и тебе это льстит. Больше тебя никто слушать не станет, тебя и жена-то перестала слушать. Ты ходишь по миру бесплотной тенью – ты никто и ничто. Поэтому люди с радостью отваливают психоаналитикам кучу денег. Психоанализ – роскошь, его могут позволить себе только богачи.

Но зачем им это? Они просто ложатся на кушетку и болтают, а психоаналитик слушает – но он все-таки слушает, уделяет тебе внимание. Конечно, это денег стоит, но все равно приятно. Приятно уже оттого, что кто-то готов тебя выслушать. Из кабинета врача выходишь совсем другим: ноги сами пускаются в пляс, настроение отличное, ты что-то напеваешь себе под нос. Пусть душевный подъем недолог – уже через неделю ты снова сюда явишься, чтобы в очередной раз услышать от врача: «Вы – человек выдающийся, вас очень интересно послушать!» Ему ведь с тобой не скучно – так, во всяком случае, кажется. Сам психоаналитик говорит редко, но это, впрочем, даже хорошо…

Человеку очень хочется быть нужным. Когда никому не нужен, у тебя словно почва выбита из-под ног – тебе нужно общество. Пусть тебя даже бранят, не страшно, это все равно лучше, чем одиночество. Раз ругают, значит, все-таки замечают, у тебя по крайней мере враги есть – и они к тебе неравнодушны.

Влюбившись, постарайтесь обратить на это внимание. А еще лучше поглядеть на влюбленных со стороны, ведь когда сам влюблен, заметить что-то сложно. В таком состоянии самонаблюдения даются с трудом: ты будто с ума сошел, ты не в себе. Так что посмотрите на любую влюбленную парочку. Они твердят друг другу: «Я тебя люблю», но в глубине души хотят другого – чтобы их самих любили. Главное – не твоя любовь, а чтобы тебя любили. И чаще всего люди любят друг друга ради такой выгоды. Прежде всего человеку нужно, чтобы кто-то любил его.

Вот почему влюбленные так часто жалуются: «Не очень-то ты меня любишь!» Чужой любви всегда мало, человек ненасытен, его потребность в любви беспредельна. Поэтому бесконечно сильны и оковы, от них не избавиться. Что бы ни делал твой возлюбленный, тебе всегда кажется, будто этого мало, ты все еще надеешься на большее, воображение ни на чем не останавливается. Из-за этого возникает чувство неудовлетворения и, следовательно, досады. Каждый думает: «Я-то его люблю куда сильнее, чем он меня». То же самое, естественно, думает и другой. В чем же дело?

В том, что на самом деле это не любовь. Пока не станешь Иисусом или Буддой, любить не научишься. Любить умеет только тот, кто избавился от желания быть кому-то нужным.

В своей книге «Иисус, Сын Человеческий» Калил Джебран рассказывает выдуманную, но очень красивую историю – надо сказать, что вымысел нередко достовернее факта.

Мария Магдалина выглядывает из окошка и видит, что в саду под деревом сидит Иисус. Он очень красив. Она знавала многих мужчин, она ведь прославленной блудницей была, в ее дверь частенько стучали даже цари. Она была прекрасна, как цветок. Но когда она увидела этого человека… А таких, как Иисус, всегда окружает незримый ореол потусторонней, неземной красоты. Их окутывает сияние, благодать. Сама походка, сама поза подсказывают, что это царь в нищенских лохмотьях…

Иисус выглядел так восхитительно, что Магдалина тут же велела слугам позвать его в дом, но Иисус отказался. «Мне и здесь хорошо, – сказал он. – В тени этого дерева чудесная прохлада».

Магдалине пришлось выйти к нему самой. Она лично пригласила его к себе – и очень удивилась, когда он снова отказался, ведь прежде ей никто не отказывал. «Пойдем, будь моим гостем», – упрашивала она.