Текст книги "Горчичное зерно. Комментарии к пятому Евангелию от св. Фомы"

«Я уже у тебя в гостях, – откликнулся Иисус. – Я и так здесь, а больше мне ничего и не нужно».

Мария была сбита с толку. «Нет, войди внутрь, не обижай меня. Мне еще никто не отказывал! Разве это так трудно? Будь моим гостем, отобедай со мной, переночуй».

«Я принял твое приглашение. Но помни: кто говорил, что ни в чем тебе не откажет, во всем тебе отказывал. Кто говорил, что любит тебя, никогда тебя не любил. Но я – я люблю тебя, и только я способен тебя любить». В дом он так и не попал: передохнул в тени и пошел прочь.

Что же он имел в виду? Он сказал: «Только я способен тебя любить. Все остальные, кто уверяет, будто любит тебя, на самом деле не любят, ведь любовь – это не дело, не занятие, а свойство души».

Вы пока еще не способны любить. Пока что ваша любовь – притворство. Вы лишь делаете вид, будто любите, – только ради того, чтобы любили вас. Все так делают, вот почему влюбленным всегда трудно: оба обманывают друг друга и чувствуют себя обманутыми. Что до самих себя, этого они, правда, не замечают. Разве вы любили кого-то по-настоящему? Вы готовы искренне утверждать, что любили? Виноват всегда другой, а на себя ты толком и не смотришь.

Ходже Насреддину исполнилось девяносто девять, он стал самым старым в округе, и к нему пришел репортер из местной газеты. После интервью журналист сказал: «Надеюсь взять у вас еще одно интервью через год, когда вам исполнится ровно сто лет. Надеюсь, мне удастся прийти!»

Ходжа с удивлением поглядел на него и сказал: «А что может тебе помешать, парень? На вид ты здоров, как бык, так что еще годик точно протянешь».

На себя никто и не смотрит: взгляд всегда обращен на других, уши прислушиваются к чужим словам, рука тянется к чужому телу. В себя никто не заглядывает, к себе не прислушивается. Любить можешь, когда у тебя появилось затвердевшее ядро. Самолюбие любви не допускает, ему нужно только одно: чтобы его любили, это его укрепляет. И потому других любишь только для того, чтобы быть кому-то нужным. Да, ты рожаешь потомство, но не потому, что любишь детей, – тебе просто хочется быть нужным, получить повод с гордостью говорить: «Смотрите, какая на мне ответственность! У меня столько забот! Я – отец, я – мать…» Все делается во славу самолюбия.

И пока не избавишься от желания быть нужным, одиноким тебе не стать. Хоть в Гималаи уходи – и там найдешь общество. А если нужда быть нужным пропадет, живи где хочешь, хоть на шумном базаре в самом центре города, – ты всегда будешь один.

Давайте теперь попробуем понять слова Иисуса:

Иисус сказал:

Блаженны единственные и избранные,

ибо вы найдете царствие,

ибо вы от него

и вы снова туда возвратитесь.

Вдумайтесь в каждое слово: «Блаженны единственные и избранные…» Кто они, эти единственные? Те, кто избавились от желания быть нужным, кто стал одинок и довольствуется самим собой, кому не нужно, чтобы другие убеждали их в значимости. Они значимы для самих себя. Их значимость не зависит от чужих мнений – они не выпрашивают одобрения, не требуют похвал. Они значимы сами для себя. Они – не нищие, им хватает себя.

Вы не в силах ужиться с собой. В одиночестве вы чувствуете себя не в своей тарелке, сразу возникает какая-то неловкость, неудобство, душевное смятение. Что делать? Куда бежать? В клуб, церковь, театр – куда угодно, лишь бы увидеть других людей. Можно просто побродить по магазинам. У богачей, между прочим, только одна забава: покупки. Бедному нет смысла и заходить в магазин, он просто бродит по улицам и пялится на витрины. Но его тоже тянет к магазинам!

Наедине с собой очень трудно. Это непривычно и странно. Откуда такая тяга к общению? В одиночестве ты теряешь ощущение собственной значимости. Проще зайти в магазин и купить какую-нибудь безделицу: по крайней мере продавец обратит на тебя внимание – а именно в этом все дело, ведь покупаешь ты совершенно ненужный хлам. Но продавец или лавочник бросит на тебя такой взгляд, будто видит настоящего царя. Они ведут себя с подобострастием, и это приятно, хотя ты и сам прекрасно знаешь, что это вранье.

Но именно этим и пользуется продавец: на самом деле ему на тебя плевать, его улыбка – сплошное притворство, так он улыбается всем, а не только тебе. Но ты подобных мелочей не замечаешь. Он улыбается тебе, радушно приветствует и принимает как дорогого гостя. И тебе хорошо, продавец явно ждал тебя с нетерпением: ты – важная шишка, от тебя что-то зависит.

И ты все время ищешь чужие глаза, которые придали бы тебе значительности. Женщина окинула тебя взглядом – и ты сразу предполагаешь какой-то подтекст. Психологи уже знают, что, если женщина взглянет на тебя дважды, она готова к соблазнению. Если входишь в какое-то помещение – зал ожидания аэропорта, вокзала или фойе гостиницы – и незнакомая дама посмотрит на тебя только раз, можешь даже не пытаться, просто забудь о ней. Психологи даже снимали такие случаи на пленку, внимательно все изучили и точно доказали: если женщина бросает на тебя второй взгляд, она не против, чтобы на нее обратили внимание.

Входишь ты в ресторан, и какая-то дама бросает на тебя мимолетный взгляд. Если ты ее не интересуешь, второй раз она и не глянет. Ловеласы поняли это давным-давно, столетия назад, но психологи только сейчас доказали, когда начали изучать человеческие глаза. Если женщина смотрит на мужчину еще раз, он ей интересен. Теперь все в твоих руках: она намекнула, она готова пофлиртовать, сблизиться. Но если повторного взгляда нет, дверь наглухо заперта, стучись лучше в другую, а в эту не думай и соваться.

Оценивающий женский взгляд придает тебе значимости, придает уверенности в себе. В этот миг ты чувствуешь себя особенным. Вот почему любовь окрыляет, вызывает прилив сил и радость жизни.

Но в этом есть и своя беда: когда на тебя изо дня в день смотрит одна и та же женщина, пользы от этого мало. Рано или поздно жены и мужья надоедают друг другу – нельзя ведь снова и снова черпать вдохновение из все тех же глаз! Ты просто привыкаешь: это твоя жена, ее соблазнять нет смысла. Так и становятся байронами, дон-жуанами, из-за этого и начинают менять женщин, как перчатки. Это вовсе не половое влечение, это вообще не имеет никакого отношения к сексу. Сексуальное удовольствие усиливается, когда у тебя одна женщина: секс переходит в тесную близость. А донжуанство – это не секс и не любовь, ибо настоящая любовь все больше хочет одного человека, она не расширяется, а уходит вглубь.

А это не любовь и даже не просто секс, а нечто другое: чистое самолюбие. Покоряя каждый день новую женщину, чувствуешь себя сильным. Возникает образ вечного победителя. Но стоит покорить одну, как ты застываешь на месте: никто уже не обращает на тебя внимания, в чужих глазах ты снова стал ничем, с тобой покончено. Вот почему супружеские пары выглядят такими безжизненными, вот почему у них нет блеска в глазах. Одного взгляда достаточно, чтобы определить, жената ли идущая навстречу пара. Разница всегда чувствуется: неженатые веселы, они смеются, болтают и радуются общению. А муж с женой угрюмы, они просто терпят друг друга.

В двадцать пятую годовщину свадьбы Ходжи Насреддина весь день не было дома. Его жену это очень задело, она-то надеялась, что день будет особенный, а все шло как обычно. И когда он пришел с работы, она спросила: «Насреддин, неужели ты забыл, какой сегодня день?»

«Да помню я, помню», – откликнулся он.

«Так давай придумаем что-нибудь необычное!» – предложила она.

Чуток подумав, Ходжа сказал: «Как насчет пары минут тишины?»

Если ты чувствуешь, что жизнь застыла на месте, то, скорее всего, тебе лишь казалось, что это была любовь… На самом деле не любовь это была, а чистое самолюбие: жажда покорять все новых людей, новых мужчин или женщин, каждый день быть нужным кому-то еще. Успех на какое-то время приносил счастье, ты чувствовал себя человеком выдающимся. В этом состоит и соблазн политики, ведь политик считает, будто нужен целой стране! А Гитлер чего добивался? Он хотел стать нужным всему миру!

Но такое стремление никогда не позволит стать одиноким. Политик по определению не может быть религиозным: он идет в совершенно другую сторону. Вот почему Иисус сказал: «Легче верблюду пройти в игольное ушко, чем богачу – в царство Божие». Почему так? Богач копит деньги, чтобы стать выдающимся благодаря своему достатку. Он хочет быть важной шишкой, а для любого, кто мечтает быть кем-то, дверь царства Божьего наглухо закрыта.

Туда входят только «ничтожества» – тот, кто постиг, что он никто и ничто, чья лодка опустела, кто осознал всю тщетность и суетность самолюбия, кто перестал возвеличивать себя, ибо это бессмысленно – впрочем, не просто бесполезно, но даже вредно. Самолюбие может свести с ума, но его все равно никогда не насытить.

Кто такой одиночка? Тот, кому уже не хочется быть нужным, кто не раздувает самомнение за чужой счет, кто не заглядывает другим в глаза в поисках одобрения. Если его любят, он искренне благодарен, а если не любят, ни на что не пожалуется – хорошо и так. Придут гости – он рад, но если никто и не придет, он не расстроится. Ему одинаково уютно и в толпе, и в горной пещере.

Одинокий не бывает несчастен, потому что научился довольствоваться собой и радоваться себе. Он самодостаточен. Вот почему близким людям никогда не нравится, когда один из них становится религиозным. Если муж начинает вдруг медитировать, жена тревожится. Но почему? Она, может, и сама не сознает, что происходит, не замечает собственного волнения. И если жена начнет молиться, обращаться к Богу, муж тоже обеспокоится. Почему?

В сознание проникает подсознательный страх того, что близкий человек станет самодостаточным. Вот в чем причина. И потому любую жену больше устроит, чтобы ее муж пил горькую, чем занимался медитацией. Будь у нее право решать, кем ему быть, санньясином или распутником, она выбрала бы второе.

Санньясин самодостаточен, ему никто не нужен, он ни от кого не зависит. И это вызывает у близких страх: они чувствуют собственную бесполезность. Прежде их жизни были неразрывно связаны, он нуждался в близких, но теперь, когда близкие не нужны, они обращаются в ничто, их жизнь теряет смысл, превращается в бесплодную пустыню. Цветы там росли только благодаря тому, что кому-то это было нужно. И, когда сознаешь, что кто-то может цвести и в одиночестве, это задевает самолюбие – на душе тревожно.

Кто такой одиночка? Иисус говорит: «Блаженны единственные...» Это люди, живущие наедине с собой с такой же легкостью, как если внутри них – целый мир. Они довольны собой, как малые дети.

Младенцы целиком довольны собой. Фрейд даже придумал для них особое понятие: полиморфы. Младенцы радуются себе, играют собственным телом, они влюблены в себя, им достаточно сосать собственный палец. Если им кто-то и нужен, то потребность эта чисто телесная: дайте им молока, переверните на другой бок, переоденьте – это чисто телесные нужды. Психологической зависимости от других у детей нет. Им все равно, что думают о них окружающие, они никому не стараются нравиться. Вот почему дети так прекрасны – чужое мнение их совершенно не волнует.

Ни одно дитя не появляется на свет уродливым. Его калечат взрослые. Зато красивых стариков почти не встретить – они так же редки, как уродливые дети. Все дети красивы, а старики уродливы – в чем причина? Раз человек рождается красивым, то и умирать должен таким же! Но жизнь что-то делает с нами…

Дети самодостаточны – вот в чем секрет их красоты. Они – свет для самих себя. А старики бесполезны, они давно поняли, что никому уже не нужны. И чем старше, тем острее это сознание бесполезности. Те, кому они были нужны, давно ушли: дети выросли и живут своей жизнью, жена или муж уже в могиле. Мир утратил к ним интерес: в гости никто не заходит, некому доброго слова сказать. Раньше этот старик был важной шишкой, большим начальником, директором банка, а теперь никто не обращает на него внимания, чужие взгляды равнодушно скользят по его лицу. Никому ты не нужен… Ты – ничто, остается просто ждать смерти. И даже когда умрешь, никто не всплакнет, никого это не затронет. Даже смерть твоя будет уродливой…

Уж лучше думать, будто тебя станут оплакивать миллионы – даже эта мысль приносит радость. Людям хочется, чтобы на их похороны собрались тысячи скорбящих.

Была в Америке такая история: одному человеку, единственному за всю историю, удалось узнать, что скажут люди о нем после смерти. Он объявил о своей кончине заранее. Врачи сказали, что жить ему осталось не больше двенадцати часов, а он тут же объявил, что уже умер. Тот человек владел сетью цирков, выставок и рекламных агенств. Что-что, а рекламировать он умел. Уже через час его помощник оповестил о смерти шефа все газеты, радио– и телеканалы. Журналисты кинулись писать некрологи и редакторские колонки, рекой потекли соболезнования – в общем, та еще поднялась суматоха. А он лежал и читал все подряд – ему все происходящее ужасно нравилось.

Людям всегда приятно, когда кто-то умирает, – покойник тут же становится ангелом, ведь о мертвых не принято дурно отзываться. Пока ты жил, никто тебе доброго слова не сказал. Запомните: вас полюбят только после смерти! Вас полюбят за единственное доброе дело, которое вам удалось сделать: скончаться! Вас так зауважают, что при жизни и не снилось, будет у вас все: фото в газетах, некрологи, проникновенные слова. И тот магнат насладился всем этим сполна. И умер он счастливым, ведь смерть принесла ему кучу удовольствия.

Чужое внимание нужно нам не только при жизни, но и после смерти… Задумайтесь о своей смерти: о ней пожалеет всего-то парочка близких людей, не считая слуг и любимой собаки. Больше никто! Не будет ни репортеров, ни фотографов, ни газетных разворотов. Даже приятели ваши едва ли придут на похороны. Все просто с облегчением вздохнут: одной заботой меньше. И когда люди задумываются об этом, и так грустно становится…

Желание быть кому-то нужным сохраняется до самой смерти… Разве это жизнь? Неужели чужое мнение важнее твоего собственного? Разве твоя жизнь сама по себе ничего не значит?

Иисус говорит: «Блаженны единственные…» Кого он имеет в виду? Тех, кто счастлив наедине с собой и без труда может прожить на необитаемом острове. Что будет, если весь мир сгинет в Третьей мировой – а это, кстати, может случиться в любую минуту! – и ты останешься на земле один-одинешенек? Что делать, не считая немедленного самоубийства? А одинокий может просто сесть под деревом и стать буддой. Одинокий все равно будет счастлив, он самому себе будет петь песни, для самого себя плясать – настроения ничуть не убавится. Его расположение духа неизменно, на его душевную атмосферу не влияет ничто внешнее.

Иисус сказал: «Блаженны единственные и избранные...» Одиночки и вправду избранные, ведь того, кому нужна толпа, вновь и вновь забрасывает в толпу – они сами того хотят, их желание исполняется. Бог исполняет все наши мечты, и все, что ты получаешь, – это осуществление твоих собственных желаний. Не стоит никого ни в чем обвинять: ты сам этого хотел, сам напросился. Запомните хорошенько, ведь это самый страшный закон жизни: чего ни пожелаешь, все исполнится.

Сто раз подумайте, прежде чем пожелать чего-то! Скорее всего, желание исполнится – и вы сами пострадаете. Именно так бывает с богачами: прежде, в бедности, они мечтали о богатстве – и так сильно, что мечты сбылись. А теперь им плохо, они льют слезы и жалуются: «Я всю жизнь растратил на ерунду, я так несчастен!» Но они ведь сами этого хотели. Хочешь знаний – будут знания, твоя голова станет похожей на библиотеку, набитую чужими словами. Но в конце концов ты все равно пригорюнишься: «Слова, слова, слова – и никакого в них смысла. На что ушла вся жизнь?»

Пусть ваши желания будут осознанными, ведь все мечты рано или поздно сбываются. Не всегда сразу, очередь за исполнением желаний довольно длинная, они есть не только у вас, так что чаще всего приходится ждать. Иногда мечты сбываются только в следующей жизни, но любое желание непременно исполнится. И это очень опасный закон… Сто раз подумайте, прежде чем захотеть чего-то! Не торопитесь, подумайте! Помните, что любая мечта непременно сбудется – но не придется ли за это расплачиваться?

Одиночка становится избранным: его выбирает сам Бог. Почему? Потому что одинокому в этом мире ничего не нужно. Он уже познал все, чему тут только можно научиться. Он окончил школу, стал взрослым, поднялся на ступень выше. Он стал одинокой вершиной среди облаков – избранным, Гуришанкарой, Эверестом. Иисус и Будда – это одинокие горные вершины. В этом и прелесть: они живут своей, особой жизнью.

Одинокий – это избранный. А что он сам выбрал? Только собственное естество. Когда выбираешь самого себя, получаешь всю Вселенную, ведь твоя сущность и все Сущее – одно и то же. Выбирая себя, выбираешь Бога, и, когда ты выбираешь Бога, он тоже выбирает тебя – ты становишься избранным.

Блаженны единственные и избранные,

ибо вы найдете царствие,

ибо вы от него

и вы снова туда возвратитесь.

Одиночка, санньясин – а именно это и означает слово «санньясин»: одиночка, скиталец, довольный самим собой… Если кто-то шагает рядом – хорошо, ничего тут плохого нет. Но если попутчик исчезнет, тоже ничего страшного. Одинокий никого не ждет и никогда не оглядывается. Его одиночество – это полнота, целостность. Его естество образует замкнутый круг: начало сливается с концом, альфа и омега становятся одним. Одинокий – не отрезок прямой. Это вы – отрезки, чьи концы далеки друг от друга, а одиночка – это круг, у него нет ни начала, ни конца. Вот почему Иисус говорит: «…ибо вы от него и вы снова туда возвратитесь». Вы едины с источником и никогда не расстаетесь с ним: исход означает и возвращение.

Иисус и другие похожие слова произнес: «Ты станешь Богом, когда начало сольется с концом». Вы, должно быть, видели эту картинку – ее изображали на древнейших печатях египетских тайных обществ: змея, проглотившая собственный хвост. Вот что означает слияние начала и конца – это рождение заново, превращение в младенца. Ты замыкаешь круг, возвращаешься к началу, приходишь туда, откуда появился.

Иисус сказал:

Если вам говорят…

Кто именно скажет? Кто эти «они»? Общество, толпа – те, кого еще не избрали, кто по-прежнему нуждаются в других. «Если вам говорят...» – а они непременно это скажут, чужая самодостаточность для них нестерпима. Они преследуют одиночек, заставляют их вернуться в общество. Они любой ценой пытаются снова сунуть тебя в тюрьму: невыносима сама мысль, что тебе удалось оттуда сбежать… При виде одинокого им становится дурно. Почему? Да просто само его появление вынуждает их задуматься о собственной жизни – отсюда и раздражение.

Когда является Иисус, все в смятении: если он прав, то ты ошибаешься – а он, судя по всему, все-таки прав… И что теперь делать? Стоит появиться Иисусу – и в обществе царит переполох: этот человек счастлив, хотя никто ему не нужен. Он так одинок – и так счастлив! Все вокруг просто сходят с ума, люди в полном смятении.

Это не он необычный, а вы! С вами беда, а не с ним! Но вы всеми силами доказываете, будто он ошибается. Про Иисуса написали кучу осуждающих книг: он, мол, был просто психом, невротиком, ненормальным. Целые книги посвящены изучению его душевных расстройств! Кто же их пишет? Те самые «они» – и «они» не смогут успокоиться, пока не докажут, что Иисус ошибался, что он был просто душевнобольной. Но истина проста: раз он был прав, то ошибается общество…

Откуда такое рвение? Даже если он душевнобольной – что с того? Зачем это доказывать? К чему так волноваться? Что это меняет? Причина вот в чем: он заставляет вас сомневаться в себе. Вот почему таких людей не выносят! Их порочат и при жизни, и после смерти – особенно после смерти, когда можно говорить что угодно, рисовать какой угодно портрет…

Посмотрите на лик христианского Иисуса. Это даже не карикатура, не мультипликационная мордашка – у него совершенно неестественное лицо. Христиане утверждают, будто он никогда не смеялся, а я лично не представляю его без улыбки! У него было чудесное чувство юмора – и не важно, что свидетельств этому не осталось. Он наверняка часто смеялся, веселье било из него фонтаном и окатывало радостью все вокруг. Но на христианских иконах – самое постное лицо, какое только можно вообразить. На них Иисус так угрюм, что при одной мысли о таком спутнике поневоле содрогаешься. Вы просто зайдите в любую христианскую церковь и сами гляньте. Смогли бы с таким человеком провести хотя бы сутки в одной комнате? Нет уж, даже христианам по горло хватает воскресного утра! Целые сутки? От одной мысли нехорошо делается – тоска будет смертная… И без того невесело, а с таким спутником впору будет повеситься!

Символом Иисуса христиане сделали крест – и тем самым показали, что не поняли главного. Да, Иисус говорил о кресте и был распят, но у этого образа совсем другой смысл. Христианский крест олицетворяет его страдания. Люди так сильно страдают, что не в силах поверить в смеющегося Христа. В истерзанного поверить куда легче – так он больше похож на нас, так он становится одним из нас, ему ведь довелось страдать еще больше. Муки – вот это мы понимаем, язык страданий и смерти для нас родной. Не понимаем мы только самой жизни. Вот почему есть христианство, а кришнаизма нет – вокруг веселого Кришны церкви не создать.

Индийцы почитают Кришну, но с долей зависти – он слишком выделяется на фоне привычной нам жизни. Он просто играет на дудке, пляшет с девушками, он всегда весел, всегда с улыбкой. Он настолько противоречит нашим представлениям о жизни, что его невозможно понять. Как понять вечно танцующего человека? Мы способны понять только смерть, казнь, муки – а все эти дудочки и танцы не для нас.

Христианство разошлось по миру, словно пожарище, а у Кришны нет ни одного приверженца. Даже те, кто его почитают, не понимают на самом деле ничего, у них с этим сложно. Они то одно, то другое придумывают, лишь бы переиначить характер Кришны. Им просто не верится, что он мог резвиться с женщинами и у него было шестнадцать тысяч подружек! Нет, ну что вы! Должно быть, в этом какой-то другой смысл заложен! И Кришну переиначивают на все лады: мол, речь не о настоящих девушках, а о нервной системе. Это иносказание подразумевает якобы шестнадцать тысяч нервных окончаний. Но я вам вот что скажу: у него и вправду были тысячи подружек, он действительно пел, плясал и веселился – он был самим воплощением радости! Таким же был Иисус, потому-то мне и кажется, что даже имя «Христос» произошло от «Кришны».

Иисус был точно таким же, он вовсе не ходил со скорбной миной. Но язык смеха вам непонятен – нет, пока еще нет. Ваши души не в силах еще принять танцующего Бога. В вашем мире ему пока не место. Кришна выглядит чем-то невозможным, а настоящий Иисус вообще стал бы для вас концом света.

Его символом стало распятие, крест, хотя для самого Иисуса крест означал нечто совсем другое. Сейчас я расскажу, чем был для него крест.

Крест – это две черты, два обычных отрезка: один вдоль, второй поперек, горизонтальный и вертикальный. Это и есть крест: скрещение, перекресток. Горизонтальная черта означает время: прошлое, настоящее и будущее, последовательное течение времени. На этой линии живете вы. Вертикальная черта – это вечность, неизменное «сейчас». Это вечное настоящее: у него нет ни прошлого, ни будущего. Оно просто тянется вверх и вниз, но никогда не смещается в сторону.

Время и вечность соединяются там, где распяли Иисуса; и миг, когда он погиб, – это настоящее. Если гибнешь в настоящем, сразу рождаешься заново, воскресаешь. Смерти для тебя просто нет, ведь время исчезло – ты вечен.

Крест – это символ встречи времени и вечности, а точка их скрещения – ваша смерть.

Что еще это может быть? Покидая мир времени, становишься частичкой вечности. А где пересекаются эти линии? Прямо здесь и сейчас, в этот самый миг.

«Сейчас» – вот где существует крест. И если пойдешь дальше вдоль по черте – туда, в будущее, – упустишь главное. Если же прямо сейчас двинешься по вертикали, окажешься на кресте: ты – такой, какой был, – погибнешь и сразу воскреснешь, родишься заново, полностью обновленным. Это рождение, и потому смерти нет – жизнь вечна. Для Иисуса крест был символом времени: это знак встречи времени с вечностью. А у христиан он стал почему-то скорбным символом страданий.

Если бы Иисус не пошел к евреям, а остался в Индии… Если бы он тут свой крест нес, смысл креста ничуть бы не изменился, просто Иисус вел бы себя иначе. Он был бы точь-в-точь как Кришна – счастливым, веселым, с неизменной улыбкой, само блаженство. Когда исчезает время, ты гибнешь для мира прошлого и будущего и рождаешься в мире вечного – а это блаженство. Это именно то, что индийцы называют самадхи.

Но христиане ничего не поняли. Сама мысль о том, что Иисус жив, вызывала бы неловкость, точила бы душу, как червь. Христианам хотелось успокоиться, и после смерти Иисуса они переиначили все на свой лад, принялись рисовать Иисуса таким, каким хотели его видеть. А в результате получился обычный человек, такой же, как все.

Если вам говорят:

– а вам скажут, обязательно скажут! —

Откуда вы произошли? —

скажите им:

Мы пришли от света,

от места, где свет произошел от самого себя.

Мы произошли от Бога. Мы – дети Божьи, мы явились от источника всего сущего. А до него никакого другого источника не было – он сам от себя произошел, сам себя породил. У Отца не было иного отца, Творца никто не сотворил – это самосозидающая сила.

Мы пришли от света,

от места, где свет произошел от самого себя.

Если вас спрашивают:

Каков знак вашего Отца, который в вас?..

И об этом они спросят! «Достиг ты просветления? – спросят они. – И где его приметы? Ты познал Отца? Где его знак? Покажи нам!» Они ничего не видят, им обязательно нужны доказательства – они-то в силах заглянуть в твою душу. И от Будды они требовали знаков, и у Иисуса. «Докажи нам, яви такой знак, чтобы мы поняли». Да перед вами сам Иисус! Разве этого мало? Нет, такого вы понять не в силах, это выше человеческого понимания.

К Иисусу приходили и спрашивали: «А ты и вправду тот, кого мы ждем? Ты – тот самый избранник?» Они его самого спрашивали! К ученикам они не догадались обратиться, потому что «они» всегда против учеников. Учителям «они» не верят, но ученики их просто бесят, ведь ученики ближе к «ним». Ученикам вечно задают каверзные вопросы. «Каков знак вашего Отца, который в вас? Ну-ка, превратите воду в вино – тогда поверим. Воскресите мертвеца, явите какое-то чудо!» Только тогда они поверят…

Что же сказал ученикам Иисус? Велел им творить чудеса и являть людям знаки? Нет, он произнес одну из чудеснейших истин. Вот что он посоветовал:

…скажите им:

Это движение и покой.

Вот он, знак Отца, который в нас, – движенье и покой!

Трудно понять, правда? Что бы это значило? Иисус говорит: «Мы движемся, и все же пребываем в покое. В нас это противоречие пропадает. Мы – слияние всех противоположностей: мы говорим – и храним молчание, любим – но не требуем любви в ответ, ибо лишились потребности в чужой любви. Мы одиноки – но среди людей, потому что ничто не может нарушить наше одиночество. Мы в толпе, но не часть толпы – толпа нас не затрагивает. Мы живем в этом мире и что-то делаем, движемся, – но мы не от мира сего. Мы – в нем, а он – не в нас».

Вот что он говорит: «Это движение и покой». Посмотрите на нас: мы движемся, но в этом движенье нет усилий. Мы ходим, но сердцевина наша неподвижна, ибо нет в нашей душе побуждений и желания куда-то идти – мы уже на месте, уже пришли… Вот он, знак Отца! Смотрите на нас самих! Стремлений нет – а мы что-то делаем. Желаний нет – а мы живем и дышим. Смотрите на нас: противоречия исчезли. Мы ходим, хотя застыли на месте; мы и живем, и не живем. Просто вы видите нас в рамках времени, но для нас хода времени уже нет – мы пребываем в вечности. Это и есть знак совершенного учителя! Если хотите узнать, настоящий ли он учитель, ищите этот знак: движенье и покой.

Намного легче, когда твой учитель что-то делает – помогает людям, меняет нравы общества, создает мощное движение с какой-нибудь утопической целью. Любого из семьи Ганди понять куда легче: это постоянная деятельность – политическая, общественная, религиозная, духовная. Намного проще заметить махатму, «великую душу» в Ганди! Почему проще? Потому что тут есть только движение – движение во благо других. Это служение людям: он не ради себя живет и трудится, а ради окружающих. С той же легкостью замечают другую крайность, когда человек отходит от дел, отрекается от мира, уединяется в горной пещере – и молчит, хранит безмолвие, сидит на месте, бездействует. Ни тебе помощи, ни религиозной пропаганды, ни отправления обрядов – он просто сидит и молчит. И это тоже легко понять: это – покой.

Но это крайности. Люди, может быть, сами по себе и хорошие – а я ничего дурного про них не скажу, они и вправду хорошие, – но все-таки не совершенные. У них нет знака Отца, а совершенство всегда помечено таким знаком. Такая примета была у Иисуса: движенье, но полный покой…

Движенье и покой: ты живешь в мире, но полностью от него отказываешься. Вечное там, где сливаются крайности. Выбирая только одно или другое, ничего не добьешься, промахнешься – согрешишь! Не нужно выбирать! Вот о чем говорили Лао-цзы, Иисус и все остальные: «Не нужно выбирать что-то одно!» Стоит выбрать – и цель упущена. Не выбирай, пусть будет и движенье, и покой! Пусть они сосуществуют одновременно. Стань симфонией, а не набором отдельных нот. Одна нота – это просто, но толку от нее никакого.

Есть такая история про Насреддина: купил он как-то скрипку, но играл на ней всегда только одну ноту. Семья и соседи переполошились, он им до чертиков надоел. «Разве это музыка? – вопили они. – Хочешь научиться играть, так учись! Ну что ты все время тянешь одну заунывную ноту? Тоска зеленая, все уже спят на ходу».

Жена заявила ему: «С меня хватит. Мы уже второй месяц это слушаем, терпенье наше лопнуло! Ишь ты, музыкант нашелся! Ты что вытворяешь, а?»

«Понимаешь, все никак не могут найти свое, – оправдывался Ходжа, – а мне это удалось. Другие музыканты играют разнообразно, потому что все ищут, а я нашел свою ноту и ничего другого мне не нужно».

Одна-единственная нота – это просто, да и учиться особо не надо. Но одной нотой не передашь всю красоту музыки, ведь чем она сложнее, тем прекраснее. А Бог – это самое сложное на свете: он вмещает в себя весь мир, в нем – целая Вселенная. Что же может быть знаком Отца? Только совмещение крайностей, только симфония, где все ноты растворяются друг в друге…