Читать книгу "Мой мир заботится обо мне"

Студенческие походы

На третьем курсе в начале мая мы пришли на субботние лекции. На улице вовсю бушевала весна, светило и уже ощутимо припекало солнце, на деревьях веселились молодые, яркие, сочные листочки, а мы должны были провести этот сказочный день в пыльных аудиториях, изучая непонятно что и неизвестно зачем… Ромка, я и Ира решили, что правильнее в такой день отправиться куда-нибудь на природу. Ромка предложил поехать на утёс Звартес – их туда водили в поход в школьном возрасте, и он утверждал, что помнит, как добраться. Договорились встретиться через два часа на центральном вокзале, с палаткой, спальниками и в соответствующей одежде. Встретились, сели в электричку, доехали до станции Иерики и потом километров шесть пёрлись через совершенно безлюдный лес. В национальном парке Гауя, на берегу бурной каменистой речки Амата, чуть-чуть не доходя до цели, разбили лагерь – поставили палатку, сложили кострище, бросили вещи – и налегке отправились на утёс. Недолгий подъём, и мы на месте. Потрясающей красоты оранжевая громада из древнего песчаника. Это чудо – геологический памятник, возраст которого определяется в триста миллионов лет. Кем определяется, как определяется – это не к нам, так я потом прочитал во всяких книжках и туристических путеводителях. Очень красивое место.

Ночь была холодной. Ромка сидит у костра, и вдруг из палатки, стуча зубами, выползает Ира.

– Чаю? – заботливо предлагает Ромка.

– В-в-водки, – отвечает Ира.

Через тридцать пять лет мы с Ромкой и его женой Раей в тех же местах будем жить в гостинице «Аматциемс» и в ресторане отмечать моё пятидесятипятилетие. Узнав, что Звартес рядом, мы все вместе – а я был не только с Ирой, но и с дочкой, и с внучкой, и даже с замечательным лабрадором Пиней – отправились туда. Надо сказать, что мы за эти годы немного изменились, а утёс – совсем нет.

Звартес тридцать пять лет спустя. Те же и черный с хвостом – Пиня

После третьего курса мы собрались отправиться в свой первый водный поход по интересной, живописной и протекающей в основном по диким местам речке Абаве. Мы – это Ира, я, Ромка, Миша Медведев и его одноклассник Эдик Домбург с подругой Таней Авдеевой. Мы собрались все вместе на Бастионной горке. Это было наше с Ирой знакомство с Таней и Эдиком. На встрече мы ещё раз убедились, как тесен мир: кроме того, что Мишка Медведев, с которым мы учились в параллельных группах, в школе сидел с Эдиком за одной партой, так ещё и Илья Бейлин, мой одноклассник, был одногруппником Эдика и Тани в медицинском институте. Именно Илья одолжил Эдику океанский спасательный плот, на котором мы собрались идти в свой водный поход. Так Ильюха опять появился в моей жизни. Рома, подумав, отказался идти, и в итоге в поход отправились Эдик, Таня, Миша и я с Ирой. Эдик когда-то уже спускался по Абаве и знал весь маршрут.

Мы доехали на электричке до Тукумса, там сели на автобус и добрались до местечка Ренда – это последний населённый пункт на Абаве. Дальше, дня через три спуска, речка впадает в Венту – одну из крупнейших рек Латвии, и километров через десять после этого Вента проходит рядом с шоссе Кулдига – Вентспилс, где можно будет сесть на автобус и вернутся к людям. Остановка автобуса в Ренде – сразу после моста через Абаву. Вышли, спустились под мост. Развернули и накачали нашего восьмидесятипятикилограммового монстра оранжевого цвета – океанский спасательный плот. Длина 3 метра, ширина 1,8 метра. Сверху – тент высотой 1,2 метра, отверстия в котором были только на носу и на корме. Чем-то перекусили, загрузились и отправились.

Начали весело, пели, немного пили. Река нас старательно несла вниз. Задача дежурного на корме, а это был Эдька или я, заключалась в том, чтобы придавать плоту правильное направление и не втыкаться в берега. Часа через два бодрого спуска мы заметили, что начало смеркаться. Нашли поляну, вытащили плот на берег, так как он служил и плавсредством, и домом. В сгущающихся сумерках под моросящем дождиком поужинали копченой курицей. Точнее, начали ужинать, но через несколько минут поняли, что она полусырая. Ужин закончился, и на десерт мы все приняли по профилактической таблетке иммодиума. Все легли спать.

Под утро проснулись оттого, что крыша плота лежала у нас на лицах, а спальники располагались в луже, откуда-то образовавшейся на надувном (и надутом) днище плота. Снаружи бушевала буря, шёл сильный дождь и дул резкий порывистый ветер. После обследования плота нам удалось выяснить, что тент в двух местах немного травил, а лужа на дне – это конструктивная особенность: плот – океанский спасательный, пресная вода дороже золота, поэтому на тенте снаружи были сделаны два V-образных жёлоба для сбора дождевой воды, а в нижней точке каждого V было сделано отверстие для подачи собранной пресной воды вовнутрь плота. Вот в такой воде мы и плавали. Посмотрели на остатки вчерашней курицы, она была совершенно сырая. Позавтракали под дождём, собрали вещи, спустили плот на воду и через несколько минут сломали одно весло. Решили, что это знак и надо возвращаться: впереди четыре-пять дней пути по действительно безлюдным местам, да ещё без весла, в такую жуткую погоду – ливень с градом и резкие порывы ветра. У берега обнаружили старую деревянную затонувшую лодку. Вырубили кусок бортовой доски, из которой сделали весло. Дерево было пропитано водой и весло весило килограммов пять – тяжеленное. Только начав двигаться в обратном направлении, мы поняли, в какую сложную ситуацию попали. Отверстия в тенте плота только на корме и на носу, то есть чтобы двое могли грести против течения, надо двигаться бортом вперёд, при этом если вспомнить, что длина плота 3 метра, а высота тента 1,2, то у нас получился вполне приличный парус, с которым мы должны были грести против течения, шквалистого ветра и дождя с градом.

Я гребу у одного отверстия в тенте, а Эдька с Мишкой по очереди тяжеленным веслом, вырубленным из затонувшей лодки, – у другого отверстия. Мы все поём популярную тогда песню «Самоцветов»:

 
Мир не прост, совсем не прост,
Нельзя в нем скрыться от бурь и от гроз.
Нельзя в нём скрыться от зимних вьюг
И от разлук, от горьких разлук.
Но кроме бед, непрошеных бед,
Есть в мире звёзды и солнечный свет,
Есть дом родной и тепло огня.
И у меня, есть ты у меня.
Всё, что в жизни есть у меня, всё в чём радость каждого дня,
Всё о чём тревоги и мечты, это всё, это всё ты.
Всё, что в жизни есть у меня, всё в чём радость каждого дня,
Всё, что я зову своей судьбой, связано, связано только с тобой…
 

Ну и так далее. Так продолжалось несколько часов без остановки. Девчонки готовили нам какие-то бутерброды, прикуривали папиросы «Беломор», давали глотнуть водки прямо из бутылки. В какой-то момент мимо нас вверх по течению пронеслась моторная лодка с мужчиной и женщиной.

Страшно стало, когда, глотнув в очередной раз водки, я обратил внимание, что на берегу напротив нас стоит красивая одинокая ель. Мы продолжали грести изо всех сил и орать свою песню; через достаточно долгое время – песню успели спеть дважды – я поднял глаза и увидел прямо напротив нас ту же ель. То есть все эти нечеловеческие усилия были потрачены на борьбу с ветром и течением и за эти пять минут мы не продвинулись ни на метр…

То расстояние, которое вчера прошли часа за два, сегодня в итоге прошли за целый день, отдав все свои силы. Когда уже стало темнеть, мы увидели пришвартованной ту моторку, которая несколько часов назад обогнала нас на реке. Тоже привязались к небольшому деревянному помосту. Внутри плота всё было мокрым. Переодевшись прямо здесь, взяв еду, водку и пачку влажных папирос, мы выбрались на берег. Метрах в сорока от реки стояла лесопилка и небольшой сарайчик, сколоченный из необработанных досок-горбылей. Между досками – щели в палец толщиной. Внутри печка-буржуйка, сделанные из таких же досок стол и две скамьи по бокам от него.

Мы зашли внутрь. На столе спала та парочка, которая нас обогнала на лодке. Мы, высушив папиросы на печке, покурили и легли – кто на скамейки, кто под стол – и так скоротали ночь до утра. Проснувшись, обнаружили, что мы в сарае одни: наши соседи, видимо, вставшие ещё раньше нас, спокойно ушли. Когда мы вышли на улицу, над нами был голубой купол чистого, без единого облачка неба, и на нём яркое, жаркое солнце. Невозможно было поверить, что вчера солнца не было вообще, небо было чёрным, шёл жуткий дождь с градом и дул ураганный ветер. Сложив все наши пожитки и свернув плот, мы отправились на автобусную остановку, чтобы вернуться домой. Так закончился наш первый водный поход.

Потом мы узнали, что у плота есть ещё и плавучий якорь – такое приспособление, которое автоматически заполняется водой и скорость движения плота замедляется вдвое. Позже мы с Эдиком, Таней и Мишей неоднократно проходили весь маршрут практически от начала Абавы и до её впадения в Венту, но не на громоздком океанском плоту, а на резиновых лодках.

С семилетнего возраста я практически все свои летние каникулы проводил в Крыму. И это время также оказало значительное влияние на мое формирование.

Напротив бабушкиного дома в Севастополе стоит дом моего детского друга Юрки Лахно. Мы вместе росли, ходили на плаванье, в походы, ссорились, мирились, взрослели. Мы были из одного «индейского» племени. Наша команда была той силой, которая как могла препятствовала застройке «прерий» – естественно, так мы называли степь, окружавшую наш посёлок частных домов в черте Севастополя. В степи начали строить новый жилой район, который сейчас называется проспектом Победы. Но, как обычно, как и в случае с настоящими индейцами, прогресс победил, и теперь от нашей степи остались одни воспоминания, а посёлок сегодня окружён многоэтажными домами.

Юрка – единственный человек, с которым я несколько лет поддерживал переписку не по электронной почте (её ещё не было), а настоящими бумажными письмами в конвертах. Он окончил художественную школу, с медалью окончил среднюю школу, по-моему, стал мастером спорта по плаванью, поступил в СПИ – Севастопольский приборостроительный институт на специальность ТПТМ – что это, я уже не помню, но аббревиатуру почему-то запомнил. Позже Юрка перевёлся на механический факультет, что давало возможность по окончании института ходить в море. И он стал моряком и даже заходил к нам в Ригу.

Надо отметить, что наша дружба сохранилась до сегодняшнего дня, и Юра один из тех немногих, кого я с удовольствием и благодарностью называю своим близким другом.

* * *

Здесь хочу коротко рассказать о некоторых Крымских походах своей студенческой поры.

Я считаю Фиолент одним из самых красивых мест на Земле.

Фиолент

Сюда ходили в мой первый серьёзный поход. Юрка со своей Багирой (немецкая овчарка, имевшая медаль «Элита»), Бобыш – Сергей Бабышев, Юркин однокашник, мой брат Сашка и я. Я тогда закончил, наверное, седьмой класс. Доехали на автобусе до КПП (дальше запретная зона) и спустились по скалам к морю. На спуске я обратил внимание на камень, на котором масляной краской были написано четверостишье, навсегда врезавшееся в мою память, непонятно почему:

 
Льётся пот по чёрной ленте,
По спине бьет автомат,
Кто служил на Фиоленте,
Тому нестрашен даже ад!
 

Провели весь день у воды, как обычно, ловили крабов, Юрка бил ершей острогой, тут же это всё готовили и ели. А под вечер поднялись и пошли в лесок (почему-то он назывался лесополосой) в балке за шоссе. Разбили лагерь, установили палатку и завалились спать. Ночью шёл сильный дождь и под «умело» поставленной палаткой образовалась здоровенная лужа, как раз под Юркой. Он, чтобы не мокнуть, уложил туда Багиру, а сам лёг сверху. Утром он – орёл, а вот Багира простудилась. Помню, лечили её «Зелёным змеем» – так мы называли мятный ликёр ядовито-зелёного цвета, который зачем-то притащили с собой.

Днём опять выглянуло солнце, но спускаться к морю почему-то было лень. Решили провести день в лесу. Оставив Сашку с Бобышем в лагере, мы с Юркой и простуженной Багирой отправились на разведку… Пройдя по степи километра два или три, увидели старое, полуразрушенное французское кладбище, похоже, ещё времён Крымской войны. Вошли за каменную ограду. Зачем-то стали заглядывать в склепы, так себе зрелище. И вот в одном из них на каменной полке увидели отдельно лежащую человеческую голову… Как мы бежали оттуда! Остановились, перевели дух, переглянулись и решили, что этого не может быть. Вернулись и посмотрели ещё раз. Это оказался труп небольшой собаки, который лежал так, что создавал полную иллюзию человеческой головы.

На обратном пути нашли очень много сухих лиан и решили, что будем их курить. Зачем?! Учитывая, что тогда ни я, ни Юрка не курили. А прелесть курения лиан заключается в том, что втягивать воздух, или «затягиваться», надо непрерывно, иначе погаснет. И вот вечером в палатке под светом двух «лампочек Ильича» двое особо одарённых не переставая пыхтели, втягивая в себя чёрт знает что, изображая курильщиков.

Самая западная точка Севастополя – мыс Херсонес с установленным на нём маяком. Последняя «гражданская» бухта по дороге на мыс – Камышовая, там был торговый и рыболовецкий порт. А дальше через пару остановок автобуса с обеих сторон шоссе была запретная зона, причём всё было серьёзно: в нескольких метрах от шоссе шло ограждение из колючей проволоки. Следующей за Камышовой, справа от дороги, если ехать из города, была Казачья с мысом, вдающимся в бухту чуть ли не до её средины и разделяющим её надвое, а напротив неё, то есть с юга, была Голубая. Обе они находились в запретной зоне, и нормальным людям туда было нельзя. Но нас, естественно, это не касалось. Для нас бухты представляли собой очень удобное место. В зависимости от направления ветра мы могли выбрать, в какую бухту идти за крабами: если ветер с севера, то надо в Голубую – там будет вода прозрачная, и наоборот. И хотя между бухтами в самом узком месте расстояние не больше трёхсот-четырёхсот метров, они очень разные. Так, в Казачьей берега пологие, поросшие травой до самой воды, а в Голубой – отвесные голые скалы метров десять-тридцать высотой, то есть чтобы добраться до воды, надо немного поработать альпинистом.

В Казачьей бухте водятся в основном травяные крабы, или, по-нашему, «травяхи», а в Голубой – в основном каменные, или «камяхи».

Однажды, подходя к Казачьей, мы увидели самолёт-поплавок, или гидросамолёт, воткнувшийся носом в самый кончик мыса в центре бухты. И потом ещё несколько недель в Казачьей торчал вертикально в небо хвост гидросамолёта. Видимо, произошла авария, но никаких подробностей мы так и не узнали.

В Голубой у нас было потрясающее место: к отвесному двадцатиметровому скалистому берегу внизу у самой воды прикрепилась небольшая плоская скала высотой метра полтора и площадью метров тридцать квадратных, а около этой удобной площадки был вход, или правильнее – «вплыв» в грот в скальном берегу, и если тоннель в грот был всего метр над водой и полтора под водой, то внутренний зал был большой, круглый, с высоким – несколько метров – потолком и даже подземным пляжиком у противоположной от «вплыва» стены грота. Вот на этой плоской скале мы и останавливались.

В Голубой бухте

Мне всегда больше нравилась Голубая: она какая-то более дикая.

Первый раз я побывал на мысе Айя, когда Юрка заканчивал институт, а я перешёл на третий курс. Тогда мы отправились в поход втроём: Юрка, я и Вовка Котко. Вовка – наш приятель и «летний сосед»: он с сестрой Леной приезжал к своей бабушке каждое лето. Дом его бабушки стоял на том же перекрёстке улиц Прутовцев и Актюбинской, что и наши с Юркой дома. Только мой дом был напротив Юркиного по улице Прутовцев, а Вовкин был напротив Юркиного по Актюбинской. Вовка был из Москвы и учился на физика-ядерщика.

Мы решили пойти втроём в поход на мыс Айя, в заповедник, откуда открывается потрясающий вид на Балаклаву (совершенно закрытый в то время город) и где растут реликтовые сосны Станкевича. Сходили в магазин, купили каких-то консервов, несколько бутылок легендарного «Искряка» (крымское сухое вино «Искристое»), макарон, ещё чего-то… Сели на автобус и поехали в сторону Ялты до поворота на Резервное. Вышли и попёрли в гору.

Наверху открылся умопомрачительный вид на море, справа – Балаклава и её бухта, также гора – база подводных лодок. Может, это самовнушение, но нам всем показалось, что мы отчётливо увидели под водой подводную лодку, выходящую из-под этой горы. Вокруг сосновый лес – это те самые длиннохвойные сосны Станкевича. Начинаем спуск к морю. По дороге находим родник, набираем воды. Уже практически на берегу, но всё ещё под сенью сосен ставим палатку и готовимся к ночлегу. Вечер, костёр, котелок. Достаём консервы, и тут выясняется, что нож мы не взяли и открыть банки просто нечем. Пробовали камнями, но, насколько я помню, безуспешно. Полуголодные, на макаронах и «Искряке» ложимся спать. Утром решили перевалить через горы и попасть в Батилиман – живописнейшее место на западной оконечности Ласпийской долины. Решили – пошли. По дороге фотографировали какие-то цветы, сами сосны, вид на море. У меня с собой был папин фотоаппарат «Зенит 3М» – зеркальный, хороший.

Идём по горам, солнце жарит, вода закончилась, где здесь родник, мы не знаем. Вдруг перед нами встаёт забор из колючей проволоки. Думаем, ну, значит, внутри люди и, конечно, там есть вода. Забрались внутрь, спрятали в каких-то кустах рюкзаки и налегке обследуем территорию. Видим небольшое строение – какая-то будка, а рядом солдатик с автоматом. Мы к нему: «Не дадите ли водички?» А он отвечает: «Сейчас» – и куда-то звонит. Приходят ещё двое с автоматами и сообщают, что должны нас сопроводить в часть. Там и водичка. Проходим мимо кустов, где спрятаны рюкзаки, я молча ныряю в них за рюкзаками, солдаты сдёргивают автоматы и направляют их на Юрку с Вовкой. Хорошо ещё, не начали стрелять по кустам, куда я нырнул. Я выползаю с рюкзаками, и нас под стволами автоматов ведут в часть. Здесь нас размещают в какой-то комнате и говорят, что скоро к нам придут. Сидим втроём, по-моему, в красном уголке.

Через какое-то время входит майор и говорит спокойным доброжелательным голосом:

– Так, ребята, где ваш фотоаппарат системы «Сокол»?

– А у нас не «Сокол», у нас «Зенит», – гордо отвечает «умный» Юра.

– Хорошо, давайте «Зенит», – соглашается майор.

Заполучив фотоаппарат, он у нас на глазах засвечивает плёнку и говорит, что через полчаса нас отвезут в Севастополь. Нас ведут в грузовик, в котором, кроме нас, ещё человек восемь с автоматами. Едем в город. На улице Ленина в Севастополе есть кинотеатр «Украина», а соседнее с ним здание – КГБ. В «Украине» как раз закончился киносеанс, и из кинотеатра хлынула толпа. Тут к зданию КГБ подъезжает крытый грузовик, из него выскакивают восемь автоматчиков и формируют коридор от машины до входа в здание. По этому коридору плетутся трое хмырей с рюкзаками – это мы, горе-туристы, искавшие водичку.

Здесь с нами общался намного более суровый дядечка.

– А ну быстро вынули все вещи из рюкзаков!

Мы начинаем вяло вынимать грязные носки, недопитые и непочатые бутылки «Искряка», макароны и прочее барахло. При этом мне на удивление весело. Я теперь не помню, специально или случайно я оставил в карманчике рюкзака баночку с солью, по форме очень похожую на фотокассету. Мы вынули все вещи. Дядечка их внимательно рассматривает, а потом берёт рюкзаки и начинает их прощупывать. Натыкается на мою баночку с солью.

– Ага, вот и заснятая кассета! – торжествующе, с придыханием говорит он и с ненавистью пристально смотрит на нас. Вынимает баночку с солью, и взгляд его тускнеет. На всякий случай засветив плёнку в фотоаппарате ещё раз, нас отпускают домой. Мы смеёмся, а Юрка грустный: он волнуется, что из-за этого привода ему могут не дать возможность ходить в море в загранку.

Едем домой. Юрка берёт пару бутылок коньяка, возвращаемся к суровому дядьке, точнее, возвращается только Юрка, а я жду его на улице. Вроде бы всё уладили, и этот привод никак на нашей дальнейшей судьбе не сказался. Это уже потом, через много лет мы узнали, что в поисках водички проникли на «Объект 100» – первую базу крылатых ракет СССР. Считаю, что легко отделались.

В 1979 году мы поехали в Крым с Галкой Славяниной и Серёгой Сусловым. Галка жила с Ирой в одной комнате в общежитии. Мы с Ирой учились на АСУ, а Галка с Серёгой – на ЭВМ. Летом Галка с Серёгой поженились, и в августе мы повезли их в Крым в свадебное путешествие. Серёга взял с собой несколько фляжек чистого медицинского спирта.

Нами с Ирой был разработан стандартный маршрут ознакомления новых людей с Крымом: Мангуп Кале, Большой Каньон, Ялта, Никитский ботанический сад и домой в Севастополь. В этот раз решили продлить путешествие до Феодосии. Основная причина была в том, что я купил и прочитал книжку «Легенды Крыма» и очень захотел побывать на горе Демерджи. Поход решили начать на следующий день после моего дня рождения, то есть 27 августа. 26 августа праздновали, пели, пили, веселились, бабушка пела «Вот кто-то с горочки спустился…» Когда уже собрались спать, Серёга заявил, что сегодня только 25 августа и мой день рождения – завтра. Но уже отпраздновали и решили планы не менять.

С самого утра отправились на автобусную остановку около центрального рынка. Отсюда отходит автобус на Терновку – деревню, ближайшую к Мангупу, а там всего пять километров переход, и вот он, Мангуп. Приехали к рынку, выяснили, что автобус будет только через сорок минут. Мы с Серёгой сели на рюкзаки, а девчонки отправились на рынок. Вот подошёл наш автобус, вот пассажиры загрузились, вот он уехал… Через каких-то двадцать минут подошли девчонки, довольные, весёлые, с пакетами фруктов и несколькими небольшими крымскими дынями. Но автобус уже ушёл, а следующий только после обеда… Но это не может нас остановить – берём такси и едем в Терновку. Напоминаю: 1979 год, Советский Союз, и поездка на такси – очень нетипичное начало похода. Приехали прямо к подножью Мангупа. Это сейчас там корчма, озерцо и целая деревенька татарских домов, а тогда здесь было совершенно дикое место, без озера и без признаков цивилизации.

В то лето усиленно муссировались слухи о зверствах диких кабанов в Крымских горах: там семейную пару задрали, тут мужчина погиб и так далее. Я, конечно же, всё это рассказал ребятам. Решили рюкзаки на вершину не тащить, а спрятать их внизу, чтобы подъём был легче. Галка наклонилась завязать шнурок и непроизвольно издала звук, очень похожий на хрюк кабана… Как они бежали!!!

На Мангупе, мыс Дырявый. Галка, Сергей, Ира и я сзади

После Мангупа была ночевка у Новоульяновского водохранилища – это на полпути от Мангупа до Куйбышева. В Куйбышево сели на автобус Бахчисарай – Ялта и доехали до Соколиного, откуда двинулись в Большой Каньон.

Ночевали в лесу. В самом начале каньона кроны деревьев сплелись так, что не было видно неба. В тот день, 27 августа 1979 года, был праздник, посвященный шестидесятилетию советского кино, и всю ночь по радио играли песни из кинофильмов. С утра пошли дальше в каньон, партизанский дуб, голубая лагуна, большой родник и наконец ванна молодости.

На тропе в Большом Каньоне Крыма: я, Ира, Галка

После каньона сели в автобус и по жуткому серпантину поднялись на Ай-Петри, где посмотрели на южный берег Крыма, и по ещё более страшному серпантину спустились в Ялту. Прямо на автовокзале нашли бабушку, которая сдала нам две комнаты на ночь.

Вечером ходили в ресторан, гуляли по городу. Утром отправились в Никитский ботанический сад, а оттуда в Алушту. Дальше добрались на троллейбусе до посёлка с романтичным названием Лаванда и вышли на трассу. Перед нами – красавица, громада Демерджи. Никто из нас раньше её не видел. Долго думали, с какой стороны будем подниматься. Решили, что правильнее будет с северной, то есть с противоположной от бюста Екатерины. Подошли к подножью. Нашли большой камень – выше человеческого роста, на который можно быстро и легко забраться, чтобы, если мы на нём, нас с земли не достал кабан (помним же про страшных крымских кабанов?) Около камня разбили лагерь, поставили палатку, оборудовали очаг, и мы с Серёгой пошли за дровами. Вот тут и выяснилось, что тот лесок, который окружал наш лагерь, – это густые заросли старого и злобного, очень колючего шиповника. Обдирая руки, нарубили и насобирали дров. Ужин, звёзды, луна, танец приведений в Долине приведений. Я рассказал историю о чёрном альпинисте.

Если на рассвете стоять на вершине Демерджи, а в это время вершина Чатырдага, который выше и западнее, укрыта тучами, то тень от человека, стоящего на Демерджи, падает на тучи на Чатырдаге, и получается жуткий гигантский человек в небе – Чёрный альпинист. Говорят, несколько туристов, увидев его, лишились рассудка.

Крымская ночь, Долина приведений, цикады, практически полная луна… и вдруг мы слышим громкий хруст ломаемых кустов: кто-то прёт на нас напрямик через заросли шиповника. Девчонок закидываем на камень, Серёга хватает топор и собирается его бросать, но в последний момент я успеваю его остановить вопросом: «А что ты будешь делать после того, как останешься без топора?» И тут из зарослей вываливается поддатый бородатый мужик с рюкзаком, с расцарапанными лицом и руками. Заявляет, что зовут его Толик, он отбился от своей группы, идёт на турбазу. Напоили его чаем и показали, в какой стороне турбаза. А ведь могли и убить…

Утром начинаем восхождение. Подходим вплотную к северной оконечности горы и видим очень крутой склон, покрытый россыпью мелких острых камней, как будто засыпанный щебёнкой. Сначала пытаемся подниматься все вместе, но вскоре приходится сменить тактику. Мы с Серёгой сначала затащили по два рюкзака (свой и жены), а потом каждую девчонку в отдельности вдвоём затолкали на гору. Сказать, что мы устали – ничего не сказать. Наверху отдышались, отдохнули и двинули по гребню к вершине. Вот и она. Под нами облака, сквозь разрывы в них проглядывает море и Лучистое. Сфотографировались на вершине, сфотографировали парочку орлов, которые летали ниже нас. Очень гордые и довольные собой начали спускаться и вдруг увидели, как навстречу нам гуськом двигается группа туристов; у многих на головах белые войлочные шляпы, поля которых обшиты ватой. Наверное, уже мало кто помнит такие. У некоторых туристов в руках тросточки. Когда подошли поближе, выяснилось, что все они глубоко пенсионного возраста. Как-то гордости у нас поубавилось… Оказалось, что с южной стороны горы, со стороны вершины, есть достаточно пологие тропы. Спускаясь, вошли в облака, и оказалось, что попали в грозу. Видели, как прямо перед нами молнии ударяли в землю. Склон от сильного дождя размок, и стало очень скользко. Каждые десять-двадцать метров то один, то другой из нас поскальзывался и съезжал в грязную жижу. Молодожён Сережа в этих условиях ухитрялся держать над Галкой раскрытый зонтик, падал, вставал, расправлял вывернувшийся зонтик и вновь пытался защитить жену от дождя. А Галка боялась, что зонт может притянуть молнию и орала, чтобы он его закрыл. Достаточно забавное и бестолковое зрелище.

В Лучистое мы спустились, уделанные мокрой глиной по самые уши. Попытались найти ночлег, но непонятно почему этим четверым глиняным людям никто его не предоставил. Выхода нет, надо ехать в Алушту. Пришли на автобусную остановку, здесь же в общественном туалете умылись и переоделись, а грязно-мокрую одежду спрятали в рюкзаки. Пришёл автобус, поехали в Алушту. Уже поздно, комнату для ночлега снять не удалось. Оставили рюкзаки в автоматической камере хранения на автовокзале и налегке двинули в город. После спуска с горы продрогли и никак не могли согреться. Наткнулись на кафе «У самовара»: разного рода чаи и всякие сладкие булочки, печенье. Зашли, взяли много булочек и чая, в который аккуратно и незаметно добавляли спирт из Серегиной фляжки, и жизнь наладилась: мы согрелись, настроение поднялось.

Когда кафе закрылось, ушли к остановке троллейбуса на маршруте Симферополь – Алушта – Ялта. Остаток ночи провели в парке, на скамейках. В шесть утра уже были на автовокзале. Когда открыли свои ячейки камер хранения, на нас пахнуло затхлостью от наших сырых рюкзаков и одежды, в которой мы спускались с Демерджи. Взяли билеты на ближайший автобус Ялта – Судак. Всю красивую горную дорогу благополучно проспали. В Судаке вышли на городской пляж, вывернули на гальку всё наше барахло из рюкзаков и просушили, а сами по нескольку раз искупались в чистейшем и ласковом море. Собрав рюкзаки, решили пойти в Новый Свет. Я знал, что он где-то в шести километрах западнее Судака. Стали искать дорогу, спрашивали людей, все указывали в одну и ту же сторону. Мы туда и двинули, забрели на стройку, затем в какую-то балку. Особенно умиляли здоровенные щиты с надписью «Осторожно, фекальные стоки»…

Промаявшись пару часов, но так и не найдя верного пути, решили двигать в Феодосию, причём на катере. В Феодосии проверили наше финансовое состояние, оказалось – не фонтан. Ужинали кефиром, а бутылки сдали. На ночёвку остановились в замечательном месте – гостинице «Вагон». Действительно, на железнодорожном вокзале на путях стоит купейный вагон, который и есть гостиница. Цена полки на одну ночь – пятьдесят копеек. В итоге, когда мы добрались обратно в Севастополь, у нас на четверых было в наличии двадцать восемь копеек… А ведь начали поход на такси!