Текст книги "Девушка из разноцветных яблок"
![](/books_files/covers/thumbs_240/devushka-iz-raznocvetnyh-yablok-186286.jpg)
Автор книги: Борис Мирза
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Со временем
Когда я просыпаюсь утром и, не вставая с постели, открываю занавеску на окне, то слышу море. Особенно хорошо, когда залив штормит, но даже в штиль я слышу его. Как будто Аня шепчет мне: «Дурак! Какой же ты дурак…»
И от этого мурашки по коже.
А она шепчет, шепчет…
И под шепот моря я иду на кухню и готовлю макароны на завтрак. Я люблю макароны на завтрак.
Раньше, давно, макарон было мало. С дырками, без дырок и ракушки. Всего три сорта.
А потом, со временем, появились разные макароны. Всякие итальянские, и румынские, и наши. Бантики, конвертики, короткие трубочки и гнезда.
Однажды я купил тонкие, как нитки, макароны, которые назывались «анжели капелли». Или «капелли анжели». Я забыл. Было написано по-иностранному, но я посмотрел в интернете, как переводится. Знаете как? Прическа ангела.
Вот. Я люблю есть на завтрак прическу ангела с сыром. А если прически нет (в продмаге она пропала со временем), то я ем поочередно трубочки, конвертики, бантики и спагетти.
С сыром, конечно.
Мне никогда не надоест шепот моря за окном и макароны с сыром на завтрак.
Еще давно, я жил в детдоме, там макароны давали только на ужин. Зимой с суховатым мясом, а летом с овощной подливкой.
Я спросил на кухне: «Почему нельзя летом давать макароны с мясом?»
А повариха тетя Маша говорит: «Летом, – говорит, – с мясом нельзя по ГОСТу. Летом, мол, вы все потравитесь с этой тухлятины».
Ну, я еще спросил: «А со временем можно будет делать макароны на завтрак, пусть и с кабачковой подливкой?»
Она говорит: «Вот школу закончишь и ПТУ, пойдешь работать, будешь круглый год макароны жрать».
«Со временем, – говорю, – мечты сбываются».
«Чего ты заладил, – говорит, – со временем, со временем, вот зубы на полку положишь, и будет тебе со временем».
Она была права. Не то чтобы я после детдома зубы на полку положил, но макароны мог есть всегда.
Окрошку нельзя зимой, а летом – макароны с мясом.
Теперь мне макароны с сыром можно всегда.
Макароны с мясом я разлюбил. У меня никак не получается сварить кусок мяса, чтобы, провернутый, он был таким же жестким и хрустящим, как у нас в детдоме.
А тереть сыр в макароны меня научил Вася.
Вася мой друг.
У него есть сестра Аня. Мы зовем ее Анка. Почему, я не знаю. А Вася еще добавлял: пулеметчица.
И хотя Вася и Анка давным-давно уехали из нашего городка, но я их помню. Они настоящие друзья.
У меня теперь много друзей по работе. Я – сантехник, работаю по району. У сантехников всегда много друзей.
Не все друзья одинаковые. Таких, как Вася и Анка, у меня уже нет, и хоть им я не делал сантехнику, но дружили мы крепко.
* * *
Первой уехала Анка. В смысле Аня.
Уехала учиться. Я говорил ей: «Зачем? Можно же учиться здесь». Например, у нас есть техникум, где учат парикмахеров. И еще стипендию дают. Пять тысяч, между прочим. Когда я прохожу мимо техникума, то всегда замедляю шаг там, где первый этаж, слева на углу. Все самые красивые девчонки учатся там. Я бреду под окнами и слушаю, как они болтают. Чирикают, как птицы.
Однажды я шел под окнами, а они курили в форточку. Видимо, нарушали закон, у нас нельзя курить в помещении. Я думал сказать им это, но решил пройти мимо. Нельзя вмешиваться в личную жизнь.
А они говорят:
– Иди сюда, мы на тебе полубокс отрабатывать будем.
А я говорю:
– Я не люблю, когда на мне бокс отрабатывают. Тем более вы курите в помещении, а это спортсменам нельзя и законом запрещено.
А они сигареты попрятали и говорят:
– Иди, мы тебя пострижем! Бесплатно!
И я согласился. Хотя мне это было очень трудно. Слишком много красивых девушек сразу. И все шутят.
Но потом я даже привык. К концу стрижки. И все ждал, что они меня опять позовут. Всегда с работы и на работу ходил мимо тех окон. Но они что-то не позвали.
Жалко. Все самые красивые девушки – парикмахеры.
Я говорю Анке:
– Анка, шла бы учиться на парикмахера. Ты очень подходишь.
– Во-первых, – отвечает, – я не Анка, а Аня, а во-вторых, почему это ты думаешь, что парикмахер – это то, что мне нужно?
– Все самые лучшие девушки там, – говорю. – А потом, вот ты уедешь, там выйдешь замуж и не вернешься.
– Может, и так. А ты что же, будешь жалеть?
– Да, – говорю, – мы могли бы пожениться со временем.
А она как захохочет.
– Да разве за друзей замуж выходят? Мы ж с детства вместе, я знаю, говорит, где у тебя заплатка на трусах и какие ты программы смотреть будешь, если на телевизор накопишь.
– Я тоже знаю, – говорю. – Все же ты подумай. Уедешь, а, может, там из окна не будет слышно море.
– Никакой романтики, – говорит. – Парикмахерские курсы и море.
– Зря ты так. Там лучшие девушки. А море… – говорю я и во рту у меня становится сухо. – Можешь прошептать мне что-нибудь на ухо? Это не будет ничего значить.
– Конечно, не будет, – говорит она и наклоняется к моему уху.
Она так близко, что я чувствую сладковатый запах дезодоранта, созданного специально для женщин.
– Дурак, – шепчет и моему уху становится щекотно. – Какой же ты дурак!
– Вот! – говорю я. – Так и шепчет море. Прям мурашки по коже. Теперь я всегда буду слушать море, а слышать твой шепот.
– Учился бы ты у настоящих парней, – говорит Анка. – Настоящий парень поехал бы вслед за девушкой, если бы любил.
– А зачем настоящий парень поедет за ней? Если бы она любила настоящего парня, то осталась бы и закончила парикмахерские курсы, например.
– Дурак. Просто дурак.
Это теперь мне будет шептать море по утрам.
Она уехала и не вернулась.
Вася тоже уехал. Но если Анка рванула в Москву за настоящим мужчиной, хотя, по ее идее, это настоящий мужчина должен был ехать за ней, то Вася – потому что был недоволен.
Странно. Вася всегда был всем недоволен. То школой, то учительницей, то их с Анкой родителями, то еще чем-то.
И всегда строил планы.
– Поеду, – говорит, – в Москву, учиться.
– Это, – отвечаю – дело хорошее, а на кого там?
– В универ, на философа.
Я аж опешил:
– Будешь в бочке жить со временем?
– Почему?!
Я говорю:
– Ну помнишь, в школе рассказывали, философ жил в бочке.
– Ах ты, серость, – говорит он и морщится. – Философия – особая форма познания мира, вырабатывающая систему знаний о наиболее общих характеристиках, предельно-обобщающих понятиях и фундаментальных принципах реальности.
– Ясно, – говорю. – Тут без бочки не обойдется. А кем работают философы? Их куда распределяют?
– В институты.
– А там они что вырабатывают? Систему знаний о наиболее общих принципах?
– Дурак ты, дурак, – говорит Вася, как его сестра Анка. Хорошо хоть не на ухо.
Он уехал и, конечно, не вернулся. Жаль, мы так здорово дружили втроем.
И вот прошло много лет. У меня есть квартира. Если смотреть из окна кухни, то видно море. По утрам я слышу его шепот.
Я отучился в ПТУ и работаю сантехником. У меня много друзей. Они часто звонят и говорят, что хотят видеть меня. После того как мы попьем чаю, я помогаю им с сантехникой.
У нас в городке такая старая сантехника! Дома в основном строились, еще когда голодал американский ученый Чарльз Хайдер. Когда мы с Васей еще не были знакомы. И вот теперь трубы все ломаются как ни попадя, и со временем их все нужно будет заменить. Но денег пока у государства на это нет. Поэтому у меня много друзей. А еще появился интернет. Сначала я зарегистрировался в «Одноклассниках» и нашел там большинство моих знакомых, кому я чиню и чищу трубы. И Анку нашел.
Мы с ней стали переписываться, и она говорит, что у нее все хорошо. Работает парикмахером, кстати. Я так и думал, потому что все красивые девушки учатся на парикмахеров.
Пишет, что третий муж добрый. Они хотят уехать в Финляндию, как только супруг бросит пить. Его туда друзья зовут. Анка говорит, что там для ее дочки будет лучше.
«Социалка, – пишет, – другая».
«А море там есть?» – спрашиваю.
«Есть, – отвечает, – но холодное».
Вот хотелось спросить: зачем было уезжать от нас, чтобы мечтать о Финляндии, где холодное море и какая-то социалка и муж-алкоголик?
«Жила бы здесь, – пишу, – давно бы уже все было, и квартира, и море теплое. И клиентов на стрижку летом полно, мужиков можно вообще наголо. Пусть лысина подзагорит! А социалка, что социалка? Ты хоть знаешь, сколько у нас сортов макарон теперь? Со временем появились всякие: итальянские, румынские и наши. Бантики, конвертики, короткие трубочки и гнезда.
Однажды я купил тонкие, как нитки макароны, которые назывались “анжели капелли”. Или “капелли анжели”. Я забыл».
А она отвечает:
«Дурак. Какой же ты дурак».
«Какой был, такой и остался, – отвечаю, – нам меняться некогда. Много друзей и работы. Вот если бы приехала – то увидела б, как у нас хорошо».
Но она почему-то не ответила. Может, в Финляндии проблемы с интернетом. Не знаю. У нас кабельное провели со временем.
* * *
Аня научила меня, как найти Васю. Он в «Одноклассники» не ходит. Говорит, это – сайт для дебилов. Он сидит в фейсбуке. Мне пришлось там зарегистрироваться. «Одноклассниками» управлять легко. Вот так пишешь новость. Вот так ставишь «класс» чужим фотографиям. А письма писать можно вот тут.
Фейсбук – как космический корабль. Интересно, но ничего непонятно. Зато я много про Васю узнал. И мы с ним опять подружились. Правда, потом он куда-то исчез.
У Васи все сложилось относительно хорошо. В бочке ему жить не пришлось, но и в институт философом его, видать, не взяли. Или сам не пошел. Со временем он уехал из Москвы. Хотел стать настоящим попом, работал даже в храме, ходил там со свечой за священником. Не знаю, мне почему-то кажется, это совсем неплохо, после философского института. Но, говорит, в попы его не взяли. Потому что он там какой-то закон их нарушил. Женился второй раз, что ли. Но, он говорит, всюду блат. И обижается.
«Не буду, – говорит, – Патриарха поминать».
«А зачем его поминать? Он же вроде живой!»
«Дурак ты, – говорит, – дурак».
Я не разбираюсь, чем там Патриарх его обидел и кто это Патриарх вообще. Часы, говорит, у него пропадают и коммунисту орден какой-то дал. Но, значит, хорошо, что не стал священником, как и философом. Вдруг ему бы пришлось с этим Патриархом работать? А он его даже поминать не может.
И потом стал Вася фермером где-то в Курской области. Почему не у нас? Овощи сами из земли прут? Воду можно из водохранилища брать. Зачем в Курск-то? А он только злится у себя в фейсбуке. А заодно на политику ругается. Все ему плохо.
Я в политике не очень-то разбираюсь. Но как-то не пойму, почему Васе так плохо. Когда он до нашего возраста делал, что хочет. И философом был, но не в бочке. И почти что попом со свечкой и в наряде. Вот и свиней теперь растит в Курске. Куда ни прыгнет – все ему не так. Может, если бы остался, все не так плохо было бы. У нас столько сортов макарон! И овощи прут из-под земли, только поливай.
Так ему и написал. А он отвечает:
«Как ты, дурак, с нечистой совестью живешь?»
Я не понял. Почему с нечистой? Как так?
Вот, мол, говорит, брат того сидит в тюрьме, за убеждения, ты не знаешь?
«Я не знаю, у нас тут в девяностые полгородка село за убеждения. Все убеждены были, что можно красть. И покрали все. Кое-кто, кто менее осмотрителен, сел со временем. Так что мне теперь поделать?»
Он говорит:
«Ты дурак, – говорит, – ограничу возможность тебе общаться. Пока не поймешь, что прямо сейчас, за твое право быть свободным, люди голодают!»
Я ему написал:
«Голодают – это плохо. Мне очень не нравится, когда у кого-то нечего есть.
Помнишь, у нас, когда мы еще мальчишками были, все за Чарльза Хайдера переживали. Мол, говорили, голодает. И дни считали прямо в районной газете. Такая картинка была, человек с бородой и смотрит на нас. И количество дней. Надо было вырезать, вписать свое имя и послать американскому президенту. Мол, хватит парню голодать.
Я очень переживал тогда. Скупил на все деньги газет и посылал по одному письму в день! Ведь человеку нечего есть, там, в их Америке.
И все вырезали. И вписали имена. И спасли его. Перестал Чарльз Хайдер голодать.
Только вот, помнишь, через дорогу тетя Зоя жила, в домике рядом с ветеринаркой. Все орала, что помирает. Что, мол, давление, а сын бросил. А к ней даже «Скорая» приезжать отказывалась. Воняло у нее, жуть. Старуха была. И есть всегда было нечего. И она, в отличие от американского героя Чарльза Хайдера, померла в жару… Вот, думаю, и сейчас где-то рядом орет какая-нибудь тетя Зоя. Правда, не за мою свободу, но есть ей тоже охота, и одеться и помыться. Может принесешь ей своих фермерских даров?»
После того как я это ему написал, он из фейсбука своего куда-то пропал. И не пишет, и его самого не найти. Жаль. Так хлопотно было там регистрироваться. Надеюсь, со временем он найдется. Я ж просто совет хотел дать. Мол, какая разница, не можешь одного накормить – накорми того, кто у тебя рядом…
Надеюсь, и Анка мне ответит. Все-таки мы старые друзья.
И я напишу им, что у меня все хорошо. По утрам я ем макароны с сыром.
А море шепчет мне, твоим голосом, Анка:
«Дурак ты, дурак».
Женечка
Она встает в восемь часов утра и начинает орать в трубку телефона всякие несуразности про то, что ей приснилось нынешней ночью. И про то, как она провела предыдущий вечер. Тихо она разговаривать просто не умеет. Так, в телефонном режиме, она общается с подругой Тосей каждое утро. Каждый будний день, поэтому мне не нужен будильник. Меня она в разговоре упоминает обязательно, потому что я часть ее жизни.
– Спит! – кричит она. – Сейчас проснется и пойдет на работу!
Этот удивительный факт она сообщает Тосе всякое утро как новость. Судя по всему, та бурно реагирует, потому что Женечка некоторое время молчит и слушает.
– Конечно! Я всегда ему говорю! Пусть бы играл в футбол!
Да. Она всегда мне говорит эту и другую чушь. По ее мнению, я должен в выходные выходить и играть в футбол на спортплощадку, которую она называет «коробочкой».
– Сходил бы на «коробочку», поиграл бы в футбол с мужиками!
Сама она в футбол не играет, но смотрит по кабельному телевидению английскую премьер-лигу. Болеет за «Арсенал». Женечка уже потеряла надежду привлечь меня к этому полезному времяпрепровождению. Но результаты и подробности матча она, ворвавшись ко мне в комнату, сообщает два раза – в перерыве и после окончания матча.
– Этот ужасный, ужасный Тейлор! – кричит она мне в ухо.
– Что натворил этот гад? – спрашиваю я уныло.
– Это невообразимо! – Она сжимает кулаки. – Он въехал прямой ногой Эдуардо да Силва, понимаешь?!
– Кто куда въехал?
– Я думаю, он нарочно! Это так страшно! Так страшно! Понимаешь, может быть, Эдуардо придется закончить карьеру…
– Ужас, – говорю я, чтобы что-нибудь сказать.
– Ты не понимаешь! Он просто сломал ему ногу пополам!
Она едва сдерживает слезы, но я не волнуюсь. Привык. Через пятнадцать минут она вновь упрется взглядом в экран и будет неотрывно следить за происходящим на поле.
– Они пришьют ему новую ножку, и он опять побежит по дорожке, – говорю я.
– Играть не сможет! Понимаешь, не сможет играть. Я за то, чтобы дисквалифицировать его пожизненно.
– Кого? Ты ж говоришь, что он и так играть не сможет…
– Тейлора! Этого убийцу! Дисквалифицировать!
Она рубит рукой воздух, как вождь на броневике.
– Ага, и четвертовать… – говорю я ей в тон.
– Ты не понимаешь! – огорчается она. – Я тебе объясню…
Но тут из соседней комнаты раздается голос комментатора – матч продолжается.
– Потом! – обрывает она начатый монолог. И убегает смотреть вторую половину матча.
Естественно, я так и не узнаю, что же она хотела мне разъяснить.
Я просыпаюсь от ее разговора по телефону и думаю об ужасной несправедливости. Почему мы живем в таких домах, где крик слышен через стенку? Из чего они делают эти стенки? И вдруг в мои бытовые размышления врывается острая мысль любопытного ученого: а был бы слышен Женечкин крик, если бы мы жили в «сталинском» доме? Сумел ли бы этот невыносимый голосок пробить толщу кирпича?
Я лежу и смотрю в потолок. Тоскливо думаю о том, что надо бы сделать в квартире звукоизоляцию. Это пресные мысли, тягучие и бесполезные, потому что сам знаю – я никогда не займусь этим. Энергии не хватит.
Мы живем вместе, хотя нам давно бы пора разъехаться. Ни общих интересов, ни общих дел. Мы почти не мешаем друг другу (если не считать ее прорезывающего бетон голоса), и лишь редко у нас бывают ссоры. Можно сказать, что мы живем хорошо, дружно.
– Тебе нужно убраться из этой квартиры! Понимаешь ты?! – кричит она, как только я прихожу домой с работы. – Это совершенно необходимо!
Я останавливаюсь, ставлю портфель на ковер и смотрю на нее.
– Можно, я сниму плащ, вымою руки, перекушу чего-нибудь, а потом мы обсудим детали моего ухода из этой квартиры?..
– Время уходит! – Она грозно смотрит на меня и стремительно убегает в свою комнату; секунда – и оттуда раздается мерзкий голос футбольного аналитика из телеящика. Больше она к этому вопросу сегодня не вернется.
Я иду на кухню разогревать себе ужин.
Мне, наверное, надо покинуть эту квартиру. Переехать. Жить одному без Женечки.
За стеной раздаются страшные ругательства. Только Женечке удается так страшно ругаться и при этом не употреблять матерных слов. Я не вдумываюсь, какие причины могли вызвать такую бурную реакцию. Наверняка кто-то «плохой» забил гол кому-то «хорошему». Или что-то не так сказал бедолага-телеведущий. Теперь ему будет икаться долго.
Утром она бежит на свою так называемую работу. В руках ее – кастрюлька баланды для гаражного пса Шарика. Шарик прибился к гаражным сторожам и сам нашел себе работу – охранять своих хозяев и их собственность. Сторожа этого не оценили, уж больно вид у пса был жалкий. То есть выгнать не выгнали, но и постоянной кормежкой не обеспечили. Тогда за дело взялась со свойственным ей энтузиазмом Женечка. Буквально за месяц Шарик из замызганного песика превратился в роскошного кобеля с пушистой жесткой шерстью и гордой осанкой. Теперь уже сторожа не чурались кормить служаку. Шарик начал разрастаться. Породистые псы с уважением и опаской обходили его, понурив головы. А сторожа хвалились:
– Вон какого мерина выкормили. Всех пожрет!
А Женечка по утрам продолжала таскать ему бадьи с едой.
– Понимаешь! Он голодает там! – кричала она мне.
– Он ест то же, что и я. И больше меня.
– Но ты можешь за себя постоять, а он…
– Мне кажется, если стравить нас с Шариком, то победителем однозначно будет объявлен пес смердящий. Разъелся он на твоих харчах…
– Он не смердит, а обыкновенно пахнет псиной!
И так до бесконечности – она всегда найдет что ответить, и последнее слово всегда останется за ней.
Работает она в совершенно непонятной мне организации – типа соцзащиты что-то. Бегает с сумками по квартирам стариков, помогает, выполняет поручения. Зарабатывает копейки. На мое предложение бросить работу она возмущенно машет руками и кричит:
– Ты не понимаешь!
И это правда. Да, я не понимаю.
В воскресенье она идет в храм на литургию. Вместе с Тосей они ходят на исповедь к одному и тому же батюшке уже несколько лет. После службы пьют чай на кухне, обе светящиеся и умиротворенные. Я вхожу к ним, чтобы взять чашку чая и уйти обратно к себе в комнату.
– Что, – ехидно спрашивает Женечка, – опять не выспался?
– Ага, – говорю, – устал.
– Слышь, Тося! – кричит она. – Он устал! Только встал – уже устал! Ух ты, стихами вышло!.. Когда ты устать-то успел?! Только же проснулся!
– Вчера был тяжелый день, – говорю. – Трудные переговоры.
– Что вы там делаете-то, на работе вашей? – успевает задать мне вопрос Тося.
– Ничего! – безапелляционно заявляет Женечка. – Из денег делают деньги. Ни-че-го!
– Как это из денег деньги? – спрашивает Тося.
– Тося, ты дура! Перестань городить чушь! – отвечает Женечка. Но Тося не реагирует – ей не обидно, она привыкла.
Я встаю и ухожу с чашкой чая, сажусь к монитору компьютера. Слышу вслед крик:
– Опять пошел к своим воображаемым друзьям! Ты подумай, Тось, а! Сыч! Совсем старик стал!
Я надеваю наушники. Становится ясно, для чего Бах писал свои дивные фуги. Женечкиных криков почти не слышно.
Так вечером я спасаюсь от нее, слушая музыку и читая с монитора книги. Я не разделяю ни одного из ее увлечений. Даже чтение у нас разное. И я задаюсь вопросом, на который она уже давно ответила, – стоит ли действительно нам жить вместе?
Утром не слышу ее голоса. Я проспал. Но не это беспокоит меня. Я несусь в ее комнату, роняя на пол тумбочку, чуть не выломав свою дверь, спеша открыть.
Она лежит на полу, лицо ее странно перекошено, глаза закрыты.
– Женечка! – ору я. И совсем глупо: – Ты чего?!
Жива.
Я вызываю «Скорую»:
– Не знаю, без сознания, возраст 74 года. – Голос мой срывается. – Пожалуйста, приезжайте скорее!
Диктую адрес.
Врач, получивший от меня стодолларовую купюру, участливо спрашивает:
– Мама ваша?
– Нет, – отвечаю, – сестра матери, тетка, но она воспитала. Она как мать.
– Ясно, – говорит он, пока санитары грузят Женечку в машину. – Трудно будет. Насколько серьезная ситуация, надо еще определить, но инсульт, сами понимаете…
Я понимаю.
Они уходят.
Я остаюсь дома. В тишине. В полной, бесконечной тишине.
Она вернулась домой из больницы. Ей пока нельзя говорить, но, по совету врачей, я поставил ей доску с магнитными буковками для детей. Теперь она может складывать слова и целые предложения. Первое, что она потребовала, это результатов матчей «Арсенала» за то время, пока она пролежала в реанимации и отделении.
Предупрежденный врачами, я не сказал о поражении от «Тотенхема». Женечку нельзя расстраивать.
Днем ворвалась Тося. Вся в слезах, долго говорила Женечке о том, что она ее любит, что отец Георгий о ней спрашивал, – и еще, и еще, плача и выдавая на гора тонны слов, Тося рассказала все новости.
И встала, будто ожидая ответа.
Рука Женечки потянулась к буквам. Она с трудом подбирала их и клеила к доске. Вскоре мы смогли прочитать надпись:
ТОСЯ ТЫ ДУРА.
И ниже:
НЕ РЕВИ.
Когда Тося ушла, я остался один с Женечкой. Она подозвала меня и жестом попросила дать ей доску. Я принес.
Она написала:
ТЕБЕ НУЖНО УЙТИ.
Потом подумала и написала еще:
ЖЕНИТЬСЯ. ПОКА ЖИВА.
Я долго смотрел на разноцветные буквы на доске. Потом повернулся к Женечке.
– Ладно. Только пока не умирай. – Я изобразил на лице улыбку. – Подожди пока.
Она потянулась и, взяв две буквы, приложила их к доске:
ОК.
Я потоптался еще, не зная, что сказать.
– Ладно, пойду.
Она смотрела на меня.
– «Арсенал» – чемпион.
И тут мне показалось, она улыбнулась. Закрыла и открыла глаза.
Я ушел в свою комнату.
Сел перед монитором, как всегда. И заплакал. То ли от горя, что все это произошло с моей Женечкой, то ли от счастья, что эта молодая девчонка в теле старушки осталась жива.
Я подумал, что надо поставить будильник. Во всяком случае, пока Женечка не начала опять орать.
Что начнет, я верил безоговорочно.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?