Текст книги "Русский капкан"
![](/books_files/covers/thumbs_240/russkiy-kapkan-229463.jpg)
Автор книги: Борис Яроцкий
Жанр: Книги о войне, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
16
Сергей находился в Котласе уже четыре дня. Отец был завален мобилизационной работой. Он даже ночевал в своем кабинете – отводил два часа и то с перерывами – на сон.
А что касается сына…
– Отдыхай, присматривайся. Как рана? Сильно беспокоит?
– Терпимо… Маленько саднит. Может, на погоду.
– Смотри, чтоб рана не открылась. Со мной такое было. Загляни в госпиталь. Там врачи опытные. Я предупрежу.
Он заглянул, и чуть было себя не выдал. Выручило солдатское обмундирование. В перевязочной наткнулся на человека, который весной плыл вместе с ним на «Олимпии». На нем была форма русского офицера инженерных войск, но не военного врача.
Так и не показав свое ранение, Сергей вернулся на квартиру. Нужно было дождаться отца и спросить, как давно этот человек работает в госпитале военным врачом?
В тот день отец так и не появился. Но удалось поговорить и ближе познакомиться с комендантом штаба. Матрос Лузанин прибыл из Питера в одной команде с Павлином Виноградовым. Вскоре Павлина, как толкового организатора, избрали в губисполком, а Матвея Лузанина, сигнальщика эсминца «Стремительный», по рекомендации Александра Самойло назначили руководить хозяйственной частью губернского совета вместо эсера Колунцева, расстрелянного за продажу красноармейского обмундирования. По совместительству Лузанин исполнял обязанности коменданта штаба Шестой Красной армии.
Относительно Лузанина отец сказал Сергею:
– Матвею можно верить. Честный, и любовь к Родине у него в крови. К врагам беспощаден. Даже слишком.
О Матвее Лузанине в армии ходили противоречивые слухи и даже легенды. Пойманного агента он умел разговорить, что тот раскрывал перед ним все тайники своей души. Да, собственно, агент без многословия раскрывался, достаточно было Матвею сказать:
«Если не соврал, оставлю тебя служить при штабе. А коль соврал, не обижайся».
При этом он похлопывал тяжелой, как свинчатка, ладонью по деревянной кобуре маузера.
Расстреливал редко. Подследственные уже были наслышаны о необыкновенных методах допроса, надеялись на снисхождение: чистосердечное признание расценивалось как шанс сохранить себе жизнь, а в отдельных случаях – и свободу. Уличенные в шпионаже тоже хотели жить. И Лузанин предоставлял им такую возможность. Если соврал – пуля в лоб, сказал правду – служи трудовому народу на страх врагам революции. По документам Миненков был призван в Красную армию в феврале 1918 года Саратовским горвоенкоматом, зачислен в гарнизонный госпиталь города Котлас в марте того же года. Документы достоверные.
– Миненков, если это Миненков, приплыл на крейсере «Олимпия» в конце мая этого года, – стоял на своем капитан Самойло. Забывчивостью капитан не страдал.
Комендант был непреклонен. Он лично поднял картотеку, выписал на отдельный листок номер приказа и число, когда врач приступил к исполнению своих обязанностей.
– Так что вы, Сергей Витольдович, ошиблись относительно военврача Миненкова, – заключил комендант.
– И все же…
Это «все же» заставило коменданта пойти капитану навстречу:
– Если настаиваете, проверим еще раз.
Пришлось в отсутствие военврача Миненкова осмотреть его личные вещи. Все вещи были из России, за исключением пары шелкового нательного белья. Служивые люди высокого ранга, чтоб избежать педикулеза, носили шелковое нательное белье.
Подозрение на шпионство Миненкова вроде отпало. Уже на следующий день комендант, придавленный текучкой, как будто об этом забыл. Но, будучи дотошным чекистом, он все-таки помнил. Встретившись с Сергеем на крыльце штаба, осторожно спросил:
– Тот человек, который плыл на «Олимпии», откуда родом?
Сергей пожал плечом: оказывается, комендант все-таки помнил о подозрении.
– Его настоящая фамилия случайно не граф Ненковский? Мирон Игнатьевич.
«Стоп!» Сергей насторожился. Из тайника памяти возникло услышанное на крейсере редкое для русского имя «Мирон». Так женщина обращалась к мужчине с родинкой на верхней губе, который плыл вместе с ней на крейсере. И слово «граф» произносилось.
Стали вспоминать некоторые подробности недавнего времени, как-то связанные с врачом Миненковым. Неожиданно для присутствующих кто-то из участников совещания потерял сознание, как потом оказалось, на голодный желудок выкурил гаванскую сигару.
В последнее время на городских толкучках – в Архангельске, Котласе, Вологде – стали появляться наряду с прочим контрабандным товаром и гаванские сигары, раньше о них и слыхом не слыхивали – довольствовались тамбовской махоркой. Но уже с прошлой зимы с махоркой участились перебои, зато сигары на рынке стали в доступных ценах. От сигар исходил приятный запах мятной травы, сами курильщики стали замечать, что если сигару выкуришь натощак, появляется легкое головокружение, и даже на некоторое время можешь потерять сознание. Так случилось и с полковым инженером резервного полка. Накурился гаванской сигары.
Из гарнизонного госпиталя был срочно вызван военврач Миненков. В зале он появился с туго набитой санитарной сумкой. С ней Миненков никогда не расставался. Пока шло совещание, он приводил пострадавшего в чувство. Называл причину недомогания: «Дистрофикам курить не советую». Но курила вся Россия, не исключением был и Северный край. Нередко за неимением сахара выдавали махорку. Любители экзотики махорку меняли на сигары. Тайком, чтоб никто не заподозрил, и Миненков менял сигары на махорку. Сигары всегда были при нем. Загадкой оставалось: откуда они у него?
Миненковым занялся особый отдел завесы. Чекисты выяснили: сигары ему доставляли из Архангельска, а кто, оставалось загадкой. Однажды в тайге милицейский патруль – добровольцы-охотники – перехватили пожилого мужчину в старом романовском полушубке, по всей видимости, бегуна-спекулянта. Тогда их немало шастало таежными тропами. На окрик патруля бегун не остановился, бросился в ельник. Пришлось выстрелить вдогонку. Пуля догнала. Документов при нем не оказалось, а вот мешок с гаванскими сигарами патрульный подобрал, передал в котлаское ЧК.
Командующий фронтом распорядился: партию сигар, конфискованных при задержании спекулянта, отправить в Петроград в медицинскую лабораторию при Петросовете.
В штабе завесы не сомневались: интервенты уже начали диверсионную работу. Благо они платили не зелеными сорокарублевыми керенками, а продуктами – яичным порошком, галетами, сахарином.
– Что-то подобное немцы предпринимали в четырнадцатом году, – вспомнил Александр Александрович Самойло. – В прифронтовой полосе свирепствовала дизентерия. В лежку лежали целые батальоны. Но, вопреки неприятелю, русская медицина оказалась на высоте. Нашла верный способ лечения.
– Знаем! – сказал командующий и улыбнулся. – Солдатам стали выдавать водку.
– И офицерам, – напомнил заместитель командующего, – а заодно и генералам.
– Я понял, куда вы клоните… К счастью, дизентерии в войсках не наблюдается.
– И все-таки…
– В чем-то вы имеете рацию. От цивилизованных оккупантов можно ожидать всякой гадости. К нам пришли не только англичане и французы. Их вояж еще в прошлом столетии Россия запомнила. Уже на памяти наших отцов они побывали на юге, оставили в Крыму свой кровавый след. А теперь у нас на Севере начинают большую кровь. Зверь опасный, если учесть, что к ним присоединились грабители с замашками пиратов. И не только с замашками… Этого врага североамериканские индейцы назвали предельно коротко, – янки, что означает «волки». Порода североамериканских волков отличается изощренным коварством. Так что и североамериканских парней в Европе еще мало кто знает. Янки при равном количестве противоборствующих сил, как правило, нанимают убийц… При этом, что характерно, ищут предателей среди того народа, против которого они воюют: на Кубе – среди подлых кубинцев, в Пуэрто-Рико – среди подлых пуэрториканцев… Нанимать убийц – это уже чуть ли не национальная черта характера денежного янки.
– Значит, вы предполагаете, что в Архангельске на «Олимпии» пришли нанятые в метрополии убийцы? – рассуждал и как бы спрашивал Александр Александрович, хотя в этом он не сомневался. Экспедиция, по существу, пиратская, да иначе и не могло быть. При заключении контракта сразу же оговаривалась сумма.
– Скоро узнаем… – сказал Кедров и тут же для уточнения спросил: – В каких числах англичане и американцы намереваются перейти в наступление?
– По данным нашей войсковой разведки, это произойдет в последних числах августа.
– А что сообщают ваши лазутчики?
– В первых числах сентября.
– Почему такой разнобой?
– Торгуются. Белогвардейцы также жаждут воевать за деньги.
– Источник надежный?
– Вполне.
Командующий фронтом не стал уточнять, что собой представляет источник. Но если бы настаивал, все равно генерал Самойло сохранил бы его в тайне.
История знает немало примеров, когда государственные секреты продают не только алчные генералы (в любой армии их достаточно), но и так называемые дворы. Царствующий двор, как и семья президента, – пожалуй, самый вероятный источник добычи секретов. Вражеская разведка считает за честь завести знакомства в царствующем доме, войти в доверие к влиятельным особам с далеко идущими целями.
В академии Генштаба полковнику Самойло в течение года читали курс лекций по агентурной разведке (наряду со стратегической) выдающиеся русские разведчики, в их числе генерал Обручев, генерал от инфантерии Артамонов, в недавнем прошлом начальник Генерального штаба. В своих лекциях они подчеркивали, что измена и предательство губит то государство, где у власти люди равнодушные, а равно враждебные к своему отечеству.
«Только истинные сыны отечества, – писал генерал Драгомиров, выдающийся военный педагог, – душой и сердцем любящие Россию, никогда не пойдут на предательство».
Эти слова помнили бывшие слушатели Академии Генерального штаба тогда еще полковники, в скором времени ставшие генералами Евгений Миллер и Александр Самойло.
Помнили, но поступили по-разному. Согласно своим убеждениям, они самим непосредственным образом влияли на судьбу Русского Севера. Жизнь развела их по разные стороны фронта, бывших сокурсников и почти друзей сделала непримиримыми врагами. В понятие «Россия» они вкладывали разный смысл. Суть его обнажилась уже в первом противоборстве враждующих сторон.
17
Генерал Миллер своей агентурой не разбрасывался, дорожил каждым офицером. Но обстановка требовала посылать их туда, куда направлял свое союзное войско генерал Пул. Выполнив задание, вернулся в Архангельск лейтенант Насонов. Его генерал посылал в Обозерскую для встречи с профессором Петром Ивановичем Алексеевым, специалистом по лесам Русского Севера.
На первый взгляд, у лейтенанта Насонова задание было несложное: деликатно разузнать, общается ли профессор со своим родным братом генералом Алексеевым, воевавшим против Красной армии на юге России. Дела для Белой гвардии складываются не в ее пользу. Союзники – англичане и французы – хоть и высадили свои десанты в Одессе и Херсоне, долго там не задержались. Для Москвы Причерноморье – Дон и Кубань – это житница советской власти. И Советы не успокоятся, пока войска белой армии будут им представлять реальную угрозу.
Союзники пограбят Россию, как грабили Крым, получат золотишко, подпишут выгодные договора, предупредят, чтоб Красная армия не совалась в Китай и Центральную Азию, – и, довольные, уберутся домой, в свою метрополию.
А куда деваться Белой гвардии? Она зубами будет держаться за русскую землю. Это и ее земля. Особенность Гражданской войны: кто-то из противников должен остаться один, побежденный – будет до конца раздавлен.
Жить в изгнании для русского человека – величайший позор. Вот и остается одна надежда – Русский Север. Там пока еще возможно утвердить свою государственность. Если кому и придется перебираться с юга на Север, то, вероятней всего, тому же генералу Алексееву. Дремучая тайга Архангельского края станет ему надежным убежищем. Об этом побеспокоится его старый фронтовой товарищ.
Но сначала нужно будет спросить брата генерала, что думает на этот счет сам генерал Алексеев? Своего агента Миллер инструктировал:
– Предложение передайте на словах. Письменно это опасно, и для господина профессора, и лично для вас. А чтоб вам, лейтенант, поверили, передайте ему брелок. Скажите: меня прислал человек, которому вы подарили вот эту игрушку. Если этого будет недостаточно, продекламируйте следующие стихи – запоминайте! – «Брат! У этого брелка сила очень велика». Он спросит: а что было на брелке? Вы скажете: ключ от сердца вашей любимой женщины.
– И я уйду с пустыми руками?
– Вы привезете письменное согласие получать денежное довольствие за брата. На стандартном листе бумаги будет указан штат, в котором генерал пожелает открыть себе банковский счет. Надеюсь, подробный инструктаж не потребуется.
– Так точно.
– Это ваше главное задание, – продолжал генерал. – А не главное, но важное: ознакомьтесь с обстановкой в самой Обозерской. Установите, если возможно, ход в местное большевистское подполье, если оно, конечно, там имеется. Товарищам подпольщикам дайте понять, что вы родственник большевика, отбывавшего ссылку в Архангельском крае. Словом, сочините подходящую легенду. Мне потом покажете или моему заместителю.
И вдруг с подозрением взглянул в глаза своего агента.
– Раньше легенду сочиняли?
– Так точно. Но легендой не пользовался. Не было надобности.
– Теперь будет. Поторопитесь, и всегда помните: легенда или сохранит вам жизнь, или же наоборот.
– Без документа – рискованно…
– С липой можете налететь на нашу контрразведку, а там долго разбираться не станут – время военное.
– Тогда в какой ипостаси я появлюсь в Обозерской?
– Это же ваш родной поселок. У вас там есть родственники, друзья. Насколько мне известно, там проживают ваши родители.
– Так точно, отец и мать. Проживали…Сейчас – не знаю.
– А вы до сих пор не изволили с ними свидеться? Нехорошо…
– Ваше высокопревосходительство, не было вашего приказа. А я все исполняю по приказу.
– Делаю вам замечание. Я для вас Евгений Карлович. И только.
– Так точно. – Насонов щелкнул каблуками.
– Освобождайтесь от армейских привычек. Никто, кроме нас с вами, не должен знать, что вы офицер императорской армии. И та присяга, которую вы дали на верность царю и отечеству, остается в силе, в какую бы среду вы не попали, даже если вам прикажут поступить на службу в Красную армию.
– Я вышел в отставку по ранению. Мобилизации не подлежу.
– Это не имеет значения. Агент без рук, без ног, он всегда остается в строю. Такова специфика нашей службы. Мы – гвардия секретного фронта. Вам это на курсах объясняли?
– Так точно.
– Что же касается документов и формы одежды… Солдатское обмундирование вы получите сегодня. Оно будет не первой свежести. Привыкайте, и очень правильно, что вы к месту и не к месту твердите «так точно». Вживайтесь в образ тупого русского солдата. Желаю успеха, солдат Насонов!
– Рад стараться!
– Идите. – Генерал усмехнулся, махнул рукой. Подумал: «Такими Ваньками мы еще вернем себе Россию».
Покинув генеральский кабинет, по-иному думал лейтенант Насонов. Он с трудом сдерживал себя, чтоб не сказать ему прямо: «Отслужил я вам, Евгений Карлович. Этого с меня достаточно. А теперь я дома, на родине. Больше не получится по-вашему… Интервенты задержатся до первых морозов, потом уплывут, откуда приплыли. А без них вы – никто. И еще, мы, русские, далеко не тупые. Янки тоже соображают, как вы».
Насонов хорошо запомнил момент, когда он подписывал контракт на службу в Экспедиционном корпусе «Полярный медведь». Какие там он услышал торжественные речи! «Только воюйте! Проявляйте отвагу и смелость! Президент на вас надеется. Помните, Америка – превыше всего».
Всем, кто стоял в строю волонтеров – новоиспеченных контрактников – тогда будто слышалось: «Только умирайте». А кому, какому контрактнику хочется умирать, проявлять смелость? В бою не до смелости, в бою главное – уцелеть, выжить…а когда закончатся боевые действия, почувствовать в руке увесистую пачку зеленых бумажек…
Все, кто с лейтенантом Насоновым шли на «Олимпии», соображали просто: может, в России и войны не будет? В колониях подобное случалось. Корабли с десантом еще были в море, а правители великих держав уже в Лондоне или Париже договорятся, поделят между собой захваченную территорию, обозначат сферы влияния. Солдаты-контрактники для порядка постреляют, убьют нескольких туземцев, а если туземцы окажут сопротивление, то и несколько тысяч, как англичане в Индии истребляли восставших сипаев. При этом устраивали показательную казнь – привязывали мужчин к жерлам пушек и пушечным ядром разрывали человека на части. Русским северянам те же англичане на Соловецких островах устраивали казнь изощренней: когда схваченный монах не признавался, что делается в осажденном монастыре, пленнику вспарывали живот и заливали туда уксусную кислоту. Человек принимал мучительную смерть, но мужественно переносил пытку, уподобляясь Иисусу Христу на Голгофе.
В Экспедиционном корпусе наличными денег не выдавали, но ежемесячно ставили в известность, сколько солдату причитается за участие в боевых действиях. Не уставали заверять: кто пожелает остаться на службе после истечения срока по контракту, будут вознаграждены лесными угодьями Северного края. Что же касается рабочих рук, то солдаты «Полярного медведя» приобретут их почти задаром. В необозримой тайге найдется достаточное число белых индейцев, то есть каторжан, которые будут валить лес, вязать плоты, гнать их по рекам в Белое море. Оттуда русский лес станут развозить по странам Европы и Северной Америки.
Сам генерал Пул, выступая перед контрактниками, произнес речь, которая украсила бы первую страницу газеты «Геральд». Эту газету в экспедиционном корпусе представлял все тот же журналист Ференц Мейнелл. Его высказывания в войсках Экспедиционного корпуса заучивали как афоризмы: «Гольдстрим – это теплое течение Америки», «Сегодня – Россия, завтра – Америка», «Хорошо воевать там, где враг не сопротивляется», «Боишься мороза – останешься без долларов». Смысл заманчивый – понимай, как хочешь.
18
Георгий Насонов пробирался в Обозерскую с четким заданием генерала Миллера. Надо было не просто встретиться с профессором Алексеевым, а на словах передать просьбу генерала Алексеева Михаила Васильевича: к его приезду подготовить карту лесных угодий с указанием возраста деревьев, в частности корабельной сосны Прионежья.
Даже Насонова Миллер не поставил в известность, что Михаилу Алексеевичу уже не до русского леса, генерал вот-вот отдаст Богу душу, его хотя бы довезти до Екатеринодара, а там, если Белая армия возьмет город, найдут светил медицины (сюда их уже много перебралось из Москвы и Питера) – поставят генерала на ноги. Давно ли он по подложному паспорту на имя родственника жены пробирался на Дон, в Новочеркасск, и оттуда через газету «Вольный Дон» обратился к русским офицерам, в том числе и к Миллеру с заверением (эти слова Евгений Карлович помнил крепко).
«Русская государственность, – писал генерал Алексеев, – будет создаваться здесь. Обломки старого русского государства, ныне рухнувшего под небывалым шквалом, постепенно будут прибиваться к здоровому государственному ядру юго-востока».
«А может, Севера? – мысленно полемизировал с коллегой Евгений Карлович. – Михаил Васильевич с его головой нужен здесь, на Русском Севере, и тогда империя возродится, но первенство в могуществе придется уступить Америке. Будем ей дань платить природными богатствами. Вот и пускай брат генерала Алексеева нам помогает. Он ученый, а ученые знают, где запрятаны несметные богатства этого края».
Еще на корабле по пути на Русский Север Георгий Насонов случайно стал свидетелем приятельской беседы английского журналиста Ференца Мейнелла с генералом Пулом. Журналист и генерал говорили о том, что на крейсере под видом саперов американского Экспедиционного корпуса направляется команда для разведки лесных угодий в бассейне реки Онега.
Фредерик Пул, еще не высадив десант в Прионежье, сообщил для печати, что знаменитый Водлозерский лесной массив является собственностью английской короны. Себя генерал назначил временным управляющим. На время военных действий исполнять обязанности управляющего поручил лейтенанту Майклу Чейпелу, своему родственнику.
Георгий догадывался, что карта лесных массивов нужна не генералу Алексееву, которому к этому времени было уже не до российского Севера, да и вообще до судьбы империи. Однажды, перед самой смертью, он спросил жену, где его будут отпевать. Жена, как свидетельствовали ближайшие друзья, только молча вздохнула. Ей сообщили, что не сегодня-завтра Екатеринодар придется оставить. Будет, видимо, не до отпевания.
В штабах Белой армии было известно, что генерал Алексеев на ладан дышит – Ледовый поход не прошел ему даром…
Когда об этом Насонов докладывал в штабе Северной завесы, Александр Александрович заметил:
– Алексеев хоть и опытный белогвардейский генерал, но в Мурманском крае Антанте нужен не безнадежно больной, а здоровый, деятельный командующий.
О том, что бывший Верховный главнокомандующий при Временном правительстве генерал от инфантерии Алексеев безнадежно болен, было известно из показаний пленных офицеров, попадавших в руки советской военной контрразведки. Белые генералы активно общались с помощью марш-агентов.
Путь с юга на север через центральные области России занимал одну-две недели, передвигались главным образом на гужевом транспорте. Гораздо сложнее был путь с востока на запад, через северные губернии. По бездорожью, через тайгу агенты пробирались на оленях и лошадях, выходили на Северную Двину, но здесь уже стояли заслоны, как в Центральной России.
У Насонова душа не лежала встречаться с профессором Алексеевым. Сообщать ему заведомую ложь? Зачем? Неужели и он, известный русский ученый, будет продавать Россию, как его брат-генерал?
Георгию вспомнился разговор с капитаном Самойло. Оба они, русские офицеры, волею своего военного начальства оказались на американском корабле, под видом волонтеров по контракту направлялись к северным берегам родного Отечества. Времени было достаточно, чтоб лучше узнать друг друга. На курсах Красного Креста, где их готовили для агентурной работы люди Миллера, предупрежденные о тотальной слежке за океаном, новоиспеченные агенты даже здоровались с оглядкой.
Русские офицеры, залечив раны в американском госпитале, согласились заключить контракт, чтоб быстрее вернуться на родину, а там – будь что будет – обстановка покажет.
Только на корабле они почувствовали себя свободней, не стыдились говорить, что они русские, земляки-северяне. Это их сблизило, они уже не скрывали своих взглядов на войну, в которой участвовала Россия, но судить о своем начальстве остерегались. Обычно разговоры сводились к главному, чем волновалась душа: как там дома, как их встретит родная сторона? На них была чужая форма, чужое оружие и плыли они на чужом корабле. Знали, что встречать их будут не цветами, а по всей вероятности, огнем береговой артиллерии.
Георгий не скрывал, что дома, в Обозерской, его ждет невеста Фрося, дочка начальника железнодорожной станции Елизара Косовицына, человека в округе уважаемого, не однажды выручавшего от безденежья бывших каторжан: принимал на работу поднадзорных, и тем самим нарушал циркуляр министра внутренних дел.
Георгий и Фрося, уже взрослые, снова увиделись перед самой войной.
Фрося приехала в Обозерскую к родителям на каникулы, училась она в Смольненском институте благородных девиц.
У Георгия был первый офицерский отпуск. По окончании отпуска ему следовало прибыть на службу под Петроград.
Коренастый, как дуб, Елизар Косовицын в честь приезда дочери устроил гулянье на берегу живописного Об-озера. Были танцы под музыку духового оркестра местного пехотного полка. Потом молодой, по-юношески сложенный прапорщик в парадном мундире артиллериста и голубоглазая блондинка, почувствовав себя свободной от институтской дамы, всю ночь (хотя какая на севере в июне ночь!) гуляли по мшистому берегу Ваймуги, стремительной речушки, выбегавшей из-под скалы и спешившей влить свои воды в реку Емцу, а та, в свою очередь, – в Северную Двину.
– Особенность Ваймуги в том, – говорил Георгий, – что эта речка не замерзает.
– Даже зимой?
– А что – ты забыла? Даже в самые лютые морозы. Она одна, пожалуй, такая в нашем северном крае. Кстати, и рыба в ней водится особая. Размером с мизинец. А какая из нее вкусная уха! А вот жарить – не получается. Чистить ее невозможно – больно колючая.
– Ее ловят сетями?
– Руками. Обыкновенной столовой вилкой. У самого истока глубина речки по щиколотку.
Фрося, старожил в здешних краях, но дальше дома – ни на шаг, так велел отец. Она расспрашивала дружка, или как тут говорят, дролю, обо всем, что ее интересовало. Его детство прошло в этой тайге, на берегу похожего на реку озера. Тогда о строительстве железной дороги Вологда – Архангельск только шли разговоры, но уже каторжане пробивали просеку, и по зимникам с берегов Онеги везли к строящимся мостам бутовой камень.
Насоновы появились в этих краях в последней четверти девятнадцатого века.
Приехал на жительство в селение Тегра коммерсант Савелий Насонов с молоденькой женой Настеной, выпускницей учительских курсов. Савелий сразу же купил себе двадцать тысяч десятин соснового леса, занялся лесопильным производством. Железнодорожная государственной компании сделала ему большой заказ на железнодорожные шпалы. Нанял он самоедов – мужиков-старообрядцев – и уже к весне следующего года вокруг Тегры оголилась тайга, выросли штабеля пиломатериалов. В канцелярии губернатора ему показали карту Северного края. На карте он увидел линию, обозначавшую железнодорожный путь до Архангельска. Селение Тегра оказалось далеко в стороне от железной дороги. Ближайший населенный пункт – селение Обозерское.
Солнечным июльским днем, захватив с собой беременную жену (Настена хорошо держалась в седле), он посетил Обозерскую. Местность им понравилась – широкое озеро, почти не тронутые топором еловые и сосновые леса. Среди местного населения преобладали охотники на лося и медведя. А самое главное, что обрадовало Настену, в Обозерской два года назад была открыта земская школа. Школой заведовал старичок, бывший доцент Петербургской лесотехнической академии Андрей Андреевич Селюнин, друг Чернышевского, сосланный в Архангельскую губернию на вечное поселение. В качестве квартиранта у него проживал профессор Алексеев, знакомец по лесотехнической академии.
Уже при первом посещении Обозерской Настена Насонова разыскала заведующего земской школой. Жил он с женой на высоком берегу Ваймуги в маленьком бревенчатом домике. Флигель сдавал профессору. Хозяйство у них было общее – пара оленей и одна казенная лошадь.
После продолжительного разговора за чаем и клюквенным вареньем, Андрей Андреевич сказал:
– Я вижу, Анастасия Ивановна, знания у вас крепкие, а что касается педагогического опыта – дело наживное. Если начальство даст разрешение, я буду за вас ходатайствовать. Надо еще спросить вашего мужа.
– А что меня спрашивать? – ответил Савелий Насонов, сидевший тут же за столом. – Обозерская – селение перспективное. Скоро будет железная дорога. Открою лесопильное производство.
– Есть земская больница, – подсказал Селюнин. – Родильное отделение…
Осенью уже в Обозерской Настена родила сына, назвали его Георгием – в честь Георгия Победоносца…
Прежде чем генерал Миллер остановил свой выбор на прапорщике Насонове, которого британский бизнесмен Гарри Проктор рекомендовал на поездку за океан, генерал изучил биографию раненого артиллериста: отец – перспективный предприниматель, мать – педагог. Пусть прапорщик не дворянского происхождения, но семья лояльная к монарху, сын – фронтовик, участвовал в боях под Нарвой.
Такой человек, по убеждению генерала Миллера, подходил для агентурной работы. Его предполагалось использовать как офицера связи. Он числился в штатной должности переводчика при штабе американского экспедиционного корпуса. С согласия генерала Пула (уже не прапорщик, а лейтенант) Насонов находился в распоряжении генерала Миллера.
Миллер его послал в Обозерскую для встречи с профессором Алексеевым, проживавшим в этом селении, которое с недавних пор стало называться поселком.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?