Текст книги "Капитуляция"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kapitulyaciya-288185.jpg)
Автор книги: Бренда Джойс
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
Джек остановился на пороге общей комнаты, пытаясь хоть что-то рассмотреть сквозь дым, и почувствовал, как его сковало мощным сексуальным напряжением. Графиня д’Орсе оказалась именно такой красивой, как твердили все вокруг. Встретиться с ней Джека заставило любопытство. Он хотел посмотреть, действительно ли она столь необычайно красива, – так и оказалось на самом деле. А еще проверить, не устроила ли ему графиня ловушку, – чего у нее и в мыслях не было. Но Джек никак не ожидал, что она окажется той самой женщиной, которую он спас во Франции четыре года назад.
И в тот момент, когда Джек узнал ее, он почувствовал себя так, будто кто-то неожиданно и со всей силы ударил его в грудь.
Джек тотчас осознал, что она была той эмигранткой, назвавшейся виконтессой Леклер. Он был ошеломлен, но сумел это скрыть.
Он мог с легкостью простить ей этот обман. Он не стал обвинять графиню в том, что она скрыла от него свою личность, и никогда не подал бы виду, что знает об этом.
Но за прошедшие годы он так и не забыл эту женщину. Ее образ настойчиво преследовал его на протяжении многих дней и даже недель после того памятного пересечения Ла-Манша.
А теперь выяснилось, что старик, за которым она была замужем, умер.
Еще какое-то мгновение Джек смотрел перед собой невидящим взором, не замечая дюжину мужчин в трактире, куда он только что вошел. Джек мог видеть лишь Эвелин д’Орсе с ее темными волосами и яркими голубыми глазами, такую миниатюрную, изящную…
Джек вел опасную жизнь, и его выживание зависело от его инстинктов. Они были отточены годами беготни от таможенников, а теперь и от двух военно-морских флотов.
И в данный момент инстинкт предостерегал его, советуя держаться подальше от Эвелин д’Орсе.
Джек думал так не только потому, что счел ее ошеломляюще красивой четыре года назад, – такой красивой, что он чуть не потерял голову с первого взгляда. Но когда эта женщина смотрела на него своими огромными голубыми глазами, умоляя его спасти ее, она пробудила в душе Джека сильнейшее и совершенно незнакомое ему желание – неудержимое желание защищать, оберегать. Ему показалось, будто у нее за плечами была целая жизнь боли и страданий, которые он должен был как-то облегчить. Джек был глубоко тронут ее отчаянием еще тогда, четыре года назад. Но он скрыл это, взяв рубины в качестве платы за свои услуги. Помнится, он приложил все усилия, чтобы остаться как можно более безразличным и холодным.
Вчера вечером он снова не поддался очарованию этой женщины.
Это было нелегко. Он и забыл, какой потрясающе красивой она была, какой изящной. И эти тени страданий все так же омрачали ее глаза. Когда она смотрела на него этими наполненными отчаянием глазами, Джек ощущал ту же всепоглощающую потребность, что и прежде, – потребность защищать ее ото всех жизненных невзгод. Потребность спасать ее. Потребность крепко сжимать ее в объятиях.
Это было просто абсурдно.
Так что, пусть сейчас она и обеднела, Джек напомнил себе: ее жизнь едва ли была полна невзгод – в свое время эта женщина была замужем за одним из самых титулованных людей Франции. Долгие годы она была богата. И все эти странные потребности, начинавшие будоражить Джека, стоило графине посмотреть на него, были совершенно бессмысленны. А неистовое влечение… что ж, он, разумеется, мог оправдать это чувство – и отогнать его от себя.
Но, сказать по правде, Джек помог нескольким семьям бежать из Франции, вообще не получив от них никакого вознаграждения. Эти французы и француженки покинули свою страну, бросив все, что у них было; он даже не думал отказывать им. Но с графиней д’Орсе все было иначе. Джек знал, что ни в коем случае не должен примешивать к делу ее спасения личные чувства. Их отношения должны были оставаться сугубо безличными – в этом он нисколько не сомневался.
Она была просто слишком соблазнительной и слишком интригующей. Она будоражила слишком много чувств, и Джек с легкостью мог привязаться к ней. А он не нуждался в привязанностях вне своей семьи. Он жулик, контрабандист и шпион, и он любил свою жизнь такой, какой она была: ему нравилось существовать вне общества, ему нравилось находиться в бегах.
Что же касается их поцелуя, то Джеку стоило перестать думать об этом. До сих пор он никак не мог выбросить злосчастный поцелуй из головы. Джек не мог вспомнить, чтобы когда-либо был так возбужден, но, целуя ее, не мог отделаться от ощущения, будто сжимает в объятиях невинную дебютантку.
И все же он прекрасно знал: она была графиней, взрослой женщиной, вдовой и матерью. Она не была невинной и неопытной. И если бы Джек поверил, пусть даже на мгновение, что может испытать блаженство в ее постели, и при этом не увлечься ею всерьез, он бы немедленно соблазнил ее. Но он не думал, что сможет с легкостью покинуть красавицу графиню после одной-единственной ночи, так что предпочел держаться от нее подальше.
Поэтому, независимо от того, что предлагала графиня, независимо от того, как она это предлагала, Джек не собирался отправляться во Францию ради нее. Никогда еще он не был настроен столь решительно.
– Ну вот, ты и добрался сюда, и ты цел и невредим. – Голос брата вдруг вторгся в его мрачные мысли.
В следующий миг Джека крепко сжал в объятиях высокий мужчина с золотистыми волосами, одетый гораздо изысканнее его. Увидев их вместе, любой безошибочно узнал бы в них родных братьев – ошибка в данном случае исключалась.
– Мы – в задней комнате, – явно излишне напомнил Лукас.
Джек был счастлив видеть старшего брата. Их отец оказался безответственным негодяем, который бросил их мать, когда Джеку было шесть лет. Лукасу в ту пору еще не исполнилось десяти. На протяжении нескольких лет их дядя, Себастьян Уорлок, управлял поместьем за них, главным образом на расстоянии, как землевладелец, не живущий в своем имении. Лукас стал во главе поместья примерно в двенадцать лет, переняв бразды правления в раннем возрасте. Теперь Лукас и Джек были близки, как только могут быть близки родные братья, хотя их характеры различались, как небо и земля.
Лукас стоял во главе не только имения, но и всей семьи. Джек понимал, что тяжелая ноша упала с плеч брата, когда их сестры влюбились и вышли замуж. Теперь Лукас проводил большую часть времени в Лондоне или на Европейском континенте.
– Как дела? – спросил Лукас.
Джек улыбнулся:
– Разве тебе нужно об этом спрашивать?
– Ну вот, теперь передо мной – брат, которого я так хорошо знаю. Почему ты так вглядывался в толпу? – Лукас повел его в отдельную комнату.
Джек уже подумывал кое-что рассказать брату о графине д’Орсе, но заметил Себастьяна Уорлока, который стоял лицом к камину и спиной к ним. Как обычно, дядя был одет в черный бархатный сюртук и темно-коричневые бриджи. Лукас закрыл дверь, и глава шпионской сети премьер-министра обернулся.
– Ты редко опаздываешь. – Он пронзил Джека взглядом.
– Да, благодарю вас, со мной все в порядке, вашими молитвами, – язвительно отозвался Джек.
– Полагаю, он опоздал, потому что трудно путешествовать по стране, когда за твою голову назначена награда, – заметил Лукас, отодвигая стул от рассчитанного на четверых стола. В камине ярко горел огонь. На столе были хлеб, сыр, эль и виски.
– Когда твой брат обеспокоен, Джек, он начинает занудно бубнить одно и то же, как женщина, – сказал Уорлок. – А беспокоится он всегда о тебе. Впрочем, эта награда – идеальное прикрытие.
– Да, это идеальное прикрытие, – согласился Джек. Лукас занимался вывозом эмигрантов и тайных агентов с земли врагов, зачастую буквально вырывая их из рук неприятеля. Он был патриотом и тори, так что его активное участие в войне было совершенно естественным, и Уорлок знал это, когда вербовал его.
С Джеком была совсем другая история. В то время как Джек время от времени перевозил «людской груз» для своего брата или других агентов Уорлока, дядю больше интересовала информация, которую Джек доставлял через Ла-Манш. Многие контрабандисты наряду со своими грузами перевозили по этому маршруту ценные сведения. И все-таки большинство корнуолльских контрабандистов были французскими шпионами. Подобные игры казались Джеку забавными, и он знал: Уорлок прекрасно понимал это, когда несколько лет назад впервые обратился к нему.
– Подобный аргумент, возможно, и ввел бы меня ненадолго в заблуждение девять – десять месяцев назад, – возразил Лукас, – но это не собьет меня с толку теперь. Это очень опасная игра. Мне это не нравится. Себастьян, вы собираетесь погубить моего брата.
– Ты ведь знаешь, что не я назначил награду за его голову. Впрочем, мое первое правило – использовать любую возможность, а эта награда предоставила нам неисчерпаемые возможности. Тебя что-то задержало? – спросил Уорлок у Джека.
Тот сел на предложенный стул.
– Да, меня кое-что задержало, но не пресловутая награда. – Джек самодовольно ухмыльнулся, словно на самом деле провел ночь в объятиях Эвелин. А потом вдруг остыл. Он мог обольстить ее, и, возможно, именно так и стоило поступить. Но, с другой стороны, в этом случае он сейчас, вероятно, был бы на полпути во Францию, как ее мальчик на побегушках.
Лукас закатил глаза и, налив Джеку скотч, уселся рядом с ним. Уорлок улыбнулся и тоже опустился на стул. Себастьян был привлекательным мужчиной, но, в отличие от своих племянников, темноволосым. В свои сорок или чуть больше сорока он имел репутацию отшельника. Окружающий мир считал его кем-то вроде обедневшего и невоспитанного дворянина. Это было не так. И, невзирая на эту его репутацию, Уорлок не испытывал недостатка в женском внимании.
– Что у тебя есть для меня? – напрямик спросил он.
– Из очень достоверных, авторитетных источников мне стало известно, что Испания собирается выйти из коалиции, – сообщил Джек.
Его слова были встречены потрясенным молчанием. Война и без того складывалась для Великобритании и ее союзников не лучшим образом: Франция недавно взяла Амстердам и захватила Нидерланды. Голландия была теперь Батавской республикой. Начиная с ужасающего разгрома союзников во Флерюсе в прошлом июне, французы одержали множество побед.
– Ты подтверждаешь сведения, которые я уже слышал, – мрачно изрек Уорлок. – Теперь Питт должен оказать серьезное давление на Испанию, прежде чем мы ее потеряем.
Джек пожал плечами. Его не интересовали политические аспекты войны.
– А как насчет Вандеи? – поинтересовался Лукас.
Джек перехватил взгляд Лукаса. Их сестра Джулианна вышла замуж за графа Бедфордского в 1793 году. Он был сторонником роялистов и активно участвовал в Вандейском мятеже, направленном против революции. Увы, мятежники были подавлены тем летом, но, к счастью, Доминик Педжет благополучно добрался домой, к Джулианне, пережив жестокую резню. Но Вандея восстала снова. Сельскую местность близ реки Луары наполняли крестьяне, представители духовенства и знать, которые по-прежнему были в ярости из-за казни короля и насильственного отделения церкви от государства.
Мятежниками в Луаре командовал молодой аристократ Жорж Кадудаль.
– Он уверяет, что теперь в его распоряжении двенадцать тысяч солдат, а к лету будет еще больше. И снова у него возникает вопрос: когда? Он хочет знать, когда Великобритания нападет на Бретань, – спокойно сказал Джек. Но тут же вспомнил отчаяние и ярость Кадудаля.
– Уиндхэм еще не уточнил планы, – отозвался Уорлок. – У нас есть лишь тысяча солдат из эмигрантов, собранных для вторжения в Бретань, но нам предложили использовать французских военнопленных, и, если мы сделаем это, у нас будет в общей сложности около четырех тысяч человек.
– По крайней мере, мы знаем, что эти пленные умеют сражаться, – пошутил Джек.
Лукас улыбнулся, и напряженность, обычно сопровождавшая подобные беседы, ослабла.
– Обязательно нужно определить сроки операции, Себастьян, – высказал мнение Лукас. – Все мы знаем, что генерал Гош уже обратил множество мятежников в бегство. Один раз мы уже потеряли Вандею. И разумеется, мы не можем снова подвести восставших.
Джек знал, что он думал об их сестре Джулианне. Когда Вандейский мятеж разбили в пух и прах, ее муж потерял родовые имения своей матери. Его сердце было разбито – точно так же, как и сердце Джулианны.
– У нас немало проблем, но я постараюсь убедить Уиндхэма и Питта вторгнуться в бухту Киберон в июне, – пообещал Уорлок. – И ты можешь передать это Кадудалю.
Джек обрадовался, что он сможет сообщить какие-то новости, и новости эти должны были успокоить мятежников. Уорлок встал и посмотрел на Лукаса:
– Полагаю, тебе хочется перекинуться парой слов со своим братом. Я должен вернуться в Лондон.
– Хорошо, я отправлюсь обратно верхом, точно так же, как прибыл сюда, – сказал Лукас.
– Держи меня в курсе, – бросил Уорлок Джеку перед уходом.
Лукас задумчиво посмотрел на друга.
– Как ты думаешь, тебе будет очень трудно связаться с Кадудалем?
– Интересы Гоша в Вандее существенно осложнили эту задачу, – ответил Джек. – Но мы заранее подготовили средства связи, и наше общение закодировано. Ты волнуешься, как наседка за цыплят.
– Если я не буду волноваться о тебе, тогда кто? – мрачно изрек Лукас. – И я не шутил – меня чертовски измотала эта история с наградой за твою голову. Каждый день твоя жизнь подвергается риску. И этот риск намного серьезнее, чем тот, с которым ты сталкиваешься во время плавания.
Старший брат наклонился еще ниже и сообщил:
– Капитан Барроу охотится за тобой. Недавно он хвалился этим на званом вечере в доме Пенроуза.
У Барроу была серьезная репутация, но Джека это позабавило, и он лишь пожал плечами:
– Что ж, я поднимаю брошенную им перчатку.
– Ты когда-нибудь будешь относиться к жизни серьезно? – настойчиво спросил Лукас. – Все скучают по тебе, волнуются о тебе – не только я.
Джек почувствовал, что смягчается. Сказать по правде, он и сам сильно тосковал по сестрам.
– Амелия вот-вот родит своего первенца, – напомнил Лукас.
– Ребенок должен появиться на свет в мае.
– Все верно, – подхватил Лукас. – Но она выглядит так, словно может стать матерью в любой момент. Ты должен увидеться с ней, Джек.
И тут старший брат улыбнулся:
– Она так счастлива! Амелия – замечательная мать, и она так любит Гренвилла!
Джек иронично рассмеялся, хотя был по-настоящему счастлив за сестру: когда-то он считал, что Амелия останется старой девой, а в итоге она не только вышла замуж, но и стала мачехой троих детей и вскоре ждала появления на свет своего ребенка.
– До тех пор, пока он верен и честен.
– Он по-прежнему без ума от нее, – сообщил Лукас, и теперь оба брата наконец-то засмеялись вместе.
Их сестра была слишком серьезной женщиной, а Гренвилл считался весьма выгодной партией. И все же Амелии удалось увлечь его. Их союз казался действительно необъяснимым.
Джек осознал, что с нетерпением ждет воссоединения с родными, которому давно пора было бы случиться.
– Скажи Амелии, что я приеду навестить ее, как только смогу. – Джек уже почти жалел, что не может просто вернуться в Лондон с братом и заехать к Амелии прямо сейчас. Но война изменила жизнь каждого, в том числе и его жизнь. Настали мрачные, опасные времена.
Бледный, прекрасный образ Эвелин д’Орсе предстал перед его мысленным взором. Джек застыл в напряжении. Черт возьми, ну почему он никак не мог выбросить ее из головы?
– Что случилось? – встревожился Лукас.
– Тебе будет приятно узнать, что я отказался помочь красивой девице в беде, что я решил не рисковать жизнью ради женщины, которая стремится восстановить семейное состояние. – Джек сделал все возможное, чтобы произнести это насмешливо, хотя на самом деле чувствовал себя совсем иначе.
– О нет! Тебя отвергли? – Лукас не мог поверить своим ушам. – Ты выглядишь очень расстроенным.
– Никто меня не отвергал! – с жаром возразил Джек. – Просто уму непостижимо, что богатый муж оставил ее без средств к существованию! Но сейчас у меня нет времени, чтобы играть в рыцаря в сияющих доспехах и спасать ее.
Лукас засмеялся:
– Ты не в своей тарелке из-за женщины! Подумать только! Ты уверен, что это не она тебя отвергла? И о ком, скажи на милость, мы говорим?
– Это я отверг ее, – твердо произнес Джек. Но вдруг ему вспомнилось то, как он покидал Розелинд и какой потрясенной и несчастной она была. – Мы говорим о графине д’Орсе. И, Лукас… У меня нет ни малейшего желания попадаться на этот крючок. – Помолчав, он добавил: – Независимо от того, как она красива и насколько отчаялась.
– С каких это пор ты способен попасться на крючок женщины? – удивился Лукас.
Джек угрюмо взглянул на него. Возможно, пришла пора быть честным если не с братом, то хотя бы с самим собой.
– Четыре года назад я вывез ее из Франции, вместе с мужем и дочерью. Вся проблема заключается в том, что я не смог забыть ее тогда и, боюсь, не могу забыть сейчас.
Глава 4
Трактир «Черный вереск» был набит битком; все столы оказались заняты. По всей видимости, в этот пятничный вечер множество живущих по соседству деревенских мужчин заглянуло сюда на кружку эля. Отовсюду доносились громкие, резкие отголоски разговоров. Табачный дым так и носился в воздухе.
Эвелин неловко поерзала на стуле. Ее не заботила ни эта толпа, ни человек, ради встречи с которым она пришла сюда. Это был очень крупный темноволосый мужчина в полосатом свитере с надетым поверх жилетом. За жилетом виднелись пистолет и кинжал. Черные брюки мужчины были заправлены в сапоги. Он был небрит, носил серьгу в ухе, а во рту чернел один из передних зубов.
А еще от него исходил острый запах, и отнюдь не моря. Эвелин подумала, что этот человек наверняка не мылся целый месяц.
С момента ее напряженной встречи с Джеком Грейстоуном прошло несколько дней. Эвелин по-прежнему отказывалась верить в произошедшее: и в то, что она поцеловала его, и в то, что он ее отверг. И о чем она думала? Как могла вести себя так, пребывая в трауре? Как он мог оказаться таким неотзывчивым? Таким безразличным к ее бедам? Да еще и обвинил ее, назвав опасной! Эвелин никак не могла понять, что же он имел в виду.
А ведь все эти годы она втайне восхищалась Грейстоуном, считая его героем!
Но Эвелин чувствовала себя оскорбленной его отказом, равно как и тем, что он посмел судить ее. Это было несправедливым, хотя она и без того не понаслышке знала, что жизнь редко бывает справедливой.
После той злосчастной встречи, полная решимости двигаться дальше и сделать все ради дочери, Эвелин съездила на оловянный рудник. И была потрясена, когда увидела, в каком запущенном состоянии находятся рудник и хранилище. Новый управляющий хотел обсудить вопрос ремонта оборудования. Он считал, что не удается достичь необходимых показателей отгрузки металла, потому что из-за изношенности оборудования добывается недостаточно олова. Эвелин даже не пришлось уточнять, она и без того знала, что подобная реконструкция может обойтись дорого, очень дорого для нее. А когда она спросила мнения о работе предыдущего управляющего, заменивший его специалист не согласился с тем, что низкие показатели добычи олова объяснялись воровством.
Как же ей стоило поступить в столь бедственной ситуации? Эвелин должна была находиться рядом с Эме, обучая ее читать и писать, танцевать, играть на фортепиано и шить. Но теперь у них не было даже своего собственного фортепиано, и вместо того, чтобы заниматься с дочерью, Эвелин сидела в трактире «Черный вереск», собираясь обсудить чрезвычайно опасное предложение с другим контрабандистом – этим субъектом с пугающей внешностью.
Эвелин ходила на могилу Анри каждый день, принося свежие цветы. Но вместо того, чтобы тосковать по мужу, она злилась на него.
Но еще больше она злилась на Грейстоуна.
Ход ее мыслей прервали.
– Значит, вы хотите, чтобы я сгонял во Францию и привез сундук вашего мужа, – ухмыльнулся Эд Уайт. Кажется, эта идея пришлась ему по душе.
Эвелин вздохнула и сосредоточилась на сидевшем напротив человеке. Ей не потребовалось много времени, чтобы решиться нанять нового контрабандиста. Тот факт, что Эвелин не могла рассчитывать на доходы от деятельности рудника, сделал выбор за нее, и Джон Трим назвал ей несколько имен подходящих людей. Впрочем, Трим явно был не в восторге, упоминая об Уайте и его приятелях.
– Это шайка головорезов, миледи, – предостерег он. – И ни одной знатной даме не стоит иметь дело с такими, как Уайт и его дружки.
Эвелин не объяснила ни то, для чего ей потребовалось беседовать с другими контрабандистами помимо Грейстоуна, ни то, что у нее просто не осталось выбора. Но теперь она почти пожалела о принятом решении. Уайт был невероятно грубым внешне, с его почерневшим зубом, отвратительным запахом и похотливым взглядом.
Эвелин мрачно подумала о том, что этот Уайт выглядит очень ненадежно. Он напоминал ей барышника, которому палец в рот не клади, или просто проныру. И, в довершение всех неприятностей, контрабандист продолжал рассматривать ее через прозрачную вуаль. Он то и дело бросал взгляды на грудь Эвелин, даже притом, что вырез горловины платья был очень высоким. Уайт заставлял Эвелин чувствовать себя крайне неловко. Когда Грейстоун типично по-мужски оценивал ее, она не пугалась так, как сейчас.
– Я понимаю, что это опасная миссия, – сказала Эвелин, поправляя прикрепленную к шляпке вуаль. – Но я готова предложить вам весьма неплохую долю фамильных ценностей моего мужа. И я просто в отчаянии.
Эвелин повторяла то, что говорила совсем недавно, но старательно сохраняла ровный тон голоса. Она не могла молить Уайта, как на днях умоляла Грейстоуна.
Уайт усмехнулся, глядя на нее:
– И что же это за весьма неплохая доля, леди?
– Пятнадцать процентов.
Эвелин опустила глаза на свои обтянутые перчатками руки, крепко сжатые на коленях. Она могла все еще чувствовать себя оскорбленной отказом Грейстоуна, независимо от того, что решила выкинуть это из головы, но у нее по-прежнему была одна серьезная проблема – Эвелин не давали покоя мысли об их поцелуе.
Она должна была забыть этот поцелуй. Ее поцелуй был постыдным. А его – будоражил Эвелин ночами. Волновал днями напролет. Не давал ей покоя даже теперь. Этот поцелуй заставлял ее тело томиться страстным жаром, а ощущать нечто подобное было сущим позором.
Эвелин и представить себе не могла, что мужчина способен целовать женщину с такой силой, такой страстью и таким напором.
Что ж, пришла пора забыть его. Он не был героем. Она ошиблась.
– И сколько же это – пятнадцать процентов?
Эвелин подняла глаза на Уайта:
– Трудно сказать.
Он засмеялся.
– Это что, шутка, миледи? – Контрабандист встал, собираясь уходить. – Если вы хотите, чтобы я отправился во Францию по вашим делам, вам придется как следует вознаградить меня, и не какой-то там «неплохой долей».
Эвелин вскочила:
– Пожалуйста, не уходите!
Ее сердце забилось. Помнится, во время встречи с Грейстоуном именно в этот момент переговоров она задумалась о том, чтобы воспользоваться своими женскими чарами. Но, к счастью, хотя Уайт и продолжал с вожделением поглядывать на нее, он, похоже, был всецело поглощен темой денег.
Уайт сел.
– За подобную работу я взял бы тысячу фунтов – авансом.
Эвелин тоже опустилась на стул, вобрав в легкие больше воздуха. Но на эти переговоры она пришла подготовленной. Она положила на стол свою расшитую бусинами черную бархатную сумочку и открыла ее. Потом отдернула клочок ткани и развернула серьги с сапфирово-бриллиантовыми подвесками.
У Эвелин осталось так мало того, что можно было предложить для заключения сделки! У нее сохранились лишь подходящие к серьгам сапфировое колье и сапфировое кольцо, а еще жемчуг, камея и изумительной красоты обручальное кольцо с бриллиантом.
Глаза Уайта округлились, и он схватил серьги, жадно рассматривая их. Эвелин вздрогнула, когда контрабандист попробовал одну из серег на зуб.
– Что еще у вас для меня есть?
Эвелин задохнулась от возмущения:
– Эти серьги с подвесками дорого стоят!
– Они явно не обошлись вам в тысячу фунтов. Сомневаюсь, что вы заплатили за них хотя бы пенни. – Он ухмыльнулся, и его черный зуб заставил Эвелин отвести взгляд.
Этот тип был абсолютно прав, хотя и груб – эти серьги не стоили ей ни пенни.
– Их подарил мой любимый муж, – прошептала она.
– А теперь у вас не лучшие времена. Ну да, я слышал, все вокруг слышали. Выходит, он явно оставил вам что-то ценное в том сундуке во Франции. Но если вы хотите получить это, вам нужно заплатить гораздо больше, чем стоят эти серьги.
Эвелин хотелось плакать. Она вытащила из сумочки подходящее к серьгам кольцо и положила его рядом на стол. Это был сапфир в пять каратов, окаймленный бриллиантами.
Уайт схватил украшения, сунул их в носовой платок и запихнул в задний карман брюк. Потом встал и улыбнулся:
– Я вернусь через неделю-другую. Тогда-то мы и сможем продолжить разговор.
Эвелин подскочила на месте:
– Постойте-ка, мистер Уайт, я рассчитываю на то, что вы отправитесь во Францию прямо сейчас!
Но контрабандист невозмутимо направился к выходу. На полпути он обернулся и усмехнулся, потом шутливо отдал ей честь, махнув пальцем у виска. Не веря своим глазам, Эвелин схватилась за стол, а Уайт между тем не спеша пробрался сквозь толпу и скрылся в дверном проеме.
Он уходил – с ее драгоценностями! Эвелин промчалась через общую комнату, в ужасе осознавая смысл произошедшего: она только что отдала свои сапфиры незнакомцу, не заслуживающему доверия, очень неблагонадежному незнакомцу. Увы, когда Эвелин добежала до парадной двери трактира, Эд Уайт уже вскочил на коня и ускакал прочь.
Эвелин в бессилии сползла по дверному косяку. Неужели этот тип только что украл ее драгоценности? Или он на самом деле собирается вернуться и планирует отправиться во Францию вместе с ней? О, она так не думала!
И вдруг Эвелин осознала, какой необычайно наивной она была, заплатив этому типу авансом. Одно дело – заплатить заранее Грейстоуну за то, что он вывез ее из Франции, в конце концов, она уже была на борту его судна! И Эвелин по-прежнему доверяла Грейстоуну: даже если он поцеловал ее, отверг ее и ушел от нее, на него можно было положиться настолько, чтобы заплатить авансом, ведь он был, по рождению и по натуре, истинным джентльменом. Он никогда не обокрал бы ее – он выполнил бы свою миссию. Но Уайт был контрабандистом, бандитом, а теперь еще и проклятым вором.
Вот черт!
Эвелин поспешила уйти из трактира прежде, чем Трим успел пригласить ее на ланч в компании своей жены. Слезы жгли глаза. «Нужно найти способ как-то вернуть себе эти сапфиры», – подумала Эвелин. Но даже притом, что она была полна решимости, мудрая часть ее существа прекрасно понимала: это – безнадежное дело. Ее обокрали, надули самым банальным образом.
И что теперь? Она не могла позволить себе потерять те украшения – у нее осталось так мало ценностей… И тут образ Джека Грейстоуна снова замаячил перед мысленным взором. Выругавшись, Эвелин схватила узды своей кобылы. «Это он во всем виноват!» – в ярости решила Эвелин. Страх за будущее дочери неотступно терзал ее. Эвелин боролась с подступающими слезами. Она не могла уступить настойчивому желанию расплакаться – она должна была найти в себе силы, чтобы справиться с этой ситуацией.
Спустя час кобыла рысью влетела в ворота Розелинда, хрустя гравием под копытами. Эвелин была мрачнее тучи. Она решила при удобном случае встретиться с Уайтом лицом к лицу и каким-то образом заставить его вернуть сапфиры. Она могла бы даже заручиться поддержкой Трима, попросить его помочь. Вероятно, если компания сельских жителей хорошенько прижмет бандита, он вернет сапфиры.
Впрочем, Эвелин уже и не надеялась на это. Стоило ей остановить кабриолет перед конюшней, как из дома вышел Лоран, поспешив на помощь хозяйке.
Бросив на Эвелин взгляд, он встревожился:
– Что случилось?
Выйдя из экипажа, она потрепала кобылу по шее.
– Меня обвели вокруг пальца.
Лоран застонал:
– Я знал, что вам не стоит связываться с обычными контрабандистами!
– Я отдала Эду Уайту свои сапфировые серьги и кольцо, и я ни капли не сомневаюсь, что больше никогда не увижу этого субъекта.
– Ах, я знал, что вам следует попробовать снова обратиться к Грейстоуну! Он не обокрал бы вас, он, может быть, и контрабандист, но он – дворянин!
Эвелин принялась отвязывать кобылу от повозки. Лоран был прав – Грейстоун никогда не обокрал бы ее. «Но если бы Лоран только знал, что произошло на самом деле!» – мелькнуло в голове Эвелин.
– Лоран, я ведь уже говорила вам, что он предельно ясно отказал мне – после того, как я просила и умоляла его.
Лоран отвел кобылу в конюшню, в стойло. Эвелин молча стояла и смотрела, как он запер за лошадью дверь и вышел наружу.
– Но вы красивы, вы – женщина, и вы – в беде. Ни один мужчина не смог бы остаться равнодушным.
Эвелин задрожала, вспомнив охватившую их страсть и последовавший пылкий поцелуй, а заодно и то, как Грейстоун в конечном счете еще и обвинил ее, назвав опасной.
– Но он действительно ушел, – сказала она, ощущая, как загорелись и, видимо, покраснели щеки.
– Мадам, что произошло на самом деле? Вы переживаете вот уже несколько дней!
Эвелин пристально взглянула на него. Если и был кто-то, кому можно было довериться, так это Лоран.
– Я сказала вам не все. Он обмолвился, что счел меня очень красивой, но он все еще собирался отказать мне. И… я поцеловала его.
Лоран встрепенулся:
– Вы поцеловали его?
Эвелин снова вспыхнула, ее сердце неистово заколотилось в ожидании упреков Лорана по поводу того, что она вела себя в высшей степени неприлично.
– Не знаю, что на меня нашло, а потом он ответил на мой поцелуй, – грустно рассмеялась она. – Это был самый настоящий поцелуй, но Грейстоун все равно отказал мне.
Лоран с трудом оправился от потрясения.
– Не может быть!
Ей не хотелось рассказывать все, вплоть до мельчайших деталей, так что оставалось лишь пожать плечами.
– Я сожалею о поцелуе – разумеется, сожалею, ведь я в трауре, – призналась она. И, немного помолчав, добавила: – Он казался разъяренным, когда уходил.
– Вы, должно быть, ошиблись! Вы милая, добрая женщина, и вы так красивы, что у любого мужчины дух захватит! – твердо произнес Лоран. – Он идеальный кандидат для этой задачи, графиня. Мы с вами знаем, насколько он бесстрашен и насколько он умел. И мы ведь говорим не о нескольких семейных реликвиях. Мы ведем речь о будущем Эме. Поэтому для вас пришла пора уладить все разногласия – вам стоит опять обратиться к нему.
Эвелин поперхнулась от неожиданности.
– Прошу прощения, что вы сказали?
– Вы хотите растить Эме в роскоши или в нищете? – напрямик спросил Лоран.
Эвелин потрясенно плюхнулась на деревянную скамейку перед конюшней.
– Выходит, я должна опять обратиться к нему, наступив на свою гордость? Умолять его снова? И что потом? – Она тотчас зарделась, стоило представить еще одну пылкую встречу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?