Текст книги "Европа. Борьба за господство"
![](/books_files/covers/thumbs_240/evropa-borba-za-gospodstvo-123011.jpg)
Автор книги: Брендан Симмс
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Колонизация Нового Света сопровождалась религиозными и политическими неурядицами, «унаследованными» от Европы.[136]136
О важности соперничества за торговлю табаком: homas Cogswell, ‘“In the power of the state”: Mr Anys’s project and the tobacco colonies, 1626–1628’, The English Historical Review, CXX–III, 500 (2008), pp. 35–64.
[Закрыть] Пуритане, покинувшие Англию в двадцатых годах семнадцатого столетия и благополучно достигшие Массачусетса, не окончательно повернулись спинами к Старому Свету – совсем наоборот. Отчаявшись обрести благоденствие в Англии, а затем все сильнее разочаровываясь в Голландии, они сочли Америку местом, где можно подготовиться и взять верх над «антихристом» в лице европейских Габсбургов. Пуритане молились за реформы в Англии, за улучшение «жалкого состояния германских церквей» и за победу протестантизма. Английский колониальный деятель Джон Уинтроп в 1621 году (до отплытия в Новый Свет) с прискорбием отзывался «о дурных вестях из Богемии». Колонисты внимательно следили за новостями из Женевы, Лейдена, Гейдельберга и Страсбура, равно как и из Англии. Они переживали за судьбу Пфальца и радовались успехам шведского короля Густава Адольфа. Некоторые из них – к примеру, сын губернатора Уинтропа Стивен – вернулись в Англию, чтобы принять участие в гражданской войне на стороне парламента. Но на практике их поддержка мало что значила.[137]137
Susan Hardman Moore, Pilgrims. New World settlers and the call of home (New Haven and London, 2007).
[Закрыть] Джон Уинтроп говорил пуританам, что их убеждения должны казаться «сияющим городом, стоящим на верху горы, на который устремлены глаза всех людей». Здесь прославлялась не обособленность колонистов, а их причастность христианскому миру и обязательства, проистекающие из этой причастности. Пуритане старались спасти Европу от скверны своим примером и своими усилиями. Американские колонисты, сторонники парламента в Англии и европейские протестанты были связаны вместе «общностью судьбы».[138]138
О важности Пфальца, протестантстве и христианской Европе: Francis J. Bremer, Puritan crisis. New England and the English Civil Wars, 1630–1670 (New York and London, 1989), pp. 27–32, 36–42, 45–50, 55–60, 63–4, 84–7 and 237–9 (quotations pp. 63 and 137). Perry Miller, The New England mind. From colony to province (Harvard, 1953), p. 25, подчеркивает, что холм Уинтропа должны были видеть в Европе. Winthrop on Bohemia is cited in Francis J. Bremer, John Winthrop. America’s forgotten founding father (New York and Oxford, 2003), p. 137.
[Закрыть]
Центральное положение Германии нашло отражение в том факте, что два наиболее важных европейских соглашения касались будущего Священной Римской империи. В 1555 году Карл V, согласно Аугсбургскому религиозному миру, пошел на уступки протестантам. Ему пришлось разделить гигантскую империю Габсбургов на две части – испанскую и австрийскую. В том же 1555 году Карл V отрекся от испанского престола, а затем сложил с себя императорский титул. Испания, Италия и американские колонии отошли вместе с испанской короной его сыну Филиппу II, а австрийские и другие германские земли – к брату Фердинанду I, который два года спустя был избран императором. Испанских Габсбургов отделили от империи, и до Наполеона больше никому не доводилось править столь обширными владениями в Европе. Стоит добавить, что в Аугсбурге было принято положение «cuius regio, eius religio» – «чья страна, того и религия»: территории признают веру своего государя. Кроме того, по Аугсбургскому миру была узаконена секуляризация церковных земель, произведенная протестантами до 1552 года, а также установлено равноправие католицизма и лютеранства (но не кальвинизма). Таким образом, в Германии и на большей части Центральной Европы наступил мир – по крайней мере, на какое-то время.
Аналогично, Вестфальский мир (1648), который ознаменовал завершение соперничества в Европе, в которое были вовлечены Франция, Испания, Швеция, германская часть Священной Римской империи и другие европейские страны, во многом касался Германии. Заключение мира постоянно откладывалось, поскольку причастные к нему страны старались добиться честного и справедливого соглашения для себя.[139]139
Christoph Kampmann, ‘Peace impossible? The Holy Roman Empire and the European state system in the seventeenth century’, in Olaf Asbach and Peter Schröder (eds.), War, the state and international law in seventeenth-century Europe (Farnham, 2010), pp. 197–210.
[Закрыть] Испания стремилась достичь единства с Австрийским домом и стратегической кооперации с Веной, а потому обе страны скептически относились к отдельному договору по Германии, в особенности такому, который зафиксирует аннексию Францией западных территорий империи.[140]140
Michael Rohrschneider, Der gescheiterte Frieden von Münster. Spaniens Ringen mit Frankreich auf dem Westfälischen Friedenskongress (1643–1649) (Münster, 2007), pp. 90 and 307–11.
[Закрыть] Император надеялся заключить мир со Швецией и Францией и тем самым исключить дальнейшее вмешательство этих стран в дела Германии, а также сохранить столько полномочий, сколько сумеет.[141]141
Karsten Ruppert, Die kaiserliche Politik auf dem westfälischen Friedenskongress (1643–1648) (Münster, 1979), pp. 39–42 and 115–16.
[Закрыть] Франция намеревалась покончить с испанским влиянием в Германии и таким образом избавиться от давнего враждебного окружения, а заодно умалить власть императора, закрепив право князей вступать в союзы с иноземцами, и лишить наконец Габсбургов «монополии» на императорский титул через запрет его прямого наследования. В самой Германии переговоры затягивались вследствие отказа императора допустить князей и других представителей сейма – кого он считал своими вассалами – к обсуждениям с французами. Однако пусть германские князья в середине семнадцатого столетия были разобщены ничуть не меньше, чем в начале века, они оказались едины во мнении, что необходимо восстановить единство империи перед лицом внешней угрозы. К примеру, католик-курфюрст Баварии сокрушался, что «зрелище», на котором унижают Германию, «может закончиться лишь одним: иноземные государи договорятся между собой о разделе империи».[142]142
Quoted in Andreas Osiander, The state system of Europe, 1640–1990. Peacemaking and the conditions of international stability (Oxford, 1994), p. 74.
[Закрыть]
В конце концов ухудшение военного положения вынудило Габсбургов пойти на уступки в ключевых вопросах мирного соглашения, особенно в предоставлении германским князьям права вступать в переговоры с иноземными государствами.[143]143
Lothar Höbelt, Ferdinand III. Friedenskaiser wider Willen (Graz, 2008), pp. 224–9.
[Закрыть] Французы также согласились на компромисс, отказавшись настаивать на конституционном запрете Габсбургам наследовать императорскую корону. В результате в 1648 году были подписаны мирные договоры в Мюнстере и Оснабрюке, однако испано-французский конфликт на этом не завершился. В дальнейшем эти соглашения были совокупно названы «Вестфальским миром»; поколения специалистов по международным делам воспринимали и воспринимают этот договор как источник современных концепций суверенитета и невмешательства одних государств во внутренние дела других.[144]144
K. J. Holsti’s hugely influential International politics. A framework for analysis, 4th edn (Englewood Cliffs, 1983), pp. 4 and 83–4. For a more recent enunciation of this view see Thomas G. Weiss, Humanitarian intervention. Ideas in action (Cambridge, 2007), p. 14.
[Закрыть] На самом деле целью подписанных соглашений было обуздать германских князей, активно добивавшихся суверенности, которая могла подвергнуть опасности конфессиональный мир в германской части Священной Римской империи и нарушить европейское равновесие сил. Соглашения также были рассчитаны на то, чтобы Германия не сумела объединиться под императорской властью, которая стала бы тяготеть к созданию единой монархии в христианском мире. Коротко говоря, предполагалось, что Священная Римская империя окажется достаточно сильной, чтобы не допустить междоусобицы в Германии, но недостаточно мощной для того, чтобы угрожать новому порядку в Европе.
Этот порядок предполагалось установить посредством дополнявших друг друга геополитических, конституционных, идеологических и конфессиональных реформ. Прежде всего, произошли территориальные изменения, которые трансформировали европейскую государственную систему. Испания наконец признала независимость Соединенных провинций, оставив себе Фландрию и Валлонию (Испанские Нидерланды). Швеция получила Западную Померанию (защитив тем самым свои южные морские границы), а также Бременское и Верденское епископства и с ними три голоса в германском сейме. Пфальц разделили на две части: Верхний Пфальц остался в католической Баварии (которой предоставили избирательный голос), а Нижний Пфальц возвратили протестанту Карлу Людвигу (вместе с имевшимся избирательным голосом). Всего в Священной Римской империи стало восемь курфюрстов. Главной уступкой князьям со стороны императора стало согласие на их право вступать в союзы с иностранными государствами. Правда, оговаривалось, что «такого рода союзы не должны заключаться против императора, империи и мира в Европе».[145]145
Article 8. The text of the treaty can be found in Clive Parry (ed.), The consolidated treaty series (New York, 1969), pp. 198–356.
[Закрыть] Надежды Франции на отстранение Габсбургов от власти в империи не оправдались. С другой стороны, потерпели фиаско и австро-испанские посягательства на установление единой монархии. Священная Римская империя, какой она грезилась Карлу V, перестала существовать.
Вестфальский мир признал сосуществование трех основных конфессий: римско-католической, лютеранской и кальвинистской. Было установлено, что в обновленной Священной Римской империи религиозные отношения – то есть все значимые отношения вообще – регулируются на основании компромиссов между представленными в сейме католиками и протестантами, а не большинством голосов. На местах правителям вменили в обязанность уважать права верующих, включая право обращения в другую веру; при этом было решено, что, если сам правитель принимает другую веру, он не может принудить своих подданных последовать этому примеру. Религиозным меньшинствам, которым в 1624 году пообещали веротерпимость, теперь гарантировали свободу исповедания, и было записано, что никто не может быть лишен государственной должности из-за своих религиозных воззрений.[146]146
Joachim Whaley, ‘A tolerant society? Religious toleration in the Holy Roman Empire, 1648–1806’, in Ole Grell and Roy Porter (eds.), Toleration in Enlightenment Europe (Cambridge, 2000), pp. 175–95, especially pp. 176–7.
[Закрыть] Геополитические и идеологические положения Вестфальского мира были тесно связаны между собой. Швеция и Франция вступили в войну для защиты «германских свобод», и достижение этой цели, как они полагали, окажется достаточным для того, чтобы лишить Габсбургов возможности угрожать их собственной свободе и безопасности. Это мнение после заключения Вестфальского мира выразил шведский дипломат Юхан Адлер Сальвиус: «Теперь Балтийское море станет рвом, заполненным водой, Померания и Мекленбург – контрэскарпами, а другие германские земли – внешними укреплениями нашей безопасности». В тон этому заявлению высказался и канцлер Швеции: «Целью войны являлось восстановление германских свобод… и сохранение европейского равновесия».[147]147
Derek Croxton, ‘The Peace of Westphalia of 1648 and the origins of sovereignty’, International History Review, 21, 3 (1999) pp. 569–91 (quotations pp. 589–90).
[Закрыть] Налицо была связь между свободами в государстве, балансом сил и правом на интервенцию для достижения этих целей. Франция и Швеция настаивали на том, чтобы их признали «гарантами» стабильности в Священной Римской империи и «свобод» ее отдельных земель. Коротко говоря, Вестфальские соглашения оказались этакой «хартией на интервенции»: фиксируя внутреннее конфессиональное равноправие в германских княжествах и международные гарантии их стабильности, договор предлагал политический рычаг для вмешательства во внутренние дела Священной Римской империи на протяжении конца семнадцатого и всего восемнадцатого столетия.[148]148
Andreas Osiander, ‘Sovereignty, international relations, and the Westphalian myth’, International Organization, 55 (2001), pp. 251–87; Stéphane Beaulac, ‘The Westphalian legal orthodoxy – myth or reality?’, Journal of the History of International Law, 2 (2000), pp. 148–77; and Stephen D. Krasner, ‘Westphalia and all that’, in Judith Goldstein and Robert O. Keohane (eds.), Ideas and foreign policy. Beliefs, institutions and political change (Ithaca and London, 1993), p. 235. Социологический взгляд: Benno Teschke, The myth of 1648. Class, geopolitics, and the making of modern international relations (London and New York, 2003).
[Закрыть]
Германия серьезно пострадала в ходе гражданской войны, а затем была унижена вторжением на свою территорию иностранных армий – если называть наиболее заметные, испанской, датской, французской и шведской.[149]149
Peter Englund, Die Verwüstung Deutschlands. Eine Geschichte des dreissigjährigen Krieges (Stuttgart, 1998), especially pp. 343–63, and Thomas Robisheaux, Rural society and the search for order in Early Modern Germany (Cambridge, 1989), pp. 201–26.
[Закрыть] Другие страны тоже понесли урон, но в значительно меньшей степени, чем Германия, ибо боевые действия велись главным образом в Центральной Европе.[150]150
Ian Roy, ‘England turned Germany? The aftermath of the Civil War in its European context’, Transactions of the Royal Historical Society, Fifth Series, 28 (1978), pp. 127–44 (especially pp. 127–30).
[Закрыть] Правда, не все части Германии потерпели ущерб, некоторых земель война почти не коснулась.[151]151
Иное мнение: David Lederer, ‘The myth of the all-destructive war: afterthoughts on German suffering, 1618–1648’, German History, 29, 3 (2011), pp. 380–403.
[Закрыть] Все же население Священной Римской империи значительно сократилось – с двадцати одного миллиона жителей до тринадцати миллионов человек. Таких больших потерь населения в процентном отношении в мировой истории не случалось ни до, ни после Тридцатилетней войны. Это был своего рода смертный приговор, о котором постоянно вспоминали. В конце сороковых годов семнадцатого столетия князья, бюргеры и крестьяне ужасались последствиям многолетних военных действий: опустошенные поля, обезлюдевшие деревни, отравленные колодцы. При этом немцы испытывали двойственные чувства относительно уроков войны. Все соглашались, что империю следует держать в порядке, чтобы защитить Германию от господства иноземных властей (и от себя самой), но на этом единодушие завершалось. Возникали вопросы: следует ли княжествам обращаться за помощью к более могущественным соседям и тем самым избежать в дальнейшем военных конфликтов или лучше добиваться внутреннего согласия и укреплять свои вооруженные силы, чтобы устрашить неприятеля? Кто больше угрожает германским свободам – сами немцы или иноземные армии, которые вторгаются в германские земли, чтобы защитить эти свободы?
К 1648 году двухсотлетняя борьба за господство в Европе зашла в тупик. Ни одной державе так и не удалось добиться доминирования в Священной Римской империи и в целом на континенте. Карл V, Франциск I, Генрих VIII, Сулейман Великолепный, Филипп I, Филипп II, Ришелье и Мазарини не сумели обеспечить себе господство в Европе. Голландцы и англичане возлагали надежды на увеличение своего политического веса в Европе на императора-протестанта и смещением с трона Габсбургов, но эти надежды не оправдались. Но все же были «чистые» победители и проигравшие. Англия после унизительного поражения в Столетней войне, обуреваемая жаждой реванша, вернулась на европейскую политическую арену при Генрихе VIII и королеве Елизавете; однако при Якове I, Карле I и, пожалуй, при Кромвеле она стала снова терять политические позиции. Зато Франция после изнурительной религиозной войны превратилась в основную силу на континенте. Испания же полностью лишилась влияния в Центральной Европе и Нидерландах. Австрийские Габсбурги, противостоявшие турецкому нашествию, пытались использовать эту «германскую миссию» для укрепления своих позиций в Центральной Европе. На севере континента, на европейской периферии, после Вестфальского мира Швеция неожиданно превратилась в могущественную державу, с которой теперь следовало считаться и Германии. Тем временем наступление турок на Центральную Европу застопорилось, но могло в любое время возобновиться. Соперничество между основными европейскими странами распространилось и за пределы континента, начиная с попыток Колумба отыскать путь, который позволил бы выйти во фланг Османской империи, и заканчивая открытием Нового Света и Азии, способных внести новое равновесие в мировую политику или обеспечить доминирование в мире.
Все это стимулировало существенные внутренние трансформации в Европе, поскольку европейские страны стремились усилить свою военную мощь. В Англии и Соединенных провинциях этот процесс привел к росту политического участия, во Франции, Испании и во многих других европейских странах обернулся подавлением политической активности. Священная Римская империя, государство в центре Европы, предпринимала спорадические попытки укрепить свою военную мощь, но в итоге была эффективно нейтрализована – отчасти потому, что сами немцы не доверяли друг другу, а отчасти потому, что соседние страны делали все возможное, чтобы Германия не сумела воспользоваться против них своим потенциалом. Внутренние и внешние факторы здесь невозможно разделить. По Вестфальскому миру Священная Римская империя обрела конституционную структуру, которая могла бы примирить политические устремления немцев с требованиями международной системы государственного устройства. «Германские свободы», озвученные сеймом и территориальными представительными собраниями, были сохранены. Однако еще предстояло увидеть, превратит ли новый виток борьбы за европейское господство Германию в парламентскую систему по англо-голландскому образцу или в монархическое государство, как во Франции и Испании, – либо он принесет возрождение раздробленности, провоцирующей внешнюю агрессию, которую страна переживала последние двести лет.
Часть вторая
Наследники, 1649–1755 годы
Империя есть главное звено, а Германия – центр Европы. Монархии перебрасывают Германию друг другу, словно мяч. Германия – это поле борьбы, на котором разыгрывается первенство Европы.
Есть опасение, что вмешательство императора в политику князей до такой степени угрожает управлению империей, что она превратится в монархию, император станет абсолютным правителем Германии, а это приведет к нарушению баланса сил в Европе.
Вестфальское соглашение принесло европейской государственной системе мир, правда, ненадолго. Священная Римская империя – вместе со своей короной – по-прежнему оставалась главной ареной международного соперничества. Конфессиональные различия то и дело приводили к конфликтам[154]154
David Onnekink (ed.), War and religion after Westphalia, 1648–1713 (Farnham, 2009), pp. 1–15.
[Закрыть] как в самой империи, так и по всей Европе. Подоплекой конфликтов были сложные правила престолонаследия, усугубленные властно-политическими противоречиями, и большинство этих конфликтов непосредственно затрагивало Германию. В последующие сто лет Европа изо всех сил старалась заполнить вакуум власти, возникший в империи вследствие «отступления» испанцев; европейцы обдумывали порядок престолонаследия в самой Испании, прикидывали, как поделить шведские владения в Германии и на Балтике, и так далее. Войны за престолонаследие шли повсюду, даже в маленьких, но стратегически важных германских княжествах. Оспаривалась имперская корона, оспаривались троны Англии, Шотландии, Ирландии, Испании, Польши и Габсбургской империи. И каждое столкновение на территории Священной Римской империи приводило к длительным и ожесточенным войнам.
В 1648 году был заключен Вестфальский мир, и центром европейского баланса сил официально, но не фактически стала конституция германской нации – Reichsverfassung.[155]155
Букв. «имперское установление» (нем.). Примеч. ред.
[Закрыть] Рейхстаг проводил имперскую политику, в его задачи входило недопущение столкновений германских княжеств: эти мелкие государства не могли прибегать к сторонней помощи и тем самым создавать нестабильность. Рейхстаг имел право осудить князей, преступивших положения Вестфальского договора, он мог покарать и любое другое лицо, нарушившее мир в Германии, а, стало быть, и в Европе в целом. Германские князья фактически утратили суверенитет, и пространство для маневра у них (кроме самых крупных княжеств) значительно сузилось. В следующие сто лет империя не только угрожала совершить, но часто совершала «имперские интервенции» (Reichsexekutionen) против князей, угрожавших конфессиональной гармонии. Империя выступала в роли арбитра, если считала, что князья нарушают стабильность порядка. В некоторых случаях рейхстаг вводил ограничения или даже отстранял от власти виновных.[156]156
Bernd Marquardt, ‘Zur reichsgerichtlichen Aberkennung der Herrschergewalt wegen Missbrauchs: Tyrannenprozesse vor dem Reichshofrat am Beispiel des südöstlichen schwäbischen Reichskreises’, in Anette Baumann, Peter Oestmann, Stephan Wendehorst and Siegrid Westphal (eds.), Prozesspraxis im alten Reich. Annäherungen – Fallstudien – Statistiken (Cologne, Weimar and Vienna, 2005).
[Закрыть] Имперская конституция находилась под покровительством двух «гарантов» – Швеции и Франции; эти страны отстаивали, соответственно, интересы протестантов и католиков и гарантировали защиту от императоров-Габсбургов. Отныне Европа могла быть уверена в том, что в империи, а, стало быть, и во всей государственной системе, не доминирует ни одно государство.[157]157
Karl Härter, ‘Sicherheit und Frieden im frühneuzeitlichen Alten Reich: zur, Funktion der Reichsverfassung als Sicherheits – und Friedensordnung 1648–1806’, Zeitschrift für historische Forschung, 30 (2003), pp. 413–31.
[Закрыть]
Жителям Германии надоело, что на протяжении тридцати лет их страну воспринимали как этакий «проходной двор», и они были полны решимости более не допускать стороннего вмешательства. Они соглашались в том, что стране нужна интегрированная форма имперского правления через князей, представленных в рейхстаге. Теоретически последний являлся органом, посредством которого император осуществлял свою суверенную власть империи. Княжества, представленные в рейхстаге, стремились теперь создать имперскую армию, поддерживающую мир на «своей» территории и препятствующую иноземному вмешательству. Организацию этой системы, как и прочие вопросы, не решенные при заключении Вестфальского договора, предполагалось обсудить на следующем заседании сейма, которое должно было состояться в Регенсбурге в середине 1650-х годов. В 1654 году скончался «король римлян» Фердинанд (избранный императором), и после некоторых колебаний германские курфюрсты согласились назначить его преемником Леопольда Габсбургского; при этом они отклонили кандидатуру молодого Людовика XIV, неофициально предложенную французскими дипломатами и некоторыми немецкими князьями, которые симпатизировали Бурбонам. Тем не менее, желая обезопасить себя от имперского давления, около пятидесяти германских княжеств под покровительством Франции в 1658 году объединились в Рейнскую лигу. В том же году Леопольд стал императором. Подстрекаемые французами, князья ограничили власть Леопольда, и тот был вынужден согласиться на эти ограничения, поскольку иначе его бы не избрали.
Германии срочно требовалось умиротворение, поскольку на ее западных и северо-западных границах продолжались конфликты. После заключения Вестфальского мира франко-испанская война длилась еще десять лет, нарушая покой огромной территории от Нидерландов и до имперского фьефа Франш-Конте (Вольного графства Бургундия). Все завершилось интервенцией Английской республики (лорд-протектор Оливер Кромвель быстро подавил мятежи в Ирландии и Шотландии и сделал своим приоритетом распространение протестантизма, чего так долго требовали парламентарии). Вопреки ожиданиям Англии, голландцы не забыли о колониальных и коммерческих противоречиях ради общего дела. Они даже отвергли предложение Англии в обмен на антигабсбургский альянс отменить Навигационный акт 1651 года, согласно которому вся торговля с островом должна была осуществляться английскими судами. Кромвель оскорбился, объявил Голландии войну и победоносно завершил ее в 1654 году. За этим триумфом от имени вальденсов, изнемогавших под игом католика герцога Савойского, последовала успешная дипломатическая и морская «гуманитарная» интервенция, после чего Кромвель начал массированное наступление на Испанию – «антихристианскую» всеобщую монархию.[158]158
D. J. B. Trim, “If a prince use tyrannie towards his people”: interventions on behalf of foreign populations in Early Modern Europe’, in Brendan Simms and D. J. B. Trim (eds.), Humanitarian intervention. A history (Cambridge, 2011), pp. 54–64.
[Закрыть]
Поход Кромвеля на Испанию в 1655 году начался с отправки экспедиции в Карибское море и захвата Ямайки. Стратегической целью этого «западного проекта» было не расширение английской заморской империи, а лишение испанцев колониальных ресурсов. Как заметил бывший плантатор из Вест-Индии Томас Гейдж, «своему благополучию и силе Австрийский дом (главная опора Рима) обязан американским серебряным рудникам, а вот если их у Австрии (то есть у Габсбургов) отнять, тройная римская корона упадет и разрушится». Главный удар, однако, пришелся по самой Европе. Кромвель заключил союз с Францией в 1657 году. По настоянию Кромвеля Мазарини согласился прекратить преследования гугенотов. Год спустя в битве при Дюнкерке объединенная англо-французская армия нанесла поражение испанцам. Мадриду пришлось договариваться с Лондоном и Парижем, и в 1659 году был заключен Пиренейский мир. Одна из статей договора гласила: «Пусть горы Пиренеи, которые в древности разделяли галлов и народы Испании, снова станут рубежом двух королевств». Англия аннексировала Дюнкерк как материковый плацдарм, посредством которого она могла реализовывать свои интересы в Европе. В 1658 году Кромвель скончался, и после короткого перерыва англичане, уставшие от внутренних раздоров и иностранных войн, восстановили монархию Стюартов и возвели на трон Карла II.[159]159
Thomas Gage’s remarks of about 1654 are cited in Charles P. Korr, Cromwell and the New Model foreign policy. England’s policy toward France, 1649–1658 (Berkeley, Los Angeles and London, 1975) p. 89. Article 42 of the Treaty of the Pyrenees is cited in Peter Sahlins, ‘Natural frontiers revisited. France’s boundaries since the seventeenth century’, American Historical Review, 95, 5 (1990), pp. 1423–51 (p. 1430).
[Закрыть] Кратковременное, но решительное вторжение англичан в Европу закончилось, а в Нидерланды вернулся мир.
Борьба за господство в Скандинавии и Балтике грозила перекинуться на Священную Римскую империю. Бранденбург-Пруссия находилась на линии фронта. Согласно Вестфальскому договору, Бранденбург получил восточную часть Померании, а в виде компенсации за ее западную половину, отошедшую Швеции, – Гальберштадт, Минден и Магдебург. Теперь территория Бранденбурга стала больше, чем у Саксонии, до того момента крупнейшего германского протестантского княжества. Но и сам Бранденбург получил в ходе конфликта глубокую геополитическую травму, поскольку был не в состоянии помешать чужеземным армиям грабить свою территорию. Более того, согласно Вестфальскому договору, главному сопернику Бранденбурга – Швеции – досталась западная Померания, на самой границе с княжеством. Еще неприятнее было то, что шведы успешно воевали против Польши, и такое положение угрожало границам Бранденбурга, причем с обеих сторон.[160]160
Robert I. Frost, The northern wars. War, state and society in north-eastern Europe, 1558–1721 (Harlow, 2000), pp. 198–200.
[Закрыть] Только в мае 1660-го, по окончании войны, был подписан Оливский мирный договор, и великий курфюрст смог облегченно вздохнуть. Было ясно, однако, что противоборства со шведами не избежать. В своем «Политическом завещании» курфюрст Фридрих Вильгельм предупреждал, что мир желателен, но лучше все-таки готовиться к войне: «Одно можно сказать наверняка – если думать, что пожар бушует далеко от наших границ, то наши земли окажутся ареной, на которой развернется трагедия».[161]161
The Great Elector is cited in Richard Dietrich (ed.), Die politischen Testamente der Hohenzollern (Cologne and Vienna, 1986), p. 188.
[Закрыть]
Завершение войны в Германии и продолжительные конфликты в Европе сильно отразились на внутренней политике континента. В 1630-х французы прекратили междоусобицы главным образом потому, что, претендуя на главную роль в Европе, страна вступила в войну с Испанией. Тем не менее конфликт в Германии вызвал новую вспышку волнений во Франции. В 1642 году после смерти Ришелье кардинал Мазарини продолжил активную внешнюю политику своего предшественника, что вызвало недовольство французской элиты. Обоих кардиналов обвиняли в самоуправстве, они жертвовали традиционными привилегиями знати ради финансирования войн. По мнению элиты, политика кардиналов буквально порождала конфликты в Европе. Когда Мазарини предложил продолжить войну против Испании и захватить Нидерланды, хрупкое внутреннее согласие рухнуло, даже несмотря на то, что в Германии сложилось равновесие сил. Вскоре после подписания Вестфальского мира 1648 года французский парламент и большинство аристократов подняли мятеж, известный как «фронда». Фрондеры выступали против внешней политики страны и против новых налогов, которые требовались для покрытия расходов на войну с Испанией.[162]162
Paul Sonnino, Mazarin’s quest. The Congress of Westphalia and the coming of the Fronde (Cambridge, Mass., and London, 2008), pp. 168–71.
[Закрыть] Мазарини обвиняли в том, что он не в состоянии защитить границы Франции, а войной желает «замаскировать» свою тиранию и казнокрадство, при этом губит прежние альянсы, что ведет к потере территорий, которые иначе сохранились бы за Францией.[163]163
Richard Bonney, Society and government in France under Richelieu and Mazarin 1624–61 (Basingstoke, 1988), pp. 21–5.
[Закрыть] Лишь к 1653 году королевские силы взяли под контроль ситуацию в стране. Французская монархия была вынуждена признать, что для достижения внутреннего единства необходима иностранная угроза, а для сдерживания внешней угрозы – внутреннее единство.
На востоке влияние войны ощущалось своеобразно. В Польше слабость короны, уступавшей внешнему давлению, обернулась в 1652 году согласием признать liberum veto, конституционное соглашение, в соответствии с которым голос одного несогласного польского аристократа мог парализовать работу сейма, национального парламента. Аристократов в Польше было очень много, около 10 процентов от населения, имевшего право голоса; такой пропорцией не могла похвалиться ни одна другая европейская страна, включая Англию. Многочисленность аристократии могла бы способствовать развитию представительства, как и произошло в Голландии и Англии. Но в Польше, которая представляла собой федерацию пятидесяти полусуверенных княжеств, аристократы постоянно ссорились между собой – при том что многие из них располагали значительными военными силами. Поскольку отныне один-единственный голос мог заблокировать любое решение парламента, сейм фактически перестал работать, и ни один важный вопрос не получал разрешения. В результате воцарилась анархия. Если бы сейм стал форумом для озвучивания национальных интересов и мобилизации необходимых ресурсов, колоссальный потенциал многолюдной республики, раскинувшейся от Балтийского до Черного моря, наверняка удалось бы реализовать. С другой стороны, конституционный «затор» мог устранить по-настоящему сильный князь, и тогда в стране установился бы абсолютизм, как во Франции или Пруссии. В любом случае, усиление польской власти угрожало безопасности соседних государств, таких как Швеция и Пруссия.
Русские цари, как и великий курфюрст, в семнадцатом столетии вышли из внутренних междоусобиц с твердым намерением создать государственную структуру, которая обеспечивала бы стабильность дома и помогала защищать и расширять пределы страны. В 1649 году вышел новый закон – Соборное уложение, – установивший социально-экономический порядок, согласно которому крестьян привязали к земле, а дворянство – к государственной службе. Под руководством первого русского канцлера Афанасия Ордин-Нащокина был составлен систематический план внутреннего развития, предусматривавший упрощение и отмену пошлин, а также воссоздание торгового флота. Целью Ордин-Нащокина было создание современного бюрократического государства по образцу Германии. Государству надлежало противостоять внешней агрессии и поддерживать экспансионистские амбиции Романовых. Московитским представительным структурам отводилась в этом важная роль. Разумеется, боярская дума, совет представителей знати, назначалась самим царем; ее члены давали царю советы по внутренним и внешним вопросам, служили в армии, в суде, дипломатическом корпусе и администрации. Земский собор, с другой стороны, был по-настоящему репрезентативным органом, состоял не только из дворян, но из чиновников, торговцев, городских жителей и даже крестьян. Земский собор на протяжении столетия играл решающую роль во внутренней и внешней политике России; в 1613 году он избрал нового царя, повысил налоги и сформировал армию против Польши. На Земском соборе было принято Соборное уложение, а в 1650-х собор собирался дважды, чтобы решить, стоит ли принимать украинских казаков, пожелавших царского покровительства. Когда царская власть стабилизировалась, впрочем, Земский собор охотно уступил ей бразды правления. В отличие от Англии и Франции семнадцатого века, российская монархия и ее сословно-представительные собрания не были антагонистами, они совместно занимались самоутверждением страны.
Самая глубокая трансформация, однако, произошла в Бранденбурге-Пруссии. Великий курфюрст утверждал, что чрезвычайно уязвимому прусскому государству, находящемуся под угрозой со стороны поляков, шведов и императора, требуется исключительно крепкая защита: «Хотя союзы достаточно хороши для обеспечения безопасности, однако собственная армия – лучше, на нее и в самом деле можно рассчитывать». Это заявление имело важные последствия для взаимоотношений курфюрста с представительными собраниями. Из скупости, местничества и страха перед княжеской тиранией юнкеры пошли на поводу у Габсбургов, строивших универсальную монархию, и отвергли предложение курфюрста финансировать нападение на шведов в 1649 году. Отдельные собрания до сих пор имели дипломатических представителей в столицах соседних стран, а на востоке Пруссии открыто симпатизировали Речи Посполитой. Никто из парламентариев, по мнению курфюрста, не отвечал за свои действия. По словам одного из чиновников, они были «безразличны к обороне собственной страны».[164]164
Cited in Christopher Clark, Iron kingdom. The rise and downfall of Prussia, 1600–1947 (London, 2006), p. 55.
[Закрыть] Безопасность Пруссии подразумевала ограничение независимости собраний.
В мае 1653 года парламент Бранденбурга обсуждал усиление шведской угрозы и поток финансовых требований из имперского сейма, озабоченного обороной империи. Великий курфюрст настаивал на внедрении системы государственного финансирования, которая позволила бы проводить политику «вооруженной обороны». Под жестким давлением парламент наконец признал «насущность действий» и согласился одобрить новые налоги. При этом сохранялось большинство феодальных прав на крепостных, дворян «вознаградили» особыми привилегиями в армии и в системе управления, однако их «совещательную» роль сильно урезали. Тем самым курфюрст исполнил свое обещание отстранить собрания от «решения вопросов жизни и смерти» (то есть внешней политики и войны). Через два года курфюрст учредил генеральный военный комиссариат в целях эффективной мобилизации ресурсов для войны. За двадцать лет он в десять раз увеличил численность армии.[165]165
Christoph Fürbringer, Necessitas und libertas. Staatsbildung und Landstände im 17. Jahrhundert in Brandenburg (Frankfurt, 1985), passim (quotations pp. 56, 67 and 162–3).
[Закрыть] Ряд отдаленных территорий на западе, однако, продолжал демонстрировать неповиновение; прусский абсолютизм еще не утвердился.[166]166
F. L. Carsten, ‘The resistance of Cleves and Mark to the despotic policy of the Great Elector’, The English Historical Review, LXVI, 259 (1951), pp. 219–41, especially pp. 223–4 and 232 on the foreign policy link.
[Закрыть] В Швеции, как и в Пруссии, «военное давление» в конце концов вынудило политическую элиту восстановить власть монарха, сократить влияние риксдага и согласиться на реформы, призванные увеличить запас финансовых и прочих ресурсов для укрепления обороноспособности страны.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?