Текст книги "Европа. Борьба за господство"
![](/books_files/covers/thumbs_240/evropa-borba-za-gospodstvo-123011.jpg)
Автор книги: Брендан Симмс
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
После смерти Мазарини в 1661 году французский король Людовик XIV взял бразды правления в свои руки. Он намеревался добиться славы (gloire), как личной, так и государственной, отчасти ради удовлетворения самолюбия, а отчасти вследствие желания укрепить статус монархии во Франции – фронда отнюдь не была забыта. Современники и последующие поколения не сознавали, до какой степени политикой Людовика руководило, кроме того, желание обеспечить безопасность страны. Базовая стратегическая ситуация для монархии не изменилась: Габсбурги по-прежнему окружали Францию с севера, востока и юга. Огромная испанская армия стояла на юге Нидерландов, во Франш-Конте, Ломбардии и у подножия Пиренеев. Людовик в попытке отодвинуть испанцев от своей северной границы и принялся расширять страну на востоке, в Бургундии, Эльзасе и Лотарингии; он воевал за Северную Италию и вел «хитрую дипломатию» с протестантскими германскими князьями, равно как и со Швецией и Османской империей. Король желал возвести на польский престол своего ставленника и тем самым ответно окружить австрийских Габсбургов и предлагал себя в качестве посредника между Австрией и Россией.[167]167
Ferdinand Grönebaum, Frankreich in Ost – und Nordeuropa. Die französisch-russischen Beziehungen von 1648–1689 (Wiesbaden, 1968), especially pp. 32–3.
[Закрыть] «Исторические» притязания монархии возобновились, причем не только на земли с франкоязычным населением, но и на территории, некогда принадлежавшие французской короне.
У Людовика, помимо того, имелись имперские амбиции. Его «августейшая» иконография восходила к римским временам,[168]168
Peter Burke, The fabrication of Louis XIV (New Haven, 1992).
[Закрыть] а большая стратегия Людовика сосредотачивалась на Священной Римской империи, как по идеологическим, так и по стратегическим причинам. Он проявлял большой интерес к германскому императорскому титулу даже после провала на выборах в конце 1650-х годов, желая титула пусть не для себя, но хотя бы для своего сына и наследника – дофина.[169]169
Georges Livet, ‘Louis XIV and the Germanies’, in Ragnhild Hatton (ed.), Louis XIV and Europe (London and Basingstoke, 1976), pp. 60–81, especially pp. 62–3.
[Закрыть] Вдобавок Людовик был готов оборонять северные и восточные границы от нападений испанцев и их союзников. В 1664 году он поклялся «проявлять больше приверженности, чем когда-либо», немецким делам.[170]170
Quoted in Andrew Lossky, Louis XIV and the French monarchy (New Brunswick, NJ, 1994), p. 129.
[Закрыть]
Амбиции Людовика требовали долгосрочной программы внутренних преобразований. В 1666 году энергичный маркиз де Лувуа стал министром обороны и через три года приступил к военным реформам – создал корпус офицеров, назначил квартирмейстеров, стандартизировал вооружение. Под контролем де Лувуа французских аристократов призвали на военную службу – кого-то упросили, кого-то заставили.[171]171
Guy Rowlands, The dynastic state and the army under Louis XIV. Royal service and private interest, 1661–1701 (Cambridge, 2002).
[Закрыть] Королевская армия была преобразована в мощную военную машину, обладавшую монополией на применение силы в королевстве и наводившую страх на Европу. Аристократия уже не смогла вернуться к тем вольностям, какими пользовалась в годы фронды, поскольку ей приходилось постоянно доказывать свою преданность королю, чья власть становилась все более авторитарной. В 1666 году в стране началась политика поощрения рождаемости, чтобы увеличить численность населения, а следовательно, военную мощь и финансовые ресурсы монархии.[172]172
Стратегическая мотивация: Leslie Tuttle, Conceiving the old regime. Pronatalism and the politics of reproduction in Early Modern France (Oxford, 2010), p. 7.
[Закрыть] Тем временем Жан-Батист Кольбер привел в порядок королевские финансы, увеличил сбор налогов, стимулировал производство товаров и торговлю. За пределами страны он создавал «Новую Францию», особенно в Канаде, укреплял престиж страны, копил ресурсы для продолжения схватки за Европу и боролся с внешними врагами монархии. Экономическая активность для Кольбера была продолжением конфликта другими средствами. Все это, однако, не делало власть Людовика во Франции «абсолютной». В стране по-прежнему существовало много региональных, корпоративных и прочих ограничений власти короны. Франции пока не удалось полностью реализовать свой демографический и финансовый потенциал.[173]173
John A. Lynn, Giant of the Grand Siècle. The French army, 1610–1715 (Cambridge, 1997), especially pp. 595–609.
[Закрыть]
Не только французское общество формировалось реализацией абсолютистских амбиций Людовика. Монарх понимал, что европейский статус королевства в Европе является важнейшим фактором обеспечения внутренней стабильности. Даже в отдаленном Лангедоке, к примеру, притязания династии на защиту Франции от протестантизма и «разрушительных замыслов» Габсбургов, как дома, так и за рубежом, воспринимались как основа ее легитимности. Местные элиты славили «короля-солнце» и готовились «справедливо покарать всякого», кто осмеливался отказывать ему в славословии. «Стоит королю победить в сражении, взять город или подавить мятеж в провинции, – сокрушался один из критиков Людовика, – и французы тотчас устраивают фейерверки, самый ничтожный подданный чувствует себя причастным к славе короля, это чувство примиряет его с собственными неудачами и утешает в горе».[174]174
William Beik, Absolutism and society in seventeenth-century France. State power and provincial aristocracy in Languedoc (Cambridge, 1985), pp. 150–51 and 156–7, and Bailey Stone, The genesis of the French Revolution. A global-historical interpretation (Cambridge, 1994), p. 58. The quotations range from the 1630s to the 1690s.
[Закрыть] Все это потенциально могло «аукнуться», так сказать, поскольку поражения на европейской арене неминуемо отразились бы на королевской власти внутри Франции.
Все было готово для согласованной дипломатической и военной атаки Франции на империю. В феврале 1665 года скончался испанский король Филипп IV. Вскоре после этого Людовик, женатый на дочери Филиппа, заявил о притязаниях Франции на часть испанских Нидерландов: он опирался на брабантское «право деволюции», старый обычай Брабанта, согласно которому дочери от первого брака являлись единственными наследницами своих родителей в ущерб детям, рожденным от второго брака; этот закон никогда не применялся в международной политике. Когда притязания Людовика были отвергнуты, в мае 1667 года король начал «деволюционную войну», одержал убедительную победу над испанской армией и аннексировал стратегически важные территории возле своих северных границ. Англия помогала Франции, охраняя ее северные и южные рубежи. Нуждавшийся в средствах Карл II за пять лет до войны продал Людовику Дюнкерк. Более того, поскольку Карл был женат на Екатерине Браганской, английский король поддерживал своими войсками притязания Португалии на независимость, что ослабляло Испанию и оттягивало испанские войска к югу от Пиренеев. Голландцы не вмешивались, частично потому, что их отвлекала война с Англией, но главным образом потому, что великий пенсионарий[175]175
Название одной из высших должностей в Соединенных провинциях, дававшей право, в частности, от имени Генеральных штатов вести переговоры с иноземными послами и министрами. Примеч. ред.
[Закрыть] Ян де Витт старался умиротворить Людовика, а не вступать с ним в войну. Вскоре стало ясно, однако, что выступление Людовика против Нидерландов являлось лишь увертюрой к более серьезному предприятию – вторжению в Германию. В целях собственной безопасности французы требовали не больше и не меньше, как, по выражению посла Людовика в Майнце, «границы по Рейну до Кельна».[176]176
Writing in 1673, quoted in Klaus Malettke, Frankreich, Deutschland und Europa im 17 und 18. Jahrhundert. Beiträge zum Ein uss französischer politischer Theorie, Verfassung und Aussenpolitik in der Frühen Neuzeit (Marburg, 1994), p. 311.
[Закрыть] Все это сопровождалось заявлениями, свидетельствовавшими о вновь возникшем интересе к императорской короне: король заключил союзные договоры с Баварией и Бранденбургом, а в тексты договоров отныне включались пункты о поддержании кандидатуры Людовика на титул императора.
Австрийские Габсбурги на тот момент ничего не могли с этим поделать. С самого начала десятилетия было ясно, что османы готовы возобновить откладывавшееся до тех пор вторжение в Венгрию. В апреле 1663 года, с тайного поощрения французов, османы объявили войну австрийским Габсбургам. Эта кампания завершилась сокрушительным поражением в битве при Сен-Готарде. Французское дипломатическое вмешательство от лица османов помешало австрийцам воспользоваться победой. Австрия снова боролась на два фронта – дипломатический и военный.
Совокупное влияние франко-турецкой угрозы целостности империи стимулировало развитие конституционных структур в Германии. В феврале 1662 года было созвано новое заседание сейма, посвященное османскому нашествию. В январе следующего года император заявил сейму, что не может сражаться в одиночку, и призвал депутатов «обеспечить безопасность империи, возлюбленного отечества германской нации». Он предложил организовать «всеобщее обсуждение и добиться могучего единства». Вскоре имперский сейм стал обсуждать опасность, исходящую от Людовика, особенно после вторжения французов в испанские Нидерланды. Примерно тогда все заседания рейхстага стали проходить в Регенсбурге, который сделался конституционной столицей империи. Город превратился в «коммуникационный центр», где обсуждались планы действий (пусть эти планы далеко не всегда выполнялись), где распространялись памфлеты, газеты и другие средства политической информации (в популярности медиа Регенсбург уступал только Лондону). В последующие два десятилетия сейм утвердил за собой право объявлять «имперскую войну» против внешнего врага, на заседаниях выясняли, как мобилизовать огромные ресурсы империи и как лучше ими распорядиться. Усилению власти парламента,[177]177
О влиянии внешнего давления на работу сейма: Anton Schindling, Die Anfänge des immerwährenden Reichstags zu Regensburg. Ständevertretung und Staatskunst nach dem Westfälischen Frieden (Mainz, 1991), pp. 53–5, 68–90 and 229–30.
[Закрыть] как и в Англии, способствовала международная обстановка. Оставалось, правда, неясным, сможет ли рейхстаг воспользоваться обретенной властью для обеспечения обороны империи и не помешают ли противоречия между фракциями выработке единого решения.
Тем временем остальная Европа с возрастающим беспокойством следила за действиями Людовика. В 1668 году Англия заключила Тройственный союз с Голландией и Швецией, как бы закрепляя роли «гарантов» безопасности империи. Вскоре, однако, этот союз развалился. В том же году, благодаря французским финансам и английским войскам, Португалия добилась независимости от Мадрида и тем самым еще больше ослабила Испанию. К концу десятилетия английский король Карл оказался в полной зависимости от Людовика; в июне 1670 года монархи заключили секретный Дуврский договор. В обмен на военную помощь в возвращении католицизма и укреплении королевской власти в Англии Карл соглашался поддержать французского короля против голландцев. Целью Людовика были Нидерланды, которые он воспринимал как помеху своим амбициям на северо-западе Европы. В апреле 1670 года он аннексировал Лотарингию, разорвав тем самым связь Вольного государства Бургундия (Франш-Конте) с испанскими Нидерландами. Испанское могущество рушилось на глазах, испано-голландский союз, заключенный в феврале 1672 года, подчеркнул глубину изменений на европейской сцене. Через два месяца Людовик нанес удар: французские войска прошли маршем испанские Нидерланды и ворвались в Соединенные провинции, безжалостно сокрушая их защитников. Чтобы напасть на голландцев с востока, французы без разрешения прошли через княжество Клеве, принадлежавшее их союзнику, Пруссии. Казалось, что остановить Людовика невозможно.
Вскоре стало ясно, однако, что французский король зашел слишком далеко. Генеральные штаты Голландии и Зеландии назначили штатгальтером Вильгельма Оранского, талантливого военачальника и ярого франкофоба. Главной его целью стала защита европейских «свобод», которые он понимал так же, как понимали «германские свободы» князья Священной Римской империи перед лицом самонадеянных притязаний императора. Только Вильгельм противостоял не императору, а попыткам Людовика нарушить европейский баланс сил.[178]178
Wout Troost, ‘“To restore and preserve the liberty of Europe”. William III’s ideas on foreign policy’, in David Onnekink and Gijs Rommelse (eds.), Ideology and foreign policy in Early Modern Europe (1650–1750) (Farn – ham, 2011), pp. 283–304 (German context pp. 288–9).
[Закрыть] Братьев де Витт, призывавших к примирению с Францией, растерзала толпа оранжистов. Неминуемое падение Голландской республики заставило встрепенуться дворы Вены, Берлина и всей империи. В мае 1674 года рейхстаг объявил Франции «имперскую войну», причем Францию впервые открыто назвали «врагом империи»; к июню пруссаки тоже вступили в боевые действия против французов. Людовик в ответ поддержал шведов и усилил давление на северный фланг владений великого курфюрста. Он также поддержал восстание против испанского правления на Сицилии, которое вспыхнуло в 1674 году и длилось четыре года. В том же году Англия присоединилась к врагам Голландии. Молодой Джон Черчилль, впоследствии герцог Мальборо, был среди тех, кого отправили в Германию для содействия Людовику в противостоянии имперской армии. В августе 1674 года голландцы заключили сепаратный мир, гарантировавший им независимость. Через год шведские союзники Людовика потерпели сокрушительное поражение при Фербеллине от войска великого курфюрста и были вынуждены заключить перемирие. К концу 1670-х годов, однако, испанские позиции в Нидерландах изрядно ослабели. Неймегенский договор 1678 года положил конец войне. Мадриду пришлось уступить Людовику Камбреси, Франш-Конте, Сент-Омер и Шарлеруа. Людовик, в свою очередь, оставался неудовлетворенным и считал, что его страна уязвима перед нападениями со стороны Нидерландов и особенно Германии.[179]179
О важности Нидерландов и Германии для испанской стратегии: Christopher Storrs, The resilience of the Spanish monarchy, 1665–1700 (Oxford, 2006), pp. 14 and 113–14. Аннексия Франш-Конте: Darryl Dee, Expansion and crisis in Louis XIV’s France. Franche-Comté and absolute monarchy, 1674–1715 (Rochester, NY, and Woodbridge, 2009).
[Закрыть]
Все это нанесло серьезный удар по внутренней политике большинства западных и центральных европейских государств. В 1660-х и 1670-х годах разгорелись жаркие международные дебаты относительно того, что следует предпринять в связи с возрастанием французского могущества. Теперь уже не только в Англии и Голландии, где и прежде кипела публичная жизнь, но и в империи[180]180
Sonja Schultheiss-Heinz, ‘Contemporaneity in 1672–1679: the Paris Gazette, the London Gazette, and the Teutsche Kriegs-Kurier (1672–1679)’, in Brendan Dooley (ed.), The dissemination of news and the emergence of contemporaneity in Early Modern Europe (Farnham, 2010), pp. 115–36.
[Закрыть] тысячами распространялись памфлеты и сыпались упреки. Ежемесячный журнал «Меркюр», новое слово в журналистике, регулярный обзор событий, посвящал значительное количество материалов иностранной и имперской политике. Далеко не все полагали, что Людовика нужно остановить. Многие английские консерваторы чувствовали, что голландцы представляют более значительную коммерческую и идеологическую угрозу. В Голландии многие соглашались с братьями де Витт в том, что с французами следует примириться – если не из симпатии, то хотя бы из осторожности. Не было недостатка в немцах, которые, по той или иной причине, видели в Людовике полезный инструмент против всевластия императора. В общем и целом, однако, европейцы, будь они католиками или протестантами, князьями или парламентариями, соглашались с тем, что французский король намерен построить универсальную монархию по образцу Карла V. Протестанты более всего опасались католицизма Людовика и его желания завершить начинания европейской контрреформации.[181]181
Об английских политических памфлетах: Tony Claydon, Europe and the making of England, 1660–1760 (Cambridge, 2007), pp. 220–25. Германия: Erich Everth, Die Öffentlichkeit in der Aussenpolitik von Karl V. bis Napoleon (Jena, 1931), pp. 155–7.
[Закрыть]
Ключевым звеном являлась Германия. Людовик хотел подчинить себе империю ради ее ресурсов и статуса. В Германии все боялись, что Людовик предъявит претензии на императорскую корону и, возможно, попытается убить императора.[182]182
Alexander Schmidt, ‘Ein französischer Kaiser? Die Diskussion um die Nationalität des Reichsoberhauptes im 17. Jahrhundert’, Historisches Jahrbuch, 123 (2003), pp. 149–77, especially pp. 150, 156–8 and 174.
[Закрыть] Английские виги не сомневались, подобно европейским парламентариям в 1620-х годах, что европейский баланс сил и английские свободы предстоит защищать в Нидерландах[183]183
Gabriel Glickman, ‘Conflicting visions: foreign affairs in domestic debate, 1660–1689’, in William Mulligan and Brendan Simms (eds.), The primacy of foreign policy in British history, 1660–2000. How strategic concerns shaped modern Britain (Basingstoke, 2010), pp. 15–31.
[Закрыть] и в империи. Так, сэр Томас Литтлтон в апреле 1675 года предупредил парламент о смертельной опасности «расширения» французской империи Людовика за счет Фландрии, Германии и Франш-Конте.[184]184
Quoted in Brendan Simms, Three victories and a defeat. The rise and fall of the first British Empire, 1714–1783 (London, 2007), p. 32.
[Закрыть] Виги безжалостно обличали внешнюю политику Карла II, особого накала обстановка на парламентских слушаниях достигла в 1677–1678 годах, когда парламентарии попытались урезать королевские полномочия, ссылаясь на допущенные монархом промахи.[185]185
Annabel Patterson, The Long Parliament of Charles II (New Haven and London, 2008), pp. 178–208, especially pp. 179–80.
[Закрыть]
Все это чрезвычайно обострило ситуацию в Европе. В ходе «деволюционной войны» имперский сейм не одобрил интервенцию в поддержку испанских Нидерландов.[186]186
О важности «деволюционной войны» для отношения немцев к Людовику: Martin Wrede, Das Reich und seine Feinde: politische Feindbilder in der reichspatriotischen Publizistik zwischen Westfälischem Frieden und Siebenjährigem Krieg (Mainz, 2004), pp. 330–407.
[Закрыть] Он также оставил без внимания просьбу герцога Лотарингского о помощи в 1670 году. Нападение на Соединенные провинции, однако, тотчас пробудило Германию. Хаос, устроенный Людовиком в Пфальце, и отношение французского короля к Германии в целом возбудили в немцах ненависть и заставили вспомнить о национальном унижении. Они называли Людовика «христианским турком», «первенцем Сатаны» и антихристом. В их глазах все французы были сексуальными выродками и продажными тварями, которые подчиняются тираническим капризам своего монарха. Антагонизм Германии по отношению к Людовику при этом опирался вовсе не на примитивный национализм или ксенофобию. Абсолютистские притязания и религиозная нетерпимость Людовика прямо противоречили традиционным понятиям «германских свобод» (deutusche Freiheit) и необходимости защищать имперские княжества с их двойной функцией (исполнительной власти Дома и представительной в сейме).[187]187
Leonard Krieger, The German idea of freedom. History of a political tradition (Chicago and London, 1957), pp. 6, 19 and passim.
[Закрыть] Войны против Франции, кроме того, носили идеологический характер. Для многих немцев, как и для голландцев и английских вигов, Людовик олицетворял смертельную угрозу модели политического и конфессионального сосуществования, которую они на протяжении многих столетий реализовывали с таким трудом путем проб и ошибок. Они защищали не просто германскую «территорию», но германские «свободы».
Стратегические вызовы конца семнадцатого века стимулировали потребность в реформировании имперской военной конституции (Reichskriegsverfassung). Мало кто спорил с Самуэлем фон Пуфендорфом, когда тот в выпущенном под псевдонимом знаменитом памфлете 1667 года призывал к единению империи и осуждал Вестфальский договор, позволявший «иноземцам лепить из Германии нечто по собственному усмотрению».[188]188
Quoted in Peter SchrÖder, ‘The constitution of the Holy Roman Empire after 1648: Samuel Pufendorf’s assessment in his Monzambano’, Historical Journal, 42 (1999), pp. 961–83 (quotation p. 970).
[Закрыть] Более противоречивым выглядело предложение создать Имперский совет, который будет консультировать императора в вопросах внешней политики, как уже было в конце пятнадцатого века. Некоторые предлагали увязать представительство в рейхстаге с количеством людей, которых конкретное княжество направило на службу империи. Большинство, однако, с осторожностью относилось к идее имперской регулярной армии. Пуфендорф предупреждал, что появление такой армии приведет к «военному деспотизму». Коротко говоря, немцы хотели результата, но не были готовы к средствам, которые требовались для достижения цели.[189]189
Wolfgang Burgdorf, Reichskonstitution und Nation. Verfassungsreformprojekte für das Heilige Römische Reich deutscher Nation im politischen Schrifttum von 1648 bis 1806 (Mainz, 1998), W. H. Pufendorf quotations pp. 70–73.
[Закрыть]
Мало-помалу борьба за Европу стала вестись не только на самом континенте, но и в коммерческой сфере и в колониях. В соответствии с доминировавшей экономической доктриной меркантилизма торговля представляла собой игру с нулевой суммой. Кольбер утверждал, что государство может улучшить свою торговлю, торговый флот и производство, только отняв долю торговли, флота и промышленности других держав. Опоздавшим придется «подражать» более удачливым соперникам.[190]190
Sophus Reinert, Translating Empire. Emulation and the origins of political economy (Cambridge, Mass., 2011).
[Закрыть] Захват как можно большего числа заморских колоний и наивозможно большей доли мировой торговли (а также препятствование в этом другим) стал главной составляющей большой стратегии. Однако все это было только способом достижения более важной цели в Европе. К примеру, после Тридцатилетней войны Мадрид утратил влияние в Центральной и Северо-Западной Европе, что заставило уделять больше внимания заморским делам, чтобы обеспечить ресурсы для укрепления испанских позиций в Нидерландах и империи.[191]191
О Вестфальском мире, пиренейском мире и имперской политике Испании: Stanley H. Stein and Barbara H. Stein, Silver, trade and war. Spain and America in the making of Early Modern Europe (Baltimore and London, 2000), pp. 57–105.
[Закрыть]
Походы Людовика значительно обезопасили французские границы. После подписания мирного договора в Неймегене главный инженер короля, Себастьян де Вобан, существенно укрепил новые рубежи на севере и востоке страны. Тем не менее французский король вознамерился сделать страну неуязвимой перед нападениями извне и, следуя политике Ришелье, создать «порталы» в соседние государства, чтобы постоянно грозить беспокойным соседям. Он уже владел важной североитальянской крепостью Пинероло, а в 1681 году аннексировал Касаль и окружил Савойю. Но главной заботой Людовика оставалась империя. Благодаря слабости Испании можно было не опасаться Фландрии; Англия при короле Карле II и его преемнике с 1685 года Якове II была настроена дружелюбно, однако внутреннее положение на острове было далеким от стабильного. Главная угроза для Франции исходила от австрийцев на востоке, которых поддерживали голландцы и, возможно, пруссаки. Лишь интервенция Австрии и Пруссии спасла в 1670-х годах Соединенные провинции. В 1680 году Людовик учредил «Палаты воссоединения» для разысканий исторических прав французской короны на те или иные земли; это обоснование позволило аннексировать германские территории вблизи восточных границ. В октябре 1681 года французские войска оккупировали Страсбур на Рейне. Однако этого было мало, поскольку каждый поход Людовика обнажал новую уязвимость страны на севере и востоке. «Палаты воссоединения» ускорили свою работу. В декабре 1683 года Испания собралась было нанести превентивный удар, но Людовик не останавливался. К середине следующего года он взял Люксембург. Все это вело Францию к неминуемому столкновению с империей. В июне 1684 года Людовик объявил, что «отныне германцы должны считаться нашими врагами».[192]192
Louvois’s remark of June 1684 is cited in Livet, ‘Louis XIV and the Germanies’.
[Закрыть]
На западе Людовик действовал относительно свободно, поскольку австрийцев снова отвлекла французская «хитрая дипломатия». В начале 1683 года турки возобновили наступление на север, за их армией следовал крупный контингент христиан-венгров. К июлю они подошли к Вене. Леопольд позорно бежал из столицы. Спас императора папа римский, для которого война была столкновением цивилизаций. У папы Иннокентия XI было мало собственных сил, но он готов был употребить значительные дипломатические и финансовые ресурсы церкви в поддержку крестового похода. Папа тоже пустил в ход «хитрую дипломатию»: с целью нападения на османов с тыла он в 1683 году отправил посла к персидскому шаху. Имелся и другой план – убедить христиан-абиссинцев напасть на Египет и тем самым отвлечь султана, однако из этого ничего не вышло. Легенда о пресвитере Иоанне умирала в муках. Тем не менее папе удалось добиться понимания у поляков и русских, которые выступили против османов. Польского короля Яна Собеского не пришлось долго уговаривать ударить по османам с юга, поскольку те представляли большую опасность для черноморских провинций Речи Посполитой. Иннокентий также обеспечил взаимодействие поляков с австрийцами. 11 сентября 1683 года Собеский подошел к Вене, где объединился с имперской армией и напал на османов. «Турецкий колокол» (Türkernglocke) в итоге так и не прозвонил над германскими землями. К концу семнадцатого века стало ясно, что призывы к христианскому единству против иноверцев, сплачивавшие европейцев со времен первых крестовых походов и примирявшие немцев с прихотями императоров, утратили силу. В этом отношении новое появление турок оказалось как нельзя кстати.
После этого «восточники» заняли господствующее положение в Вене и убедили императора воспользоваться плодами победы над османами. В августе 1684 года, подписав перемирие с Людовиком, Леопольд получил свободу действий в Венгрии и на Балканах. Папа, страстно желавший избежать распрей между германскими христианами, одобрил действия императора и предоставил значительные суммы на «возвратные» кампании 1680-х и 1690-х годов. Венгерская и хорватская знать получила право на «автоматический» доступ к трону Габсбургов. Кампании, направленные на окончательное изгнание османов из Венгрии, переросли в национальный германский крестовый поход. В 1685 году Ганновер, Бавария, Швабия, Рейн и Кёльн выставили общей численностью почти 30 тысяч человек. Столь внушительных объединенных сил Германия еще не знала. Турки пытались сопротивляться, но в последующие пятнадцать лет все их усилия были напрасными. В Славонии мусульман без жалости истребили. Была отвоевана Буда, потом Трансильвания. Затем австрийские войска дошли до Белграда. В 1684 году Леопольд даже направил посольство к русскому царю, приглашая Россию принять участие в схватке. Русские присоединились к Священной лиге против турок и в 1687 году вторглись в Крым. Уже недалеко было время, когда австрийцам предстояло пожалеть о вмешательстве Леопольда.
В самой империи тем временем снова возникла угроза французской агрессии. Ситуацию обострил, как часто бывало и прежде, конфликт из-за Пфальца и Рейнской долины. Людовик в 1685 году предъявил претензии на часть Пфальца, ссылаясь на права своей невестки Елизаветы Шарлотты, чей покойный брат Карл обладал наследственным правом на Пфальц. Это требование являлось смертельной угрозой безопасности империи. Леопольд наконец был вынужден обратить внимание на происходящее на западе и рискнул пойти войной на два фронта. В августе 1685 года великий курфюрст Бранденбурга заключил с голландцами антифранцузский альянс.[193]193
Wouter Troost, ‘William III, Brandenburg, and the construction of the anti-French coalition, 1672–88’, in Jonathan Israel (ed.), The Anglo-Dutch moment. Essays on the Glorious Revolution and its world impact (Cambridge, 1991), pp. 299–333.
[Закрыть] Пруссия получила горький урок на востоке: победа над шведами обернулась тем, что противник, благодаря немалой финансовой помощи французов, тотчас оправился и сел за стол переговоров. В случае обретения Передней Померании Пруссия становилась одним из главных игроков на европейской сцене – по крайней мере, могла принимать участие в сдерживании Франции. Людовик больше прочих способствовал объединению элементов европейской государственной системы, а в итоге сильнее остальных пострадал от этого. В июле 1686 года император, Швеция, Испания, Голландия, Бранденбург-Пруссия и многие другие германские княжества объединились и, во имя противостояния Франции, сформировали Аугсбургскую лигу, позже названную Великим альянсом.
Людовик попытался упредить возвращение австрийских войск из Венгрии, вторгнувшись глубже в империю. Лувуа сказал Вобану: «Король только что услышал о поражении турецкой армии и счел необходимым изменить позиции войск в Германии».[194]194
Quoted in G. Symcox, ‘Louis XIV and the outbreak of the Nine Years War’, in Ragnhild Hatton (ed.), Louis XIV in Europe (London, 1976), p. 187.
[Закрыть] В июне 1688 года скончался курфюрст Кельна, давний союзник Франции, и Людовик, несмотря на протесты Германии, настоял на удобном для себя преемнике. В конце сентября 1688 года он отправил войска в Пфальц, снова опустошил это княжество – и разрушил собственную репутацию в Германии и в Европе в целом. Маршал Франции герцог Дюра сетовал: «Боль, которую я испытываю после разрушения столь крупных городов, как Вормс и Шпейер, побудила меня изложить Его Величеству все дурные последствия этого для его славы в мире».[195]195
Quoted in John A. Lynn, The wars of Louis XIV, 1667–1714 (London and New York, 1999), p. 197.
[Закрыть] В том же месяце Бранденбург-Пруссия, Брауншвейг, Гессен и Вюртемберг отправили воинские контингенты на подмогу Вильгельму Оранскому. Вскоре империя объявила войну французскому королю. В мае следующего года голландцы согласились на предложение Леопольда оттеснить французов к их границам. Они пообещали императору поддержку в борьбе за испанское наследство и гарантировали, что его сын Йозеф (Иосиф) наследует императорскую корону. В январе 1690 года Йозефа избрали «королем римлян» с наказом мобилизовать Германию на борьбу с Францией. В июле 1690 года Испания начала войну против Людовика, в октябре к войне присоединилась Савойя. Начался новый виток схватки за контроль над Германией и Европой.
Неиссякаемые амбиции Людовика породили новые внутренние преобразования. В Голландии Вильгельм изо всех сил старался убедить в 1680-х годах Генеральные штаты во французской угрозе. Когда, к примеру, Людовик уничтожал в Нидерландах испанские гарнизоны, Гронинген и Фрисландия, находившиеся дальше всех от опасности, отзывали войска, срывая попытки штатгальтера организовать оборону. К концу десятилетия, однако, даже самый скептически настроенный олигарх уже видел, что Людовика необходимо остановить. В Соединенных провинциях стратегическая ситуация разрешила давнюю дилемму выбора между государем и парламентом в пользу штатгальтера. В Англии все было наоборот. Антимонархическая критика английской внешней политики с 1660-х годов достигла новых высот после падения «немецких бастионов», особенно Страсбура, который виги в своих памфлетах называли «оплотом» германского протестантизма и, следовательно, оплотом английской свободы. Потерю «ключей от Германии» оплакивали даже некоторые консервативные памфлетисты, хотя к голландцам они были настроены враждебнее, нежели к французам, и предпочитали морские и колониальные операции дорогостоящим континентальным сухопутным войнам.[196]196
Quotations in Claydon, Europe and the making of England, pp. 56 and 239.
[Закрыть]
Англичан не устраивала не только внешняя политика, они спорили из-за форм внутренней организации для защиты национальных интересов. Многие консерваторы хотели оказать сопротивление Людовику, однако чувствовали, что необходимо поддержать монарха, чтобы тот ощутил свою силу. Карл II делал все, что от него зависело. Например, в октябре 1680 года, на открытии особенно буйного заседания парламента, король предупредил: «Домашние разногласия могут значительно навредить нашим взаимоотношениям с другими странами».[197]197
Charles II is quoted in ibid., p. 237.
[Закрыть] С другой стороны, критически настроенные виги постепенно принимали позицию пуритан времен гражданской войны. По словам одного обозревателя, они старались «не просто убедить Карла разорвать союз с Францией, но и обязать короля впредь уведомлять их о своих намерениях относительно войны, хотя прежде подобные вопросы зависели сугубо от воли Его Величества и являлись прерогативой короны». В 1685 году Карлу наследовал Яков II; открытый католицизм короля поставил страну в подчиненное положение по отношению к Людовику; в ноябре 1685 года Яков распустил парламент и «прогнал критиков» из Вестминстера. Король и его критики были согласны в том, что главной задачей является восстановление авторитета Англии в Европе; Яков считал, что наилучшим способом добиться этого будет монархическая и бюрократическая форма правления, «мишенью» которой станут прежде всего Соединенные провинции, а виги отстаивали парламентское правление и видели своего главного врага во французской «универсальной монархии». К концу восьмидесятых годов ситуация стала критической. В июне 1688 года у Якова родился сын, которому предстояло стать королем-католиком, опередив Марию и Анну, двух дочерей-протестанток, рожденных в первом браке.
На тот момент Англии угрожала насущная опасность, вызванная интервенцией Людовика в Пфальц. Это обстоятельство заставило Вильгельма Оранского в ноябре 1688 года вторгнуться в Англию. Голландец полагал, что лишь восстановление конституционного правления в Англии поможет защитить европейские ценности от амбиций Людовика. Новый английский король видел себя во главе международного Божьего войска, а его сторонники в Англии, например, епископ Бернет, призывали соотечественников не прятаться на острове, а действовать как богоизбранный народ, протестантский «новый Израиль», в защиту свобод и истинной религии.[198]198
Tony Claydon, William III and the godly revolution (Cambridge, 1996), pp. 138–40 and passim.
[Закрыть] Не отдаленная перспектива прихода к власти католического наследника, а скорее ухудшающаяся ситуация в Европе убедила даже вигов в том, что у них нет другого выбора, как признать после бегства Якова своим «освободителем» Вильгельма и отдать ему корону. Людовику не удалось воспрепятствовать возвышению штатгальтера, поскольку он до последнего момента был убежден, что интересы Вильгельма связаны с Германией. Английская «славная революция» 1688 года стала плодом государственной системы, и ее предприняли для того, чтобы восстановить позиции Англии на европейской арене.
Девятилетняя война Людовика против стран Центральной и Западной Европы, с 1688-го по 1697 год, была общеевропейской войной и велась главным образом во Фландрии, Пфальце и Северной Италии. Именно сюда англичане, голландцы и империя направляли основную часть своих ресурсов. Особенно жарко было в Нидерландах, где к другим европейским народам присоединились в боевых действиях испанцы.[199]199
Christopher Storrs, ‘The army of Lombardy and the resilience of Spanish power in Italy in the reign of Carlos II (1665–1700)’, in War in History, Part I, 4 (1997), pp. 371–97, and Part II, 5 (1998), pp. 1–22.
[Закрыть] Противостояние включало в себя также ряд региональных конфликтов, таких как война за английское наследие, шедшая в Шотландии и Ирландии с 1689-го по 1691 год, и, разумеется, турецкая война. Все фронты были взаимосвязаны. Людовик защищал Якова II, несмотря на сопротивление парламента. Вильгельм преследовал Якова до Ирландии, нанес ему поражения при Бойне и при Охриме. Вильгельм извинился перед союзной Германией за то, что «вынужден был отправиться в Ирландию», где «оказался отрезан от цивилизованного мира», но после разгрома якобитам обещал «с новыми силами бороться против общего врага в Нидерландах и в империи».[200]200
Quoted in Wout Troost, ‘Ireland’s role in the foreign policy of William III’, in Esther Mijers and David Onnekink (eds.), Rede ning William III. The impact of the King-Stadholder in international context (Aldershot, 2007), pp. 53–68 (quotation p. 53).
[Закрыть] Людовик подстрекал турок воспользоваться хаосом на западе. В отличие от него, голландские и английские посланники старались утихомирить османов, чтобы предоставить Леопольду бо́льшую свободу действий. В 1692 году Георга Людвига Ганноверского избрали курфюрстом в качестве первого «вознаграждения» за его будущую войну с французами и турками, что еще раз показало связь ситуации в империи с более широким европейским контекстом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?