Текст книги "Европа. Борьба за господство"
![](/books_files/covers/thumbs_240/evropa-borba-za-gospodstvo-123011.jpg)
Автор книги: Брендан Симмс
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Все это далее стимулировало развитие европейской публичной сферы. Наиболее оживленной она становилась там, где требовалось убедить народ голосовать за военные кампании, – то есть в Англии, Нидерландах и североамериканских колониях. Именно в эту пору в Лондоне возникла независимая пресса, стремившаяся удовлетворить ненасытное желание публики узнавать новости с континента. И даже в империи, где связь между общественным мнением и политическими или военными действиями была менее очевидной, образованные люди хотели знать о событиях, определяющих их жизни. «Они несутся на почту и к продавцам газет, – с иронией замечал немецкий писатель Каспар Шпиллер в 1695 году. – Им не терпится узнать, что поделывают французский король, император, папа или султан в Константинополе, а на самом деле все это имеет к ним такое же отношение, как знание того, населена ли Луна простыми смертными или богами».[201]201
Quoted in Everth, Öffentlichkeit in der Aussenpolitik, p. 147.
[Закрыть]
Великое европейское противостояние вызвало новый раунд мобилизации и бюрократической консолидации во многих государствах. Впереди всех были две «морские державы» – Англия и Соединенные провинции. Путь в конце шестнадцатого века указала Голландия, превосходная военная организация которой помогла взяла верх над обладавшим более значительными ресурсами Филиппом II. В 1690-х годах англичане, частично заимствовав идеи голландцев, создали наиболее могущественное и «современное» государство в Европе.[202]202
Steve Pincus, 1688. The first modern revolution (New Haven and London, 2009), pp. 475–7 and passim.
[Закрыть] В 1694 году был основан национальный банк Англии и создан денежный и кредитный рынок;[203]203
David Stasavage, Public debt and the birth of the democratic state. France and Great Britain, 1688–1789 (Cambridge, 2003).
[Закрыть] учреждена Британская Ост-Индская компания, получившая обширные привилегии от правительства.[204]204
Philip J. Stern, The company-state. Corporate sovereignty and the Early Modern foundations of the British Empire in India (Oxford, 2011).
[Закрыть] В основе преобразований лежало широкое политическое согласие в отношении парламентского правления, ограничившего тиранию дома и за рубежом. Согласно Трехлетнему акту 1694 года, выборы в парламент должны были проходить каждые три года; отказ от цензуры позволил свободно обсуждать политические и экономические вопросы как на заседаниях парламента, так и вне его стен. На протяжении всех девяностых годов английская политика характеризовалась спорами о ведении войны; виги поддерживали Вильгельма, призывавшего к прямой военной интервенции на континенте, а тори предпочитали «опосредованную» морскую и колониальную стратегию. С тем, что Людовика нужно остановить, никто не спорил, как не вызывало сильных возражений и мнение, что свободному народу необходимо сильное и богатое государство.[205]205
Robert D. McJimsey, ‘A country divided? English politics and the Nine Years’ War’, Albion, 23, 1 (1991), pp. 61–74.
[Закрыть] «Делайте то, что нужно, для продолжения войны, – говорилось в заявлении палаты общин в 1690-х, – но не делайте того, что может нарушить конституцию».[206]206
Quoted in Miles Ogborn, ‘The capacities of the state: Charles Davenant and the management of the excise, 1683–1698’, Journal of Historical Geography, 24 (1998), pp. 289–312.
[Закрыть] В результате Вильгельм III и его парламент смогли найти колоссальные суммы для войны с Людовиком и профинансировать боевые действия (по меньшей мере на треть) за счет долгосрочных займов, а не доходов казны. Таким образом, англичане жили не только в самом свободном европейском государстве, но и в самом могущественном, если исходить из размеров и численности населения.
Большинство европейских государств, однако, выбрало путь абсолютной монархии. Шведский король Карл XI проводил политику «Reduktion» – «возвращения» короне земель, присвоенных аристократами – и тем самым значительно увеличил финансовую состоятельность монархии. Он также ввел индельту – военно-фискальную систему землевладения, по которой владение собственностью увязывалось с налогообложением и рекрутским набором; на осуществление реформы потребовалось несколько десятилетий, зато к концу столетия Швеция обрела военную мощь, невиданную для страны таких размеров и численности населения.[207]207
A. F. Upton, Charles XI and Swedish absolutism (Cambridge, 1998), pp. 71–89.
[Закрыть] Император Леопольд усиленно старался реформировать государственный аппарат империи, частично потому, что этого требовали войны с Францией и Турцией, а частично потому, что захват новых земель в Венгрии предоставил ему такую возможность. В отличие от Англии, кредиторы Леопольда в 1680 году отказались далее кредитовать императора, пока он не разберется со своей коррумпированной финансовой администрацией. Император не стал обсуждать сложившееся положение с парламентом, в одностороннем порядке он с 1681 года пытался внедрить в империю новую финансовую систему. Спустя восемь лет советники рекомендовали Леопольду создать в Венгрии регулярную армию, повысить налоги и отправить «колонистов» на обработку земли. Подобным же образом, вопреки (или, скорее, вследствие) своим размерам, мелкие территориально и политически немецкие княжества пытались усилить свои позиции.[208]208
Peter H. Wilson, War, state and society in Württemberg, 1677–1793 (Cambridge, 1995), especially pp. 247–8.
[Закрыть] При этом внутренние реформы никоим образом не были «столбовыми». Между надеждами и реальностью часто разверзалась широкая пропасть; многие европейцы – даже в Германии – продолжали уклоняться от внимания государства, то есть от налогов, рекрутского набора и прочих обязанностей гражданина.[209]209
Andre Wakefield, The disordered police state. German cameralism as science and practice (Chicago and London, 2009).
[Закрыть] Леопольд не сумел лишить венгерских дворян их традиционного права (ius resistandi – право на восстание); со Средних веков они игнорировали распоряжения короны, если считали те несправедливыми. Леопольду пришлось смириться и с тем, что венгры самостоятельно управляют, пусть не слишком благоразумно, собственной казной. Отношения Карла XI с дворянством Финляндии и Прибалтики тоже не складывались, и дошло до мятежа, который возглавил граф Иоганн фон Паткуль; последний установил тесные взаимоотношения с другими странами, например, с Польшей, и пригласил их «поделить Швецию» в обмен на возвращение традиционных свобод.
Английская Северная Америка сделалась этакой ареной раздора между «централистами» и представительными собраниями. Королевские губернаторы и колонисты-тори воспринимали французскую угрозу преимущественно с мирской точки зрения и полагали, что должны «переабсолютить» Людовика. Военную эффективность французской Канады, где большинство малочисленного мужского населения служило в ополчении, они сравнивали с хаосом в доминионе Новая Англия. Положение было таково, что, по словам одного комментатора, англичане «делились на множество мелких колоний, которые думали исключительно о себе, а не об интересах населения». Лишь централизованное управление могло мобилизовать все локальные ресурсы, укрепить позиции метрополии в Европе и позволить отразить франко-индейские нападения. С другой стороны, многие поселенцы-виги были религиозными и политическими радикалами. Для них Людовик был «антихристом», поработившим церковь в Германии, «тираническим и продажным владыкой Франции, заковавшим Европу в кандалы». Как сказал в своей проповеди в 1686 году священник из Новой Англии Коттон Мэзер, «чаша движется по миру, и теперь она прибыла в Америку». Колонисты не поддерживали губернаторских планов по милитаризации Новой Англии, наоборот, осуждали эти планы как скрытое наступление на «свободы». Они отвергали все попытки централизации власти, особенно воинскую повинность, и отстаивали идею федерации протестантских колоний.[210]210
Owen Stanwood, ‘The Protestant moment: anti-popery, the Revolution of 1688–1689, and the making of an Anglo-American empire’, Journal of British Studies, 46 (2007), pp. 481–508 (quotations pp. 488, 491, 501 and 491).
[Закрыть]
После почти десятилетия боев, маневрирования и мобилизации ни Франция, ни «Великий альянс» не смогли взять верх. Поначалу Людовик добился немалых успехов в Италии, Германии и на море. К 1691 году, однако, Яков потерпел разгромное поражение в Ирландии. Вся английская сила теперь обратилась против Франции – в империи, на Атлантике и в Средиземноморье. Но все же Вильгельм Оранский так и не сумел нанести окончательный удар. Австрийцы вели войну на два фронта. В 1690-м турки отвоевали Белград, и, хотя наступление Габсбургов вскоре возобновилось, война на Балканах отвлекла от схватки с Францией. Обе стороны попали в цугцванг. В 1694 году французы вторглись в Каталонию, через три года взяли Барселону, но коммуникации Людовика опасно растянулись. Известный «флюгер» и сомнительный союзник Виктор Амадей Савойский в 1696 году переметнулся на сторону Людовика. У англичан и голландцев средства тоже заканчивались, поэтому обе стороны конфликта начали искать способы примирения.
В сентябре 1697 года был подписан Рейсвейкский мирный договор, война закончилась. К большому неудовольствию германского общества и многих германских князей, Людовик сохранил за собой Страсбур. Маркграф Баденский жаловался, что «Германия не может считать себя полностью свободной, пока Страсбур со всеми его фортификациями не возвращен империи».[211]211
Quoted in Christian Greiner, ‘Das “Schild des Reiches”. Markgraf Ludwig Wilhelm von Baden-Baden (1655–1707) und die “Reichsbarriere” am Oberrhein’, in Johannes Kunisch (ed.), Expansion und Gleichgewicht. Studien zur europäischen Mächtepolitik des ancien régime (Berlin, 1986), pp. 31–68 (quotation p. 47).
[Закрыть] Во всех других отношениях, однако, французский король оказался в тяжелом положении. На пути к стратегически важным Соединенным провинциям вырос «барьер» – крепость в испанских Нидерландах с голландским гарнизоном и англо-шотландскими гарантиями безопасности. В самой Германии, центре европейской системы, продолжали доминировать австрийские Габсбурги, которые опирались на поддержку крупных княжеств и на ресурсы Священной Римской империи. Георг Людвиг Ганноверский стал курфюрстом в знак признания его действий против французов и турок. Что касалось интересов Англии, Людвиг обещал признать Вильгельма и Марию правителями королевства. За морем Франция по договору получила Санто-Доминго и подтвердила свое владение Новой Францией (Канадой), включая Акадию,[212]212
Французская колония в Северной Америке, занимала полуостров Новая Шотландия, территорию современной провинции Нью-Брансуик и ряд островов в океане. Примеч. ред.
[Закрыть] однако в остальном договор почти не затрагивал «внешний мир», что отражало всеобщую озабоченность европейским балансом сил. Рейсвейкский договор фактически узаконил новую геополитическую систему, что сложилась в Европе за последние тридцать лет: угроза Габсбургов практически исчезла, зато на первый план выдвинулись притязания Людовика XIV на универсальную монархию.
На севере и востоке Европы тоже складывался новый порядок. В июне 1696 года скончался Ян Собеский, и в Польше завершился период «возрождения». Многое зависело от выбора преемника Собеского. В том же году царь Петр Первый инкогнито отправился изучать передовые страны Западной Европы, чтобы по возвращении модернизировать Россию. Царская империя только что порвала со своей традиционной самоизоляцией, открыв дипломатические представительства в Австрии, Дании и Нидерландах; вскоре появились посольства в Британии и Пруссии. Через месяц умер шведский король Карл XI, на трон взошел подросток Карл XII. В 1699 году австрийцы триумфально завершили войну с турками подписанием мирного договора в Карловице. Османы вынуждены были уступить Австрии большую часть своих владений в Венгрии, Славонии и Трансильвании и часть Хорватии; Польше достались Подолия, Каменица и часть Украины; русские получили Азов.
Обе системы почти одновременно оказались в глубоком кризисе из-за того, что на заре нового столетия из «карточной колоды» истории были извлечены два джокера. Великие державы гадали, кто сменит на престоле бездетного тугодума, испанского короля Карла II. Представление о том, что ему может наследовать наиболее вероятный претендент – Филипп Анжуйский, внук Людовика XIV, – вызывало в воображении жуткую картину обширного «конгломерата» Бурбонов, включающего саму Францию, Испанию, Сицилию и Неаполь, испанские заморские владения и, разумеется, испанские Нидерланды. Эта империя казалась страшнее и грознее империи Карла V. Следующим по значимости кандидатом был Карл Австрийский, едва ли менее опасный, поскольку он объединял в себе две главные ветви Габсбургов. Единственным решением виделся раздел, но в 1699–1700 годах по разным причинам все поиски компромисса закончились неудачей. Соглашения так и не достигли, а в ноябре 1700 года Карл II скончался. Из его завещания следовало, что земли испанской короны должны целиком перейти второму сыну дофина, Филиппу Анжуйскому, а в случае его отказа – Карлу Австрийскому.
Это ставило Людовика и австрийских Габсбургов в очень сложное положение, поскольку победитель получал все. В феврале 1701 года Филипп Анжуйский в сопровождении французских войск и советников вошел в Мадрид и завладел короной. Людовик намеренно отказался лишать его наследственных прав на французскую корону. «Нет больше Пиренеев», – одобрительно заметил он. В том же месяце Людовик вторгся в испанские Нидерланды и изгнал голландский гарнизон из крепости-«барьера». Ставкой были не столько испанские колонии или даже сама Испания, сколько жизненно важный стратегический «перекресток» в Нидерландах и Северной Италии. Если его захватит враждебная сила, особенно принц из династии Габсбургов к югу от Пиренеев, Франция вновь окажется в кольце вражеского окружения. Но если эти территории будет контролировать Людовик, ни Англия, ни Голландия, ни австрийские Габсбурги не будут чувствовать себя в безопасности. Когда французские войска утвердились в испанских Нидерландах, ни голландцев, ни англичан больше не требовалось убеждать в том, что Людовику нужно сопротивляться. В начале сентября 1701 года Англия, Соединенные провинции и император заключили новый «Великий альянс» против Людовика. Когда вскоре после этого в изгнании умер Яков II, Людовик признал его сына Якова III королем Англии. В мае 1702 года последовало официальное объявление войны.
Война за испанское наследство, как этот эпохальный конфликт стал известен впоследствии, на самом деле велась за контроль над Нидерландами, Германией и Северной Италией. В Вене «партия войны», во главе со старшим сыном Леопольда Йозефом, выражала желание избавить Священную Римскую империю от французского влияния. Также высказывалось твердое намерение прогнать французов из Милана, который для Леопольда являлся «бесспорной частью» Священной Римской империи и который мог бы послужить Людовику базой для нападения на Австрию. Вдобавок Габсбурги стремились и подкрепить свои права на испанскую корону.[213]213
Linda and Marsha Frey, A question of empire. Leopold I and the War of Spanish Succession, 1701–1705 (Boulder, 1983), pp. 15–17, 47 (quotation) and passim.
[Закрыть] Война против Людовика на западе, таким образом, стала чем-то вроде патриотического крестового похода германских князей, ведомых австрийцами. В конце 1700-х пруссаки добились от Вены признания курфюрста Фридриха Бранденбургского «королем Пруссии» в обмен на поддержку в борьбе против Франции; через год Фридриха короновали.[214]214
Peter Baumgart, ‘Die preussische Königskrönung von 1701, das Reich und die europäische Politik’, in Oswald Hauser (ed.), Preussen, Europa und das Reich (Cologne and Vienna, 1987), pp. 65–86, especially pp. 72–4.
[Закрыть] В октябре 1702 года империя объявила Франции войну, и значительный воинский контингент поступил под командование прославленного полководца Людвига Вильгельма Баденского. Против Людовика также выступили многие другие германские князья, включая герцога Баденского и курфюрста Ганноверского. Заметными исключениями оказались курфюрсты Иосиф Клеменс Кельнский и его брат Макс Эммануил Баварский.
Главным фронтом этой войны стала Священная Римская империя, по сравнению с которой другие театры военных действий – Италия, Испания и заморские территории – были второстепенными. Корабли Королевского флота нападали на французские конвои, дабы – как гласила инструкция Адмиралтейства – «лишить их денег и серебра, на каковые они полагаются для ведения войны». В 1703 году нападение на испанскую Гавану оправдали необходимостью «нанести урон семье Бурбонов и отстоять интересы Австрийского дома».[215]215
The Admiralty instructions are quoted in Simms, Three victories, p. 50.
[Закрыть] В 1704 году Людовик вознамерился нанести нокаутирующий удар в Германии, отправив туда свои основные части и большой баварский контингент для нападения на Вену. «Бедная империя, – писал английский посол в Берлине, – она выглядит готовой к гибели».[216]216
Quoted in Frey and Frey, Question of empire, p. 77.
[Закрыть] Однако в августе того же года франко-баварская армия была разгромлена при Бленхейме объединенной англо-голландско-имперской армией под командованием герцога Мальборо.[217]217
Charles Spencer, Blenheim. Battle for Europe. How two men stopped the conquest of Europe (London, 2004).
[Закрыть] В том же году английский флот захватил Гибралтар, тем самым «запечатав» Средиземноморье. После кончины императора Леопольда в 1705 году ему наследовал Йозеф, страстный сторонник «Германии к северу и югу от Альп». В 1706 году объединенные силы Австрии и Савойи изгнали французов из Северной Италии. Карл продолжал удерживать свои владения в Испании, ему помогали восстания против Филиппа – в Каталонии и в других регионах. Важнее всего было то, что англо-голландско-имперская армия наступала в Германии и Фландрии. В 1706 году французский король потерпел решающее поражение в битве при Рамильи, а два его главных германских союзника, курфюрсты Баварии и Кельна, были подвергнуты примерному наказанию.[218]218
Австрия установила в обоих княжествах суровые оккупационные порядки. Примеч. ред.
[Закрыть] Надежды Людовика на главенствующую роль в Священной Римской империи никогда прежде не казались столь призрачными.
Пока в Центральной, Западной и Южной Европе шла битва за испанское наследство, на севере и востоке Европы – в Швеции и Польше – тоже сменились правители. Соседние государства опасались их потенциальной силы не меньше, чем нынешней слабости. Внутренние раздоры в Польше буквально приглашали в страну интервентов и захватчиков, однако, как показало правление Яна Собеского, потенциал Польши был велик: к концу семнадцатого столетия ее территория существенно выросла за счет Османской империи. Если бы Речи Посполитой удалось провести реформы, Пруссия и Россия получили бы куда менее сговорчивого соседа; даже в нынешнем хаотическом состоянии нельзя было допустить, чтобы Польша попала во враждебные руки. По этой причине в 1697 году Петр Первый пригрозил польским дворянам войной, если они проголосуют за принца Конти, французского претендента на трон. В конце концов королем избрали Августа, курфюрста Саксонии, частично потому, что он раздавал щедрые взятки, но также потому, что его считали наиболее способным отвоевать у османов стратегически важную Каменец-Подольскую крепость, что и случилось впоследствии. Целью совместной русско-прусской стратегии, как сказал прусский король Фридрих I, было помешать саксонцам «установить произвол в республике». Для Берлина в особенности союз Польши и Саксонии выглядел этаким призраком окружения, поскольку Пруссия находилась в «клине» между двумя этими странами. Другими словами, польские «свободы» воспринимались как важнейшие условия российской и прусской безопасности.[219]219
Martin Schulze-Wessel, Russlands Blick auf Preussen. Die polnische Frage in der Diplomatie und der politischen Öffentlichkeit des Zarenreiches und des Sowjetstaates, 1697–1947 (Stuttgart, 1995), pp. 35 and 37.
[Закрыть]
Катаклизмы в этом регионе спровоцировал, тем не менее, шведский джокер. Соседи считали молодого и неопытного Карла XII легкой добычей. Датчане намеревались восстановить за его счет свою западнобалтийскую империю, русские стремились вернуть Новгород, а недавно коронованный правитель Польши намеревался присоединить Ливонию. В сентябре 1699 года датчане и поляки заключили против шведов союз, к которому через два месяца присоединилась и Россия. «Архитектором» этого альянса был ренегат, ливонский дворянин граф Йохан фон Паткуль, желавший избавить себя и своих соотечественников от владычества шведской короны. В августе следующего года три страны напали на Карла. К своему удивлению, они выяснили, что молодой шведский король – военный гений. В ноябре 1700 года он лично возглавил армию, которая одержала победу над русскими при Нарве. Это был сильный удар по амбициям Петра. Спустя год посол России в Вене все еще переживал понесенное унижение; он докладывал, что австрийцы «смеются над нами. Непременно нужна нашему государю хотя бы малая виктория, каковая прославит его имя по всей Европе». В следующие четыре года Карл уверенно вел кампанию в Польше и Балтике, одержав ряд громких побед над своими врагами.[220]220
Andrew Rothstein, Peter the Great and Marlborough. Politics and diplomacy in converging wars (Basingstoke, 1986), p. 37.
[Закрыть]
Поначалу война за испанское наследство и Северная война, как ее стали называть, шли по отдельности. К 1706 году, однако, положение стало меняться. Первые победы Карла вызвали оживленные стратегические дебаты в Швеции. Некоторые, например, королевский советник Нильс Лиллиерот, утверждали, что главным врагом страны является Россия, а потому первоочередная задача монархии – укрепить линию обороны в балтийских провинциях. Если этого не сделать, Петр получит возможность угрожать шведской провинции Финляндия, островам и в итоге самой Швеции. Поэтому необходимы превентивные меры, вплоть до захвата русских земель вокруг Пскова и создания там буферной зоны. В отличие от советника, Карл своими главными врагами видел Польшу и Саксонию. Он хотел возвести на трон Речи Посполитой своего ставленника Станислава Лещинского. Но прежде требовалось нанести решающий удар по Августу. Альтернативы прямому нападению на саксонского курфюрста не было, и в сентябре 1706 года Карл взялся за дело; чтобы провести армию по имперской территории, он воспользовался в качестве предлога вестфальским правом Швеции на вмешательство от имени силезских протестантов. Приоритет Германии, характерный для политики Швеции времен Густава Адольфа, подтвердился вновь.
Когда осенью 1706 года Карл очутился в поле зрения Центральной Европы, его появление вызвало озабоченность «Великого альянса». Герцог Мальборо писал голландскому министру в августе 1706 года: «Надеюсь, что новости о наступлении шведского короля в направлении Венгрии не соответствуют истине. Иначе это весьма досадно». Все опасались, что Карл дестабилизирует Священную Римскую империю и тем самым подорвет ее способность продолжать войну с Францией. Северогерманские князья, чьи войска сражались на западе, например, правители Пруссии и Ганновера, начали настороженно оглядываться. Карл быстро заставил Саксонию подписать Альтранштедтский договор в октябре 1706 года и полностью капитулировать: Август отказался от польской короны. Мальборо предупредил, что шведский король теперь может «найти повод двинуться глубже в Германию», что «заведет его далее в империю, а этого мы никак не должны допустить». Поэтому в 1707 году Мальборо встретился с Карлом в Альтранштедте и убедил шведского короля повернуть на восток, против русских. Император взамен согласился пойти на уступки силезским протестантам. Коллективный вздох облегчения пронесся по Германии и столицам стран коалиции.[221]221
Rothstein, Peter the Great and Marlborough, pp. 63 and 65–6.
[Закрыть]
Северная война и война за испанское наследство были не просто этаким военно-дипломатическим менуэтом; нет, это было отчаянное противоборство, исход которого виделся вопросом жизни и смерти не только для солдат, сражавшихся на поле боя, и для мирных жителей, оказавшихся под перекрестным огнем. По всей Европе правительства, мятежники и население вели борьбу за выживание. Франция боялась оказаться в возродившихся габсбургских «клещах» на севере, юге, востоке и юго-востоке. Людовик, хорошо помнивший 1650-е годы, не хотел, чтобы его королевство вернулось во времена фронды или – хуже того – в хаос религиозных войн конца шестнадцатого века. Немецкие патриоты бились за возвращение Эльзаса – или, по крайней мере, за предотвращение дальнейшего «отчуждения» имперских территорий на западе. Мелкие страны наподобие Савойи воевали отчасти за право встать в один ряд с великими державами, а также за то, чтобы избежать полного поглощения другими. Для голландцев и англичан вопрос испанского наследства был центральным звеном европейского равновесия, от которого зависели их свободы, достояние и жизнь. Захват испанского наследства делал Людовика непререкаемым властителем Европы, и само его присутствие в испанских Нидерландах представляло прямую угрозу Англии и Голландской республике. В июне 1701 года английский политический философ Джон Локк подвел итог сложившейся геополитической и идеологической обстановке: «Каким бы ни был я приверженцем мира, думаю, что истина (под этим он имел в виду протестантизм и парламентское правительство) непременно должна сопровождать мир, а этого невозможно добиться без свободы, как нельзя и сохранить баланс сил в Европе».[222]222
Quoted in J. M. Dunn, ‘“Bright enough for all our purposes”. John Locke’s conception of a civilized society’, Notes and Records of the Royal Society London, 43 (1989), p. 134.
[Закрыть]
Для того чтобы оставаться конкурентоспособными в этой опасной обстановке, европейские страны старались добиться большей внутренней сплоченности за счет административных, военных и даже конституционных реформ. Габсбурги, к примеру, хотели упростить традиционную систему раздельного управления австрийскими, богемскими и венгерскими землями. Император Йозеф временно заменил свой склеротический «тайный совет» рядом государственных органов, большинство которых действовало в конкретных географических областях. Он также сильно сократил количество тайных советников, чтобы избавиться от разногласий при принятии решений, и навел порядок в финансовой сфере. Без этих перемен не случилось бы столь успешных, беспрецедентных, по сути, действий австрийцев, отправлявших многочисленные контингенты сразу на несколько фронтов. Людовик, в свою очередь, старался выжать максимум из своей и без того обремененной налогами монархии, чтобы достойно ответить на вызов «Великого альянса». В ходе Девятилетней войны, а потом снова в 1701 году, когда боевые действия возобновились, он ввел капитацию – подушный налог, который, в отличие от традиционной тальи, распространялся на всех подданных, независимо от сословной принадлежности. Спустя несколько лет был введен еще один всеобщий прямой налог – десятина (diexieme). Вместе эти нововведения обеспечили около четверти налогового дохода. Вопреки мифу, французские дворяне платили налоги. Проблема заключалась в том, что они платили далеко не те суммы, какие были обязаны вносить, иначе Франция сформировала бы куда более могучую армию и создала бы более дееспособный дипломатический корпус. Тем не менее Людовик, как и Габсбурги, вынужден был действовать осторожно, чтобы не оттолкнуть от себя налоговых откупщиков, держателей должностей, освобожденных от налога дворян и другие социальные группы, от которых зависела монархия. Власть короля на самом деле была далеко не абсолютной и отражала компромисс между короной и дворянством относительно распределения ресурсов во имя внутренней стабильности и славы королевства за рубежом.[223]223
Michael Kwass, ‘A kingdom of taxpayers: state formation, privilege and political culture in eighteenth-century France’, Journal of Modern History, 70, 2 (1998), pp. 295–339, especially pp. 301 and 303.
[Закрыть] В Центральной и Северной Европе Северная война также оказала сильное влияние на внутреннюю политику. В России Петр Первый в 1699 году расформировал стрелецкое войско, чрезмерно требовательное, устаревшее по вооружению и «преторианское» по сути ополчение, и создал регулярную постоянную армию. Появилось централизованное командование, а в 1718 году[224]224
Согласно документам, Военная коллегия основана в 1719 г. Примеч. ред.
[Закрыть] была учреждена Военная коллегия.[225]225
Simon M. Dixon, The modernisation of Russia, 1676–1825 (Cambridge, 1999), pp. 42–9 and 61–7.
[Закрыть]
В некоторых европейских странах стратегические факторы привели к существенным конституционным изменениям. В 1701 году английский парламент принял «Билль о престолонаследии», согласно которому наследовать королеве Анне должна была внучка Якова I София Ганноверская и ее наследники при условии, что они будут протестантами. Этот закон лишил власти Стюартов – равно католиков или протестантов, – и его целью было защитить от «якобитов» и от их французских сторонников завоеваний 1688 года. С другой стороны, парламент Эдинбурга, возмущенный тем, что с ним не посоветовались, вскоре принял собственный аналогичный закон, в котором оговаривалось только протестантское вероисповедание правителя. Отсюда следовало, что Стюарты могут вернуться, если отринут католичество; возник призрак «разделения корон» и нового окружения Англии. В целом же война против Франции требовала дальнейшего укрепления взаимодействия севера и юга. К примеру, не было ни малейшего смысла проводить независимую торговую или колониальную политику. Элита вигов по обе стороны границы соглашалась с тем, что, несмотря на взаимные противоречия, первостепенной задачей является проблема с Людовиком XIV. Поэтому в 1707 году Англия и Шотландия приняли Закон об унии, согласно которому Шотландия получала достойное представительство в Вестминстере, сохраняла свою юридическую и образовательную систему, однако отказывалась от самостоятельной внешней политики и политики в сфере безопасности. Уния принималась с целью доведения войны до победного конца, так что можно сказать, что именно война породила унию. Общая цель – борьба против папства и универсальной монархии – объединила две половины острова крепче, чем подкуп, запугивание или коммерческая выгода.[226]226
Christopher Storrs, ‘The Union of 1707 and the War of the Spanish Succession’, in Stewart J. Brown and Christopher A. Whatley (eds.), The Union of 1707. New dimensions (Edinburgh, 2008), pp. 31–44, and Allan I. Macinnes, Union and empire. The making of the United Kingdom in 1707 (Cambridge, 2007), pp. 243–76.
[Закрыть]
В Испании тяготы войны также привели к серьезным конституционным изменениям. Поначалу казалось, что конфликт усилит политическое участие масс. Когда в октябре 1705 года союзники захватили Барселону, высшее дворянство в Королевском совете фактически восстало. В ноябре того же года знать потребовала, чтобы с дворянами советовались в вопросах ведения войны. Филипп возразил, что, по его мнению, дело было не в отсутствии консультаций, а в продолжавшихся региональных междоусобицах. В 1707 году он добился династического союза корон Кастилии и Арагона, куда вошли сам Арагон, Валенсия и Каталония. Автономию сохранили только Наварра и провинция басков. Остальная Испания превратилась в унитарное государство. Филипп достиг того, в чем не преуспели ни Карл V, ни Филипп II, ни граф Оливарес. Современную Испанию породила война за испанское наследство. Но если в Британском Содружестве это было реализовано благодаря парламенту, то в Испании ради единства пожертвовали представительными собраниями.[227]227
The Council of State’s protest to Philip is in Henry Kamen, The war of succession in Spain, 1700–1715 (London, 1969), p. 91.
[Закрыть] Во Франции тяготы войны не позволили уничтожить давние препятствия, мешавшие осуществлению конституционной реформы. Потрясенный победами союзников в предыдущие два года, французский маршал Вандом предложил Людовику в 1706-м созвать первые с 1614 года Генеральные штаты и обрести тем самым народную поддержку. Король отказался, возможно, из страха, что тем самым откроет ящик Пандоры. На тот момент политическое участие по-прежнему ограничивалось законотворческими функциями парламента, который обладал правом вводить или отвергать новые налоги.[228]228
Albert N. Hamscher, The Parlement of Paris after the Fronde, 1653–1673 (Pittsburgh, 1976), pp. 89–90, 122–3 and 198.
[Закрыть]
Последствия стратегической катастрофы 1680-х годов для Османской империи были воистину драматическими. Когда в 1686 году Буда сдалась имперцам, «ударная волна», вызванная этим событием, вскоре докатилась до Константинополя. В результате бунта янычар был низложен Мехмед IV, и на трон взошел его брат Сулейман II. Великого визиря казнили. В этом отношении у Мехмеда и Якова II была одинаковая судьба: оба они пострадали из-за ошибок во внешней политике. В ходе войны за испанское наследство Османская империя придерживалась нейтралитета. Воспоминания о поражениях при Вене и Зенте были еще слишком свежими. При этом турки восприняли договор в Карловице не как залог мирного сосуществования с христианской Европой, а как перемирие, во время которого Османская империя получила возможность перевести дух и подготовиться к новому наступлению. Теологическое обоснование они нашли в худайбии, договоре, который пророк Мухаммед некогда заключил с мекканцами.[229]229
Имеется в виду Худайбийский мирный договор (март 628 г.), по которому сторонники Мухаммеда заключили мир с курайшитами, владевшими Меккой, и получили возможность совершать священное паломничество (хадж). Примеч. ред.
[Закрыть] Это была чрезвычайно рискованная внутренняя политика, и не удивительно, что султан Мустафа II, который вскоре наследовал Сулейману II, перенес столицу в Эдирне, чтобы скрыть от населения условия Карловицкого договора. В 1703 году янычары подняли новое восстание в Константинополе, частично из-за местных злоупотреблений, наподобие задержек жалованья, но в основном из-за недовольства «пораженческой» внешней политикой. Султана Мустафу обвиняли не только в праздности и коррупции (эти явления были «исконно» присущи двору султана), но и в том, что он отдал врагам земли, принадлежавшие «дому ислама». Султана в итоге свергли, и его сменил на троне Ахмед III.
В 1707 году Карл XII наконец ушел из Саксонии, и две войны, казалось, готовые «слиться» в общеевропейскую, снова пошли каждая своим курсом. «Великий альянс» старался продлить долгую череду побед, которыми он наслаждался с 1704 года, и наконец покончить с французами. Победы над Людовиком в Германии, Фландрии и на Паданской равнине, впрочем, вовсе не гарантировали, что противник не окажет упорного сопротивления у себя дома. Император не смог уговорить большинство германских князей продолжить войну и вернуть в империю Эльзас и Лотарингию, чтобы создать «имперский барьер» для сдерживания экспансионистских амбиций Франции. Князья не верили заверениям Йозефа, что в Италии он ведет имперскую, а не собственную войну; повторялась ситуация с Максимилианом в 1500-х годах и с его преемниками. Не удалось даже достичь согласия с воинственными британцами и голландцами, среди которых звучали голоса, призывавшие заключить компромиссный мир с Людовиком. Война как бы застыла. В 1707 году войско эрцгерцога Карла в Испании потерпело сокрушительное поражение при Альмансе, что спровоцировало жаркие споры в британском парламенте. Через год союзники одержали победу при Ауденарде во Фландрии, но она обошлась дорогой ценой, и обе стороны всерьез задумались о компромиссном мире.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?