Текст книги "Португальская империя и ее владения в XV-XIX вв"
![](/books_files/covers/thumbs_240/portugalskaya-imperiya-i-ee-vladeniya-v-xv-xix-vv-165055.jpg)
Автор книги: Чарлз Боксер
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 3
Новообращенные христиане и духовенство в муссонной Азии (1500–1600)
Значимость японского серебра, китайского шелка, индонезийских пряностей, персидских лошадей и индийского перца в Португальской Азии не должна заслонять того факта, что Бог был вездесущ, как и маммона. Падре Антониу Виейра, великий португальский иезуит-миссионер, писал в своей «Истории будущего»: «Если бы не купцы, которые отправляются за земными сокровищами на Восток и в Западную Индию, кто доставил бы туда проповедников, что собирают небесные сокровища? Проповедники берут с собой Евангелие, а купцы берут проповедников». Если в Британской империи торговля следовала за флагманским кораблем, в Португальской империи сразу же за купцом шел миссионер. Надо признаться, что если люди Васко да Гамы и говорили, что они плывут в Индию на поиски христиан и пряностей, то в течение первых 40 лет деятельности португальцев на Востоке поиск христиан велся с куда меньшей настойчивостью и энергией, чем экзотичных пряностей. Вплоть до того момента, когда в 1542 г. в Гоа прибыли иезуиты с новыми людьми и новыми методами проповеди, относительно немного миссионеров отправлялось в Индию, и их успехи были скромны. Большинство среди них даже не пытались выучить какой-либо восточный язык и зависели от переводчиков, которые, естественно, лучше разбирались в рыночных ценах и базарных слухах, чем в тонких богословских материях. Но ни эти миссионеры, ни пришедшие на смену им более обученные иезуиты так и не озаботились познакомиться со священными книгами и основными религиозными воззрениями тех, кого они хотели обратить в свою веру, – мусульман, индуистов и буддистов. Все их верования они были склонны рассматривать как порождение дьявола.
Более того, многие священники были более заинтересованы служить маммоне, а не Богу. Так, несколько клириков обратились к скандально известному викарию Малакки в 1514 г., и из их слов стало ясно, во что они веруют. «Это основная причина, по которой они прибыли на Восток, – копить богатства в крузадо; и один из них заявил, что не успокоится, пока не скопит за три года 5 тысяч крузадо и много жемчуга и рубинов». Среди тех, кого подобные этим клирики обращали в христианскую веру, были большей частью либо женщины-азиатки, сожительствовавшие или состоявшие в законном браке с мужчинами-португальцами, либо домашние рабы и умиравшие от голода нищие и отверженные обществом люди, ставшие «рисовыми христианами». Конечно, случались и исключения, как это было в случае с народом парава, ловцами жемчуга из Южной Индии. Первоначально обращение было поверхностным (1537), затем оно дало ощутимые результаты. Но именно Общество Иисуса, иезуиты, находилось в авангарде церкви воинствующей, которое вело за души новообращенных напряженную и настойчивую борьбу, что была схожа с конкуренцией за обладание пряностями. Сыны Лойолы заложили и поддерживали более высокие стандарты поведения, в отличие от своих предшественников. Замечательные успехи португальских миссий с 1550 по 1750 г. были в основном делом их рук. Даже враждебно настроенные к ним протестанты вынуждены были отдать им должное.
Применяя политику кнута и пряника, в которой иногда преобладал кнут, многих азиатских жителей в окрестностях португальских крепостей удалось обратить в христианство, особенно население западного побережья Индии и равнинного Цейлона. Начав с массового разрушения индуистских храмов в Гоа в 1540 г., португальские власти, в основном по инициативе местного духовенства и королевских чиновников, приняли целый ряд суровых и репрессивных законов с целью предотвращения публичного исповедания индуизма, буддизма и ислама на территории, контролируемой португальцами. Эти законы были дополнены другими, целью которых было обеспечить более привилегированное положение обращенных в христианство за счет их соотечественников, которые не захотели быть христианами. Основные направления миссионерской деятельности вырабатывались на церковных соборах, которые периодически созывались. Первый собор 1567 г. был особенно важен. Это было время, когда после Тридентского собора церковь обрела новые силы, и принятые на нем решения подтверждались на всех последующих соборах лишь с небольшими изменениями. Во время обсуждения его возможных решений руководствовались тремя основными соображениями, последнее из которых, как оказалось, на практике трудно согласовывалось (если вообще это было возможным) с первыми двумя.
Во-первых, на Тридентском соборе было признано, что все веры, за исключением римско-католической, были, по сути, не истинными и вредоносными сами по себе. Во-вторых, португальское королевство было обязано распространять римско-католическую веру, при этом светская власть государства должна была поддерживать духовную власть церкви. И в-третьих, запрещалось угрозами и насилием обращать в истинную веру, «поскольку никто не приходит к Христу, Небесному Отцу, иначе, как только добровольно по любви и по ниспосылаемой Им благодати».
Тем положением, что человека нельзя приводить к вере силой или под угрозой применения силы, часто просто пренебрегали на практике согласно другим решениям собора, которые были узаконены указом генерал-губернатора Индии от 4 декабря 1567 г. Этот указ предписывал inter alia (среди прочего), что все языческие храмы на территории, контролируемой португальцами, должны быть снесены; что не должно произноситься имя пророка Мухаммеда с минарета во время призыва мусульман к молитве; что все их языческие священники, учителя и святые должны быть изгнаны и что все их священные книги, где бы их ни нашли, такие как Коран, следует изымать и уничтожать. Индуистам и буддистам было воспрещено посещать на окрестных территориях свои храмы, так же как и проезжим азиатским паломникам. Был также наложен запрет на ритуальные омовения, столь характерные для индуизма.
Проведение нехристианских брачных церемоний и религиозных процессий было строго запрещено. Не разрешалось переходить из ислама в индуизм или буддизм и наоборот, но приверженцам этих религий было дозволено обращаться только в христианство. Моногамия была обязательна для каждого, независимо от исповедуемой веры. Мужчинам, которые уже имели больше одной жены (или сожительствовали больше чем с одной наложницей), было предписано отказаться от всех, за исключением одной, первой, на которой они женились (или узаконить брак с одной из наложниц). Все осиротевшие дети индуистов должны были быть отняты, если необходимо, то и насильно, у родственников, с которыми они жили, и переданы христианским наставникам или приемным родителям, и подготовлены католическими священниками к крещению. Если один из партнеров в языческом браке становился новообращенным, дети и собственность должны были передаваться под его попечение. Христианам не разрешалось жить или останавливаться в домах нехристиан, иметь какие-либо иные отношения с последователями других вер, кроме как строго деловых. От всех индуистских семей требовалось представить поименные списки; затем формировали группы из 50 человек, которые каждое второе воскресенье должны были посещать местные церкви и монастыри, где им преподавали основы христианства. Существовала шкала штрафов, которые могли резко вырасти для тех, кто пытался уклониться от этой обязанности. Нехристиане подвергались законной дискриминации, а новообращенным оказывалось предпочтение при подборе кандидатов на выгодные посты в государственных учреждениях, которые не закреплялись (а подобное случалось довольно часто) только за новообращенными христианами. Большинство предписаний были еще более ужесточены различными дополнительными статьями, принятыми на последующих церковных соборах. Были сделаны лишь незначительные послабления. Прошло немного времени, и мусульманские мечети разделили судьбу индуистских и буддистских храмов в тех местах, где они еще не были разрушены первыми неистовыми конкистадорами. Католические церкви были построены на месте снесенных мечетей и храмов, и доходы от земель, некогда им принадлежавших, теперь уже шли на содержание христианских церквей.
Очевидно, что эти дискриминационные и принудительные меры, даже если и не могли принудить людей стать христианами под сенью меча, не оставляли им другого выхода. Теперь, когда они лишились своих священников, учителей, святых, священных книг и общественных мест поклонения, не говоря уже о запрете свободно исповедовать свою веру, законодатели 1567 г. были уверены, что «ложные и языческие, мавританские верования» зачахнут и погибнут на всей территории, контролируемой португальской монархией. Однако, как нравоучительно заявляли эти законодатели, одно дело принимать добрые законы и совершенно другое – проводить их в жизнь. В действительности применение этих законов сильно разнилось в зависимости от места, времени и обстоятельств и зависело, в особенности, от характера вице-короля и архиепископов, чья власть была весьма значительной.
Совет 1567 г. исключил применение положений закона, направленного против мусульман, в отношении мечетей на Ормузе. Ведь если местный правитель и был португальской марионеткой, то население было исключительно мусульманским. Необходимо было также принимать во внимание и чувства персов (иранцев), подданных соседнего государства[17]17
В описываемое время – Сефевидский Иран.
[Закрыть], могущество которого все возрастало. Торговцы-индуисты Диу сохранили право иметь свои храмы, когда город-остров отошел в 1537 г. португальцам. Столетие спустя это право было подтверждено после того, как Диу оказало помощь иезуитским миссионерам в Абиссинии, и подобные привилегии были даны местным мусульманам. Было явно невозможно предпринять какие-то запретительные меры в отношении китайских храмов в Макао; португальцы с трудом терпели буддистские и даосские уличные процессии и празднества. Голландский кальвинист Линдсхотен, критически относившийся к португальцам, рассказывает нам, что, когда он был в Гоа в 1583–1589 гг., «все, какие только есть народности и веры, – индусы, язычники, мавры, евреи, армяне, гуджаратцы, брамины и все народы Индии, которые живут и торгуют там», имели право на свободу совести. Только при этом ставилось условие, чтобы они проводили свои свадебные «и другие полные суеверий и дьявольщины» обряды за закрытыми дверями.
Несмотря на то что указ 1567 г., по всей видимости, положил конец всем общественным контактам между португальскими семьями и их соседями-нехристианами, нам известно, что какие-то связи продолжали поддерживаться. На последующих церковных соборах было подтверждено, что не должно не только терпимо относиться к языческим процессиям на португальской территории, но и осуждалась также практика, когда христиане на время ссужали их участников драгоценностями, пышными нарядами и рабами. Но нам также известно, что, несмотря на эти церковные инвективы, португальцы, случалось, предоставляли мусульманам пушки для салюта в праздник Рамадан. Моногамии, соблюдения которой требовали с пуританской строгостью прелаты на соборе 1567 г. и последующих, придерживались далеко не все португальцы; их мужчины продолжали держать гаремы, устраивая их где только и когда только было возможно. Отчеты миссионеров начиная с времен св. Франциска Ксаверия и дальнейшие их сообщения полны жалоб на потрясающе развратное и бесстыдное поведение лузитанцев. Профессиональные танцовщицы и храмовые проститутки с ближайших индусских территорий находились под покровительством португальских идальго Гоа и Бассейна (Васаи), щедро одаривавших их, несмотря на неоднократные запреты со стороны архиепископов и вице-королей. И последнее, но не менее важное. Оговорка, что чиновничьи должности в любом случае должны быть зарезервированы для новообращенных христиан, часто нарушалась на практике. Здесь не место приводить все возможные примеры, но жизнь показала, что только индусы имели опыт и способности к финансовой деятельности; они собирали ренту с королевских земель, взимали таможенные и акцизные сборы и другие налоги.
Иезуитский архиепископ Антониу де Квадруш писал в 1561 г. из Гоа монарху, говоря о результатах политики кнута и пряника в проповеди Евангелия не только на этом острове, но и во всей округе, той, что находилась под контролем португальцев. Большинство индусов стали новообращенными благодаря проповедям миссионеров-иезуитов.
«Другие приходят, потому что их приводит наш Господь, и нет никого другого, который убедил бы их прийти; другие приходят, потому что их убедили так поступить их недавно обращенные родственники; одни из них привели три сотни, другие одну сотню, а некоторые и того меньше, кто сколько мог. Другие, и они менее многочисленные, приходят, потому что их принуждают к этому законы, которые Ваше Величество приняли в этих землях, где индуистские храмы и обряды находятся под запретом; если же эти люди были осуждены и заключены в тюрьму, то они, находясь в заключении, из страха перед наказанием, просят о святом крещении».
Автор добавляет, что, когда эти напуганные узники просят о крещении и катехизации, иезуиты забирают их и направляют в коллегиум Св. Павла и дают им пропитание. Когда они съедят свою пищу и коснутся блюд, на которых она подается, они теряют свою принадлежность к касте без всякой надежды (так он пишет) когда-нибудь вновь ее обрести, поскольку они навсегда осквернены в глазах правоверных индусов. Тогда для них уже нет никаких препятствий стать новообращенными христианами.
Архиепископ признал, что многие португальские миряне в Гоа резко критикуют эту практику, утверждая, что это равносильно обращению в христианство силой. Он отверг эту критику, которая, по его мнению, была продиктована злым умыслом и корыстными соображениями в первую очередь королевских чиновников, которые сотрудничали с браминами, полагаясь на их опыт в ведении финансовых дел, для того чтобы работа администрации шла гладко. Однако имеется множество иных свидетельств этого времени, которые указывают на то, что критические высказывания были во многом справедливыми. Один из королевских чиновников утверждал в 1552 г. в письме португальской королеве, что иезуитов больше волнует собственный престиж, чем результаты проповеднических трудов; они выполняют свою работу на скорую руку, лишь бы получить нужный результат.
«Помимо различных досадных притеснений, которым подвергались индусы, для того чтобы заставить их согласиться на принятие крещения, многих из них также насильно брили и принуждали есть говядину, и они вынужденно нарушали свои суеверные и идолопоклоннические обряды. По этим причинам большинство из них бежало, и португальские христиане жаловались на это, потому что они не могли существовать, не прибегая к их услугам. К тому же местные жители вели фермерское хозяйство, культивировали пальмовые рощи и занимались многими другими важными делами».
Церковный собор 1567 г. также признал, что индусы часто жаловались гражданским властям в Гоа, что «их детей, их рабов и слуг» обращали в христианство силой; такие жалобы периодически повторялись на протяжении столетий. Нет сомнения, что некоторые из них были явным преувеличением, но много нареканий было справедливыми. Собравшиеся для аудиенции у короля в феврале 1563 г. в Лиссабоне епископы Сеуты, Лиссабона, Танжера, Ангры, Порталегри, Ламегу и Алгарви открыто заявили о наличии значительных злоупотреблений во всех заморских португальских миссиях, включая насильственное и массовое псевдокрещение местных жителей, не понимавших значение таинства. Невозможно, чтобы семь ведущих португальских иерархов сделали такое важное заявление, не будучи абсолютно убежденными в подобных фактах. Опубликованная обширная документация об иезуитских миссиях XVI в. в Гоа совершенно определенно указывает на то, что миссионеры прибегали к практике, получившей впоследствии название «безжалостное милосердие», когда духовенство пользовалось поддержкой находившихся под его влиянием явных ханжей, таких как губернатор Франсишку Баррету (1555–1558) и вице-король дон Конштантину де Браганса (1558–1561). Во время правления последнего исход индусов с Гоа на материк достиг таких угрожающих размеров, что его непосредственные преемники нашли необходимым пересмотреть проводимую им политику. И граф Редонду (1561–1564), и дон Антан де Норонья (1564–1568) предоставили индусам Гоа особые гарантии, что их не будут обращать в христианство силой. Указ, принятый Редонду 3 декабря 1561 г., провозглашал, что всем индусам, бежавшим с португальской территории, чтобы избежать религиозных преследований, будет возвращена собственность и земли, конфискованные у них по приказу дона Конштантину, если они вернутся обратно в свои деревни в течение полугода.
Возможно, и не стоит говорить о том, что, несмотря на сомнительные методы, с помощью которых в XVI в. жителей Индии обращали в христианство, потомки этих новообращенных становились с течением времени преданными христианами. Это понял епископ Думе, первый прелат в Гоа, когда он выступал (в 1552 г.) за изгнание с португальской территории всех тех индийцев, которые не приняли христианство. Если бы они остались и крестились, писал он, вряд ли можно было ожидать, что они станут добрыми христианами, «а вот их дети будут таковыми». Это в действительности и произошло. После массового разрушения индуистских храмов в 40-х гг. и массового обращения в новую веру в 60-х гг. XVI в. христианство прочно утвердилось на португальской территории в самом Гоа и Васими и в окрестностях. Подобно тому как в Европе потомки саксов, тевтонов и славян, которых во многих случаях насильно обратили в христианство, впоследствии стали пылкими христианами, так и жители Гоа и Васими по прошествии двух-трех поколений стали глубоко привязанными к религии, которая была навязана, довольно жестко, их предкам.
Не следует также забывать о различии между политикой Португалии и отношением в обществе к приверженцам других религий в первой и второй половине XVI в. В общем и целом португальцы, осознав, что индусы вовсе не христиане, вначале были готовы терпимо относиться к этому факту и сотрудничать с ними, в противовес мусульманам. Действительно, Албукерки в конечном счете вынужден был отказаться от своего первоначального плана противостоять мусульманам где только возможно и часто в ущерб им поддерживал индусов; он понял, что не сможет обойтись без моряков из Гуджарата и мусульманских купцов в подобных обстоятельствах. Более того, Албукерки писал королю Мануэлу в октябре 1514 г.: «Мусульманские купцы имеют свои резиденции и поселения в лучших портах Индии. У них много очень больших кораблей, и они ведут значительную торговлю, и индусские цари очень тесно связаны с ними, поскольку получают от них доходы каждый год. И баньяны[18]18
Название купца в Западной Индии, от санскритского banik.
[Закрыть]Камбея, которые и есть основные индусские купцы в этих местах, полностью полагаются на мусульманские корабли».
Албукерки и его ближайшие преемники, хотя и отождествляли индуизм со «слепым идолопоклонничеством», не занимались систематическим разрушением индуистских храмов и не вмешивались открыто в общественные церемонии и обряды индусов (за исключением запрета самосожжения вдовы с трупом мужа). По отношению к мусульманам они вели себя совсем по-другому – сносили мусульманские мечети и запрещали исламские обряды при первом возможном случае. Подобным образом у португальских первопроходцев в Азии и Абиссинии не вызывали беспокойства обряды халдеев и сиро-якобитов, то есть почитавших ев. апостола Фому[19]19
Этнорелигиозная группа в Индии (современный штат Керала), считающая себя потомками первых индийских христиан, обращенных апостолом Фомой.
[Закрыть]христиан Малабарского берега, и монофизитская Эфиопская церковь, когда они наконец установили связь с «пресвитером Иоанном». Но обострение религиозного противостояния в Европе, вызванного распространением протестантских ересей и одновременно происходившим возрождением Римско-католической церкви, получившим наименование Контрреформация, нашло свое явное отражение на Востоке во время правления Жуана III (1521–1557), который возвестил, как это назвал профессор Фрэнсис Роджерс, о наступлении «Эры латинского высокомерия».
Вслед за созывом Вселенского Тридентского собора, учреждением инквизиции (1536) и введением строжайшей церковной цензуры в Португалии сразу же последовало разрушение индуистских храмов в Гоа и проявилась все крепнувшая тенденция считать христиан ев. Фомы и абиссинцев упорными еретиками, которых следует вернуть в лоно Церкви как можно скорее. В Европе принцип, что правитель и его подданные должны иметь одну и ту же веру – cujus геgio illius religio, – становится широко распространенным как среди католиков, так и протестантов. Было неизбежно, что португальцы постараются применить тот же самый принцип и в тех местах, которые они эффективно контролировали. На практике это относилось к их поселениям на западном побережье Индии и на равнинном Цейлоне. Уголовные законы, которые с 1540 г. начали действовать в отношении открытого исповедания ислама, индуизма и буддизма в некоторых владениях Португалии на Востоке, имели зеркальное отражение уголовных законов, принятых в европейских странах против тех, кто придерживается других форм христианства; соответственно правительства этих стран считали их подрывными и еретическими. Стоит только вспомнить отношение к католикам в Британии и Ирландии и те гонения, которым повсюду подвергались евреи. Было сказано, и, несомненно, это справедливо, что «человек – религиозное животное». С полной уверенностью можно заявить, что человек – это также преследуемое животное. История христианства, по сути пацифистской религии братской любви, дает нам много примеров этому. И деятельность португальцев в Индии не была исключением из всеобщего правила.
Римско-католическая церковь в Португалии и в ее заморской империи сохранила к 1550 г. сильные позиции; и ее положение еще более укрепилось с началом Контрреформации, которую Португалия безусловно и сразу поддержала.
Священники пользовались в значительной степени иммунитетом и были вне гражданской юрисдикции. Монашеские ордена и церковь владели около ⅓ наличной земли в самой Португалии и многими лучшими землями в Португальской Индии. Священники и прелаты часто оставались на всю жизнь в Азии, постоянно влияя на паству, что контрастировало с трехлетними сроками правления вице-королей и губернаторов, что выразилось в короткой рифмованной пословице жителей Гоа: Vice-rei va, Vice-rei vem, Padre Paulista sempre tem («Вице-короли приходят и уходят, но отцы-иезуиты всегда остаются с нами»). Прежде всего, у португальцев было глубоко врожденное чувство почтения к статусу священника, которое отразилось в еще одной народной пословице: «Самый худший поп лучше, чем самый лучший мирянин». Есть ряд факторов, которые помогают понять роль церкви в это глубоко религиозное время в военном и морском предприятии, создавшем в Азии португальскую морскую империю, которая была отлита в церковной форме. Когда некоторые королевские чиновники в Гоа упрекнули вице-короля дона Конштантину де Браганса в попытках всеми возможными способами обратить в христианство местных баньянов (купцов), что могло бы значительно помешать сбору королевских налогов, «он ответил, что, как и все христианские принцы, он предпочел бы стремлению получить с этих земель доходы и снарядить каракки с грузом перца, прежде всего ради чести и славы Его Величества, решимость добиться обращения в истинную веру несчастных уроженцев Гоа, что он готов рискнуть всем, чтобы спасти хотя бы одну душу». Слова эти были сказаны не просто так, потому что это был тот самый вице-король, который отверг предложение правителя Пегу выкупить за баснословную сумму священную реликвию – зуб Будды, захваченный португальцами в Джафнапатаме, который архиепископ Гоа в присутствии народа раздробил на мелкие части пестом в ступке.
Если насильственное обращение взрослых было, в теории, запрещено монархом, церковными и государственными властями, то это правило не распространялось на индийских сирот на территории Гоа и Васаи, где разрешалось применение силы согласно королевским и вице-королевским указам, первый из которых был обнародован в Лиссабоне в марте 1559 г. Монарх повелевал в этом указе, что «все дети язычников в городе Гоа и на островах… оставшиеся без отца и матери, и без деда и бабушки, и всяких других родственников, и которые еще не достигли возраста, когда они могут все понимать и здраво рассуждать… должны быть тотчас же взяты и переданы в Коллегиум Св. Павла Общества Иисуса в уже упомянутом Гоа, чтобы монахи упомянутого коллегиума смогли бы их крестить, и обучить, и провести их катехизацию».
Затем вступило в действие законодательство, в Лиссабоне и Гоа, дававшее разрешение на использование силы при отнятии таких осиротевших детей у их живых родственников, наставников или друзей, и сила применялась довольно часто.
Но на этом законотворчество, предусматривавшее принудительные меры, не остановилось. В то время как из текста первоначального указа 1559 г. следовало, что под сиротой понимается такой ребенок, который потерял обоих родителей, и деда, и бабку, вскоре начали считать сиротой ребенка, который потерял отца, несмотря на то что мать, дед и бабушка были все еще живы. Объяснение подобной трактовки вытекало из португальского законодательства (Ordenacoes), которое определяло состояние сиротства подобным образом. И это определение применялось как в метрополии, так и в колониях. Оно было упразднено в 1678 г., когда более либеральные положения указа 1559 г. были восстановлены. Возраст, который позволял насильно забрать сироту у его нехристианских родственников, в указе 1559 г. особо не оговаривался. На практике он сильно варьировал, пока не был окончательно определен вице-королевским указом 1718 г. в 14 лет для мальчиков и 12 лет для девочек.
Задача розыска сирот и дальнейшего их обустройства, если необходимо, то и насильственным путем, поручалась священнику, которого называли «отец христиан» (Pai dos Christaos). Он обладал большими правами в защите духовных и насущных интересов новообращенных. Это был обычно, хотя и не всегда, иезуит; и на эту должность назначали не только в Гоа, но и в Васаи, и на Цейлоне, и в некоторых других местах на Востоке, где действовали португальские законы. Неудивительно, что родственники сирот прилагали все усилия, чтобы только скрыть детей от нежелательного внимания «отцов» и священников инквизиции, после учреждения ею трибунала в Гоа в 1560 г. Однако, как всегда, практика сильно расходилась с теорией. «Отцы» и служители Святой палаты иногда жаловались, что не только взрослые индусы помогали тайно вывозить детей на территорию индуистов и мусульман, но иногда это делали даже прирожденные христиане. Церковные власти неоднократно заявляли, что представители гражданской администрации проявляют безразличие в этом вопросе, а иногда просто не желают действовать, когда их просят оказать помощь.
Можно привести еще много примеров, чтобы показать, как португальцы прибегали к силе или угрожали применить силу в отдельные периоды времени и случаях, проводя христианизацию Востока, но одного примера будет достаточно. Падре Алешандре Валиньяну, великий реформатор иезуитских миссий в Азии в последней четверти XVI в., писал, что ев. Ксаверий, «коему присуща глубокая духовность и благоразумие, осознавал, как несовершенна и примитивна природа этих людей, созданий Божьих, и дар убеждения не столь впечатляет их, как сила. Именно по этой причине он считал, что будет очень трудно создать христианскую общину в среде негров (entre los negros, так автор называл индийцев в целом и жителей Малабарского берега в частности). Но еще сложнее будет сохранить ее, по крайней мере до тех пор, пока будет сохраняться владычество португальцев в этих местах; как в случае с морским побережьем, вдоль которого курсируют флоты Его Величества, воздавая по заслугам или наказывая местных жителей, в зависимости от того, чего они заслуживают».
Валиньяну добавил, что поразительный успех миссионерских методов Ксаверия на Рыбном берегу[20]20
Район города Квилон (Коллам).
[Закрыть] был в большой мере обязан его дальновидному подходу, когда он чередовал в обращении с народом поощрения и угрозы. «И наряду с теми милостями, что он обещал оказать им, временами прибегал и к угрозам, пугая их тем, какой урон может воспоследовать, если [португальский] капитан запретит им рыбный промысел и морскую торговлю, и тем самым заставляя многих из них принять крещение (compellendo eos intrare ad nuptias)». Если даже Валиньяну и преувеличивал ту сторону деятельности Ксаверия, которая позднее получила известность как «политика канонерок», факт остается фактом, что подобные взгляды были распространены среди португальских миссионеров на Востоке. «Церковь воинствующая» больше не была фигурой речи.
Не была она, по этой причине, церковью торгующей. Не говоря о тех клириках, которые помышляли больше о земных благах, чем о спасении душ, духовные ордена были вынуждены заниматься поиском источников финансирования для поддержки миссий, зачастую идя ради этого на компромиссы. Согласно условиям патронажа (Padroado), который осуществлял король Португалии, он должен был выделять средства на эти цели, но из-за невиданно большого количества обязательств, взятых на себя морской империей, выплачивались они не в полной мере и нерегулярно. Должен был сохраняться баланс между частными пожертвованиями и благотворительными дарениями недвижимости, и там, где этого было недостаточно, а местные христиане были слишком бедны, чтобы содержать свои церкви и пастырей, единственным спасительным средством было занятие торговлей. Иезуиты были среди тех, кто, добровольно или вынужденно, наиболее часто прибегал к этому способу для содержания своих миссий, прежде всего в Японии. В Португальской Азии обычно несколько цинично говорили, что королевские чиновники осуществляют платежи поздно, частично или никогда (tarde, mal, е пипса). Вице-короли, губернаторы и капитаны постоянно жаловались, что денежные выплаты идут прежде всего церковникам и лишь затем морякам, военным и гражданским службам (это так и было), но королевская казна зачастую оказывалась пуста.
Когда падре А. Валиньяну был вынужден заплатить налог своим духовным начальникам в Гоа за незаконную торговлю китайским золотом и шелком с Португальской Индией в 1599 г., он, находясь в то время в японской миссии, дал на это разгневанную отповедь.
«Милостью Божией я не был рожден сыном купца, и я таковым никогда не был. Но я доволен тем, что сделал все, что мог, ради Японии, и я верю, что наш Господь тоже смотрит на это как на благое дело и что он щедро воздаст мне за это в настоящем и будущем. Если бы Его Божественное Величие не внушило мне сделать то, что я сделал для Японии, вполне могло случиться, что страна оказалась бы в еще более тяжелом положении без всякой надежды на спасение. По той простой причине, мой друг, что тот, кто сыт и ни в чем не нуждается, не может быть добрым судьей и разрешить те трудности, которые испытывают те, кто умирает от голода, во всем нуждаясь. И если бы Вы, Ваше Преподобие, приехали сюда и увидели бы эти провинции, где у людей расходы столь велики, а доходы столь ничтожны, где нажить себе состояние столь же ненадежное, сколь и опасное дело, то уверяю Вас, что Вы не могли бы спокойно спать… Ваше Преподобие и отец-визитатор должны пойти нам навстречу в этом деле, а не спорить с нами».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?