Текст книги "Избранное. Публицистика, фантастика, детективы, стихотворения и афоризмы"

Затем после непродолжительной паузы он продолжил доверительным полушутливым тоном:

– Люди, что привезли старика в больницу разве что поздним утром, с пьяных глаз вечерком только посмеялись и пошли себе спать, а молодой врач, который, оперируя, всю ночь на ногах простоял, для них, видите ли, убийца их отца и мужа. Ну не принял он в расчет продолжительность кровотечения и возраст, вколол что-то явно не то…

Жеглов изобразил на лице понимание и сочувствие.

Груздев скосил глаза немного вбок и молча кивнул.

Капитан решил, что пришло время для напоминаний и увещеваний, а потому он и поднял прежнюю довольно-таки животрепещущую тему:

– Конечно, выйдя отсюда, вы все равно унесете в душе тяжелый осадок, но все-таки вам нисколько не помешало бы вспомнить, кто это именно был виноват в том, что вы оказались в невыносимо тяжких условиях весьма продолжительного тюремного заключения. Бандит Фокс в поте лица старался сделать из вас козла отпущения, чтобы отвести от себя все возможные подозрения. Вы бы перед всем миром ответили за совершенное им тяжкое преступление, а он бы тем временем продолжил свой кровавый путь. И причиной тому могло, в принципе, стать и то, что вы буквально наотрез отказались сотрудничать с официально проводимым следствием. А между тем малейшая деталь могла бы дать нам ключ к разгадке всего того на деле действительно произошедшего. Может, вы все-таки видели вашу бывшую жену с Фоксом где-нибудь ненароком? Любые знакомства Ларисы после ее убийства разом так незамедлительно покидают рамки чьего-либо личного и сокровенного, а потому и утаивание любых житейских подробностей чьей-либо жизни, само собой, оборачивается явным сокрытием кем-либо злодейски умышленно совершенного преступления.  А еще вот кроме того и того самого, что совсем не поздно будет всеми силами предотвратить в том самом недалеком будущем. Ведь такой человек, как Фокс, без приключений жить попросту никак нисколько ведь не желает.

– Пригрозить оружием и сцапать чужое – для него дело явно уж излишне так мелкое, – вкрадчиво констатировал подполковник Панков. – Ему бы только над всеми сразу весело покуражиться, пыл свой до конца и во всем развязно проявить.

– Вы, товарищ Груздев, – привычным усилием воли напрягая связки, продолжил Жеглов, – запросто так могли его не знать, но могли и услышать о нем от общих знакомых.

– Когда вы вошли в квартиру, то должны были сразу приметить, что дверь не была взломана, – вставил Шарапов. – Значит, убийца проник в нее после того, как ваша бывшая жена зачем-то явно впустила его на порог.

– Вы хотите сказать, что я виноват в том, что нисколько не помогал вам его изловить, – задумчиво сказал Груздев. – Ну что ж, может, вы в чем-то и правы.

Панков выступил вперед:

– Уважаемый товарищ Груздев, от имени следствия хотелось бы вам еще раз заметить, что вы с самого начала повели себя совершенно неправильно. Вот если бы пришел участковый и начал въедливо и докучливо требовать от вас показаний по поводу очередного кем-то украденного велосипеда из соседней квартиры, надолго тем вас отрывая от всех домашних дел и забот, то вот тогда и был бы совсем другой разговор. Участковый нисколько не должен тратить драгоценное время хирурга, которому может быть через каких-то три недолгих часа надо будет уже идти на работу. И может быть, именно так сегодня ему и предстоит сложнейшая операция, связанная со значительным риском для жизни уважаемого человека – его пациента. Ну а его безо всякой веской причины заставляют уделять внимание выяснению всяческих вовсе так никому не нужных подробностей мелкой кражи. И вот когда недалекий участковый в третий раз вас переспросит, не видели ли вы кого-нибудь чужого, не слышали ли вы из-за двери подозрительный шум… Вот тогда вы бы имели самое полное право и все основания резко вспылить. Бесцеремонно же порываться раз и навсегда покончить с вашим самым так непосредственным участием в каком-либо дальнейшем ходе расследования. Да только убийство – совсем не тот случай.

– Я виноват и признаю это, – глухо буркнул, раскланиваясь, Груздев, уводимый под руку пожилой и до гроба любимой женщиной.

САМОЕ ОКОНЧАНИЕ РОМАНА «ПОСЕЛОК» КИРА БУЛЫЧЕВА

Фанфик

Один из наилучших романов Кира Булычева всегда уж казался автору этих строк несколько недосказанным, неоконченным, можно даже сказать, попросту до чего сходу фактически так оборванным на полуслове, а как раз потому он и впрямь сколь еще нескромно решился, что есть сил попытаться дописать за мэтра это его гениальное произведение.

Причем понять, почему оно было Киром Булычевым столь неожиданно прервано, так и не дойдя до главного кульминационного момента, который и должен был, кстати, на деле вот стать до конца весьма полновесным его логическим завершением, в принципе, довольно-таки совсем уж явно попросту так никак несложно.

Всякий подлинный художник слова в пылу своего творческого взлета о деньгах вообще уж нисколько не думает.

Да только когда его произведение почти полностью так ныне завершено и вполне может, пожалуй, считаться совершенно же здраво оконченным, и наступает время для подобного рода, до чего еще нисколько уж никак невеселых, скабрезных мыслей.

Итак, вот оно, мое чисто гипотетически предполагаемое окончание.

После долгой тишины, напряженной до звучащего в ушах медного звона, лишь на миг разом повисшей в теплой кабине катера, и пришло же время для всяческой немыслимо радостной суматохи и вполне полноценного осознания всего того что действительно ныне как-никак, а разом так и в самом-то деле случилось.

Разорвавший давние путы дремучих инстинктов возглас Дика был голосом, как есть до конца оттаявшего сердца, навеки стершего в его душе ту и близко незримую глазу границу между жителями поселка и вполне вот по-прежнему безнадежно чужими здесь пришельцами с далекой Земли.

И Салли вовсе никак не нашла что еще именно ответить на этот порыв юношеского восторга, сочетающего в себе преждевременную, нисколько не по годам, явную мужскую зрелость и страсть дикаря, все-таки сумевшего предотвратить верную гибель своих лучших друзей.

Еще недавно самое страшное казалось Дику почти уж никак так совсем неминуемым, ну а теперь все это явно осталось далеко позади.

Чувство безутешного, но гордого собой одиночества, тяжкое ощущение ярой неотвратимости суровой судьбы, вечная необходимость беспрестанной борьбы во имя изматывающего, каждодневного выживания ныне так уступили у Дика место для душевного единения с теми людьми, которые ранее казались ему совершенно чужими.

И Дик совсем уж вовсе неожиданно для самого себя раз и навсегда теперь полностью вот перестал, испытывать то чисто как есть, невыносимо жгучее внутреннее отчуждение из-за неловкости самого вот  присутствия этой земной женщины сидевшей с ним рядом.

И все же в том до чего неистово ликующем восторге было столько много чего-то донельзя дикого и первобытного, что Салли всем сердцем почувствовала себя несколько неуютно, а в катере, и так стало тесно, а тут еще и вся эта неуемная радость, которой явно был нужен вовсе-то совсем необъятно широкий простор.

Однако и душу Салли тоже окрыляли довольно схожие эмоции светлой и безудержной радости, и весьма веской причиной тому было именно вот, то самое чудесное спасение из неумолимо цепких, паучьих лап смерти еще уж и этих двух до чего вот незадачливых путешественников, заплутавших в вечных снегах чужой планеты.

Минуло еще несколько мгновений, и они оба – и Салли, и Дик – разом застыли, пристально вглядываясь друг другу в глаза уж явно находя там совершенно общую великую радость, но довольно-таки вскоре их радостные мысли вновь вполне же естественно, что весьма заботливо вернулись к тем двум ныне до чего ныне счастливо спасенным.

И уж, само собой разумеется, что все это произошло почти ведь сразу после того, как они почти этак силой втащили в люк катера двух людей, что все еще находились в бредовом и крайне беспокойном беспамятстве.

А к тому же еще пришлось и немало так повозиться, чтобы четыре человека смогли вот вполне разместиться в довольно маленькой трехместной кабине катера.

А ведь поначалу Олег и Сергеев всею душой разом так всячески порывались куда-то до чего еще спешно и никак незамысловато вовсе уж неизвестно зачем только вот дальше брести.

А потому из самых последних своих сил они отчаянно барахтались, пытаясь все-таки хоть как-то добраться до той никак и неведомой, но очень, видимо, крайне так важной для них цели.

И только лишь затем, немного обмякнув, пусть и не отойдя еще от того буквально сковавшего им все члены сурового мороза, спасенные начали очень ведь медленно и постепенно совсем уж понемногу приходить в себя.

Добродушная Салли, что поначалу весьма ведь бойко и беспечно сколь еще разом так торопилась до чего и впрямь-то спешно назад в Поселок, немного подумав, вняла вполне во всем резонному совету Дика.

Не было вовсе никакой острой необходимости безумно нестись вниз, жизнь спасенных ими людей была отныне вне всякой настоящей опасности.

Обморожения при самом первом осмотре оказались не слишком серьезными, ну а других бед с ними нисколько уж вовсе совсем не случилось.

А потому и бесспорно нисколько так ничего плохого и близко не произойдет, коли они чуть-чуть хоть немного повременят с тем самым никак не в меру до чего только чересчур весьма расторопным возвращением на пологую равнину.

Да к тому же и безнадежно унылый внешний вид обоих путешественников все еще оставлял желать довольно-таки много лучшего.

– Их непременно надо перво-наперво как следует накормить и обогреть, – пробормотал Дик.

В его голове прямо молнией пронеслось, что мать Олега и так сама не своя, а при том самом первом пытливом взгляде на застывшее, бледное, почти обескровленное лицо сына она и вовсе совсем не на шутку разом перепугается.

Все это взвесив Дик буркнул в сердцах, стукнув при этом кулаком в тонкую стену катера, что, такой насквозь до костей промерзший и иссиня-бледный, матери Олега Ирине еще, чего доброго, ее сын может ведь и бездыханным телом вовсе-то ненароком явно уж показаться.

А как раз-таки потому катер почти так нисколько совсем не сдвинулся с того самого места, где им сколь незадолго до того на редкость же удачно вполне ведь повезло подобрать тех двух вконец обессилевших путников.

Дик впервые за все время знакомства веско и повелительно чего-то явно более чем внезапно для самого себя почти этак нечаянно обронил, и, судя по реакции Салли, он раз и навсегда вполне уяснил, что отныне он как-никак более не будет одним лишь только простым и совершенно безучастным зрителем.

Да и вообще после спасения Сергеева и Олега былое противопоставление «мы и они» навсегда исчезло, выветрилось из его пусть и диковатой, но доброй и славной души.

Его первоначальная настороженность была напрямую связана прежде так всего с тем, что ему всегда же казалось, что земляне обязательно разом начнут его всячески сколь неодобрительно журить и беспрестанно третировать.

Ведь Старый во всех своих многозначительно назидательных и строгих беседах со взрослыми всегда величал его никак не иначе как «тот главный же символ нашей весьма скорой и более чем неприглядной деградации».

Однако Салли сразу взглянула на него ласково и дружелюбно, стоило лишь ей именно уж в том, как есть до конца убедиться, что при всей своей дикарской наружности он отнюдь не примитивен душевно и нравственно.

Правда, когда Дик искренне, весьма весело поблагодарил ее за спасение своих друзей, она явно так пусть и совсем немного смутилась, поскольку в этой благодарности где-то издали промелькнул некий намек на что-то навеки ныне прошедшее, навсегда изгладившееся в его столь давно вдоль и поперек обветренной ветрами и вьюгами никак недетской душе.

Хотя, в принципе, Салли теперь ни в чем не винила Дика, поскольку вся ситуация, в которой тот оказался после отлета их планетарного катера, нынче предстала перед ее глазами именно в том самом донельзя удручающем свете, а потому она и не думала на него за что-либо вообще вот сильно сердиться.

И как раз именно поэтому Дику до чего и впрямь до чего еще легко и удалось как-никак, а явно вот настоять чисто уж на своем.

Вторую и куда поболее важную и сокровенную причину не слишком вот рьяно спешить вниз на пологую равнину Дик, как-то пока еще разве что постеснялся полностью этак совсем простодушно раскрыть разом же обнажив перед Салли всю свою душу.

А все дело тут было именно в том, что он никак пока не мог так ведь сходу привыкнуть к той неимоверно молниеносной стремительности катера, поскольку совершенно невероятная его скорость не то чтобы его пугала, но Дик и вправду явно вот чувствовал себя в нем попросту совсем не в своей тарелке.

И как же, однако, при всем том ему совсем этак страшно хотелось именно что самому, и начать им заправски смело той еще верную рукой управлять.

Но о чем-либо подобном он, конечно так, Салли уж совсем никак ничего вовсе ведь не сказал.

Земная женщина полностью по-прежнему вызывала в нем для его характера и близко нисколько не свойственную робость.

А также он всею кожею почти физически ощущал жгучую тайную зависть.

Да и вот еще где-то внутри него все так и пылало оттого до чего заведомо сколь откровенно презрительного отношения ко всем тем, для кого единственно возможной средой обитания может являться одно лишь то на редкость стерильно очищенное и полностью защищенное от любых напастей и опасностей чисто искусственное жилье.

А ему во всем этом попросту до чего еще неприглядно виделось полное и самое безвременное отстранение от всех тех вполне настоящих реалий и действительно стоящих того лучших же образцов вполне настоящей смелости и славной удачи.

Он ненавидел все земное, но одновременно с этим исподволь невольно тянулся к нему.

Дик с самого детства был трезвым членом того мирка, которым всегда для него был Поселок, а потому и знал он ничуть не хуже других, что все его обитатели жили одной лишь яркой и светлой мечтой – вернуться в лоно цивилизации.

Его же мучительно тяготила роль ничего не значащего невежды, на которого все сочувственно показывают пальцем, а за спиной откровенно подшучивают, громко и обидно промеж собой над ним всячески насмехаясь.

А потому Дику довольно часто приходила в голову мысль, что уж лучше будет остаться посреди давно им изведанных, а потому и вполне привычных его весьма зоркому взгляду вещей, а на далекой Земле ему делать попросту уж именно нечего.

Но при этом было что-то в самом облике Салли, что совершено так просто и естественно разом полностью уничтожало в Дике всею тяжкой жизнью нажитое недоверие, в основном постепенно возникшее как раз-таки на почве почти безмолвного с его стороны, извечного же противостояния со Старым.

Причем Дик, до чего твердо всегда ведь осознавал, прав он или неправ, но все остальное – одни лишь пустые, ни к чему не ведущие никчемные разговоры.

Но то было именно так разве что в одних лишь реалиях леса и Поселка.

А здесь, в тесной кабине катера, он почувствовал себя несколько робко и неуверенно, не то, что во всегда полностью родном ему лесу или степи, где он давно ощущал себя если и не полновластным хозяином, то уж, по крайней мере, равным всем тем другим его обитателям вполне вот достойным противником.

Катер был чужим, однако здесь Дик, нисколько не ощущал где-то внутри всего того, что неизбежно всегда же глухо тревожило и раздражало его дома, – тут он не был символом умственной (шепотом) вездесущей деградации (а у него ведь отличный слух охотника).

Нет, тут он был просто человеком, а осознание этого делало его значительно мягче и проще.

При таких условиях он вполне был готов разом признать полную свою интеллектуальную несостоятельность в некоторых для кого-то другого совершенно так житейских вещах полностью нового для него мира.

И все же где-то в самой затаенной глубине своего я Дик теперь и вправду испытывал некоторую до чего явную глубокую неудовлетворенность и тоску по тому титулу, который ему отныне вот никогда этак нисколько и не достанется.

Дик, сколько себя помнил, всегда хотел стать общепризнанным вождем их маленького племени.

А теперь об этом нужно было просто раз и навсегда вовсе уж совсем позабыть.

Эти мысли уходили и возвращались, мгновенно проносясь в мозгу, и тут в который раз он вновь оборвал все свои житейские рассуждения о своем месте под почти никогда невиданным им солнцем.

Тем более что солнце это было совсем не то, да и не показывалось оно никогда из-за туч, как о том не раз говорил весьма справедливый, с точки зрения Дика, Сергеев.

И тут же, угрюмо наткнувшись в своих непонятно куда разбредающихся мыслях на что-то вполне вот на деле конкретное, Дик внутренне весь подобрался и встрепенулся, разом, так вспомнив, что его друзья все еще не пришли в себя, не очнулись, а, оказавшись в тепле, разомлели и впали в какое-то странное полное забытье.

Он с тревогой взглянул на Сергеева и Олега.

Ведь Дик, и близко никак пока не мог и вправду уж оказаться сколь безмятежно за них всецело так ныне спокоен.

Он, в самом том еще полном отчаянии разом подумал обо всем том, что именно выпало на их долю, мороз и голод едва ли их не сгубили.

И тут он с чувством безмерно же во всем возросшей благодарности внимательно посмотрел на ту внезапно так совсем притихшую Салли, отныне мысленно воспринимая ее почти уж как чисто свою.

Не будь этой земной женщины, его друзья непременно бы сгинули никак не дойдя до конца того весьма ведь мучительно долгого и отчаянно вьюжного пути.

Но тут в его голове вновь промелькнула та самая, чудовищно острая, словно стрела арбалета, вовсе-то до чего еще невыносимая мысль: а что, если Олег на ноги так и не встанет, поскольку ему их как-никак, а придется разом так чисто ведь ненароком все же отрезать?

Ведь может статься, что несколькими пальцами на обмороженных ногах тут никак и близко уж вовсе не обойдется.

Ведь Сергееву как раз-таки именно ему некогда и довелось тем еще самым обычным топором, и отрубить же те два до чего вконец почерневшие, отмороженных пальца.

И это при том, что поначалу они совсем не казались настолько вконец вот обмерзшими.

Салли перехватила его довольно-таки весьма встревоженный взгляд, и буквально сразу безо всяких расспросов поняв, чего это именно он, собственно, значит, тут же и приняла решение его полностью до чего и впрямь незамедлительно сходу уж успокоить.

Она совсем негромко, однако, звонко так и чеканя при этом слово за словом весьма пафосно произнесла:

– Дик, ничего действительно страшного с ними вовсе ведь совсем не произошло, и очень даже скоро они обязательно вернуться в сознание.

Да и довольно быстро и твердо встанут затем на ноги.

Сергеев очнулся первым.

Чуть приоткрыв глаза, ничего толком перед собою еще вовсе не видя, явно уж почти полностью пока находясь во власти плотно окружающей его мглы, он как-то через силу сумел, прищурившись рассмотреть знакомое и очень даже встревоженное лицо Дика:

– Вы все-таки нас нашли…

Сергееву едва хватило сил только, чтобы произнести именно эти слова, и произнес он их совсем не твердо, вполголоса, чисто так разве что именно выдавив их из себя, но после небольшой паузы он гораздо тверже повторил:

– Вы все-таки нас нашли…

И в его слабом голосе послышалось такое светлое торжество, и долгие годы где-то в самой глубине его души таившаяся грусть…

А ведь ни от кого в Поселке Дику еще не доводилось услышать ничего подобного.

Взрослые были чересчур обременены и придавлены своим тяжким повседневным существованием, чтобы хоть на миг ощутить себя частью всего того большого человечества, покорившего многие звезды, силою своего ума одолев ничем не измеримые пространства космоса.

Олег едва-едва когда-то ощутил нечто сходное с этим чувством в недрах давно уже мертвого «Полюса», но сердце Дика дрогнуло только здесь и сейчас.

И именно в этот миг в самой его совсем уж вроде бы закоренелой человеческой сути и случились совершенно так неожиданные и более чем глубокие перемены.

Ему действительно ныне стало разом понятно, что и он сам тоже часть чего-то гораздо большего, чем весь Поселок со всеми его жителями.

И это было для него настолько уж попросту совсем непривычно и странно, что весь он внутренне преобразился, впервые посмотрев на Салли полноценно так дружескими глазами.

Она более не была для него до чего только совсем уж чужой женщиной с той явно находящейся за самой гранью его воображения, таинственной, неведомой и нисколько никак непонятной ему Земли.

Но тут совсем ненадолго вонзив острие в самые темные бездны души Дика, его внезапно опять попросту так насквозь пронзила все та же, мелькнувшая в кровавом мареве временного помутнения рассудка, дикая мысль, совсем еще недавно заставившая его настолько рассвирепеть, что он чуть было, не поднял оружие против этих землян.

Так вот само собой оно вовсе-то и невольно у него чисто по-прежнему получалось, что он чисто так инерции продолжал все еще считал их чужими если и не себе, то, по самой меньшей мере, всему миру леса своей планеты.

«Они прилетели не к нам, – решительно подумал тогда, чуть было уж совсем не потерявший рассудок Дик.

– У них тут свои дела.

А мы для них обезьяны, недостойные всякого человеческого участия!»

Ну а теперь он разом почувствовал и стыд, и полудетскую обиду на всю свою дико всколыхнувшуюся ярким пламенем звериную ярость.

И он со всем отчаянием вовсе так безжалостно по отношению к самому себе и всем тем другим обитателям Поселка разом уж до чего еще невольно подумал, что теперь, после всего случившегося, люди с Земли будут с опаской поглядывать на него и остальных как на диких, злобных существ.

«Теперь они никогда не поверят, что мы, живя здесь, остались все теми же людьми», – с неистовой искрой отчаяния промелькнуло у него в голове.

Он медленно, борясь с собой, проговорил:

– Я ведь не только ложку с тарелкой видел, но и бластером, когда надо, могу пользоваться!

А затем после некоторой паузы.

– Но только против зверей, – не столько грустно, сколько с тем самым невыразимым никакими словами, а только лишь взглядом и интонацией самым тем еще более чем явственным желанием выразить бы все свое глубочайшее раскаяние, добавил он.

И, однако, так опять, пусть и одно мгновение в мозгу Дика разом сгустились сумерки все той же недавней слепой ярости.

И ведь даже как-никак случившись, всего-то только разве что на какой-то самый коротенький миг до чего еще основательно преуспело это полностью уж слепое чувство вполне всерьез отозваться где-то в самой глубине его души именно той прежней и чудовищной никак совершенно нестерпимой болью.

Ну и как это они вообще могли взмыть в небо, а Казика оставить на съеденье двум шакалам?!

Он едва не умер!

А вот не было бы совсем неподалеку спасительных вод озера, и что тогда?

Было бы им вообще кого тогда вырывать из когтей самой смерти?

А ведь Казик всем своим маленьким детским сердцем и вполне уже достаточно так полностью взрослым умом, всеми силами рвался к этим землянам, а они его бросили и куда-то до чего поспешно улетели по своим, вполне вот для них сколь однозначно, куда только поболее насущным делам.

Конечно же, еще счастье, что шакалы на человека всем скопом никогда не нападают, но холм явно подчеркивал, что Казик совсем не велик ростом.

«Впрочем, это было еще до встречи с землянами, – разом поправил себя Дик, стараясь, что есть силы погасить то не до конца вполне уж угасшее в нем пламя гнева, почти начисто столь недавно убившего в нем всякую способность думать и рассуждать.

– Хорошо, что хоть они догадались, пусть и не сразу, все-таки вот вернуться назад и успели… успели вовремя».

Дик, всем корпусом повернулся к Салли, слегка зацепив ее при этом плечом, он резко вытянулся вверх в том ставшем теперь совсем уж почти нестерпимо тесном пространстве катера.

И Салли его полностью до конца поняла без единого слова или какого-либо более чем откровенного и выразительного жеста с его стороны.

Она действительно правильно истолковала весь этот его бессловесный, немой укор!

Ее лицо сделалось очень печальным.

Она встрепенулась, вспомнив свое собственное недавнее горе, да и как-никак, а одновременно со всем этим в ней загорелось острое желание задать давно уже мучивший ее встречный вопрос.

– Скажи мне, мальчик, – начала она, – ведь ты здесь вырос, много ходил по здешним лесам, а значит, должен многое о них знать, так ведь?

Что уж еще такого могло случиться с Клавдией?

На нее явно так кто-то сколь внезапно и страшно уж до чего и впрямь-то вовсе вот неожиданно до чего еще отчаянно и злобно напал.

Мы ее обнаружили посреди самого же вовсе вот невероятного бедлама!

– Чего? – переспросил Дик, наткнувшись на то совершенно незнакомое ему слово.

– Бедлам – это когда совсем нет порядка, а вещи сломаны и разбросаны в самые разные стороны.

– А-а-а, – протянул озаренный неожиданной догадкой Дик.

Салли продолжила:

– Она, похоже, яростно сражалась с какими-то вовсе уж непонятными чудовищами, а потом обессилела и, главное, совсем этак ничегошеньки о них нисколько не помнит.

Мы были убеждены, что на станцию было совершено ранее и неслыханное загадочное нападение, а хуже всего, уж было именно то, что осталось при этом никак вовсе невыясненным, какой это зверь его совершил.

Вот мы и решили, что Клавдию надо незамедлительно в спешке спасать.

Мы совсем тогда не на шутку перепугались, а потому и бросились наутек.

Салли произнесла все это, старательно подражая выражению глубочайшего раскаяния, которое она за несколько минут до этого безо всякого труда уловила в голосе остро и тяжело глянувшего на нее исподлобья Дика.

А потом уж, мельком посмотрев на пол, она с искренним душевным отчаянием произнесла:

– И про Казика она нам до поры до времени отнюдь ведь ничего не могла рассказать.

Последнее было сказано ею так, что Дик впервые принял ее слова с той же извечной своей унылой покорностью, с какой он всегда относился ко всем невзгодам и смертям.

Дик признавал чужую слабость и ни от кого вот нисколько не требовал совсем ничего невозможного.

– Меня тоже тогда не было рядом, – хмуро подметил он, – и я никак не мог видеть, что именно там вообще произошло.

И, как-то почти этак для него незаметно, на сердце у Дика сразу вот совсем потеплело.

Он тут же вспомнил неуверенные движения Клавдии.

Кровь на ковре не могла быть кровью Казика.

И бой в закрытом помещении…

Вокруг них годами ночные твари бродили, и, когда Дик был еще совсем маленьким, его отец все боялся, что изгородь ненадежна и что следующей ночью их всех обязательно ждет самая неминуемая погибель.

Отец и погиб, получив серьезное ранение, посреди ночи укрепляя покосившуюся изгородь, казавшуюся ему совсем же вовсе никак ненадежной.

– Поначалу ночи были очень так страшными, – иногда с горькой печалью припоминал всегда как-никак такой жизнерадостный Вайткус.

– И все же совсем не бывало такого случая, когда, в конце-то концов, попросту никак не помогли бы те до чего только большие головни из костра, а они всегда надежно спасали даже и от самых настырных ночных гостей.

А еще и саму изгородь со временем хорошо укрепили, сделав ее и крепче, и выше.

Значительно лучше и старательно подогнав друг к другу стволы деревьев, а ведь их было бы совсем не под силу срубить людям, и близко же нисколько не знавшим повадок обитателей леса.

«То было именно что мое дело, – с гордостью за себя вспомнил вдруг Дик.

– Ну а на земную экспедицию, что это, значит, за зверь такой неуловимый напал?

Что за злой дух натворил таких страшных бед и даже следов после себя никаких не оставил?

Нет, – окончательно убедил себя Дик, вспомнив, как и впрямь все уж на редкость до чего еще вполне обескураживающе оно выглядело на станции, – внутрь купола никто не проник!»

И тут он сразу со всей той более и более ужасающей ясностью разом этак вполне отчетливо понял, что здесь никак совсем не обошлось без снежной блохи.

«Надо же, и землянам от этой напасти с ходу вот на орехи без года неделя до чего только разом досталось, – с самой той и впрямь сколь невыразимо дикой досадой угрюмо рассудил Дик.

– А если такие дела, то их надо бы прямо сейчас безо всякого так промедления тут же и предупредить об этакой жуткой здешней напасти.

Или нет, как тут их даже и самым отдаленным намеком сумеешь как следует вполне еще предупредить?

Пускай ей все на своем научном языке спокойно и рассудительно объясняет Старый, а то она меня все равно попросту и не поймет или, чего доброго, подумает, что все мы тут, словно слепая Кристина, по временам бываем вовсе-то никак явно, что не в себе».

И Дик, уж никак этак и близко не стал даже и пытаться хоть чего-либо начать объяснять, а решительно и резко отпарировав заданный ему вопрос, на одном дыхании более чем поспешно выпалил:

– А куда это вы тогда улетали?

И Дик, при этом уж до чего еще отчаянно всячески попытался никак совсем недвусмысленно скрыть все свое великое беспокойство.

Но все-таки в его голосе был явственно слышен самый так настоящий и попросту отчаянный страх.

Он-то уж точно вполне верно знал, чего еще вполне вот способен натворить человек, укушенный снежной блохой.

– Нас не было на станции, – сухо ответила Салли.

Она подумала, что Дик мысленно обвиняет ее не только в том, что они с Павлышем бросили в беде несчастного Казика, но также совсем недоглядели за пораженной непонятным недугом Клавдией.

А потому, несмотря на весь тот так и начавший зарождаться в ней гнев, она тут же мысленно осеклась…

– Да и ты тоже тогда был далеко? – довольно примирительным тоном произнесла она.

Дик вспыхнул и запальчиво произнес:

– Я остался приглядывать за Марьяной! Вы же помните, в каком она была состоянии!

– Я не мог ее просто так там оставить – с прочувственно гулким унынием в голосе совсем вот в сердцах гаркнул взволнованный Дик.

На тот момент он и впрямь до самого уж конца невесело додумал все возможные трагические последствия этого самого злосчастного укуса, а потому ужас в его душе нисколько нельзя было выразить буквально никакими человеческими словами.

Однако он тут же разом себя одернул, до чего мучительно осознав, что ему нисколько не должно бы себя вести во всем явно как есть подобно всякому тому еще разъяренному дикарю.

Прощальный взгляд Старого возымел свое действие.

– Я все сделал, как меня учили! – сказал Дик, оправдывая свою внезапную вспышку.

Олег, уже немного придя в себя, вдруг просипел:

– Что с Марьяной?

Дик радостно ответил: «Жива, здорова», хотя оптимизм в его голосе был несколько так весьма натужным.

Салли от себя довольно-таки весело добавила:

– И скоро уж бегать быстро будет!