Текст книги "Избранное. Публицистика, фантастика, детективы, стихотворения и афоризмы"

Немыслимо бравым идеалистам, которые всю свою жизнь, если чего и желали, так это разве что уж иметь бы ту крайне ведь совсем до чего еще беспечную возможность бездумно и весело парить в сизых облаках на редкость самодовольного вольнодумства…

Ну а чисто как раз-таки потому и все те весьма уж напыщенно тогда происходившие события им как есть собственно и показались чем-либо, что и впрямь-то будто бы было сколь еще исключительно так вполне ведь донельзя как есть вовсе же совсем этак бесподобным и на редкость сколь еще искрометно блестящим.

Да и вообще в их душах никак не оставалось места для каких-либо серьезных сомнений, зато до чего незыблемо преобладал воинственно скороспелый энтузиазм.

Им было и близко никак не до всяческих сколь уж до чего весьма прискорбных и глубокомысленных рассуждений о той еще на редкость как есть совсем откровенной и выпукло-наглядной пустоголовости любых «серых масс».

Они их явно уж собирались попросту ведь повести за ручку в светлые дали идейного и куда только как есть, до чего еще весьма многозначительно поболее неизменно уж донельзя так очаровательно благостного сосуществования.

Однако, в конце концов все ведь получилось с самой той еще идеальной точностью вовсе вот именно разве что наоборот: настали же времена всеобщей погибели и самой-то дикой духовной разрухи.

Тех, кого прибрала старуха с косой в те безнадежно глухие к мольбам и стонам революционные годы вполне возможно будет разве что только и разделить на некие чисто так абсолютно абстрактные категории.

Однако при всем том сама смерть их самой еще неразрывной нитью была всецело же увязана именно с гибелью и впрямь-таки как есть доселе вот более-менее вполне этак устойчивого правопорядка.

Новый строй в России разом ввел в действие никак не тот сколь и впрямь донельзя надежнейший и справедливейший порядок, а одну разве что исключительно так весьма же призрачную его видимость.

Да и сама экономическая система принципиально нового государства была до чего еще как есть вовсе так безотрадно построена никак не на разуме, а на тех до чего аляповато слащавых и крайне безответственных лозунгах.

А старое прошлое постепенно так тогда само собой вымирало да и пухло от чрезвычайно же отчаянного голода…

А, то, что не отмерло само, большевики разом тогда отодрали от народа с мясом и реками безудержно и обильно повсюду так тогда совсем  напрасно же льющейся людской крови.

Ну а все те социальные недуги, с которыми комиссары в то время на деле и повели до чего только безумно ожесточенную борьбу, быстро уж затем всецело развились в нечто всепоглощающее и вопиюще беспросветно мещанское.

К ним разве что только присовокупилась пролетарская лихость и разнузданность, иногда довольно-таки грубо копирующая те сколь давнишние барские повадки.

А между тем с любым даже и самым отчаянно темным прошлым бороться вовсе этак совершенно уж явно нельзя, его можно лишь посильно всячески переиначивать на некий другой лад, учитывая все те когда-либо только допущенные ранее промахи и грубые ошибки.

Да и вообще, яростно сражаться со всеми существующими недостатками общества надо бы вовсе, так никак уж совсем не размахивая при этом красными стягами, а до чего планомерно ведя борьбу с главным врагом всего человечества – всецело самодостаточным невежеством.

А оно порою встречается и среди привилегированных классов, поскольку переполненность сухим грузом знаний его лишь подчас сколь необъятно разве что уж только еще весьма ведь предметно усиливает.

И сама та напыщенная надменность высших классов Российской империи в сочетании как раз-таки с их же никак вовсе до чего совсем необоснованной горячностью по исключительно так беззастенчиво спешному прививанию именно что своей считай, что вовсе ведь допотопной государственности тех наиболее вот исключительно же донельзя передовых форм правления…

И главное этакие сурово бравые действия во всей их общей совокупности попросту и не могли затем никак этак, затем не привести к весьма ведь вполне многозначительному разрушению того, что долгими веками было доселе уж воздвигнутого именно что на поте и крови трудового народа.

Да, правда, угнетение и нещадный труд всегда были частью быта, как правило, совершенно так всецело бесправных масс.

Но то было бы, по меньшей мере, несколько уж странно, кабы ко всему этому делу и вправду было бы вполне еще возможно истинно на деле так привлечь каких-нибудь насекомых, например, инстинктивно трудолюбивых муравьев.

Ну а те вконец закаленные и закостенелые в марксистской идеологии революционные заправилы разве что только и предложили народу нечто вот небывало свежее и будто бы значительно же более благородное в явный противовес всему тому, что и вправду доселе являлось тяжким уделом всех тех  простых тружеников села и города.

Причем если и было ими предложено нечто уж небывало так новое, но то ведь были разве что одни уж только декорации, а за ними четко и ясно как-никак вот расположились дикость и тупость серых невежд ни смысливших ничего и не в чем кроме того донельзя слащавого лицедейства.

Ну а потому и стала в конечном итоге жизнь простого народа только лишь весьма уж как есть значительно хуже, а именно разве что лишь только поболее во всем сколь весьма вот явственно обездоленной, и совершенно так отныне до чего еще безнадежно бесправной.

А никак иначе оно попросту и не

могло ведь, собственно, быть…

Причем тот самый некогда лишь грядущий застой был уж попросту фактически неотвратим, поскольку, вдохновив народ на великие подвиги, его действительно можно было зажечь, но этого огня могло хватить разве что на два-три довольно-таки весьма недолгих десятилетия.

Ну а затем великий первоначальный энтузиазм серых масс обязательно должен был вполне неминуемо, затем постепенно смениться вялой и совершенно так безнадежной осоловевшей апатией.

А ничего иного и быть тогда не могло, если бы только, конечно, вполне зримые результаты всяческой позитивной деятельности не стали бы вполне объективно до чего повсеместно весьма так наглядно вот вскоре везде уж видны.

Ну а иначе всякий тот былой людской пыл попросту со временем непременно увянет, словно цветы, стоящие в вазе.

Причем это именно в самом том, как он есть процессе донельзя бессмысленных и напрасных героических усилий, и создавался немыслимо гнусный дух донельзя застойных грядущих времен.

И та самая как она есть чисто первоначальная суровая идейность, и придавала всем этим тенденциям максимально большую сокрушительную силу.

Уже в самом том еще начале искрометно грозных событий в рабочем классе никак не развилось самое же явственное понимание всей той его собственной исторической значимости.

Зато вполне донельзя четко в нем тогда буквально в единый миг обозначились черты на редкость исподние, дикие и необычайно уродливые.

Кроме того, кое-кто из того днем с огнем до чего тщетно искомого «сознательного» пролетариата вдруг явно переполнился вовсе-то здраво никак необъяснимой, лютой и отвратительной злобой.

Причем вместо всего того, что и впрямь вдоволь на редкость страстно было всем наобещано весь российский простой люд, повсеместно тогда лицезрел попросту так никак и небывало страшную свободу лютого разврата и разгула бесшабашной братии отпетых гуляк.

Ну а простые обыватели превратились тогда в собственные тени, и как уж они боязливо вздрагивали от каждого ненароком случавшегося шороха.

И было все это именно так, поскольку светлые идеи далекого будущего сколь неприглядно тогда отразились в мутной луже обыденной и крайне во всем совсем отвратительной, исключительно уж скотской наглядной действительности.

Причем произошло это именно потому, что некоторые наивные и беспечные люди напрочь так попросту совсем позабыли истинные тяготы всей своей необъятной родины.

А впрочем и для всего того простого народа, с тем будто бы и впрямь до чего великим нетерпением весьма тоскливо ожидавшего дня своего грядущего «освобождения», они сколь пытливо и слезливо именно что совершенно же отчаянно выдумали как блага, да так и невыносимо лютые для них самих все его невероятные страдания.

Он, видите ли, был в их глазах вконец уж немыслимо так опечален своей беспросветной горькой судьбой.

Да и вообще, все это его сколь еще многозначительное расковывание из фактически именно что мифических оков носило уж разом тогда чисто демонстративный характер.

Настоящего в нем было, на удивление, мало.

И вот чем дальше, тем только лишь значительно больше новоявленная социалистическая действительность стала собою тогда разом напоминать сущий театр общественного абсурда.

А обычные и довольно невзрачные люди при этом и впрямь-таки весьма откровенно тогда превратились в актеров дешевой пьесы под названием «Как это мы строим новую светлую жизнь».

Революционное словоблудие, в конце концов, явно же вылилось в сущий разбой, смуту и буквально ведь всеобщее гражданское неповиновение.

Ну а в самом еще начале оно и вправду так заняло позицию до чего уж изрядно смакующего самое себя, праздного и восторженного столпотворения.

И были ведь при всем том чьи-то сколь премудрые глаза до чего вздорно и задорно разом переполнены детской и вконец восторженно наивной радостью от наконец-то наставшего дня помина всех тех отныне уж полностью прежних горестей и печалей.

Да только все это тогда явно приняло крайне ведь неопрятный облик, а потому благородные господа – дореволюционные либералы совсем так спешно полностью самоустранились от всех тех или иных общественных дел, заняв выжидательную, и безотрадно примиренческую позицию.

Им, безусловно, во всем импонировала роль беспристрастного свидетеля, что был совершенно искренне обескровлен лицом, а еще и неистово возмущен тем до чего неожиданным и коварным поворотом всех тех с исторической точки зрения давно вот полноценно назревших событий в некую едва-едва прикрытую социальной демагогией, вовсе так совсем никак не правую сторону.

Тогдашние интеллигенты действительно могли выражать все свое суровое и крайне ведь непримиримое неудовольствие столь и впрямь весьма и весьма вовсе неудовлетворительным состоянием ныне этак донельзя плачевных общественных дел.

Да только были те люди во всей основной своей массе полностью же покорны всяческой той или иной чисто еще дальнейшей судьбе своей отныне никак неприкаянной родины.

А если и имелись хоть какие-либо весьма явные исключения из данных полностью общих правил, так то ведь были в основном одни лишь и только разве что вот представители той самой зеленой, словно та еще весенняя трава никак пока незрелой духовно молодежи.

Ну а старшее поколение, сохраняя в душе царственное спокойствие, весьма вот явно до чего только и надеялось, что грязная пена вскоре непременно спадет со всего этак весьма и весьма до чего беспросветно ныне их повсеместно же окружающего.

Удивительно, но довольно многие представители старой духовной знати, пусть и повесив при этом низко голову весьма ведь вымученно, но вполне бодро и со всею твердой решительностью явно так преуспели столь стояще поздравить друг друга с истинно долгожданным приходом в их дряхлое патриархальное государство совсем невероятно длинных теней безлико светлого будущего.

Причем сама же причина для подобного рода поздравлений была более чем весьма ведь неразрывно связана именно с тем донельзя существенным обстоятельством, что революция в единый миг полностью вот содрала с чела всего того прежнего государства буквально всякие до чего ненавистные для кое-кого признаки старого опричного режима.

Ну а вместо него на трон всеобщей и всеобъемлющей вседозволенности до чего еще быстро разом затем уселась совсем вот беспардонно самодовольная харя вконец так до чего расхристанного пролетария.

Он стал не просто главным героем всей той истинно ведь как есть новоявленной революционной действительности.

Его двуличность и спесь явно же весьма многим тогда напоминали того еще совсем вот издревле никак небезызвестного многим украинцам польского пана, да только поборы его были куда больше и совсем несоизмеримо во всем воинственно злее.

Большевик всецело воплощал самим так собой тот и впрямь осатанело хитроватый, абсолютно ведь ни в чем не сведущий, весьма этак одиозный и демагогически самовосхвалительный снобизм.

И вообще, во всей той новой жизни явно ведь всецело почувствовалась совершенно так иная, весьма фанатичная, крайне уж неповоротливая и до чего только весьма вот воинственно безапелляционная, революционная стать.

Правда, посреди представителей новой знати подчас попадались люди во всем аскетические, искренне верящие во все свои восторженно искрометные идеалы.

Причем в точности те же люди есть и теперь.

Их хлебом не корми – дай вот только до чего сходу улучшить жизнь сразу так всего ныне существующего человечества.

Левая интеллигенция еще задолго до тех весьма неожиданных трех революций, столь самодовольно при этом, хихикая, всегда уж кое-кому самозабвенно так радостно подпевала, поскольку все те необычайно пламенные восторги по поводу искрометно ярких грядущих свершений всегда как-никак, а делали ее жизнь значительно вот светлее и всецело так изумительно сладостнее.

Однако уж та пресловутая народная власть, враз при этом сходу обретя все свое вовсе так чудовищно демагогическое всесилие, бестрепетно и беспрепятственно разом вот буквально повсюду начала весело и делово закручивать гайки.

Причем высказывать по поводу всего того даже и самое иносказательное неудовольствие тогда ведь оказалось попросту явно до чего и впрямь смертельно опасно.

Ну а потому все те как они есть либерально слащавые речи сколь традиционно, а в том числе и по инерции, в те времена так и потекли в точно том же прежнем направлении.

И только лишь отныне они и впрямь всецело стали звучать безвольно, печально и глухо.

И подобным образом все это случилось как раз-таки потому, что то, что некогда ранее казалось явным оплотом самого уж близкого света, разом-то в единый миг предстало перед очами в виде той самой совершенно вовсе несусветной и гиблой тьмы.

Люди боялись это громко высказать, но сквозь слова благодарности за подаренное великое счастье новой жизни все-таки подчас прорывалось самое ведь общее совершенно недвусмысленное неудовольствие всей той и впрямь уж как она есть революционной, неистово осатанелой действительностью.

А впрочем, в те первые дни революции некоторые проницательные комиссары за нечто подобное разве что слегка этак только журили, и нисколько вовсе не более.

И даже к ругательствам в адрес своей новой и отъявленно же самочинно бесовской власти, произносимым разве что исключительно шепотом, они подчас тогда относились почти вот столь либерально, как в свое время относилось царское правительство ко всем тем громогласным разговорам интеллигенции о явной и давно назревшей необходимости свержения такого-сякого монархического строя.

В принципе, сперва большевикам никак ведь вовсе так нисколько уж и не мешало, что сквозь пенсне старой интеллигенции беспрестанно проглядывало сущее и вполне вот наглядно видимое неудовольствие всеми теми кроваво-красными реалиями.

К тому же многие ее представители до чего искусно хотя и криводушно всячески умилялись переменам, которые, как снег с крыши, раз за разом обрушивались на их доселе благородные головы.

А перемен тех явно было вовсе немало: революционные митинги, заплеванные семечками мостовые, вооруженные люди с оловянными от балтийского чая (с кокаином) глазами.

Сущая растерянность интеллигенции безмерно между тем тогда на редкость же ослабляла тех, кто мог еще повернуть подводу общественной жизни ко всему тому не так ведь давно и минувшему прошлому – из года в год счастливо доселе тянувшемуся рутинному мирскому бытию.

Новоявленному мракобесию понадобилось всех еще разом спешно перековать на свой новый, куда более «прогрессивный», лад.

Левая интеллигенция всему этому явно всецело потворствовала, поскольку разрушение оков старого быта было для нее главным залогом грядущего, ранее никем вовсе невиданного и совершенно ведь доселе неизведанного общечеловеческого счастья.

Правда, в их защиту можно уж прямо так и сказать, что они вовсе никак не могли выбирать из двух зол, поскольку им сладострастно мечталось о чем-либо искристо-светлом и чистом, никак совсем не затронутом какой-либо скверной простонародной повседневности.

Да только ничто прозаически светлое не создается без людского пота, крови, слез, а также и всех других совершенно при этом безмерных и вопиющих человеческих страданий.

Лучшее бытие надо было создавать совместными усилиями буквально всех членов общества, и уж делать это следовало вдумчиво, медленно, постепенно и плавно, то есть без каких-либо немыслимо спешных и совершенно нелепых рывков.

А в особенности никак нельзя было при этом полагаться на серые и никчемные, вовсе ведь ни в чем и близко  нисколько не смыслящие невежественные массы.

Уж их-то столь и впрямь вовсе вот незамедлительно сделать сознательными участниками каких-либо общественных процессов было никак уж вовсе просто ведь нельзя.

Народ, он как-никак, а сам над собой верховодить нисколько не сможет, поскольку это будет прямое и бесповоротное возращение к давно ныне минувшим реалиям каменного века.

Извечно забитое, безнадежно увязшее во всей ее серой обыденности малограмотное население ни в коем случае совершенно не следовало втягивать в какую-либо политику, которая, кстати, ему была нисколько этак уж совсем никак непотребна.

Однако люди, взявшие под уздцы само время, дабы мигом создать из их долгими веками толком не прибранной родины некий прообраз грядущего царства свободы, этого вовсе и близко попросту не принимали в расчет.

Когда все их незамысловатые планы действительно сбылись, вполне явственно оказалось, что облик государства получился далеко не святочным, а скорее, наоборот, именно в нем и слились воедино наиболее наихудшие узурпаторские черты.

И кому им теперь следовало верить?

За кем вслед идти?

Вот и пришлось им тогда резко и безо всяких лишних раздумий явно так привыкать к тяжелейшей рутине при той новой власти, что оказалось столь невероятно громоздкой всеми теми своими свежайшими догмами.

И это ведь разве что с тем прежним царизмом они до чего еще беспечно могли находиться в самой так решительной и повседневной конфронтации.

Причем хотя нечто подобное нигде особо не афишировалось, но было оно при этом настолько модно, что действовавшие и думавшие как-либо иначе смотрелись на людях белыми воронами.

Правда, все те немыслимо восторженные прения о самой незамедлительной смене всех уж общественных декораций в то еще дореволюционное время происходили на чисто дискуссионном уровне церемониальных дружеских чаепитий.

Сколь многим людям неизменно тогда более чем непосредственно импонировала как раз-таки позиция яростно так обнаженного, причем именно же, словно открытый нерв, более чем во всем безупречного неприятия старого и закостеневшего жизненного уклада.

Самодержавию должен быть положен конец, и все тут!

Довольно многие из родившихся в царское и крайне  «неблагополучное» время левых интеллектуалов были на самых острых ножах со вполне законной тогда властью.

А это, прежде всего более чем наглядно во всем означало их весьма явную и прямую взаимосвязь со всем, тем богоборческим сотворением нового и куда только более славного мира.

Нечто подобное и вправду непременно вроде как должно было вот-вот наступить, дабы на веки вечные для всех нас еще и впрямь этак сходу тогда создать, куда только более справедливый жизненный распорядок.

Да вот уж, однако, какой это вообще уж справедливый порядок мог бы прийти на смену мрачному, словно грозовая туча, царизму?

Нет, ни о чем подобном эти люди ни единой так минуты даже не думали.

В своем безгранично богатом на всяческие праздные иллюзии воображении они все это себе представляли совершенно ведь недвусмысленно вовсе-то явно более чем полноценно иначе.

А в период несусветного бедлама и всевластия его величества, «совершенно же беспородного хама», все, что им вообще ныне оставалось, так это пассивно дожидаться созыва всемогущего (в куда более светлом грядущем) Учредительного собрания.

Они и вправду считали, что эта великая силища всем вот все разом вполне доходчиво верно разъяснит, примет нужные решения, победит германца, да и подарит обществу тот самый весьма долгожданный свет досточтимо славных в веках книжных истин.

Конечно, никак уж не все интеллектуалы дореволюционных времен и впрямь обрели себе мир и покой на седьмых небесах несбыточно ярких либеральных мечтаний.

Да и вообще, вся тогдашняя

действительность вовсе не была столь отвратительно донельзя же мрачной.

Все-таки неведомо, где весьма благочинно тогда заседало некое столь и впрямь незабвенное Временное правительство.

Однако правительство Керенского занималось одной лишь оторванной от всяческой почвы реальности полностью уж до конца совершенно так обессмыслившейся праздной демагогией.

Оно всегда до дрожи опасалось яростного негодования серых масс простого народа.

И именно та серая толпа тогда ведь явно и оказалась на истинно государевом месте!

Керенский был лишь главной пешкой, которая довольно уж временно превратилась в исключительно внешне сурового ферзя.

Его полнейшее бессилие более всего подчеркивалось всем тем столь доподлинно известным его военным прозвищем – Главноуговаривающий.

Он, собственно, никак вообще не имел никакой устойчивой власти.

Слепая сила толпы явно нуждалась в этаком, как он и впрямь до чего еще на редкость кратковременном выразителе широкого «общественного мнения».

Его власть безвременно окончилась в тот самый момент, когда, вдоволь наигравшись в демократию, народ возжелал, чтобы страной вновь начала управлять именно так твердая рука.

Что же касается людей мыслящих и развитых, то ведь их уделом явно тогда как-никак стало нисколько вот вовсе совсем небезосновательно горькое разочарование и тоска по тем буквально-то разом, канувшим в полное небытие ныне-то полностью напрочь так позабытым вполне вот спокойным временам.

И до чего быстро они тогда впали в полную апатию до чего вскоре, вконец этак устав от никак уж вовсе небезуспешных попыток безликой трудовой массы неистово распрямить свой от века на редкость согбенный хребет.

Революционный пролетариат стал безапелляционным воплощением невежественного снобизма, тупой осоловелой самоуверенности и бесновато догматического популизма.

А потому и всяким потомственным представителям старой либеральной знати вдруг уж явно так от всей еще души захотелось до чего ведь сладко разом вернуться в то навсегда для них отныне потерянное светлое прошлое – без бешеного энтузиазма, криков, выстрелов, надругательств над женщинами, а главное, без полнейшей безнаказанности и абсолютной беззаконности.

Никак не могли они того ожидать, что в их яркий и красочный мир, переполненный светлыми книжными образами, внезапно непрошеным гостем сходу так вторгнется коварная и беспринципная революционная действительность.

В решающие дни, как и во времена «заступников за народ» – декабристов, значительная часть российской интеллигенции явно предстала в виде безынициативного и безропотного, ко всему этак заранее горестно и скорбно готового стороннего наблюдателя.

Причем этот праздный зритель совсем не имел никаких серьезных планов на ближайшее будущее.

У него и в помине не могло быть хоть сколько-то вполне сфокусированного взгляда, так и стремящегося на деле, а не на праздных и пустых словах проникнуть мыслью вдаль, а потому и не было у него безупречно достойного всякого его ума понимания, а чего это вообще происходит на всем белом свете.

Русский бунт вызвал в сердцах многих мягкосердечных либералов одно лишь чувство неимоверной гадливости, а также еще и слепого самого уж до чего еще  беспросветного ужаса.

Причем люди, придерживающиеся совершенно так иных во всем до чего действительно вполне этак противоположных убеждений, тогда совсем же глубокомысленно разом и решили, что со всем этим народом как-либо иначе поступать попросту и нельзя.

Вот оно, значит, чего еще только разом бывает, когда власти начинают вконец размягчаться!

Некоторая часть бравых монархистов, вообще уж тогда избрала как раз-таки сторону большевиков, причем именно что исключительно, поскольку те проявляли безграничную жесткость по отношению к толпе разношерстных, вооруженных, чем только попало граждан.

Царизм же, наоборот, подобному выходу эмоций подчас всецело потворствовал, давая народу этаким «довольно безобидным образом» выпускать весь накопившийся в нем издревле пар.

Когда же гнев народный внезапно обращался не против «ненавистных власти нехристей-иудеев», то в дело с той еще самой молодецкой горячностью разом так и вступала казацкая нагайка.

И именно при ее до чего явном и лютом содействии тогда уж довольно-то частенько и разгоняли мирные демонстрации, где, кроме плакатов, ничего такого и впрямь вот крамольного вовсе-то явно и не было.

Надо ли после этого говорить, как уж именно простой народ мог отнестись к той самой до чего и впрямь бестолковой (в его глазах) попытке реставрировать донельзя обветшалый прежний порядок?

Ну а теперь, уважаемый читатель, давно бы пора перейти к самым конкретным мазкам, вместе составляющим общую картину маслом всей той совершенно так необъятной исторической трагедии.

Российская контрреволюция была безнадежно разобщена и полностью обескровлена всяческими междоусобными склоками.

В ее рядах попросту не было никакой действительно всеобщей твердой позиции.

Она была крайне так до самого неприличия раздроблена, столь ведь весьма далека от всякого настоящего совместного выбора общего пути и подчас совсем не имела никакого согласия в выборе средств всей уж как она есть своей истинно непримиримой борьбы.

Причем разногласия те явно носили на редкость ожесточенный и принципиальный характер.

И это было так именно ввиду того, что некоторая часть белого движения вообще уж совершенно погрязла в до чего еще яростном отрицании нового мира как вполне ныне свершившейся данности буквально при любом том дальнейшем развитии событий.

Ну а кто новые яви на корню не отрицал, подчас видел их в исключительно разных красках и тонах, нежели кто-либо, значит, другой.

Ну а потому и не было никакой настоящей общности духа, а именно вот того доподлинно верного ощущения всеобъемлющего сподвижничества в рядах бравой белой армии.

А именно это между тем и стало буквально-таки камнем преткновения, лежащим поперек дороги всякого уж иного, небольшевистского, развития России.

Доблестно убрать его из жизненной биографии героических строителей лживого коммунизма было совершенно так никак попросту и невозможно.

То есть не было ни малейшей возможности сменить затекшую ногу, дабы затем перейти к команде «вольно» и избрать принципиально иной путь общественного развития…

Нет уж, то разве что некогда только грядущее большевистское «светлое» будущее во многом до чего уж немало так всецело предопределилось именно так благодаря инертности мышления тех, кто хотел все уладить одним лишь мягким и доброжелательно ласковым участием.

Причем полувынужденная воинственность этих же самых людей подчас явно выглядела не только дряблой, но и крайне так весьма неразборчивой в средствах по достижению далеко не всегда истинно благородных своих целей.

Поскольку все их светлые мысли порою разом оттеняло чье-либо уж до чего только весьма ведь царственное самолюбие и самолюбование.

А потому российская интеллигенция того времени вовсе не стремились к войне за светлое прошлое своей еще от века многострадальной державы.

Да и контрреволюционеры, весьма явственно ощущая, что земля и впрямь-таки разом уходит из-под их ног, подчас становились полностью так чужими тому народу, который был вовсе ведь никак неповинен в вымученном отречении Николая II от всего того царственного его трона.

Для них и без того весь тот ныне восставший народ был одним и только аморфным сгустком протоплазмы.

Часть из их числа его почти этак даже и не то чтобы хоть как-либо сколь еще искренне вот ненавидела, а просто именно совсем в упор не видели те враги большевиков на противоположной стороне вообще уж никаких людей, а одну лишь серую бесформенную массу.

И они вот никак не могли сойтись с ней в некое единое целое, поскольку были они от нее бескрайне так глубокомысленно и чванливо более чем донельзя далеки.

И именно поэтому всю эту до чего разношерстную публику тогда и согнали в один обветшалый обоз, где она доблестно воевала с проклятущими красными ордами, словно бы и впрямь с чучелом антихриста.

Причем сам тот антихрист разве что только еще пока набирал всю же свою чудовищную силу.

Кроме того, им было совершенно так явно полностью чуждо всякое же настоящее братство по оружию.

Буквально каждый белый полк весьма наглядно отдалялся от всех тех других своими до чего собственническими единоличными интересами.

Скрипучая телега самодержавия все дальше катилась в минувшее прошлое, поскольку вполне этак ныне давали о себе знать всяческие тысячелетние раздоры.

Причем поскольку ни царя, ни империи более не существовало, рухнула и вся стародавняя субординация.

Был только общий враг, но не было никаких единых целей, а потому белое движение никак так не представляло из себя действительно как есть вполне уж прочный монолит.

Правда, несмотря на все склоки и диаметрально противоположные взгляды, контрреволюционеры действительно вели пусть и неуклюжие, но вполне ведь бравые военные действия супротив вовсе-то никак совсем не всесильного красного монстра.

Большевики же чувствовали себя намного увереннее, поскольку к ним разом примкнули несметные народные массы.

Да вот еще время от времени белые части подчас даже и вполне злонамеренно вступали в конфликт со всяким местным гражданским населением, а оно им и те еще старые обиды нисколько так тогда не прощало.

Причем чем чаще все это происходило, тем лишь более и более белое дело явно так становилось заранее уж полностью вот совершенно проигранным.

«Их благородия» и так были давно уж совсем непримиримо чужды своему народу по всему своему исключительно иному складу и духу.

Ну а те же большевики весьма ведь явно преотлично знали, чем это именно будет возможно разом завоевать горячее и крайне наивное сердце простого народа.

Но то было еще разве что полбеды.

Шапкозакидательские настроения одних, а также столь безотрадные стяжательские инстинкты других явно так привели к тому, что фронт ушел слишком далеко вперед, а в тылу белой армии начались никем вовсе вот тогда не пресекаемые зверские бесчинства.