Текст книги "Обещание"
![](/books_files/covers/thumbs_240/obeschanie-33827.jpg)
Автор книги: Даниэла Стил
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 6
Нэнси почувствовала, как содрогнулся фюзеляж выпускающего шасси авиалайнера, и, наверное, в тысячный с начала полета раз, вслепую зашарила по одеялу своими забинтованными культями, ища руки, которые дарили ей успокоение и надежду. Прикасаться к рукам сиделок было на удивление приятно, и Нэнси с удовольствием отметила, что уже научилась различать их. У одной женщины были тонкие, изящные кисти с длинными прохладными пальцами, но в них была заключена надежная сила, способная удержать человека на краю и не дать ему свалиться в пучину отчаяния. От одного их прикосновения Нэнси сразу начинала чувствовать себя храбрее. У другой сиделки пальцы были теплые и мягкие; от этих рук веяло почти домашним уютом и безопасностью. Эта сестра часто трепала Нэнси по плечу, и именно она сделала ей два болеутоляющих укола. Голос у нее был мягкий, негромкий, баюкающий, в то время как первая сестра говорила с легким иностранным акцентом, который делал ее голос холодноватым, строгим. Как бы там ни было, Нэнси успела полюбить обеих и жалела только о том, что не может увидеть их лиц.
– Теперь уже скоро, милая, потерпи еще немножко. В окно уже видно залив. Ты и оглянуться не успеешь, как мы будем на месте... – по очереди приговаривали сиделки.
На самом деле самолет должен был приземлиться через добрых двадцать пять минут, и Питер Грегсон, мчавшийся по шоссе в новеньком черном «Порше», прекрасно знал, что именно столько времени у него есть в запасе. Машина «Скорой помощи» должна была встретить его в аэропорту, с нею же он и рассчитывал вернуться, а что касалось «Порше», то за ним Питер собирался послать одну из своих секретарш.
Новая пациентка весьма занимала его. Должно быть, рассуждал он, эта Нэнси Макаллистер много значит для Марион Хиллард, если она так о ней заботится. Четыреста пятьдесят тысяч долларов, из которых на долю Питера приходилось около трехсот, были для него весьма значительной суммой. Все остальное должно было быть истрачено на то, чтобы, находясь на лечении, девушка ни в чем не нуждалась. Питер обещал это Марион Хиллард.
Впрочем, он все равно проследил бы за тем, чтобы устроить Нэнси с максимальным комфортом, даже если бы ему пришлось потратить на это часть собственных денег. Питер Грегсон как никто другой знал, насколько успех при сложных пластических операциях зависит от душевного спокойствия пациента. Кроме того, он должен будет поближе познакомиться с этой девушкой, заглянуть к ней в самую душу, чтобы она научилась доверять ему. Это было важно, поскольку им предстояло стать не просто друзьями: в ближайший год он будет для Нэнси Макаллистер всем, как, впрочем, и она для него.
А иначе просто не могло быть, потому что к тому моменту, когда Питер завершит работу над ее лицом, Нэнси должна психологически приготовиться к своему второму рождению. И именно Грегсону суждено было стать тем, кто – после долгих восемнадцати месяцев кропотливого труда – даст жизнь новой Нэнси Макаллистер. Разумеется, не все зависело только от него; сама Нэнси должна была собрать все свои силы и мужество, чтобы вынести множество сложных операций, но Питер уже решил, что обязательно проследит за этим. С какими бы трудностями они ни столкнулись, они будут встречать их вместе, помогая друг другу в меру сил и возможностей.
Мысль об этом привела Питера в отличное настроение. Впрочем, он всегда любил свою работу и отдавал ей всю душу. И в какой-то мере Питер уже любил эту незнакомую девушку, которую судьба вручала ему для того, чтобы он исправил ее ошибку. Ему уже нравилось то, что он из нее сделает; нравилось, какой будет Нэнси после того как он заново вылепит ее из сырой глины, в которую она превратилась после катастрофы.
Подобные тщеславные мысли приходили в голову Питеру нечасто, однако он прекрасно знал себе цену и не был склонен к ложной скромности. Он знал, что сделает все, что от него требуется, даст этой бедной девочке все, что должен дать. И тогда она сможет начать новую, быть может, более счастливую жизнь.
Бросив взгляд на часы, Питер прибавил газ, и «Порше» стрелой понесся по шоссе. После хирургии вождение автомобиля было его вторым любимым занятием. Кроме различных марок машин, Грегсон сам пилотировал свой личный самолет, а когда у него было свободное время – занимался подводным плаванием с аквалангом или ездил в Европу, чтобы подниматься в горы. По характеру он был человеком, которому нравится покорять самые недоступные вершины, бросать вызов невозможному и побеждать.
Именно за это Питер так любил свою работу. Порой его обвиняли в том, что он изображает из себя Господа Бога, но дело было не в этом – просто чем меньше были шансы на успех, тем с большей охотой Питер брался за самые сложные операции. Для него это был могучий стимул, и Питер не знал неудач. Ни неприступные горы, ни морские глубины, ни женщины, ни пациенты не смогли нанести ему поражения; в свои сорок семь он все еще оставался победителем и собирался побеждать и побеждать вновь.
И он ни секунды не сомневался, что в случае с Нэнси его тоже ждет успех.
Слегка улыбаясь своим мыслям, Питер поудобнее откинулся на спинку водительского сиденья. Врывавшийся в приоткрытое окошко тугой ветер трепал его тронутые сединой волосы, но голубые глаза поблескивали и искрились жизнью, а губы были упрямо сжаты. Неделю назад Питер вернулся в Сан-Франциско после отдыха на Таити, и ровный загар, покрывавший его по-молодому упругую, гладкую кожу, еще не успел сойти. Знаменитый хирург знал толк в одежде – мягкие серые брюки и голубой кашемировый джемпер, прекрасно сочетавшийся с цветом глаз, довершали его образ.
Впрочем, Питер всегда одевался со вкусом и был исключительно привлекательным мужчиной, однако не это было главным в нем. Главным была жизненная сила, кипучая, бьющая через край энергия и внутренний магнетизм, которые привлекали к нему гораздо больше внимания, чем внешность.
Питер затормозил у здания аэропорта в ту самую минуту, когда самолет Нэнси коснулся бетона посадочной полосы. Выйдя из машины, он протянул дежурному полисмену специальный пропуск, и коп, кивнув, пообещал присмотреть за «Порше». И в этом не было ничего удивительного: Питер был из тех людей, к которым просто нельзя относиться равнодушно. Разговаривая с ним, даже полисмены начинали улыбаться – такими действенными были его обаяние и внутренняя энергия, которые сквозили в каждом слове, в каждом жесте, и, чувствуя их, даже посторонние люди начинали тянуться к Питеру.
Войдя в главный зал терминала, Питер быстро разыскал дежурного по аэропорту и объяснил ситуацию. Дежурный переговорил с кем-то по радиотелефону, и через минуту Питера уже провели через служебный вход на летное поле и, усадив в электрокар, доставили к самолету, возле которого стояла машина «Скорой помощи».
Поблагодарив водителя, Питер поспешил к «Скорой», в которой сидели два санитара и служащий аэропорта, ожидавшие, пока откроется дверь и пациента можно будет выгрузить из самолета.
Первым делом Питер заглянул внутрь санитарной машины, чтобы убедиться, что все его указания выполнены в точности. Все было в порядке. В машине было все необходимое и даже чуть больше, поскольку никто не знал, как Нэнси перенесет полет. В том, чтобы транспортировать ее сразу после аварии, была известная доля риска, но Питер хотел, чтобы пациентку доставили к нему в Сан-Франциско как можно скорее. Работы предстояло много, и он собирался начать уже через несколько дней. В данном случае время работало против них.
Выход остальных пассажиров был задержан на несколько минут, пока санитары спускали по трапу носилки, на которых лежала Нэнси. Стюардессы с жалостью косились на ее бинты и на прикрепленные к носилкам капельницы и гибкие шланги, некоторые даже отворачивались. Питер отметил, что сиделки умело обращаются со своей пациенткой. Сиделки ему сразу понравились – они были достаточно молоды, однако в их уверенных движениях чувствовался большой опыт и хорошая подготовка. Кроме того, они, похоже, умели работать вдвоем, а именно этого он хотел больше всего. На ближайшие восемь-десять месяцев им всем предстояло стать членами одной команды, и характер взаимоотношений внутри этого маленького коллектива мог иметь решающее значение. Для успешного лечения не было врага хуже, чем некомпетентность, небрежность, психологическая несовместимость. Здесь каждый должен был стараться изо всех сил – каждый, и в особенности сама Нэнси, но Питер знал, что сумеет этого добиться. Именно ей предстояло стать главной звездой его шоу.
Дождавшись, пока носилки снесут вниз и поставят в салоне «Скорой помощи», Питер улыбнулся сиделкам, но ничего не сказал. Сделав им знак подождать, он забрался в машину и сел на сиденье рядом с Нэнси. Взяв ее руку в свою, Питер заговорил:
– Здравствуй, Нэнси, меня зовут Питер. Как долетела? – Он разговаривал с ней спокойно и уверенно, как будто она все еще была нормальным человеком, а не безликим, замотанным бинтами манекеном, и это подействовало. Питер буквально физически почувствовал, как при звуке его голоса по телу Нэнси прокатилась волна облегчения и радости.
– Прекрасно... А вы доктор Грегсон? – Голос ее был усталым, но в нем сквозили любопытство и интерес.
– Да, я доктор Грегсон, но ты лучше называй меня по имени. Во-первых, я не такой уж старый, а во-вторых, «Питер» звучит не так официально. Ведь нам с тобой предстоит работать бок о бок целых полтора года, так что...
Нэнси очень понравилось, как он это сказал, и если бы она могла, то непременно улыбнулась бы в ответ на эти слова.
– Я не говорила, что вы старый, – возразила она.
Питер рассмеялся.
– Доктор Грегсон, мистер Грегсон... – проговорил он. – Так и видишь перед собой этакого старикашку с брюшком, седенькой бородкой и в золотых очках. Можешь мне поверить – я совсем не такой. Ты скоро сама в этом убедишься.
– И вы... Ты приехал сюда, чтобы встретить меня?
– Почему бы нет? И потом, разве на моем месте ты не приехала бы встретить меня?
– Да. – Нэнси захотелось кивнуть, но она не смогла. – Спасибо...
– И я рад, что сделал это, – решительно сказал Питер. – Ты была когда-нибудь в Сан-Франциско, Нэнси?
– Нет.
– Ну, я уверен, что тебе здесь понравится. Мы подберем такую квартиру, что тебе самой не захочется никуда уезжать. Большинство людей, которые приезжают в Сан-Франциско, так и остаются здесь навсегда – они как будто корни пускают, так что через год-два их уже не заставишь тронуться с места, хоть озолоти. Я тоже приехал в Сан-Франциско из Чикаго, и, поверишь ли, за все это время мне ни разу не пришло в голову поискать местечка получше.
Нэнси сразу понравился голос этого человека, его манера говорить. Доверие к нему, надежда, что у них все получится, поселились в ее душе.
– А ты из Бостона?
Питер обращался к ней спокойно и очень дружелюбно, словно их познакомили на вечеринке близкие друзья. Он очень хотел, чтобы Нэнси расслабилась и передохнула после долгого и трудного перелета через всю страну, и намеренно задерживал отъезд в госпиталь. Ей нужно было просто полежать спокойно хотя бы несколько минут, да и сиделки, оживленно болтавшие с санитарами, были рады возможности слегка размяться после полета. Время от времени они посматривали на Грегсона, который продолжал доброжелательно беседовать с Нэнси. Знаменитый хирург буквально излучал участие и теплоту, а они обе были уже достаточно опытными сиделками, чтобы знать, как много это значит для больного.
– Нет, – ответила Нэнси. – Я из Нью-Гемпшира. Там, во всяком случае, находился сиротский приют, в котором я воспитывалась. В Бостон я переехала, когда мне исполнилось восемнадцать.
– О, как романтично!.. Скажи, это был классический сиротский приют? Как у Диккенса, да? – Питер владел поистине волшебным даром говорить о самых серьезных вещах легко, с юмором, и Нэнси совсем не задели его расспросы.
– Едва ли... Сестры-воспитательницы, во всяком случае, были просто удивительными. Одно время я сама хотела вступить в сестричество, чтобы ухаживать за детьми, которые остались без родителей.
– О боже... – Питер рассмеялся звучным, ласковым смехом. – А теперь послушайте меня, юная леди: когда мы с вами закончим нашу работу, у вас будет такое лицо, что вас сразу пригласят в Голливуд, и знаменитые продюсеры будут драться за то, чтобы заполучить вас в свои фильмы. И если вам после этого вздумается постричься в монахини, я... Вот тебе мое честное слово, Нэнси, – я прыгну в залив с самого высокого моста! Так что лучше пообещай мне, что никогда не оставишь мир и не удалишься в монастырь. Мир этого просто не перенесет...
И Нэнси готова была дать ему это обещание. Майкл ждал ее, и она должна была готовиться к встрече с ним. Нэнси давно рассталась со своей детской мечтой стать такой же, как сестра Эгнесс-Мария, однако сейчас она не смогла отказать себе в удовольствии слегка поддразнить Грегсона.
– Ну ладно, так уж и быть – обещаю... – промолвила она с нарочитой неохотой, но в голосе ее звенел сдерживаемый смех.
– Разве это обещание? Ну-ка, скажи как следует: «Я, Нэнси Макаллистер, торжественно обещаю и клянусь...»
– Я обещаю...
– Что ты обещаешь?
– Обещаю, что не уйду в монастырь.
– Вот так-то лучше.
Нэнси уже готова была отправиться в дальнейший путь, а Питер не хотел утомлять ее лишними разговорами. Выпрямившись, он знаком показал сиделкам и санитарам, что пора ехать. Санитары сразу забрались в кабину «Скорой», а сиделки сели в салон рядом с носилками.
– Ну, Нэнси, представь меня своим подругам, – весело сказал Грегсон.
– Так, сейчас посмотрим... Прохладные руки у Гретхен, а теплые – у Лили, – ответила Нэнси, и ее ответ вызвал на их лицах улыбку.
– Спасибо, Нэнси.
Гретхен слегка пожала руку девушки, и Нэнси улыбнулась про себя. Ей было так хорошо и спокойно среди этих новообретенных друзей, что она совсем забыла о случившемся с ней несчастье и думала только о том, как будет выглядеть ее лицо, когда в конце концов все операции будут позади и она встретится с Майклом. Питер Грегсон ей сразу очень понравился, и она верила, что он сделает все возможное, чтобы вернуть ей приятную внешность, потому что она тоже ему не безразлична.
– Добро пожаловать в Сан-Франциско, Нэнси...
Теплые сильные пальцы хирурга легли на ее предплечье рядом с прохладными пальцами Гретхен и не выпускали до тех пор, пока «Скорая» не въехала в город. И, как ни странно, у Нэнси появилось такое чувство, будто после долгого отсутствия она вернулась домой.
Глава 7
Широкие задние дверцы «Скорой помощи» широко распахнулись, и санитары бережно внесли носилки Майкла в прохладный холл отеля. Здесь их уже встречал управляющий, специально спустившийся вниз, чтобы приветствовать важных гостей.
Марион зарезервировала в этом отеле роскошный люкс в самом верхнем этаже, хотя особой необходимости в этом не было. Просто ей казалось, что небольшая передышка между больницей и возвращением домой будет полезна Майклу. Кроме того, у Марион было в Бостоне несколько дел, требовавших ее личного присутствия, да и Майкл по каким-то одним ему понятным причинам настоял, чтобы два-три дня пожить в отеле и только потом ехать в Нью-Йорк. А Марион сейчас готова была удовлетворить любой его каприз.
Когда – уже в номере – санитары осторожно переложили его с носилок на кровать, лицо Майкла исказила недовольная гримаса.
– Ни к чему все это, мама, – проворчал он. – Со мной все в порядке. Врачи сказали, что я уже поправился.
– Все равно торопиться не нужно.
– Торопиться?..
Марион вручила санитарам чаевые, и оба бесшумно исчезли. Майкл тем временем огляделся по сторонам и поморщился. В огромной комнате было полным-полно живых цветов, а на столе у кровати стояла корзина с фруктами. Это был подарок от администрации, поскольку отелем владела не кто иной, как Марион. Она приобрела его несколько лет назад в качестве выгодного вложения капитала и с тех пор, наезжая в Бостон, каждый раз останавливалась только здесь.
– Тебе нельзя волноваться, дорогой. Отдыхай, постарайся поспать. Или, может, ты хотел бы что-нибудь съесть?
Марион хотела нанять Майклу специальную сиделку, но даже Викфилд сказал, что в этом нет никакой необходимости. Такое внимание не могло не показаться навязчивым, а это только еще больше раздражало бы Майкла. Все, что от него требовалось, это беречь себя и избегать перенапряжения в течение ближайших двух-трех недель. После этого, по мнению врачей, он мог приступить к работе. Но Майкл знал, что его ждет одно неотложное дело, и собирался исполнить его, как только сможет вставать. Или как только мать ненадолго ослабит свой контроль.
– Так как насчет небольшого завтрака? – снова спросила Марион.
– Конечно, ма. Я хочу улиток в вине, устрицы а-ля Рокфеллер, бутылку шампанского, черепашьи яйца и русскую икру. – И он сел в кровати, улыбаясь, словно расшалившееся дитя.
– Какой у тебя отвратительный вкус, дорогой, – не слушая его, ответила Марион, бросая взгляд на часы на каминной полке. – Впрочем, не стану тебе мешать – закажи что-нибудь сам, а ко мне с минуты на минуту должен прийти Джордж. В час дня у нас важные переговоры в деловом центре.
С этими словами она вышла в соседнюю комнату, чтобы подготовить необходимые бумаги. Через несколько секунд в дверь позвонили, и в номер вошел Джордж Каллоуэй.
– Рад тебя видеть, Майкл. Как ты себя чувствуешь?
– Чувствую себя полным лентяем, – бодрясь, ответил Майкл. – За все две недели, что я валялся в больнице, я палец о палец не ударил. Скорей бы уж на работу...
Он пытался шутить, но в глазах его была какая-то пустота и растерянность. Даже Марион не могла их не заметить, но она приписывала это действию перенесенной травмы. Любые другие объяснения она сознательно отгоняла от себя; ей не хотелось даже думать о том, что в Майкле что-то надломилось, после того как он узнал о предполагаемой смерти Нэнси.
И ей это вполне удавалось. Во всяком случае, с Майклом они говорили о бизнесе, о проекте нового медицинского центра в Сан-Франциско, и никогда об аварии.
– Ничего, скоро мы тебя так нагрузим, что сам запросишься в отпуск, – неловко пошутил Джордж, садясь в ногах его постели. – Как раз сегодня я заглянул в твой новый кабинет, Майкл. Это что-то невероятное...
– Не сомневаюсь... – Майкл повернул голову и посмотрел на мать, которая как раз вернулась в комнату. На ней был светло-серый костюм от Шанель и голубая шелковая блузка. В ушах покачивались серьги с крупными жемчужинами; тройная нитка жемчуга спускалась ей на грудь. – У мамы отличный вкус.
– Да, – согласился Джордж и улыбнулся Марион, но она нервно отмахнулась от обоих.
– Хватит рассыпáться в комплиментах, поехали. Мы уже опаздываем. Джордж, ты приготовил нужные документы?
– Разумеется.
– Тогда пошли. – Она шагнула к кровати Майкла и, наклонившись, поцеловала его в макушку. – Отдыхай, дорогой. И не забудь заказать завтрак в номер.
– Слушаюсь, мэм. Удачных переговоров!
Марион слегка приподняла голову, и по лицу ее скользнула довольная улыбка.
– Удача здесь ни при чем, сын.
Майкл и Джордж дружно рассмеялись при этих словах. Как только Джордж и Марион вышли, Майкл, выждав из предосторожности несколько минут, сел на кровати и спустил ноги на пол.
Голова слегка кружилась, но отступать он не собирался. Вот уже две недели Майкл в тайне лелеял свой план, и сейчас наступил самый подходящий момент для его осуществления. Ради этого он жил, только об этом думал все две недели, пока лежал в больнице. Ради этого Майкл предложил матери – фактически настоял, на этом, – чтобы они на несколько дней задержались в бостонском отеле. Даже сегодня он всячески поощрял мать к тому, чтобы она не боялась оставить его одного и сходила-таки на деловую встречу по поводу строительства нового здания городской библиотеки. Майкл отлично знал, что переговоры будут длиться несколько часов, и рассчитывал использовать это время для осуществления собственного плана. Он просто не мог допустить, чтобы его поймали с поличным. Это бы все испортило.
Он просидел на кровати около получаса, ожидая, пока пройдет головокружение. Кроме того, Майкл хотел убедиться, что мать уехала и не вернется, пока он будет одеваться. Все остальное представлялось ему достаточно простым – свои действия он репетировал в уме по меньшей мере тысячу раз.
Когда наконец Майкл уверился, что опасности никакой нет, он встал и, открыв чемодан, быстро достал оттуда все необходимое. Серые слаксы, синяя рубашка, носки, нижнее белье... Так, а где же туфли? А, вот они, слава богу!..
Он стал одеваться, но никак не мог попасть ногами в штанины. Майкл даже удивился, как всего за две недели он мог разучиться одеваться самостоятельно, однако очень скоро понял, что неумение тут было ни при чем. Просто его шатало от слабости, руки дрожали и не попадали в рукава, а пуговицы выскальзывали из пальцев и не лезли в петли. Несколько раз Майклу даже пришлось остановиться и присесть, чтобы отдышаться, но потом все начиналось снова.
Наконец он застегнул последнюю пуговицу и выпрямился. Он по-прежнему чувствовал себя довольно слабым, но головокружение больше его не беспокоило, и Майкл решил, что отступать не будет. Другой такой удобной возможности могло и не представиться, значит, он должен сделать то, что задумал.
На то, чтобы одеться и причесаться, ему потребовалось полчаса. В последний раз глянув на себя в зеркало, Майкл позвонил в вестибюль и попросил вызвать такси. Спускаясь вниз в лифте, он все еще чувствовал слабость и дрожь в коленях, но возбуждение помогло ему справиться с собой и даже придало сил. Пожалуй, за все эти две недели Майкл еще не чувствовал себя бодрее.
Такси ждало его перед подъездом отеля. Сев на переднее сиденье, Майкл назвал водителю адрес и со вздохом облегчения откинулся назад. Он чувствовал себя так, как будто у него было назначено свидание и она ждала его. Как будто она знала, что он сейчас приедет. Вот почему всю дорогу до дома Нэнси Майкл улыбался, а вылезая из машины, дал водителю щедрые чаевые. Попросить таксиста подождать ему просто не пришло в голову – он не хотел, чтобы что-нибудь связывало его. Майкл уже решил, что останется здесь столько времени, сколько понадобится, и даже задумывался о том, чтобы продолжать вносить за квартиру Нэнси арендную плату, чтобы иметь возможность всегда вернуться сюда. В конце концов, от Нью-Йорка до Бостона можно было долететь за какие-нибудь пятьдесят минут, и, оставив квартиру за собой, он мог бы наведываться сюда, когда ему захочется.
Ее квартира... Майкл уже привык считать ее их общим домом, и теперь, поглядев на фасад здания, снова почувствовал, как в нем просыпается знакомое теплое чувство.
– Привет, вот и я... – произнес он вслух фразу, которую все время повторял в уме.
Эти слова он говорил каждый раз, когда входил в квартиру и заставал Нэнси дремлющей в уютном кресле-качалке или стоящей у мольберта в клетчатой рабочей рубахе навыпуск, с забрызганными краской руками и – изредка – лицом. А когда Нэнси бывала слишком поглощена работой, она иногда даже не слышала, как он входил, и тогда Майкл...
Он толкнул дверь подъезда и начал медленно подниматься по лестнице. Радостное чувство, какое испытывает человек, вернувшийся домой после долгого отсутствия, не оставляло его и помогало справиться с усталостью и дрожью в ослабших мускулах. Майкл хотел просто подняться в квартиру, которую он хорошо знал, посидеть среди ее вещей, рядом с ней, с ней...
Ноздри его между тем ловили знакомые запахи кухни, свежей масляной краски и мебельной политуры. Откуда-то доносился шум набирающейся в ванну воды, крики играющих детей, протяжное мяуканье кошки, рокот автомобильного мотора на улице. Потом он услышал песню на итальянском языке, которую передавали по радио, и на мгновение ему показалось, что это работает тот маленький приемник, который он подарил Нэнси и который она всегда включала, когда вставала к мольберту.
У него был свой ключ, но, едва достигнув нужной лестничной площадки, Майкл остановился и долго стоял у двери. Впервые за весь сегодняшний день жгучие слезы подступили к глазам. В глубине души он знал, знал горькую правду: Нэнси не встретит его на пороге, не обнимет, не поцелует. Она ушла навсегда. Она... умерла.
Это последнее страшное слово он много раз пытался сказать вслух, но так и не смог. Это серьезно удручало его. Майкл вовсе не хотел превратиться в одного из тех безумцев, которые боятся взглянуть фактам в глаза и до конца жизни играют сами с собой в жмурки, обманывая себя и притворяясь, будто ничего особенного не случилось. Нэнси высмеяла бы его, если бы узнала, и Майкл прилагал отчаянные усилия, чтобы заставить себя поверить в страшную правду. И все же время от времени он позволял себе забывать о том, что произошло, но только для того, чтобы страшное знание снова вернулось к нему подобно пощечине, внезапному ожогу, сокрушающему удару молота по голове. Так было и сейчас...
Он перевел дух, вставил ключ и, повернув его в замке, немного помешкал, словно надеясь, что Нэнси сейчас подбежит к двери и широко распахнет ее перед ним, но никто не шел. В квартире стояла мертвая тишина, и Майкл медленно открыл дверь и ахнул.
– О боже мой!.. Где же... где?!.
В квартире не осталось ничего. В буквальном смысле. Все столы, стулья, шкафы, все картины и даже цветы в горшках – все куда-то исчезло. Кладовка стояла открытой, и там не было ни постельного белья, ни одежды Нэнси, а с вешалки в прихожей пропала ее ветровка из клетчатой шотландки. Впрочем, не было ни самой вешалки, ни стойки для зонтиков из гнутого дерева, которую Нэнси по дешевке купила на какой-то распродаже. В кухне осталась только плита. Исчез даже холодильник, а там, где он когда-то стоял, виднелись лишь четыре круглые вмятины на светлом линолеуме.
– Господи Иисусе, Нэнси!.. – воскликнул Майкл и вдруг почувствовал, что уже давно плачет и горячие слезы стекают по его лицу.
Несколько минут он стоял неподвижно, потом словно опомнился и, выскочив из квартиры, помчался вниз, на первый этаж, где жил управляющий. Майкл барабанил в дверь до тех пор, пока она не приоткрылась на ширину дверной цепочки и в щели не показалось встревоженное лицо старика-консьержа.
Старик сразу узнал Майкла и, откинув цепочку, открыл дверь пошире. Вежливая улыбка застыла на его лице, когда Майкл схватил его обеими руками за воротник и, вытащив в коридор, в бешенстве затряс.
– Где ее вещи, Каловски? Где все? Что ты сделал с ее картинами? Продал? Взял себе? Куда все подевалось, отвечай!
– Какие вещи? Какие картины? Кто... О нет, нет, я ничего не брал! Они приехали недели две назад и все забрали. Они... – Старик не договорил; он трясся от страха, а Майкл – от ярости.
– Кто это «они»?!
– Я не знаю. Мне позвонили и сказали, что квартира освобождается, потому что мисс Макаллистер... – Тут он увидел следы слез на лице Майкла и замялся. – Ну, в общем, – продолжил он наконец, – мне сказали, что в ближайшие дни квартира освободится. Через день ко мне зашли две женщины, по виду – сиделки. Они забрали кое-какие мелочи, а буквально на следующее утро за остальным приехал грузовик из «Гудвилла»[2]2
«Гудвилл» – благотворительная компания, занимающаяся торговлей комиссионными и уцененными товарами.
[Закрыть].
– Сиделки? Какие сиделки? – удивился Майкл. В голове у него было так же пусто, как в квартире Нэнси. – И при чем здесь «Гудвилл»? Кто им звонил?
– Я не знаю... Во всяком случае, эти женщины были одеты в белое, как сиделки или монашки. Они почти ничего не взяли – только небольшую сумку с вещами и картины. Все остальное увезли люди из «Гудвилла». Я ничего себе не взял, честное слово... Я бы не стал этого делать, мистер Майкл. Нэнси была очень хорошая девушка, и мне очень жаль, что...
Но Майкл уже не слышал окончания фразы. Выпустив лацканы потертой куртки консьержа, он, пошатываясь, спустился по лестнице и вышел на улицу. Старик с жалостью смотрел ему вслед. Бедняга, размышлял он. Должно быть, парень только что узнал...
Выйдя на улицу, Майкл остановился. Ему было совершенно некуда идти.
«Откуда медсестры узнали, где живет... жила Нэнси? – подумал он неожиданно. – Кто им сказал? Должно быть, кто-то в больнице. Но как они посмели сделать это? Как они посмели украсть ее картины, ее немногочисленные украшения и безделушки? И кто вывез мебель? Кому она могла понадобиться?»
Стервятники!.. Майкл в сердцах сплюнул. Если бы он застал их здесь, он бы им свернул шеи!
Потом ему в голову пришла новая мысль, и Майкл махнул рукой показавшемуся из-за угла такси. Может, что и выйдет, размышлял он, садясь в машину и стараясь не замечать разламывающей голову боли, которая словно тисками сдавила виски.
– Где здесь ближайший гудвилловский магазин?
– Чего-чего? – Водитель жевал раскисшую сигару, и, судя по его виду, ему было плевать на все магазины в мире.
– Магазин «Гудвилл». Торговля уцененной одеждой, подержанной мебелью и прочим. Знаешь?
– Знаю, как не знать. – Таксист подумал, что пассажир вовсе не выглядит настолько бедным, чтобы покупать старье в комиссионках, но промолчал. В конце концов, какое ему дело, если у парня есть чем платить за проезд?
До магазина «Гудвилла» было всего пять минут езды, но свежий ветер, бивший в лицо Майклу из опущенного окна, помог ему прийти в себя и справиться с потрясением, которое он испытал, когда застал квартиру Нэнси пустой. В те минуты он испытал настоящий шок. Это было все равно что попытаться нащупать у себя пульс и обнаружить, что твое сердце давно перестало биться.
Но теперь Майкл, по крайней мере, держал себя в руках. Когда такси остановилось напротив магазина, он поблагодарил водителя и, вручив ему двойную плату, ступил на тротуар. У дверей «Гудвилла» он, однако, остановился. Майкл еще не знал точно, готов ли к тому, чтобы увидеть вещи Нэнси стоящими в пыльном и темном торговом зале с прицепленными к ним ценниками. Возвращаясь в квартиру Нэнси, Майкл хотел увидеть все таким, как было когда-то, но теперь... Да и что он будет делать, если обнаружит знакомую мебель в этом магазине? Выкупит и поставит у себя? А что потом?..
И все же он вошел в магазин, чувствуя себя совершенно сбитым с толку и смертельно усталым. Никто не бросился к нему на помощь, и Майкл принялся бесцельно бродить по узким проходам, оставленным между облезлыми креслами, продавленными диванами и обшарпанными холодильниками. Эти осиротевшие вещи будили в нем тяжелое чувство, но он продолжал пристально вглядываться в них, ища хоть что-то, что могло бы напомнить ему о Нэнси.
На осмотр магазина Майкл потратил довольно много времени, но так и не увидел ни одного знакомого предмета. Вскоре он осознал, что тоскует не по вещам, а по девушке, которая когда-то ими владела. Только она одна способна была заставить этот хлам жить. Без нее любой столик или кресло были просто предметами обстановки, которые почти ничем не отличались от десятков других диванов, столиков, тумбочек. Увы, Нэнси ушла навсегда, и теперь, даже если бы Майкл нашел что-то из ее вещей, они уже никогда бы не стали для него родными.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?