Текст книги "Вид с метромоста (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vid-s-metromosta-sbornik-91454.jpg)
Автор книги: Денис Драгунский
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 12 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Лицо женщины сквозь мечты
там всё, конечно, гораздо глубже
Разобраться с достоевской непоняткой про Грушеньку и Митю отчасти помогает Марсель Пруст.
В третьем томе «Поисков…» читаем:
Аристократ Робер Сен-Лу знакомит рассказчика со своей возлюбленной. Робер купил ей ожерелье за тридцать тысяч франков. Он тратит на нее огромные деньги. Она капризна; они всё время ссорятся, она убегает; он догоняет, платит еще, еще, еще.
Робер Сен-Лу богат, но средства его не безграничны. Чтобы удержать ее, ему нужно минимум сто тысяч франков в год. Ради этого он готов совершить нечто ужасное и отчасти бесчестное – продать свое имя. Жениться на сверхбогатой буржуазке, которая мечтает стать графиней. Получить в свое распоряжение миллионы и на эти деньги осыпать подарками свою любимую.
И вот рассказчик видит эту гордую, капризную, своенравную красавицу.
Это публичная девка, которую он встречал в борделе.
Цена ее услуги – двадцать франков.
Бедный Робер Сен-Лу, влюбленный аристократ!
Пруст пишет:
«То, что мне предлагалось как исходный пункт, – для Робера являлось конечной целью, к которой он шел через столько надежд, сомнений, подозрений, мечтаний!
Он давал более миллиона, чтобы иметь то, что мне, как и другим, предлагалось за двадцать франков. Почему он не получил этого за такую цену? Это могло зависеть от случайного мгновения, когда та, что как будто уже готова была отдаться, уклоняется. Может быть, потому, что у нее назначено свидание…
Если подобного сорта женщина имеет дело с мужчиной душевно ранимым – то начинается страшная игра. Слишком сильно переживая свою неудачу, чувствуя, что без этой женщины он не может жить, душевно ранимый мужчина гонится за ней, она от него убегает, и вот почему улыбка, на которую он не смел надеяться, оплачивается им в тысячу раз дороже того, во что должна была бы ему обойтись высшая ее благосклонность.
Когда из сочетания наивности представлений с боязнью страданий рождается безумное стремление превратить продажную девку в недоступный кумир – может получиться, что этой высшей благосклонности и даже первого поцелуя он так и не добьется…» (Пруст М. У Германтов. ПереводН. Любимова. СПб.: Амфора, 1999. С. 155, 157–158).
Робер Сен-Лу всё же сумел снискать у этой женщины все виды благосклонности. Конечно, ему было бы страшно больно узнать, что ее любовь доступна всем и каждому за двадцать франков. Но это не заставило бы его свернуть с дороги, ибо «лицо любимой женщины видится ему только сквозь его мечты».
Наверное, стремление превратить продажную девку в недоступный кумир – это некий глубинный психологический механизм.
Общий для плебея Мити Карамазова, аристократа Робера Сен-Лу и миллионов мужчин.
Оправдание непоняток
филологические досуги
Михаил Лозинский когда-то сказал про переводы: «Хороший перевод должен быть темен в темных местах подлинника, причем темен именно темнотою подлинника».
Вот и я повторю за ним следом:
Хорошая проза может быть – должна быть! – темна (туманна, неясна) в темных, туманных и неясных местах жизни.
Причем именно темнотой и неясностью самой жизни.
Одно лицо
там, где клумба, фонтан и песочница
Когда Саша Дмитриев смотрел на своих однокурсниц, ему казалось, что они те же самые девчонки. Хотя им было уже хорошо за пятьдесят. На всех институтских встречах он кричал «Девки!» и очень лихо обнимался, так что Лиза Зенкевич, смеясь и краснея, говорила: «Дмитриев, руки убери, ты что, совсем уже?»
Все кругом были Таньки, Светки, Наташки и Ленки, толстые казались пухленькими, тощие – тоненькими и все – ужасно милыми. Хоть провожай до дома и потом целуйся в подъезде.
Но с Катей было по-другому, хотя они тоже пять лет учились вместе. Она не казалась ему девочкой, застывшей в студенческих воспоминаниях. Он видел ее морщины, сухой острый нос, мешочки под глазами, лишнюю кожу под подбородком видел и понимал: ей пятьдесят пять, и нельзя сказать, что она так уж хорошо сохранилась.
Наверное, всё дело в том, что тех девчонок он видел на факультетских вечеринках, а Катю случайно встретил в кафе. Вернее, это она его узнала.
Потом пошли пройтись. Был май, тепло.
Выяснилось, что она вдова, уже три года. Дети живут отдельно.
Саша Дмитриев был разведен довольно давно. У него детей вовсе не было.
Они шли параллельно улице, сквозь дворы больших домов, занимающих целые кварталы. В полусотне метров шумел проспект, а тут было тихо: клумбы, деревья и лавочки.
Потом Саша позвал ее к себе в гости. Она пришла. Раз, другой, третий.
Потом он сказал:
– Я думаю, что у нас всё получится.
– Только не говори, что влюблен в меня со второго курса, – сказала Катя.
– Я и не говорю, – сказал Саша и обнял ее.
Наутро он проснулся рано. Повернул голову. Она лежала, приоткрыв рот и слегка похрапывая. Солнце упало на ее лицо сквозь щель занавески, и он вздрогнул: он когда-то страшно давно видел это лицо. Но где? Когда именно? Кто она была? И он заснул в недоумении.
Но скоро проснулся.
– Пойдем гулять, – сказал он после завтрака, потому что была суббота.
Шли по тем же дворам, мимо клумб и фонтанчиков, потом Катя устала и села на лавочку, а Саша присел на бортик песочницы, чтоб завязать шнурок ботинка, и вдруг снизу взглянул на Катю и всё понял.
– Катя, – сказал он. – Катя, я должен тебе сказать одну вещь. Я еще рано утром увидел, но не сразу догадался. У меня была бабушка. Екатерина Матвеевна. Она водила меня гулять. Вот сюда. В этот садик. Мне было пять лет, а ей пятьдесят пять, как тебе. Вы с ней одно лицо. Я ее любил сильнее всех на свете.
– Я не Матвеевна, – сказала Катя. – Прости.
– Это ты прости меня, – сказал Саша.
Он смущенно стал пересыпать песок в песочнице.
– Не пачкай руки, горе мое! – закричала Катя. – Встань! Все штаны изгваздал! Всё, всё, нагулялись, пора домой.
Мужики и бабы. Три истории
о доверии и прописке
ПЕРВАЯ.
У одного моего родственника была жена, у нее был сын от первого брака, Саша его звали, он был сапожник. Работал в маленькой мастерской «Ремонт обуви». Я его помню. Заходил к нему ставить набойки, по совету двоюродной бабушки. Мне тогда лет тринадцать было, а ему примерно тридцать.
Потом мне рассказали: он женился на молодой женщине – сотруднице паспортного стола милиции. Она к нему в комнату прописалась (была у него комнатка в коммуналке), очень скоро развелась с ним, а его, используя служебное положение, выписала. Поставила ему в паспорт штамп «выписан». И выгнала с помощью друзей-приятелей. Он жил в своей мастерской, спал под верстаком. Там его однажды утром нашли мертвым: сердце.
ВТОРАЯ.
Эта история случилась с одной хорошей советской писательницей.
Одинокая и неудачливая в личной жизни, она в пятьдесят лет встретила наконец мужчину, который ее полюбил. И она полюбила его, они зарегистрировали брак, сыграли скромную свадьбу, как и надлежит немолодым людям. Он прописался к ней, но довольно скоро стал разводиться и делить квартиру.
В ответ на ее слезное изумление он подвел ее, ну прямо как Сталин свою дочь Светлану, к зеркалу и сказал:
– Ну, погляди на себя внимательно, сумасшедшая ты тетка! Неужели ты думаешь, что ты кому-то нужна как женщина, как жена?
ТРЕТЬЯ.
Одна мамина подруга, актриса, возвращалась с гастролей. Такси остановилось возле ее дома. Шофер вытащил из багажника чемодан, получил деньги и уехал.
Она взялась за чемодан, а он страшно тяжелый: много всего она навезла, потому что гастроли были зарубежные. Просто с места не сдвинуть. Оглянулась – видит, идет симпатичный молодой человек. Она ему:
– Гражданин, простите, вы мне не поможете донести чемодан до подъезда?
Он говорит:
– Конечно, пожалуйста.
Ну, сначала до подъезда, потом до лифта, потом в лифт, потом до квартиры.
Она открыла дверь, он втащил чемодан в прихожую, а потом в комнату, положил на пол, чтоб удобнее открывать и разбирать вещи.
Огляделся, на нее поглядел и говорит:
– Вы мне нравитесь. И квартира ваша нравится. Так что никуда я отсюда не уйду.
Они поженились. Он к ней прописался, конечно же.
И они дожили до глубокой старости в любви и счастье, окруженные детьми и внуками.
Отрава
страницы биографии литератора Д.
Настоящего драматурга из меня не получилось – я был инсценировщиком, экранизатором, хотя и написал кучу оригинальных пьес и сценариев. Три моих пьесы поставили, а одну пьесу и пару сценариев очень хотели поставить, что особенно противно.
Всё произошло, в общем-то, случайно.
В 1975 году один режиссер решил поставить фильм по «Денискиным рассказам». Он принес сценарий – на самом деле неплохой, как я теперь вспоминаю, но совершенно другой. По очень-очень отдаленным мотивам. Моя мать возмутилась искажениями первоисточника. А именно она должна была давать разрешение на экранизацию (отец уже умер к тому времени). И сказала мне, что я должен сам написать. Я не хотел. Она уговорила.
Я попробовал. И отравился драматургией.
Что это такое? Очень просто. Вот я написал в сценарии что-то вроде:
«Во двор через арку въехала машина. За рулем сидел парень в красном шарфе. Он высунулся и спросил у мальчика в лыжной шапочке: „Это дом восемь?“ – „Да“, – сказал мальчик и вытер мокрый нос дырявой варежкой».
И вот я сижу в крохотном зале, смотрю материал.
На экране вижу:
Во двор через арку въезжает машина. За рулем – парень в шарфе. Шарф красный. Парень опускает стекло и кричит: «Это дом восемь?» Камера показывает мальчика в лыжной шапочке с мокрым носом. «Да!» – говорит мальчик и вытирает нос варежкой. На крупном плане – варежка дырявая.
Написал, настучал на машинке – и вот оно. Живое, настоящее.
От этого можно сойти с ума.
Что и произошло со мной. Я написал кучу пьес и сценариев (см. выше).
Но без толку. В смысле творческих успехов.
Хотя пригодилось. В смысле ремесла.
Прохор (входя)
действие, только действие
Знаменитый пример, который приводил Арбузов, о разнице между прозой и драматургией (привожу в пересказе Исая Константиновича Кузнецова).
Вот повесть.
«Прохор снова вошел в эту комнату – первый раз после десяти лет разлуки. Он поразился тому, что снова почувствовал этот странный запах, смесь сухих цветов, старых книг и тонких духов. Да, это было десять лет назад, когда он прощался с родительским домом, и форточка точно так же была приоткрыта, и из нее слегка тянуло осенним холодком. Он вспомнил, что тогда еще были живы его мать и бабушка, и здесь, в этой комнате и во всем доме, всегда царила горделивая отгороженность от внешнего мира, всегда было ощущение какого-то замкнутого изящества, которое словно бы опасается выйти на улицу. Прохор ощутил горечь, даже не оттого, что всё это ушло, а оттого, что ушли и эти чувства, что от них остались одни воспоминания. „Что может быть страннее, чем воспоминания о бывших чувствах?“ – подумал Прохор.
Вдруг ему стало зябко».
А вот пьеса.
ПРОХОР (входя). Сквозит.
Закрывает форточку.
Действие должно развиваться само. Никакой авторской речи, подсказок, размышлений и объясненных мотивов. Только слова и поступки героев. Поступки важнее, чем слова.
Мне хочется, чтоб и в рассказах так было.
На выходах
вновь шелестят истлевшие афиши
Три великие реплики, три бессмертные роли мирового репертуара:
«Кушать подано!»
«Вам телеграмма!»
«Здравствуйте, князь!»
Самая лучшая – это, конечно, про князя. Потому что князь улыбается и кивает в ответ, и даже, бывает, отвечает, грассируя: «Здравствуйте, дорогой!» – и проходит мимо. Правда, руки не подает.
«Кушать подано» – тоже неплохо. Иногда получается покрасоваться фигурой и манерами.
А вот про телеграмму – это чаще всего просто голос из-за двери. Зато можно убедительно позвонить в дверь. Так, чтобы Константин Сергеевич сказал: «Вашему звонку веришь! Очень волнительно!»
Собственно, эти роли мы и играем всю жизнь.
Мало кому достается сказать:
Но Брут его считает властолюбцем,
А Брут – весьма достойный человек.
А произнести «Дальше – тишина…» мы не успеваем.
Про честного Жака и глупую фею
старинная французская сказка
В одной деревне, которая стояла на краю леса, жил-был парень по имени Жак. Ему уже исполнилось семнадцать, и у него было три мечты. Жить в собственном доме, завести коня и жениться на красивой девушке.
Однажды он пошел в лес нарубить дров. Вдруг слышит: кто-то жалобно стонет. Видит: упало дерево и своими сучьями прищемило маленькую фею. Жак схватил топор, обрубил ветки и освободил фею.
Поправила фея свои крылышки, села на веточку и говорит:
– Спасибо вам, месье. За мое спасение я могу выполнить три ваших самых заветных желания!
– Уй ты! – сказал Жак. – Правда, что ли?
– А то! – сказала фея. – Я – главная королевская фея Франции! Когда король и даже сама королева загадывают желания, я их выполняю.
– Раз так, – сказал Жак, – то пусть у меня будет свой дом!
И тут же на лесной поляне вырос новый дом. Высокий, с зеркальными окнами, с медной кровлей, с мраморным крыльцом и белыми колоннами.
Жак вбежал в него, но скоро выбежал обратно. Он потирал ушибленное колено.
– Тьфу, – сказал он. – Там такой скользкий пол! А где сеновал? Где коптильня? И главное – где держать корову с теленком? Мне такой дом и даром не нужен.
– Жаль, – сказала фея, и дом тут же исчез. – Что еще ты хочешь?
– Доброго коня! – сказал Жак.
И тут же перед Жаком заплясал белый скакун в драгоценной сбруе.
– Да разве это конь? – возмутился Жак. – Коза какая-то, а не конь! Разве он свезет полную телегу дров?
– Не свезет, – кивнула фея, и конь тоже исчез. – Жак, у тебя осталось третье, самое последнее желание.
– Я хочу жениться на красивой девушке, – сказал Жак.
И в тот же миг перед ним оказалась девушка в атласном платье. У нее были золотые локоны, нежная белая кожа, большие синие глаза, тонкая талия и маленькие ножки в парчовых туфельках. Она протягивала к нему руки и шептала: «О милый Жак, мой дорогой жених!»
Жак отскочил как ошпаренный.
– Послушай, главная королевская фея! Ты что, совсем глупая? – он даже на «ты» перешел со злости. – Что это за уродина? Девушка должна быть румяная, грудастая и толстобедрая! С широкими плечами и крепкими ногами!
Девушка исчезла, а фея вздохнула и улетела.
Но на прощание сказала Жаку «мерси». Всё-таки он ее спас, как ни крути.
А Жак посватался к Марго, дочери мельника. У нее ноги были даже больше, чем у самого Жака, а бедра – вообще не обхватишь.
Сыграли свадьбу. В приданое Жак получил отличного коня, настоящего битюга. А когда через пару лет мельник помер, спьяну ушибившись головой о каменный жернов, Жак стал хозяином его дома. С коптильней, сеновалом и закутом, где держать коров и телят.
Ну, и хозяином мельницы, само собой.
Наверное, это фея поумнела и помогла Жаку.
Три льстивые красавицы и султан
старинная турецкая сказка
В гареме блистательного султана Сулеймана все полторы тысячи жен были равны между собой – так повелось с давних пор. Но однажды султану пришла в голову прихоть – выбрать себе Самую Любимую Жену.
Кто возразит султану?
В назначенный день верные евнухи привели к нему трех кандидаток.
Мы не будем утомлять слушателя долгим описанием их шелковых кудрей, яхонтовых глаз, бархатных ланит, белых шей, упругих персей, тонких талий и крутых бедер. Пусть слушатель поверит нам, что у ангела Израфила не хватило бы струн на лютне, дабы воспеть их прелести.
Блистательный султан Сулейман поглядел на них, перебирая в руках длинную золотую цепочку, и сказал:
– Вы так прекрасны! Мне предстоит нелегкий выбор. Ответьте же мне, о красавицы, всего на один вопрос: есть ли на солнце люди?
– Конечно, есть! – воскликнула первая из них. – Ибо что такое солнечный свет? Это сияют глаза людей, живущих на солнце! Они сияют восторгом от созерцания великих деяний нашего султана!
Султану понравился ее ответ.
– Конечно, нет! – возразила вторая. – Ибо там, где есть люди, они непременно устраивают себе государство. А если на свете есть какое-то государство, то наш султан его тут же завоевывает! Но раз наш султан не завоевал солнце, значит, там никого нет.
Султан подивился ее мудрости.
А третья красавица молчала.
– Отвечай, отвечай скорее! – зашептали ей евнухи. – Султан вопрошает тебя!
– Я не поняла вопроса, – сказала она.
– Как? – удивился сам султан. – Повторяю: есть ли люди на солнце?
– Где? – спросила она.
– На солнце! – сказал султан.
– А что это? – спросила она.
– Как что? – удивился султан. – Это, как бы сказать, главное небесное светило.
– Не знаю я никакого солнца! – сказала красавица. – Слава нашего султана сияет так сильно, что никаких прочих светил мои глаза не могут различить.
Султан изумился ее ответу.
Но кого же выбрал блистательный султан Сулейман?
Кого он сделал своей Самой Любимой Женой?
Старый евнух Абдулла, рассказавший эту поучительную историю, не стал мучить нас долгими поисками ответа. Он побулькал кальяном, выпустил три кольца душистого дыма и сказал:
– У кого попа толще!
Сказочник
старинная датская легенда
– Я был капитаном королевской гвардии, – сказал слепой старик. – Я был начальником вон там!
Он махнул рукой в сторону моря. На горизонте виднелось серое пятнышко.
– А что было там? – спросил собеседник, молодой человек в мягкой шляпе, с дорожной сумкой в руках.
– Вы явно не здешний! – засмеялся старик. – Королевская тюрьма.
«Однажды, – рассказал старик, – мне прислали приказ: срочно казнить одного из заключенных. Юноша восемнадцати лет, по фамилии Хансен. Заговор против короны. Он сидел уже более года. И вот решение было вынесено.
Вечером я сообщил об этом Хансену.
Он даже не спросил, можно ли написать прошение о помиловании.
– Завтра, – сказал он, – ко мне на свидание приезжает невеста. Дайте нам провести вместе два дня. Пусть она не знает о приговоре. А когда она уедет, вы меня повесите.
– Расстреляем, – сказал я. – Вы бывший кадет, вам положена пуля.
– Тем лучше, – сказал он.
Назавтра его невеста сошла с парома, который курсировал между островом и материком. Она пришла в контору, чтобы узнать, в каком из казематов сидит ее жених. На столе она увидела расписание казней и прочла его имя. Она побледнела и чуть не упала. Я усадил ее на скамью.
– Он ничего об этом не знает, – солгал я. – Он так ждал свидания с вами. Подарите ему два дня безоблачного счастья.
– Вы, наверное, добрый человек, – сказала она.
Я разрешил Хансену и его невесте свободно ходить по острову. Они гуляли по берегу, взявшись за руки. Я любовался их юностью и мужеством.
На вторую ночь началась непогода. Мне не спалось. Я встал, надел плащ и пошел на лодочную пристань.
Хансен и его невеста стояли и глядели, как лодки бьются о причал.
Я мог дать им весла и крохотный шанс. Они были так сильны и прекрасны, что я почти поверил – они спасутся.
Поэтому я крикнул:
– Эй, хватит мокнуть под дождем! Пошли за мной.
Я привел их в рыбачий домик. Сам растопил печь и постелил постель.
– Свидание заканчивается завтра. Паром отходит в полдень. Вам осталось несколько часов. Раздевайтесь и ложитесь, – почти приказал я.
– Мы не венчаны, – возразил Хансен, и его невеста кивнула.
– Глупец! – закричал я. – Ты сможешь первый и последний раз в жизни познать женщину! А ты, – повернулся я к ней, – можешь забеременеть и родить ребенка от своего любимого, которого завтра расстреляют! Живо в постель! – и я направился к двери.
– Нет! – хором закричали они. – Это неправда! Вы лжете!
Я закрыл за собой дверь и ушел к себе. Выпил стакан шнапса и заснул.
Наутро погода была чудесная. Ни ветерка. Солнце. Море – как зеркало.
В домике никого не было.
Я очень устал, обыскивая остров, и прилег на теплую плоскую скалу. Я задремал, и мне приснилось, что на меня летят две огромные чайки.
Своими клювами они целились мне в глаза».
– Моя фамилия Хансен, – сказал молодой человек.
– Здесь каждый третий – Хансен! – ответил старик.
– Моя мать жива, а отец умер совсем недавно, – сказал молодой человек. – Они сумели добраться до шведского берега.
– Вряд ли, – сказал старик. – Эту красивую историю я выдумал. Парня я расстрелял в тот же день, а девушку отправил назад, едва она сошла с парома. «Извините, барышня, опоздали».
– Подлец, палач! – сказал молодой человек, вставая. – Поделом тебе!
– Ну, сам посуди, – сказал старик, вцепившись в его рукав, – ну какой я капитан королевской гвардии? Бывший столяр. А ослеп, потому что пил всякую дрянь. На хороший шнапс денег не хватало.
Молодой человек порылся в саквояже, достал пару монет и дал старику.
Тот поклонился и попросил довести его до трактира.
Пирамида
кто эти игроки, что ходят вкруг стола?
Снилось, что я еду в старом автобусе.
Растрескавшиеся дерматиновые сиденья с железными обводами. У окон надписи «Не высовываться!» и какие-то смешные защелки для открывания; сейчас таких не делают. Рубчатые резиновые коврики на полу.
Но не в том дело.
А дело в том, что выходить из этого автобуса надо через маленькую переднюю дверь. Потому что двери в салоне сломались. Но не просто выходить, а сначала втиснуться в кабину, с трудом запихнуться на маленькое сиденье рядом с водителем – там кабина, как в автомобиле, – а потом вылезать через правую дверцу.
Никто не виноват.
Ни шофер, что задние и средние двери испортились.
Ни конструктор, который сделал переднюю дверь такой неудобной.
Ни толстая тетка, которая никак не может протиснуться сначала на сиденье, а потом в дверь наружу.
Ни пассажиры, которые опаздывают, злятся, толкаются, чуть ли не дерутся.
Весь помятый, выпрыгиваю на тротуар и думаю:
Как тяжело жить, когда никто ни в чем не виноват.
Когда всё неприятности случаются как бы сами собой.
Когда про все можно сказать: «Так вышло, так получилось».
Так стасовалось и так выпало.
Так уж как-то сложилось.
Совпало. Произошло.
Образовалось.
Чувствуешь себя бильярдным шаром. Летишь себе по сукну.
Ужасно.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?