Текст книги "Новые Дебри"
![](/books_files/covers/thumbs_240/novye-debri-219262.jpg)
Автор книги: Диана Кук
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Логично.
– Эти Смотрители всегда были подпевалами. Просто как полиция, только в зеленой форме. Смотрителем я хотел стать для того, чтобы добраться до этих мест. На остальное мне было плевать. И на соблюдение правил тоже.
– Дай-ка угадаю: так ты им и сказал.
– Вроде как, – невнятно признал смутившийся Карл.
Она чувствовала, что ощущение близости прокрадывается в разговор, как тогда, той ночью. Будто бы они способны общаться друг с другом, обмениваться мнениями, хоть раньше она бы в это ни за что не поверила.
Она обхватила себя руками, воздвигая барьер.
– Значит, – более легким тоном сказала она, – ты наконец получил то, о чем мечтал. Счастлив, наверное.
– В том-то и дело, Беа, – он бросил на нее краткий взгляд, – теперь, когда у меня есть то, чего я хотел, я вроде как свободен и могу желать чего-нибудь еще. Вправе хотеть без колебаний. По-моему, хотеть – естественное для человека состояние. Теперь это мое хотение неутолимо. Почти больно оттого, как сильно я хочу того, чего хочу.
Он уставился на Беа в упор.
Она прокашлялась.
– По-моему, ты только что описал, каково это – быть ребенком. – Наивной улыбкой она попыталась направить его энергию по иному пути.
Ее замечанию он улыбнулся, но глаз не отвел.
Она рассмеялась:
– Почему ты так уставился на меня?
Карл сказал:
– Ты знаешь почему.
– Пытаешься что-то сказать мне?
– Не пытаюсь. Уже говорю. – Улыбка маскировала резкость тона. Будто его желания были опасными.
– Ладно, – сказала она.
– Что ладно? – спросил он.
– Ладно. – Она огрызнулась и теперь чувствовала, что сама ведет себя как ребенок. И пробормотала: – Все ясно. Ты хочешь трахнуть меня. – Это слово в нынешней ситуации она ощущала во рту как грязь.
– Само собой, но не в этом дело. Я хочу трахнуть всех. Просто так на меня влияет это место. Как я уже сказал, оно меня освобождает.
– И что дальше?
– Когда-нибудь я перестану лицемерить, – сказал он.
– А, так сейчас ты, значит, лицемеришь?
– Ты ведь понимаешь, что оскорбить меня не сможешь, да?
Она заморгала. Ей и вправду это было ясно. Его прямота ощущалась как оплеуха.
– Беа, я считаю тебя сильной. И думаю, что вместе мы могли бы быть еще сильнее.
– А что насчет Вэл?
– А что насчет Вэл?
Беа вскинула брови.
– Слушай, Вэл – это Вэл, – сказал он. – Женщины в ней вполовину меньше, чем в тебе. – Это он произнес без лести. Просто констатировал, как факт. Беа стало обидно за Вэл, несмотря на всю неприязнь к ней. – Люди идут за тобой. Ты лидер, хоть ты этого и не осознаешь.
– Но, Карл, – возразила Беа, – у нас нет лидеров. Решения принимаем мы все. Вместе.
Карл хихикнул. Это был мальчишеский смешок, специально для того, чтобы она почувствовала себя глупо, и он сработал.
– А тебе не кажется, что кое-кто влияет на решения в свою пользу? Они получают то, чего хотят, и называют это консенсусом. И никто ничего не замечает. Вот они-то и есть лидеры.
– Видимо, один из этих людей – ты.
– Конечно.
Она кивнула.
– А еще один, по-моему, – ты.
– Ошибаешься.
– Может быть. А может, и нет. Так или иначе, это лидерство в скрытном стиле не может продолжаться вечно. И вот что я тебе скажу: если мозги у тебя варят, ты согласишься, что мы должны быть командой – ты и я. А не так, как сейчас. – В последних словах послышался легкий оттенок скорби и горечи. И раздражения. Он положил ладонь ей на плечо, и она поморщилась – от его прикосновения, от самой мысли о том, что он видит их вместе, не важно, где и в чем. – Ты понимаешь, о чем речь?
– Не совсем, – она уклонилась. Но пространство перед ее глазами запульсировало, взгляд стал блуждающим, темный горизонт превратился в пустоту.
– Не прикидывайся, – предостерег он. – Это ниже твоего достоинства.
Резким движением он взял ее за подбородок и вынудил застыть смирно. Сглотнуть было трудно – из-за его пальцев на челюсти и горле.
– Когда-нибудь я тебе понадоблюсь, – спокойно произнес он. – Я. Не Хуан. Не Дебра. – Он сделал паузу. – Не Глен. Тебе буду нужен я. Ты захочешь меня. И я буду рядом для тебя.
Потом он убрал руку, Беа услышала, что он отошел, но по-прежнему чувствовала его в напряжении между лопатками. Думала, что слышит его дыхание, его шаги, ломающие соленую корку на плайе, ощущала его взгляд на себе. Она обернулась. Он стоял у самого лагеря лицом к ней. Позади него она заметила Вэл – она тоже наблюдала. А из-за Вэл, точно спрятавшись за материнской юбкой, выглядывала Агнес.
Беа отвернулась к темной дороге.
Всего за одну ночь ситуация, которая казалась незатейливой, стала запутанной и ошеломляющей. Впервые Беа не знала точно, кому что известно или кто как относится к ней, и это ее пугало. Люди, вместе с которыми она вела настолько приземленную жизнь так долго, казались совершенно чужими. Ей не нравились сдвиги в отношениях между ними. Но, как она догадывалась, они продолжались уже некоторое время. От этого ей казалось, что она не справляется, и благодаря этому она поняла, насколько пристально держала все под контролем с самого прибытия. С ней считались, за ней шли, а она этого даже не замечала. Не замечала потому, что ей было все равно. А почему все равно? Может, потому что сам по себе эксперимент ее нисколько не интересовал. А это была игра. Вызвавшая у нее желание исчезнуть, перестроиться, выяснить, в чем заключается ее роль здесь. Но при мысли о том, чтобы уйти одной, ее затрясло от страха.
Значит, возьми с собой Агнес и Глена, думала она. Растолкай их среди ночи, улизните все вместе назад к Посту, обратно в Город. Снова ведите прежнюю жизнь со всем ее риском. Но нет, эти фантазии закончились, не успев начаться. Они ни за что не уйдут. В горле встал ком, дыхание остановилось.
Не то чтобы она не понимала, что за человек на самом деле Карл. Но, столкнувшись с этим пониманием сейчас, она учуяла гниль и желчь. И принялась собирать холодный страх глубоко внутри, удерживать его там, спрессовывать, пока он не стал твердым и плотным, не сделался новой частью ее самой.
Луна описывала дугу, двигаясь к гряде, поэтому предгорья на всю глубину и обращенные к ним склоны гряды были освещены. Красиво, думала Беа. Горы были высокими, настоящими горами с гордыми и зубчатыми очертаниями хребта. По предположениям Беа, самая высокая точка гряды поднималась на милю над ними. С началом подъема выяснится, насколько многоярусны и высоки местные предгорья. За день Беа не заметила никакого перепада высот, при дневном освещении местность выглядела совершенно плоской. Но теперь она поняла, что придется, возможно, пройти долгие мили, прежде чем начнется заключительный крутой подъем к вершине. Взбираться на горы предстояло еще до гряды.
Больше она не слышала машин и не видела фар. Без них гряда стала исполинской. Сразу же начала восприниматься как дурное предзнаменование. Теперь, когда Беа понимала, насколько обширно все вокруг. Приблизились ли они вообще к Посту? У нее затряслись ноги. Она чувствовала себя вымотанной и сломленной. И задумалась, замерзнет ли насмерть, если уснет прямо здесь. В сердце вселился такой ужас, что она сомневалась, что ноги подчинятся ей и донесут до лагеря.
За спиной послышалось «пссс».
– Эй, божья коровка! – Это был Глен. Он подошел и накинул ей на плечи шкуру. Только тогда она поняла, как сильно продрогла. – Божья коровка, – тихо повторил он нараспев и покачал ее, обняв вместе с накинутой шкурой. – Кажется, божьи коровки не любят холод, – прошептал он ей на ухо.
Дрожь утихла, шкура согрела Беа. Она осознала, что стоит в объятиях Глена. У нее подогнулись колени, ходуном заходили под ней.
– Хочешь в постель?
Она кивнула, чувствуя, как в уголках глаз выступают слезы.
– Помочь тебе?
Она кивнула опять. Казалось, она получила прощение.
– Отнеси меня домой, – сказала она, и он подхватил ее на руки и понес к их постели.
* * *
Водитель посигналил, пока машина медленно катилась мимо. Ладонь в центр руля, один длинный гудок. И помахал средним пальцем другой руки. Колеса вертелись, взметая остатки редкого дождя, скопившиеся в выбоинах асфальта. Машина проехала, обжигая им ноздри отработанным газом. Дети закашлялись, как в Городе, когда засыпали, уткнувшись носом в подушку.
Община проснулась в лужах: иссохшая земля не привыкла впитывать влагу. Они уже не помнили, когда в прошлый раз попадали под дождь, и разозлились, что он застал их спящими, так что им не удалось ни набрать дождевой воды, ни помыться под ней. Да еще их постели промокли. И одежда прилипла к грязному телу.
По проезжей части они брели потому, что обочины развезло, как и плайю. «Машина, – перекликались они по цепочке, – машина, машина, машина». А потом шлепали по грязной обочине, пока дорога не освобождалась.
Тучи нависали в небе, как комья грязной ваты. Примерно через час после начала дневного перехода снова зарядил дождь.
Поблескивающая крыша, которую они разглядели издалека, оказалась не чем иным, как горсткой заброшенных строений – старым Постом, где ныне обитали только подозрительно настроенный виргинский филин и несколько семейств раздражительных ворон. В коррале не было лошадей – только рассеянные повсюду кучки засохшего навоза. В поилке не нашлось ничего, кроме усохшей дохлой древесной крысы на дне. К двери одного из строений была приколочена занозистая древплита с намалеванным краской сообщением: «Мы переехали дальше по дороге!» Стрелка указывала влево. Община дотащилась до водопроводного крана, но оттуда вырвался лишь ржавый выхлоп. Понурив плечи, они зашагали дальше.
За их спинами послышался гулкий рев, будто самолет нырнул так низко к земле, что растрепал им волосы. Вскинув головы, они увидели, что это грузовик на расстоянии все еще нескольких миль дальше по дороге. Приближаясь, он мигнул им фарами, и они освободили дорогу. «Грузовик!» – закричали они и отступили в сторону.
Грузовик сотрясался от натуги. Блеск его серебряной краски приглушили грязь и копоть, которые запеклись на нем и в ближайшее время отваливаться не собирались. Он притормозил и просигналил. Звук был дружелюбный, но дети, кроме Агнес, все равно попрятались за спины взрослых.
Несмотря на медленный ход, при торможении грузовик судорожно задергался, его зад слегка занесло, управление на короткое время было потеряно.
– Тпру, – сказал водила, останавливаясь рядом с ними. – К дождю этот монстр непривычный. – Он улыбнулся, сверкнув немыслимо белыми зубами. – А вы – те ребята, о которых я читал?
Карл выступил вперед, выпятив грудь.
– Они самые.
– Ах ты ж черт! Морин ни за что мне не поверит. – Он завозился с чем-то лежащим у него на коленях. – Дайте-ка я вас сниму. – Он поднял мерцающий прямоугольник.
– Мы предпочитаем, чтобы вы этого не делали, – заявил Карл, но водила уже стучал пальцами по экрану.
– Хорошо, вот так, встаньте кучнее.
И они машинально выполнили распоряжение. Фотоаппарат поблескивал, как оружие на поясах у Смотрителей, и с каждым прикосновением издавал громкий щебет, точно птица-робот. Сестра, Брат и Кедровая Шишка расплакались – поначалу тихонько и вскоре уже громко и безудержно.
Водила опустил прямоугольник.
– Слушайте, чего они ревут? – спросил он.
– Вы их напугали, – объяснила Дебра. – Они никогда не видели фотоаппарата.
– Ну вот. – Вид у мужчины стал искренне расстроенным. – Неловко вышло. – Его плечи поникли, он уставился на свои колени. Потом оживился: – Слушайте, я же могу загладить вину перед ними. Подвезти вас? – Он мотнул головой в сторону платформы грузовика с бортами из стальных прутьев, чтобы держались грузы. Но сейчас грузы на платформе отсутствовали. Она была длинной, пустой и мокрой. – От дождя это вас не спасет, зато мокнуть придется не так долго. Пожалуйста, не плачьте только, малышня, – добавил он, но дети уже заливались слезами.
Община переглянулась и сблизила головы.
– А нам можно? – спросила Дебра, выразив сомнения всей Общины.
– Да какая разница, можно нам или нельзя? – отозвался Карл. – Вопрос в другом: хотим ли мы этого?
– Ну, а мне не все равно, потому что нарываться на неприятности я не хочу. – Дебра говорила шепотом, будто опасалась, что их подслушивает кто-то посторонний.
– Нарвемся так нарвемся, – заявил Карл.
– Но это нарушение выглядит серьезным, если вообще есть такое правило. Боюсь, как бы нас не вышибли.
– Не вышибут, – откликнулся Карл.
– Откуда ты знаешь? – спросил доктор Гарольд.
– Не вышибут. Этого нет в Инструкции.
– Нас точно могут вышибить за нарушение некоторых правил.
– Но не этого.
– Ты уверен? – не унимался доктор Гарольд. – Уверен, что на этот счет в Инструкции ничего не сказано? – Он взволнованно глянул на Дебру. Явно пытался вступиться за нее.
Карл вздохнул:
– Ну, то есть да, видимо, так и есть. Не знаю. – Его плечи поникли, на вытянувшемся лице отразилась высшая степень отчаяния от таких бессмысленных вопросов.
Водитель грузовика напомнил о себе сначала свистом, затем словами:
– Места хватит всем, если в этом загвоздка.
– Секундочку, сэр, – попросил Глен.
– С каких пор ты стала такой пугливой, Дебра? – участливым тоном спросила Вэл. И быстро, жестом утешения коснулась ее руки. Но на самом деле она добивалась другого – чтобы Дебра почувствовала себя глупо. Дебра окрысилась на нее, Вэл усмехнулась.
Беа подняла руку.
– Я в самом деле не помню, чтобы насчет поездок существовали какие-нибудь правила, Дебра. – Она сделала паузу.
И Карл подхватил:
– Вот именно, бред какой-то.
– Я не договорила, Карл, – сказала Беа. Он сник. И понял, что попался на приманку. Лицо Дебры просияло. Беа продолжала: – Но мы, конечно же, можем посмотреть в Инструкции.
Она говорила спокойно, хоть и считала происходящее идиотизмом. Да забирайтесь уже в гребаный грузовик, хотелось завизжать ей. Но издевательства Карла и Вэл были ей намного ненавистнее, чем эта пустая трата времени. Если кому-то надо было заглянуть в Инструкцию для собственного спокойствия, они заглядывали в Инструкцию. Так было всегда. Карл и Вэл становились все более нетерпимыми к потребностям других, и мириться с этим она не собиралась.
– Всех все устраивает? – вкрадчиво заключила она.
Кивнули все, кроме Карла, Вэл и, как заметила Беа, Агнес, которая пристально следила за происходящим, вместо того чтобы играть в теневые пятнашки с Сестрой и Братом.
Инструкцию несла Вэл, и на краткий миг она крепко прижала ее к себе и ухмыльнулась им, демонстрируя угрожающий оскал. Но наконец она достала Инструкцию вместе с папкой со всеми дополнениями и приложениями, скопившимися за годы блужданий, итогами введения новых правил, спущенных Администрацией, и даже уточненными определениями «дикой» и «девственной» природы, или «дебрей».
Она вцепилась в обложку, чтобы открыть папку, и тут водила подал голос, уже не скрывая раздражения:
– Вообще-то я не рассчитывал на такие сложности. Так подвезти вас или нет? Мне груз надо доставить.
Они переглянулись, перевели глаза на Инструкцию, такую громоздкую и неудобочитаемую, потом на Дебру, которая нахмурилась и с вожделением посмотрела на грузовик.
– Просто я не хочу вылететь, – пояснила она, когда все уже торопились к грузовику.
Они принялись подсаживать друг друга на высокую платформу и закидывать на нее мешки с припасами, скатки с постелями, коптильню, мусор, Инструкцию, Чугунок, Книжный Мешок, весь свой скарб. И оторопело замерли, пока грузовик рычал и содрогался, приходя в движение. Беа прислонилась к борту и подняла ступни. Невозможно было вспомнить, когда она в прошлый раз сидела в такой позе. Все у нее внутри плескалось туда-сюда, осваиваясь с непривычным удобством. Ветер шевелил их волосы совсем не так, как когда проносился через равнину или где-нибудь еще. Нынешний ветер был ласковым, как осторожные пальцы. А потом они набрали скорость, ветер разошелся, и пришлось им прикрывать глаза от лезущих в них волос.
Водила с треском открыл заднее окно кабины, чтобы поболтать с ними. Раньше он пахал в Промзоне, объяснил он.
– Только тоскливо так жить, – добавил он. – Бип. Пи-и. Бип. Пи-и.
И он нашел работу в Транспортном округе и теперь хоть что-то уже повидал в этой двинутой стране.
Похоже, появление слушателей воодушевило его. На одном дыхании он завел рассказ о том, как поймал рыбу в реке у дороги.
– Ну, не то чтобы поймал. Она вроде как выскочила из воды и прямо на дорогу. Река, видно, разливалась. На дороге осталась лужа. Там рыба и прыгала. А я ее поймал.
Все переглянулись. То, о чем он рассказывал, было нарушением правил, но объяснять ему это они не собирались. Поэтому только закивали.
– Само собой, – продолжал водила, – я же ни в зуб ногой, как ее готовить. Вы-то наверняка бы закатили пир горой. А я просто выбросил ее обратно в воду. А уж стремная-то какая она была в руках! Скользкая, колючая. И воняла. И, похоже, перепугалась до усрачки. Я выкинул ее еще и поэтому. Терпеть не могу пугать. – Он поскреб коросту на лице. Даже сквозь шум двигателя Беа расслышала скрежет. – А рыбы я не видывал… сколько же это будет? – задумался он. – Живой – никогда. Честно говоря, противно стало. – Он повернулся на сиденье грузовика, грохочущего по дороге. – Еще раз извиняюсь, что напугал вас, ребятки.
Беа поморщилась, боясь, что он, не глядя на дорогу, врежется во что-нибудь. Но во что здесь врезаться? Дорога незаметно перешла в плайю.
– Здесь всегда так много машин? – крикнула Беа.
– Хм, это вы о чем? Ни одной не видел.
– А мы видели много.
– Вот как… – Он снова поскреб коросту, и Беа ощутила в себе давно забытое напряжение вроде вызванного скрипом мела. Он продолжал: – Так выходные праздничные. Вот народ и двинулся в дорогу. Должно быть, в основном семьи Смотрителей и кто-нибудь с Рудников.
– Поблизости есть большой город?
– Поблизости? Не то чтобы. Вот прямо рядом – да.
– Значит, людям в этом городе разрешено ездить на машине по здешним местам?
– Э-э, нет, только по этому участку дороги. Если есть разрешение. Эти места как тюрьма. Накрепко заперты.
Дождь уже только покапывал. Вдали над краем плайи видно было, как расходятся облака. Дождь был утренний, а не ливень на целый день. Над плайей поднимался пар, горячее, холодное и сырое сплетались в тонкое марево перед глазами.
Водила глазел на них в зеркало заднего вида.
– Очуметь, что вы такое вытворяете, – сказал он тихо, почти себе под нос. Но Беа услышала.
Водила прокашлялся.
– Куда путь держите?
– К следующему Посту, – ответил Карл.
– Да? А чем там займетесь?
Карл вздохнул и не ответил. Его цель оставалась тайной.
– Бумажной работой, – сказала Беа.
Водила хохотал вовсю, пока не закашлялся, и, кажется, этот смех не был притворным. Но Беа не стала бы ручаться.
– Вот ведь, – воскликнул он, снова хохотнул и повторил: – Бумажной работой!
Беа сказала:
– Ага, наверное, всем приходится заниматься ей. Нам – бумажками, вам – разрешениями на поездку.
– А то, – с легким сожалением отозвался водила.
– Столько правил, которым надо следовать, – продолжала она, явно наслаждаясь этим разговором с обывателем.
– Для всех, кроме Смотрителей, – подтвердил водила и невесело засмеялся.
– Да уж прямо. Уверена, правила есть и у них, – сказала Беа. – У всех есть правила.
О том, что Смотрители следуют правилам, она знала наверняка, потому что со Смотрителем Бобом ее сблизила общая заинтересованность в соблюдении этих самых правил.
– Далеко не у всех и уж точно не у Смотрителей, – теперь уже серьезно заявил водила. – Нет, Смотрители могут делать почти все, что хотят, когда хотят и где хотят. Они здесь за главных.
Сожаление пронзило Беа. Как Глена угораздило оказаться таким старым? Будь он ровесником Карла, возможно, узнал бы о Смотрителях пораньше. Карла они к себе не взяли, потому что он сволочь, но разве не таких, как Глен, они ищут? Будь Глен Смотрителем, Агнес не заболела бы. Они могли бы поселиться здесь, в настоящем доме. Дом. Она вздохнула и поняла, что в самом деле скучает по своей кровати. Как нелепо скучать по ней теперь, после пяти – шести? семи? – лет, подумала она. И перевела взгляд на Глена. Он засмотрелся в небо с легкой довольной улыбкой на лице. Разумеется, будь Глен Смотрителем, они бы не встретились. Если бы она вышла за Смотрителя, у нее не родилась бы Агнес. У нее появились бы другие дети. Беа посмотрела на Карла и увидела, что он слушал ее разговор с водилой. Челюсти Карла были сжаты, лицо наливалось жарким багрянцем. Беа знала, о чем он думает. Жизнь без правил опять улизнула от него, потому что он как-то недопонимал, что люди, которые следят за соблюдением правил, не обязаны следовать им. Это уж слишком. Трагедия, да и только.
Беа со стоном улеглась на дощатое дно платформы. От тряской дороги и содроганий грузовика ее затошнило.
Под слоем копоти и грязи на досках платформы она разглядела следы лиловой краски, которая что-то означала, возможно, нечто важное, касающееся грузовика. Или то, что было важным годы назад. Или вообще ничего.
Агнес обернулась к ней с влажными глазами. Потрогала дно платформы.
– Красота – правда, мама? – спросила она.
Под взглядом Беа Агнес лизнула ржавый металл борта грузовика, всесторонне исследуя его. Беа вспомнилось, как Агнес гонялась за кроликами или лазала по деревьям, когда они попадались им. Конечно, ведь она больше не больна. Беда заключалась не в этом. А в том, что в Городе ей было нечего делать. Школы представляли собой центры подготовки к работе, пустующие места на которой требовалось заполнить. На крышах не было тропинок, цветочных клумб, овощных грядок – их место занимали водосборные баки, солнечные батареи, вышки сотовой связи и колючая проволока, чтобы все это охранять. Никто не бывал под открытым небом, разве только когда переходил из одного здания в другое. В нескольких кварталах от их жилого корпуса росло дерево, обнесенное оградой, чтобы к нему никто не прикасался. Каким-то чудом оно все еще ухитрялось цвести каждую весну, и люди приходили отовсюду посмотреть на его розовые цветы как из тонкой папиросной бумаги. А когда лепестки опадали, толпа теснилась у самой ограды, стараясь поймать те, что переносил через ограду ветер. Остальные увядали вокруг ствола. Это дерево было одним из десяти оставшихся в Городе. Беа посчастливилось жить рядом с ним.
Водила рассказывал про какие-то здания.
– Новые здания. Все до единого только что построенные. Это новый Пост вместо старого, который не работает.
– А почему не работает? – спросил Глен, вечный искатель знаний.
На его вопрос водила не ответил.
– Там, на Посту, есть горячие источники. Старые ковбои выстроили над ними хибарку, вот так и аукнулось.
– Какие старые ковбои?
Водила разошелся.
– Иной раз слишком уж там жарко. Будто хлынуло потоком что-то жуткое снизу. Тогда туда прямо не войти. Кожу прожигает. Но я-то надеюсь чуток погреться. А то у меня спина. И это сиденье.
– А как узнать, когда слишком жарко? – спросила Дебра.
– Так бросить туда кусок мяса, – сказал водила.
Доктор Гарольд толкнул локтем Дебру.
– Мы так и делали, – сценически громким шепотом объявил он группе, будто они не знали. Дебра отвернулась, не ответив.
– Там правда здорово, – сказал водила про Пост. – Вам понравится.
Когда они достигли верхней точки подъема, который до того момента не замечали, впереди показался Нижний Пост. А за ним – приграничный хребет со скалистой поверхностью, вид которой, казалось, невозможно подделать. Повсюду вокруг грузовика ковром расстилалась полынь. Плайя наконец осталась позади.
Грузовик несся вниз по дороге, скорость ощущалась отчетливее теперь, когда впереди появился визуальный ориентир, чтобы ее измерить. Пост казался большим, но выглядел карликом по сравнению с тем, что его окружало: с обширными просторами земли, с бескрайним небом, с горбатыми плечами приграничного хребта. Однако, в отличие от них, Нижний Пост был рукотворным, поэтому казался Беа превосходящим размерами все вокруг.
И, конечно, там было безлюдно.
– Праздничные выходные, не забывайте, – сказал водила, переключая передачи и сбрасывая скорость, чтобы въехать на пустую стоянку. – Да еще длинные. До понедельника не откроются.
– А сегодня какой день?
– Четверг. Конец дня. Сами знаете, что это значит. – Эти слова он произнес нараспев, выбираясь из кабины и набрасывая на шею полотенце. – Пора купаться, – снова пропел он и потрусил к строению чуть в стороне от компактной горстки зданий Поста. Металлическая крыша строения подрагивала на фоне горизонта, пар преображал ее у них на виду.
Из грузовика они вылезали так же неуклюже, как забирались в него – задом, зависнув в воздухе и болтая ногами, неловко сбрасывая с себя тяжелую ношу. Отделались ушибленными пальцами и парой разбитых яиц куропатки.
Этот Пост был обитаемой версией того, который они недавно миновали. Крепкие и целые строения недавно покрасили. Металлические крыши блестели – новые, без ржавчины, темно-синие. Из гофрированных листов. Карл подбросил вверх камень, тот гулко и звонко лязгнул о крышу, проскользил вниз по скату и упал прямо в руку Карла. Он перебросил камень Брату. Дети азартно подхватили новую игру.
Взрослые бродили среди зданий.
Дебра присвистнула.
– Охренеть, какой большой Пост.
Три здания побольше прятались за главными, стоящими полукругом. И выглядели так же, с тем же расположением окон – на одних висели тканевые занавески с сохранившимися складками, в другие были вставлены матовые стекла. В одном окне мигала лампа дневного света. Скорее всего, это были спальные бараки или казармы.
Внутренний круг зданий имел официальный вид и такие же таблички. «Офис», «Гараж», «Конюшня», «Арсенал». Арсенал? Беа задумалась.
Если не считать беспорядочно мигающей лампы – видимо, в туалете спального барака, – Пост прятался в тени, которая сгущалась по мере того, как садилось солнце. Даже теперь, после стольких лет в Дебрях, наступление темноты по-прежнему заставало Беа врасплох. Дни неизменно создавали ощущение, будто они не кончатся никогда. Небо было слишком безбрежным и залитым светом вплоть до самого последнего момента. Порой казалось, что солнце гаснет так же внезапно, как выключенная лампа. Но еще давно, в первый год, она заметила, что на приближение ночного времени намекают облака, если они в тот день есть на небе. Когда приходило время, снизу облака чернели. Они отражали потемневший мир снизу от них еще до того, как Беа успевала осознать наступление темноты. Облака изобличали то, что все остальное отказывалось признавать. Сами облака были предостережением: «Разведи костер и затаись. Ночь пришла». Низ облаков над головой Беа был черным, как уголь.
Распаковали шкуры, брезент и все остальное, на чем спали. Некоторые отправились за растопкой, хотя территория Поста была настолько тщательно ухоженной, что за сухой полынью пришлось выйти за ее пределы.
Карл и Вэл развели костер, который дымил, шипел и с треском поглощал сухие ветки, превращая их в пепел. От него пахло всем, что стало их жизнью. Под жарким солнцем или у костра в ночную стужу в их мире полынь преследовала их неотвязно.
Доставая утварь и съестные припасы, они услышали, как завелся грузовик и зашуршали шины. Купание водилы закончилось, теперь и он пополнил список тех, с кем они больше никогда не увидятся. Они долго смотрели, как красные задние фонари удаляются, уменьшаясь до размера булавочной головки, потом исчезают. Оглядели дорогу, высматривая на горизонте еще фары, но их не было. Весь транспорт исчез. Начались праздники, и они рассудили, что никто здесь не появится до воскресенья. Беа посчитала на пальцах, впервые за годы называя дни недели вслух, как иностранные слова. Четыре дня. С тоской поглядывая на здания, она заметила, что жизнь в пустыне уже состарила их. В этом затерянном мире все выглядело тоскливо, а все, что выглядело тоскливо, казалось обветшалым.
– Завтра поохотимся, – сказал Карл. – И задержимся, пока не обработаем добычу. К тому времени поймем, какого хера мы здесь.
Они приготовили желудевые лепешки и раздали понемногу мяса. Ночь пока еще была безлунная, и если бы они не сидели у самого костра, в темноте не видели бы даже на расстоянии собственной руки. Слышно было, как вдалеке в ночи лошади фыркают сквозь вздрагивающие губы. «Возможно, это лошади на конюшне», – подумала Беа, прислушиваясь, как они тихо хрустят травой и с шорохом трутся шеями друг о друга. Она заметила, что с наступлением темноты Община притихла. Они убрали после ужина. Улеглись. Молчание было гнетущим, будто они дулись и отходили после ссоры.
* * *
Утром в коррале между зданиями обнаружились две лошади; Общину они окинули высокомерными взглядами. Охотники ушли еще на рассвете, остальные робко заглянули в исходящую паром хибару, надеясь искупаться. Она и вправду казалась старой. Строение из давнего прошлого, каким-то чудом сохранившееся при рекультивации, восстановлении дикой природы на этих землях.
С крыши капал конденсат, между водой и металлом разносилось эхо. Стены из мягкой древесины были исцарапаны именами и рисунками. Вырванные из контекста, они походили на древние пиктограммы. Выцарапанный конь смотрелся как знак, указывающий на то, что поблизости есть лошади. Но все они относились к менее давнему периоду истории. К тем временам, когда местные подростки могли удирать сюда, прячась от родителей, и воображать себя взрослыми и свободными. Община улавливала в этом месте атмосферу спасения – как, вероятно, все остальные до них.
Беа опустилась в теплую воду, и оказалось, что она почти чересчур горячая, поначалу кожа сжалась от жара. Но вскоре по телу распространилась легкость – она уже не помнила, когда ощущала такую в последний раз. Все слегка всплакнули, потом стали смеяться. Горячий источник наполнял старую бетонную емкость размером почти с платформу, на которой они приехали. Для того чтобы достичь ее противоположной стороны, требовалось сделать один или два гребка. Насыщенная минералами вода была густой, вязкой, и они, побарахтавшись на середине, возвращались к бортам, и так раз за разом, кидаясь обратно к выщербленным бетонным краям, словно дети, которые только учатся плавать. Беа нырнула и прислушалась к своему сердцебиению. Медленно погружалась по уши под воду, потом выныривала, под воду, наружу: жива, мертва, жива, мертва. Эта сера сохранится у них на коже на несколько дней. Она ощущалась как тонизирующее средство.
Беа поискала глазами Агнес и увидела, как та опасливо пробует воду пальцем ноги и отдергивает ее. Повторила и поморщилась. Теплых ванн Агнес не принимала уже давно. Купания в ее представлении были связаны в основном с бодрящими горными ручьями. Беа подплыла к ней и протянула руки, чтобы помочь войти в воду. Агнес замотала головой, но Беа не опускала руки, и наконец Агнес скользнула между ними, и Беа осторожно погрузила ее в воду и повернулась вместе с ней. В руках Агнес была легкой – ее удерживала на плаву насыщенная минералами вода. Агнес положила голову на плечо матери, Беа почувствовала, как она расслабилась. То, как дочь прильнула к ней, вмиг перенесло Беа обратно в их квартиру, в те времена, когда она в отчаянии прижимала к себе дочь, уверенная, что вот-вот услышит ее последний вздох. Назад в объятия тревоги она ускользнула всего на несколько секунд, но услышала, как заколотилось под водой ее сердце. Но нет же, напомнила себе Беа. Она в порядке. Она здорова. Ей ничто не угрожает. Мало того, она удивительная. И все это сделала ты. Она кивнула себе, но от этого ей только стало грустно.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?