Читать книгу "Кто сильнее? Заведи свою мечту"

15

На часах далеко за полдень, в окно заливается солнечный свет. Очень хочется еще немного поваляться, но последние часы перед отъездом тратить на сон – преступление. Тем более нужно время привести себя в порядок и доехать попрощаться до родителей. Они давно в разводе и живут не вместе, без машины придется прокатать не один час. Игорь открыл отекшие веки, ему показалось, что он вот-вот ослепнет. Голова жутко гудит, такое впечатление, что ночь он провел на поляне под высоковольтными проводами и очнулся там же. В стакане ни капли воды – точно придется вставать. В голове всплывали сцены вчерашнего прощания. Он вспомнил, как попросил таксиста остановиться за несколько километров от дома и почти полчаса плелся по сонным улицам района с качающимся на шее глобусом, и о чем-то с ним разговаривал.

Что может сравниться с магией пустоты утренних улиц, проспектов и парков? Ты идешь в гордом одиночестве, куда глаза глядят, и чувствуешь себя хозяином всего мира. Никто не мешает насладиться светом просыпающейся планеты, звуками и жестами протирающей ото сна глаза природы. В такие моменты ты снова становишься частью этого мира. Мира, где не надо плыть ни по течению, ни против него, потому что никаких течений на самом деле не существует.

Игорь снова уснул.

Из-за нескончаемых стрессов он всегда много и неспокойно спал. Но это был не сон настоящей усталости и физического утомления, а скорее аварийное отключение против нервного срыва. Знакомые завидовали ему и не понимали, как в выходные дни он спокойно спит до обеда, наплевав на все. И только единицы видели, как он засыпал, как его трясло и лихорадило. От стрессов мозг начинает работать, будто ядерный реактор, но так как у производимой им энергии нет реального выхода, мозг нагружает нервы. Так бывает всегда и у всех, если не давать выхода своей энергии. Она оборачивается против тебя же, мечется и вырывается всеми возможными способами. Караулит моменты, в которые ты не можешь себя контролировать, и начинает судорогами и холодным потом выходить из тела. Отключка в одной позе без сновидений больше походит на потерю сознания, чем на сон.

Прошло больше часа прежде, чем Игорь снова очнулся. Душ, поздний завтрак через силу отравленного алкоголем пищеварения и бегом к родителям.

Вернуться получилось очень поздно. Ну а что поделаешь? Прощание с родными, если ты уже не стоишь на перроне у пыхтящего поезда, никогда не проходит по расписанию. Сто пятьдесят грамм холодной горькой водки на прощание с папой, и столько же маминых горьких слёз. Первая с похмелья помогла почувствовать себя лучше, вторые заставили почувствовать себя лучше всех, пусть и с горечью грядущей разлуки.

Обездвиженные зрачки и пустой взгляд. Калейдоскоп воспоминаний из всех предыдущих тридцати с небольшим лет жизни. Весы хорошее – плохое отставлены в сторону, вместо них сито важно – не важно.

Что из прошлого можно назвать жизнью? А что счастливой жизнью? Что лучше укладывается в корзину воспоминаний? Что зависит от нас, а что нет? И, в конце концов, что управляет течением нашей жизни: наши поступки и наш выбор, или случай? А главное, кто делает нас теми, кто мы есть? Кто меняет нас и нашу жизнь? Те, кого мы хотим в ней видеть, или те, кто хочет в ней быть?

Сирена сигнализации соседского авто вывела Игоря из транса. Крепкий приторный чай облизал губы и согрел тело изнутри. Игорь пробежал взглядом через всю кухню и коридор, осматривая походный рюкзак и пару багажных сумок. Вещи терпеливо ждали отъезда. Он брал с собой немного, и даже памятуя о вероятности больше никогда не вернуться к себе в квартиру, или вернуться только через многие годы. Игорь хотел брать с собой только действительно самое важное. И это касалось не только вещей. Лишние вещи, лишние мысли и тревоги привязывают человека, сковывают его и отбирают у него самого себя. К тому же не было еще такого случая, когда в долгом путешествии человеку удавалось бы предусмотреть все, что ему понадобиться в пути. Какой толк брать с собой шубу на случай морозов, если ты забыл о резиновых сапогах, и тебя смоет в сезон дождей, не дожив до зимы. Какой толк брать с собой мысли о человеке, который хочет вдохновлять в поход не тебя?

Посиделки на дорожку закончились. До поезда всего ничего. В сумраке позднего апрельского вечера на высоте тринадцатого этажа одного из двадцати пятиэтажных тысячаквартирников нового жилого комплекса, в желтой палитре окон погас один квадрат света, еще через минуту под монотонный свист домофона хлопнула парадная дверь, и заворчал набирающий обороты двигатель такси. Так, в долю секунды, незаметно для других, и почти бесследно меняются судьбы людей. Словно резкий порыв внезапного ветра сдувает песок с пляжа где-то на ленивом Самуи.

16

Вокзал пыхтел и парился. Сам царь Петр I приглашал людей выходить на перроны и начинать свое путешествие. У огромного табло стоял молодой человек с большим рюкзаком и двумя сумками на колесиках. Он щурился, отыскивая на нем свой поезд, чтобы узнать с какого пути ему предстоит уезжать. Вокзальному завсегдатаю, будь то сотрудник администрации, таксист или греющийся бомж, да и просто человеку, который хотя бы иногда путешествует на поездах, не составляло никакого труда определить в нем рассеянного новичка. Домашний человек бросается в глаза издалека. По всем его действиям и жестам видно, как он непривычен к свободе. Он неловко шагает, постоянно оборачивается, боится не туда пойти, сделать не то, и не тому довериться.

Стоя у электронного табло в поисках своего поезда, Игорь выглядел именно так. В его руках лежали два билета. Первый: Санкт-Петербург – Москва, второй: Москва – Уссурийск. Все места – плацкарта. Так надо. Хватит закрываться от жизни и людей. Чужие судьбы так же далеки от нас, как звезды от глаз астрономов, а это неправильно. Нужно узнавать этот мир, узнавать себя, узнавать людей вокруг. И не по цифрам и буквам в их документах, и тем более не по анкетам в интернете. Время шло, а он так и стоял истуканом, выпячивая глаза, и сокрушаясь тому, что никак не может найти свой поезд и стесняется попросить кого-нибудь о помощи. Мысль напряженно работала, взгляд бегал по табло вниз и вверх, пока он, наконец, не увидел в самом верху яркую строчку «Прибытие». Игорь поразился своей невнимательности и завертел головой в поисках нужного табло. Как это обычно и бывает, почти сразу оно нашлось совсем рядом, а информация об отправлении нужного поезда горела самой верхней строкой. У него оставалось двадцать минут.

Как бы не хотел Игорь скорее добраться до своей новой мечты, сбежав от всех этих хищных дел и людей, тоска все-таки настигала его. Последние метры по платформе он вышагивал в темпе старого замечтавшегося дедушки. И хоть именно что-то плохое, что-то, чем мы в жизни не довольны, толкает нас вперед, заставляет двигаться дальше, но уходя, наша память сохраняет только хорошее, что было в том месте, которое мы оставляем. И в минуты прощания именно о хорошем дарит нам ностальгию. Игорь вспоминал свое детство, образы любимого города, родные морщинки мамы и папы, льющийся смех бывшей жены, добрую улыбку Артема, физиономию смелого малыша Вити в фисташковом мороженом и робкий взгляд Лизиной нежности.

Поезд тронулся, сердце Игоря сжалось – назад дороги нет. Счастливого пути!

Волнение снова ухватилось за нервы и кружило голову, в которой хаотично метались отколовшиеся от смысла мысли. Игорь решил как можно быстрее застелить свою полку и лечь спать. Лежа под клетчатым ворсовым одеялом, стало легче и уютней. Перед отключением он несколько раз дернулся, падая в обрыв сознания, и провалился в пустой сон, как вор в давно закрывшийся прокат фильмов..

В ушах нарастал звенящий звук, сопровождаемый гулами открытого окна.

«А-а-а. Опять эта работа. Звон будильника сведет меня с ума.. Так. Стоп! Сегодня же воскресенье! Значит, я просто забыл его отключить!».

Не открывая глаз, чтобы не вспугнуть сон, Игорь судорожно искал свой телефон, спросонья даже не вспомнив, что тот играет совсем другой мелодией. Наконец, он нащупал телефон, нажал вслепую по очереди все сбрасывающие комбинации, но тошнотворный звон не умолкал. Тогда Игорь, приходя в бешенство, открыл глаза, дабы уже точно найти и разделаться с раздражающим источником звука, но увидел в нескольких сантиметрах перед глазами только белую стенку. Дыхание сперло. Кроме того он ощутил, как его спальное место мерно, но очень заметно ходит ходуном. Он повернул голову наверх и обнаружил там совсем низко нависающую белую полку точь—в-точь, как стенка. Тут Игорь чуть было не запаниковал («Замуровали демоны!»). В последний спокойный вдох он все-таки повернулся на правый бок и увидел перед собой такой же отсек с мирно читающим книгу мужчиной. А под собой нижние полки плацкарты, на которых сидели двое маленьких пацанят. Именно они и были виновниками его тревожного пробуждения. Один из них выглядел года на четыре, второй – чуть постарше, лет на шесть. Тот, что помладше звонко мешал в стакане ложечкой чай. Хоть сахар давно растворился, мальчик продолжал забавляться. Его старший брат в это время громко играл на телефоне в какую-то стрелялку.

Игорь ужаснулся сам себе. Как можно было в одну неуютную ночь заспать память о деле всех последних месяцев. Ну да ладно, хорошо все-таки, что это не сон, и он в пути и уже подъезжает к пересадочному пункту.

17

Столица встретила холодно и хмуро. Она давила абсолютно на всех. Заливая тяжелым оловянным дождем, простукивала купола зонтов и церквей, прохожих и прихожан. Со всех улиц прямо на площадь трех вокзалов стекались грязные потоки воды. Все вокруг изменилось с момента, когда он был здесь последний раз. Москва почернела и пропахла запахами гангрены. Прекрасный город превратился в богатого больного князя, которого никто не желает лечить. К нему съехались все, даже самые дальние родственники, они переодевают и моют его пролежни, безнадежно разводя руками – это все, что для Вас можно сделать. На самом же деле каждый из них всеми правдами и неправдами желает приблизить его смертный час. И когда тот час настанет, они жадной стаей шакалов накинутся разрывать его наследство и наследие. К горлу Игоря подступила тошнота.

Первый раз за все последнее время он не знал, как перевести свои мысли на позитивный лад. Столица никогда ему не нравилась, она давила на него своей суматохой и высокомерием. Но это ведь всего лишь её характер. Никто не заставляет тебя в обязательном порядке ездить на поклон к своему сварливому дядюшке. Но сейчас он болен, это очевидно. И, несмотря на всю несносность дядюшкиного характера, ни в коем случае Игорь не желал ему зла. Тем более в таких страшных проявлениях.

Минуя запахи мочи, затхлости и шаурмы («Шавермы, черт возьми»), Игорь вырвался на простор шумного проспекта, и, преодолев несколько сот метров, укрылся в пиццерии. Здесь было тепло, светло и более-менее пристойно угощали. До поезда оставалось четыре часа. Весь свой багаж он оставил в камере хранения с расчётом на то, что после еды у него прибавится сил, а с ними придет и хорошее настроение. И он все-таки сможет пару часов проболтаться по памятным для себя московским скверам и улочкам, найдет в них ту звонкую, величавую столицу, какой запомнил и зауважал её когда-то.

После возможно последней полноценной трапезы в ближайшую неделю, а то и больше, Игорь действительно почувствовал в себе силы и настроение для прогулки. Времени навестить все желаемые места было не достаточно, поэтому он решил прогуляться по самому первому маршруту своего самого первого самостоятельного визита в столицу, с момента которого прошло уже долгих пятнадцать лет.

Игорь сел на красную ветку, проехав одну станцию, вышел на Чистых Прудах. Его тяготил страх разочарования от сравнения своих первых ощущений этого места, когда он приехал сюда искушенным подростком-десятиклассником и сейчас, когда он стал в два раза старше и скучнее. Ведь за все эти годы они оба без сомнения изменились, оставаясь похожими на прошлых себя лишь только в общих чертах.

Он ступил в парк, и как это ни странно, тот открылся Игорю в своем самом чистом цвете. Именно так, как он всегда мечтал видеть вещи – глазами пятнадцатилетнего подростка; затаив дыхание, с восхищением, не торопясь, опасаясь пропустить и не запомнить самую пустяковую мелочь. Каждый раз, как новый, никаких сравнений. Стрелки часов крутились, но Игорь перестал за ними следить. Он увлеченно изучал Чистопрудный бульвар; свернув на Покровке к Китай-городу, считал встречных симпатичных девушек, и, осторожно проследив по Лубянке, развернулся обратно на Мясницком переулке, рассматривая по дороге соблазны витрин его домов. Вернувшись к метро, он с удивлением обнаружил, что до поезда осталось меньше часа. Снова нужно торопиться на вокзал.

«Прощай последний мегаполис, прощай цивилизация! Выздоравливай Москва, выздоравливай Белокаменная!»

Игорь стоял мокрый до нитки от непрекращающегося ни на секунду дождя и улыбался.

18

Маршруты поездов самого дальнего следования примечательны тем, что в отличие от своих собратьев, которые не уезжают за пределы тысячи или чуть больше километров от одного крупного города в другой, в них, как правило, не бывает такого количества пассажиров и такого постоянства их пребывания. Из Петербурга в Москву следуют набитые под завязку составы. Это города-миллионники, они находятся всего в семистах километров друг от друга. Отъезжающие в гости или на экскурсию из одной столицы в другую (или из других крупных городов европейской части России, таких как Нижний Новгород, Ярославль или Рязань) пассажиры точно знают, что успеют обернуться туда-обратно за отведенные им несколько выходных дней. С первой минуты в таком составе, ты уже точно видишь почти всех, с кем вместе сойдешь на шумном перроне конечной остановки по прибытии. В поездах же, тянущих свой путь в два, три и более раз дальше, все обстоит совсем не так. Там работают другие законы интеграции и переселения пассажиров по вагонам, другие люди заполняют полки своих купе и плацкарт. Все абсолютно по-другому. И если кто-нибудь, ни разу не бывавший дальше Золотого кольца, вдруг возомнит, что знает Россию, в тот же момент он провалится в бездну заблуждения и невежества

Да. Все знают, что Россия – огромная, великая и разная. У всех в школе была география и история Отечества. Каждый разыскивал на контурных картах Уральские горы, Байкал и Енисей, писал контрольную про Великие города-Герои, Русско-Японскую войну и Промышленную революцию второй половины позапрошлого века. Но это все не то. Эти знания не позволяют узнать жизнь одного человека, увидеть его душу, прочитать о его судьбе, а вместе с ним и о судьбе, содержании и участи остальных – таких же, как он подавляющих миллионов людей и непротоптанных модой километров восхитительных, самобытных дорог не европейской части Родины.

За все время в пути места вокруг Игоря то пустели, то заполнялись людьми. Они закидывали свои баулы в «гроб» и на третьи полки. Некоторые из них здоровались и прятали взгляд в окно, или отворачивались и ложились спать. А некоторые пробовали завести дружеский разговор, рассказывая о том, как дела у них в селе, как несутся куры и доятся коровы, спрашивали, как дела в столице, как там президент и помнит ли он про маленькие глухие деревушки и их обитателей. Эти люди, «окали», «акали», «гэкали», растягивали речь и тараторили, употребляя давно забытые большими городами слова и фразеологизмы. От них пахло свежим хлебом, отсыревшими тряпками, терпким табаком, речной рыбой и, конечно же, парным молоком. Кулаки их были словно молоты, а глаза разливались синими озерами, зелеными бесконечными полями, и черными беззвездными ночами. Кто-то ехал в одиночку, кто-то с детьми. Они доставали домашнюю еду, приготовленную в дорогу, перезимовавшие компоты и консервы, двигали их на середину стола, предлагая угощаться всем соседям. Тогда начинала хрустеть и ломаться фольга, в которую были бережно завернуты запечённые окорока, по стаканам журчал и плюхался целыми ягодами клюквенный морс. Руки людей блестели жиром, а глаза счастьем. Во время еды следовало почти неизменное: «А может по пятьдесят? За знакомство!». Всякий раз Игорь отказывался, хоть это было не так-то просто. Он очень долго осваивался в положении путешественника в новый мир и пока еще слабо ему доверял. И тогда соседи сдавались и успокаивались, наливали себе, но все равно пили за здоровье всех, а за здоровье не пьющих вдвойне. Звенели стаканы, ругалась колючая проводница, а поезд катился все дальше и дальше. Игорь слушал рассказы своих подвыпивших попутчиков о том, как единственный трактор на поселке застрял в поле, как спасали деревню от лесного пожара, сколько уродилось картофеля в прошлом году, сколько курей задушила лисица за зиму, или как начальник колхоза на свадьбе спьяну разбил жениху рожу. А еще как трудно выучить детей, когда единственная школа находится в тридцати килОметрах от дома, а весенний паводок разлил реку на двести метров вширь, или о том, как к единственный в округе магазин раз в две недели завозят самое необходимое – хлеб, яйца, муку, масло, и не дай Бог до этого дня на почте тебе не успели перевести пару тысяч зарплаты, пособия, или пенсии.

Игорь слушал их истории, но про себя молчал. Кому из них интересны, ну или хотя бы просто понятны истории о том, как в больших избалованных городах мужчины и женщины в строгих дорогих костюмах с утра до ночи, почти без сна бегают за прибылью, выгодой, деньгами, бонусами, известностью, популярностью и властью. Калечат себя и других, кусаются из-за всего подряд, как настоящие беспощадные акулы. А чего ради? У них есть все, но нужно еще больше. Акулы не умеют останавливаться, они всегда плавают и жрут, если акула останавливается – она тонет. Там давно позабыли, что они на самом деле не акулы, а люди, а человеку для счастья многого не надо. Поэтому на все вопросы о своей жизни Игорь отвечал, что Кремль не сгорел, Эрмитаж тоже на месте, в Ленинграде дождливо, Москва действительно растет и ширится, а войны или революции не предвидится. И потом все вместе гадали, почему даже после введения санкций на импорт, в когда-то огромных и перспективных колхозах на нераспаханных, бескрайне-плодородных полях до сих пор ржавеет полтора нерабочих трактора.

За окном мелькали пейзажи Кунгура, Ишима, Юрги, Тяжина, Уяра, Зимы, Байкальска, Приисковой, Свободной, Теплого озера, Верина, Мучной и еще порядка полутора сотен станций и платформ. А за ними в глубине многих сот километров, вдали от железной дороги стояли маленькие, забытые, занесенные и оторванные от мира села и деревушки. В них родились и жили эти самые люди с большими сердцами и трудной судьбой, которые своими лопатоподобными ладонями тушат лесные пожары, черпая воду прямо из разлившихся на сотни метров рек, не боясь ни сгореть, ни утонуть. А после непроглядно-синими вечерами укладывают своих детей спать в этих же самых нежных ладонях. И сейчас они вместе или по очереди садились рядом с Игорем и рассказывали ему свои судьбы. И с каждой историей он становился чуть более настоящим, чуть более человеком.

В один из таких дней, в середине пути ему пришла долгожданное смс от другого пусть и по-своему, но настоящего человека. Писал Артём:

«Привет Игорьку-защитнику вселенной! Надеюсь у тебя все хорошо? Пиши. ЗЫ. Прости дружище, я все-таки не выдержал и по секрету проболтался на работе одному очень важному человеку о твоем отъезде. Скоро он должен с тобой связаться. Надеюсь, ты не будешь на меня в обиде. Ты же знаешь – я желаю тебе только самого хорошего! ЗЗЫ. До связи;».

Игорь ничего не понял, поэтому даже не знал злиться или удивляться на эту загадочную смс. Он хотел отправить ответ, но сигнал в тех местах появлялся так же быстро, как и исчезал. Пропадал на многие на часы. Так и случилось в тот момент.

Ночью все встало на свои места. Телефон снова завибрировал и тихонько запищал, на экране загорелась уведомление о новом смс с незнакомого номера. Игорь открыл сообщение и прочитал:

«Здравствуй, дорогой Игорь! По правде говоря, очень боялась тебе писать, потому что сегодня вечером обходилась без шампанского) Артем мне все рассказал, ты только не ругайся на него! Я в шоке ((Ты так далеко ((Артем сказал, что возможно, через какое время ты разрешишь мне приехать тебя навестить. Только мне нужно сначала научиться варить борщ на костре, есть сырого лосося или лося, и правильно заворачиваться в лошадиную тушу для сна и зимовки.. Дурррак!! Надеюсь на твой скорейший ответ! Целую. Лиза.».

Игорь тихонько чертыхнулся на друга и снова спрятал телефон под подушку. Там, где он едет – сейчас почти утро, а значит в Питере уже ночь.

«Утром отвечу..».

Он отвернулся к стенке и только тогда трогательно улыбнулся.