Читать книгу "Восемь оправданий Луи-Фердинанда Селина"

Селин сразу подметил, что для поддержания такого общества в стабильном состоянии, помимо полицейско-репрессивной машины, в народе поддерживается образ врага, происками которого объясняются все трудности жизни в советском обществе:

«А мы, коли уж так, возьмемся за басни! К нам на выручку, все мыслимые катаклизмы! Мифические враги! Подмостки нельзя держать пустыми! Чтоб не опрокинули постройку! Свирепые коалиции! Сверхподлые заговоры! Апокалипсическе процессы!»4141
  Селин Л.-Ф. Mеа Culpa/Пер. с фр. Э. Г. Родригеса и С. Юрьенена/ Селин в России. Материалы и исследования. Сборник под ред. М. Климовой..-СПб.:Общество друзей Л.-Ф. Селина,2000.


[Закрыть].

По ярости памфлетов видно, что Селин был поражён увиденным. Ещё в России, антигуманист Селин, возмущённый постоянными язвительными комментариями экскурсовода Александровского Дворца в адрес Николая II, пренебрегая своей безопасностью, делает ей замечание: «Банда скотов, теперь-то, когда вы его укокошили, можно и остановить шарманку!»4242
  Селин Л.-Ф. Безделицы для погромов (отрывок) /Пер. с фр. М. Климовой и В. Кондратовича/ Селин в России. Материалы и исследования. Сборник под ред. М. Климовой..-СПб.:Общество друзей Л.-Ф. Селина,2000.


[Закрыть]. За таким брошенным высказыванием мог ведь действительно последовать арест Селина со всеми вытекающими обстоятельствами. В сталинском СССР и с иностранцами особо не церемонились. Есть свидетельство жены Селина, что Натали, его переводчица, сопровождающая его во время пребывания в Ленинграде, предупреждала Селина о готовящемся аресте.

Если до посещения сталинского СССР у Селина и существовали какие-либо иллюзии по поводу социалистического образа жизни, то впоследствии никакие модные левые теории больше никогда не заслужат его доверия. Для него уже перестают играть роль классовые различия, которые он обозначал в своём первом романе. Селин снова возвращается к своей нигилистической антропологической теории, корень всех несчастий он видит в самой природе человека:

«Со времени конца религий над ним размахивают кадилом, изо всех сил одурманивая баснями. Мол, это он – и есть Храм Божий! Понятно, что глаза его мутнеют! Поехал Человек! Он верит во все, что ему заливают, лишь бы это было лестно! Что уж говорить о двух различных расах! Хозяева? Рабочие? Это искусственно на сто процентов! Это вопрос удачи и наследства! Отмените! Сами тогда увидите, что они друг друга стоили…»4343
  Селин Л.-Ф. Mеа Culpa/Пер. с фр. Э. Г. Родригеса и С. Юрьенена/ Селин в России. Материалы и исследования. Сборник под ред. М. Климовой..-СПб.:Общество друзей Л.-Ф. Селина,2000.


[Закрыть].

После публикации своих антикоммунистических памфлетов, Селин бросается в другую крайность и демонстративно проявляет свои симпатии к фашизму. Вот выдержка из публикации Селина в правой газете «Закабалённая Франция»:

«Кто настоящий враг капитализма? Это фашизм. Коммунизм это выдумка евреев, способ порабощения людей ещё в большой степени. Кто настоящий друг народа – фашизм. Кто сделал больше для пролетария, Советский Союз или Гитлер? Безусловно – Гитлер. Кто сделал больше всего для мелких коммерсантов? Не Торез (тогдашний лидер французской Компартии), а Гитлер! Кто спасает нас от войны? Гитлер! Коммунисты думают только о том, как заставить нас умирать в новых крестовых походах. Гитлер на стороне Жизни. Он ариец»4444
  Варава С. Франция: левые защищают фашиста.//Анализ.//Sensus Novus.// http://www.sensusnovus.ru/analytics/2011/06/29/8629.html//29.06.2011


[Закрыть].

Однако стиль этой публикации и упоминание Тореза свидетельствует о, как сейчас модно выражаться, «троллинге» «левой» среды, к которой только совсем недавно причисляли ранее и самого Селина.

Но и зачисление Селина в фашисты так же ошибочно, как первоначальное отнесение его к «левым» писателям. Как можно назвать его фашистом, если он, француз, писал о французской нации как «огромном скопище подонков»4545
  Селин Л.-Ф. Путешествие на край ночи/Пер. с фр. Ю. Б. Корнеева.-М.:Прогресс-Бестселлер,1994.


[Закрыть]? Если у коммунистов была классовая теория, то фашистская идеология предполагала деление по национальному и расовому признаку, делила нации на лучшие и худшие. Худшие нации у Селина, да, были, он позиционировал себя как антисемита и расиста, но были ли избранные? Нет, конечно.

Ещё все эти идеологии имели одно общее свойство, которое категорически не признавал Селин. И коммунистов, и фашистов следует назвать идеалистами. Желая ниспровергнуть старое устройство мира, и коммунисты, и фашисты пестовали идею рождения сверхчеловека при уже новом справедливом миропорядке. Эту идею сверхчеловека впервые обозначил Ницше в своих трудах, тот самый Ницше, который, кстати, был популярен в начале двадцатого века в равной степени, как и среди «правых», так и среди «левых» интеллектуалов. Даже визуально сравнив Горького с Ницше, вы согласитесь со мной.

Селин же отнюдь не идеалист, у него всё материально, тленно, и человек – это часть материального мира. Селин считал сущность человека неизменной, а именно, низкой и подлой, а о рождении сверхчеловека у него и вовсе не могло быть и речи. К самой ницшеанской теории Селин относится издевательски, в романе «Ригодон» он показывает, как германский офицер производит «сортировку» уже среди арийцев:

«…это же ницшеанская методика… Оберартц Хаупт ницшеанец… естественный отбор!.. сильные все равно выживают! холод, снег, нагота только сделают их сильнее… особенно раненных!.. а слабые умрут, и их похоронят… методика Оберартца Хаупта заключается в том, чтобы вытащить всех из вагонов, сложить тела на лугу… прямо так… их оставляют там… на два… три дня… на холоде, в снегу, совсем голых… те, кто еще в состоянии встать, пытаются это сделать… их сразу заметишь, даже одноногих… они идут в восточном направлении… тогда производится сортировка!. одних отправляют в больницу, в хирургическое отделение… а других оставляют на земляные работы… рыть ямы… для мертвых, для тех, кто не двигается уже два… три дня…»4646
  Селин Л.-Ф. Ригодон/Пер. с фр. М. Климова, В. Кондратович.-СПб.:Ретро,2003.


[Закрыть].

Если Селин думал, что фашизм остановит коммунистическую угрозу и не позволит разразиться войне, то именно фашисты открыли инферно Второй мировой. Последующее поражение фашистов позволило Селину не стесняться в выражениях и в отношении своих бывших «союзников». Геринга он называл не иначе как «безмозглая подлая скотина», а Гитлер стал «полоумным ублюдком»4747
  Селин Л.-Ф. Из замка в замок/Пер. с фр. М. Климовой и В. Кондратовича.-М.:АСТ,2015.


[Закрыть].

Селин был слишком откровенен и слишком неудобен для любой идеологии. Неслучайно, даже после оккупации Франции, его памфлеты были запрещены к распространению оккупационной администрацией. Стиль Селина признали не агитационным, а истеричным. Но в этом и содержится вся правда. Политическая принадлежность или обязывающие симпатии к той или иной партии связывают художника, если не партийной дисциплиной, то самими рамками идеологии, к которой он придерживается, и которая его огрубляет и принижает, если не уничтожает вовсе как художника. Многие талантливые авторы потеряли часть себя или потеряли себя полностью, работая на власть. Много раз упомянутый здесь пессимизм, нигилизм, да и, в конце концов, талант Селина не позволили ему вписаться в квадраты коммунистических и фашистских теорий. Селин всегда оставался верен себе:

«Воротилы Круппа и Комиссары из Кремля… вы, наверное, уже заметили, у них ведь у всех одинаковые задницы и одинаковые аппетиты, у всех этих Комиссаров, Архиепископов, Магнатов… а смотреть на их знаки отличия, кресты, повязки, флажки, нашивки, значит попусту терять время!.. не стоит обольщаться! существенным является только их дерьмо!.. самые жирные жопы, самые толстые животы, самые мощные экскременты – вот подлинные символы власти!.. и вся ее магия тоже! двойные и тройные подбородки!». «Элита остаётся элитой всегда и везде!.. а остальным – митинги и дерьмо!»4848
  Селин Л.-Ф. Север/Пер. с фр. М. Климова, В. Кондратович.– СПб.:Ретро,2003.


[Закрыть].

Оправдание четвёртое. Селин – нонконформист

Есть ещё одна причина, которая заставляла Селина держаться особняком от толп «деятелей культуры», восхищавшихся преимуществами того или иного режима. В этой главе речь пойдёт о нонконформизме Селина.

Если мы заглянем в словари, то найдём определение слова «нонконформизм» как «готовность, несмотря ни на какие обстоятельства, действовать вопреки мнению и позиции превалирующего большинства сообщества, отстаивать прямо противоположную точку зрения»4949
  Кондратьев М. Ю. Ильин В. А. Азбука социального психолога практика.-М.:ПЕР СЭ,2007.


[Закрыть]. Данное определение как нельзя кстати подходит для Селина. Выше уже было упомянуто через какие «специфические» обстоятельства в виде двух мировых войн и постоянной нужды преодолел Селин. И нельзя сказать, что он был когда-то с «превалирующим большинством», скорее наоборот, правильнее будет назвать Селина изгоем. Селин никогда не был близок к истеблишменту, ни литературному, ни политическому. Ну, если только не считать его пребывание в замке Зигмаринген вместе со сбежавшим правительством Виши. Быть антисемитом в до– и послевоенной Франции, означало быть навсегда вычеркнутым из списка «рукопожатных» в литературном кругу, который состоял в то время из людей, в основном симпатизирующих левым идеям. Особых привилегий как коллаборант в годы оккупации Селин тоже не получил, об этом ниже.

Безусловно, нонконформизм Селина имеет, прежде всего, психологическую подоплёку. Он был единственным ребёнком в семье. И его детство, и его юность нельзя назвать благополучными. Истеричный отец к нему особой любви не испытывал, а мать, которая была основным источником доходов, постоянно пыталась вытянуть семью из нужды и не уделяла ему много внимания. Скорее всего, по мнению биографа Франсуа Жибо, склонность к одиночеству возникла у Селина именно в те годы.

На протяжении всей своей жизни Селин стремился вырваться из среды, которая на тот момент его окружала. Из уготовленного ему будущего мелкого лавочника он пошёл волонтёром в армию. Там, находясь среди малообразованных и грубых солдат, испытав на себе «дедовщину», о чём свидетельствуют его дневник, который он вёл в то время, и недописанный роман «Бойня», он избавился от иллюзий сделать военную карьеру. С первой своей женой из семьи докторов, несмотря на общего ребёнка, Селин разводится. Скорее всего, и к самому Селину в какой-то мере относится признание его главного героя в «Путешествии на край ночи»:

«Я, конечно, любил ее, но еще сильней любил свой порок – тягу к бегству отовсюду, стремление искать неизвестно чего из дурацкой, безусловно, гордости, из убеждения в каком-то своем превосходстве»5050
  Селин Л.-Ф. Путешествие на край ночи/Пер. с фр. Ю. Б. Корнеева.-М.:Прогресс-Бестселлер,1994.


[Закрыть].

Это стремление объясняет основной лейтмотив путешествия в его книгах.

Ещё надо отметить один эпизод из этой книги. Бардомю, герой селиновского «Путешествия…», на корабле, направляющимся из Европы в Африку, за небольшой отрезок времени из обычного пассажира превращается для остальных в изгоя без видимых на то причин. Даже люди, поначалу относившиеся к нему доброжелательно, отворачиваются от него. О нём сплетничают за его спиной, игнорируют при встрече, а в итоге даже хотят убить, хотя главный герой старается и повода не давать для ссор. Этот эпизод характерен для жизни Селина. Он везде становился отверженным, будь он в лагере «леваков», или в лагере коллаборантов, или в литературной тусовке.

На взаимоотношениях Селина с литературным миром мы остановимся поподробнее. Своё «Путешествие…» Селин писал три года, совмещая сочинительство со своей врачебной практикой. Эта первая книга оказалась шедевром. Именно так о ней высказался первый издатель Селина Робер Даниэль. Присланную рукопись Робер Даниэль прочёл залпом, подписал с Селином контракт и стал готовить книгу к Гонкуровской премии. Второе издательство, знаменитое издательство Галлимара, несмотря на рекомендации членов литературного комитета писателей Андре Мальро и Эмманюэля Берля, не то чтобы отвергло рукопись, а было, скорее всего, напугано смелостью Селина и предложило ему сделать некие коррективы, на которые Селин, конечно же, пойти не мог.

Издателем Даниэлем, как принято в таких случаях, была организована целая кампания по получению Гонкура. Её хорошо описал в своей книге о Селине писатель Фредерик Виту, который, скажем, забегая вперёд, в отличие от Селина, Гонкуровскую премию получил. Вот краткий пересказ этого эпизода жизни из этого источника5151
  Виту. Ф. Жизнь Селина. Фрагементы книги/Пер. с фр. В. Иорданского.//Иностранная литература.-№9, 2001 – здесь и далее


[Закрыть].

Издатель Селина Даниэль встречался с журналистами, писал им письма, выпустил десяток именных экземпляров книги для известных писателей и членов Гонкуровского академии. Даниэль ввязал в эту «игру» и самого Селина. Молодой писатель раздаривал уважаемым в литературных кругах людям экземпляры своей книги с автографами. По просьбе Даниэля Селин встретился с членом Гонкуровского комитета Люсьев Декавом, французским писателем. Сам Даниэль провёл переговоры с другими членами жюри. Леон Доде, член-основатель этой премии, в отличие от антимилитариста Декава, будучи человеком «правых» взглядов, антисемитом и монархистом, тоже пообещал отдать свой голос Селину. Ещё Даниэлю удалось склонить на свою сторону романиста Жана Ажальбера и братьев Рони, авторов книги «Борьба за огонь», широко потом известной школьникам в Советском Союзе. Перед официальным выпуском книги в газетах печатались отрывки из «Путешествия…», что в ответ вызвало реакцию критиков.

Всё свидетельствует о том, что Селин «загорелся» получить эту премию, тем более что книга действительно этого заслуживала. Даниэлю удалось задеть тщеславие начинающего писателя. Накануне вручения премии Селин пишет своей любовнице:

«Я в ожидании Гонкуровской премии, которая будет присуждаться завтра в полдень. Вы, конечно, слышали об этом. В принципе мой роман – лучший роман года. Я безразличен к славе, но мне важен финансовый результат, который очень значителен и раз и навсегда обеспечивает материальную независимость. А это моя мечта. Я совсем не уверен, что получу премию, но шансы у меня серьезные».

И, в принципе, всё складывалось хорошо, при неофициальной встрече членов жюри в преддверии вручения премии, расклад голосов был в пользу Селина. Роберт Даниэль даже поспешно заказал ленты на обложку книги: «Гонкуровская премия 1932».

Сам Селин явился к ресторану «Друан», где проходило заседание членов Гонкуровской Академии в сопровождение матери и дочери от первого брака, что также свидетельствует о его больших надеждах эту премию получить.

Но его Гонкуровский триумф не состоялся. Братья Рони «вероломно» отдали свои предпочтения другим авторам. Премию получил Ги Мазелин за свой роман «Волки». Совершенно не ожидавший такого поворота событий Даниэль помчался на этаж ниже, где в противовес Гонкуру присуждалась премия Ренодо, премия критиков. Даниэль «выхлопотал» для Селина эту «утешительную» награду.

Сторонник Селина Люсьен Декав был так возмущён решением своих коллег, что сказал обступившим его журналистам: «Никогда больше нога моя не переступит порога Академии, она стала базаром, рынком, где всё, за редким исключением, продается».

Для Селина решение Гонкуровской Академии стало потрясением. Есть свидетельство его корректорши, которой впоследствии на приёме в редакции Даниэля он устало сказал: «Не оставляйте меня одного». Зная характер Селина, надо понимать, какие эмоции стояли за этой фразой.

Но эта история с неполученным Гонкуром имела и некоторые положительные результаты. Даниэль остался до своей смерти издателем Селина и близким ему человеком. Люсьен Декав стал другом Селина, Селин посвятит ему следующий свой роман «Смерть в кредит». А имя Гонкуровского победителя 1932 года Ги Мазелина будет забыто, и если и будет упоминаться, то только в связке с Селином, которому эта премия тогда не была присуждена.

Похвала необходима начинающему писателю как вода для цветка в горшке. Надо признать, что неполучение Гонкура было сильным ударом по тщеславию Селина, оно стало его родовой травмой как писателя и существенно повлияло на его последующие отношения с литературным миром, да и на него самого, на его дальнейшее творчество. Селин ощутил себя отверженным. Премия Ренодо не уберегла от этого чувства. Селин пишет в одном письме:

«Что касается Гонкуров, это был настоящий ужас. Есть премия или ее нет – мне безразлично, радости мало. Запомнились только пошлость, грубость, бесстыдство всего дела. Столько людей обожает славу или хотя бы известность… Я же считаю, что нет ничего чудовищнее и отвратительнее этого, разве только война. Я делаю все, что могу, чтобы забыть эту катастрофу».

Впоследствии Селин будет упоминать об этой неудаче как о «Гонкуровском заговоре», связанном с меркантильными интересами издателей. Вряд ли можно отнестись скептически к такой оценке, учитывая тот факт, что в последние годы многие премии по литературе выдаются исходя из всех талантов номинированных авторов кроме литературных.

Стал бы Селин респектабельным писателем, если бы получил Гонкура? Отвечать на этот вопрос это всё равно, что гадать разразилась ли Вторая мировая, если бы Гитлер поступил в Венскую художественную академию. Думаю, что нет, Селину в силу своего менталитета и характера, в силу своей неуживчивости не суждено стать почтенным и уважаемым в литературных кругах писателем. Но, возможно, его нонконформизм не был таким отчаянным и безграничным, как впоследствии. Именно история с Гонкуром стала переломным моментом в его жизни. После этого заигрывания с жюри, этой небольшой измене самому себе, Селин больше не пытается стать героем литературной тусовки, а, скорее всего, наоборот, всячески её избегает и провоцирует. Только ещё один раз Селин отдаст должное своему издателю, а именно, через год после провала на Гонкуре, он напомнит о себе и произнесёт первую и последнюю свою публичную речь на поминальном мероприятии, посвящённом смерти Золя.

После Гонкура-1932 резко меняется стиль романов Селина, уже следующий роман «Смерть в кредит» будет совершенно другим, а следующие после него произведения вообще не будут вписываться в жанр классического французского романа. Они будут «неудобны» для критиков и литературоведов. С каждой новой книгой Селина тон её повествования будет более и более язвительным, тексты будут переполнены желчью по отношении к действительности и к окружающим.

Как уже было написано выше, после своей поездки в Ленинград, Селин стал публиковать антисемитские и антикоммунистические памфлеты, чем вызвал предсказуемый гвалт в левой прессе. Конечно, эти памфлеты можно воспринять как толстовское «не могу молчать», как идейную позицию Селина, но их тексты настолько одиозны, что доля желания устроить скандал и не понравиться прогрессивной публике, в них, несомненно, присутствует. А несколько последующих публикаций в «правой» прессе того периода, откровенные симпатии к Гитлеру, как я уже выше отмечал, были плевком в сторону бывших «левых» друзей.

В годы оккупации Франции особого расположения фашистов Селин тоже не снискал, да и, по-видимому, не очень и стремился. Нацистов пугала маниакальность и нигилизм Селина, которые нельзя было использовать в целях пропаганды. Выше уже мною было приведено свидетельство Эрнста Юнгера о своей встрече с Селином. Сам Селин утверждал, что его книги в Германии, в том числе и памфлеты, были запрещены. Также его книги были арестованы и полицией правительства Виши во Франции. Селин так написал о своём сотрудничестве с немцами:

«Известно, что Геббельс неоднократно приглашал группы французских писателей и деятелей культуры в Германию, но я ни разу не попадал в их число. Меня заботливо отстраняли от всякого „сотрудничества“. Я оказался в „черном списке“, и это было мне только на руку»5252
  Селин Л.-Ф. Защитительная записка/Пер. с фр. И. Радченко.//Иностранная литература.-№9, 2001.


[Закрыть].

Характеризует отношения Селина с коллаборационистами один забавный случай, который он описывает в своей книге «Из замка в замок». Когда Петену, главе правительства Виши в изгнании, предложили услуги Селина взамен отстранённого немцами личного врача, то Петен воскликнул: «Да лучше мне сразу умереть!»5353
  Селин Л.-Ф. Из замка в замок/Пер. с фр. М. Климовой и В. Кондратовича.-М.:АСТ,2015.


[Закрыть].

Бегство Селина из Франции в Германию, а потом и в Данию, последующий арест, пребывание в тюрьме в ожидании приговора сделали из Селина законченного мизантропа. Селин стал избегать людей. Когда после амнистии ему было разрешено вернуться во Францию, он поселяется в пригороде Парижа Медоне и ведёт в окружении жены Лили и многочисленных кошек и собак, насколько это возможно, отшельнический образ жизни. «Насколько это возможно» потому, что Селин, чтобы как-то существовать, вынужден был вести приём пациентов. Правда, тут нужно отметить, что и угроза его жизни тоже существовала, о присутствии Селина в лагере коллаборантов не забывали.

После войны нонконформизм в его творчестве доходит до вершин гротеска и параноидальности. Во всех своих бедах Селина обвиняет весь остальной мир. На страницах его романов вертятся в хороводе живые или уже мёртвые современники, писатели, известные политические деятели, кого знал Селин или с кем свела его судьба. Почти каждого он упоминает в негативном контексте. Количество известных людей, которых успел оскорбить Селин, впечатляет. Легкоугадываемые Тартр, Обрыгон, Фрикассо и другие в изобилии присутствуют на его страницах послевоенных романов. Особенно достаётся Сартру, кумиру левой молодёжи тех времён, ввиду особой нелюбви к нему. По сути, у Селина остаются только два положительных персонажа. Это его спутники, члены его семьи, которые сопровождают его в путешествиях: жена Лили и кот Бебер.

Вершиной нонконформизма Селина можно считать то, что достаётся даже Гастону Галлимару, его новому издателю. Тому самому Галлимару, в издательстве которого когда-то чуть и не вышло первое «Путешествие…». После убийства Даниэля Галлимар публикует все послевоенные книги Селина, которые, в свою очередь, полны таких адресных тирад:

«Броттэн Ахилл {Гастон Галлимар} – это обычный лавочник, гнусный узколобый кретин… его интересуют только деньги! деньги! и только деньги! он настоящий миллиардер! и вечно окружен кучей голодранцев!… готовых подобострастно лизать ему зад!..»5454
  Селин Л.-Ф. Из замка в замок/Пер. с фр. М. Климовой и В. Кондратовича.-М.:АСТ,2015.


[Закрыть].

Имя своего нового издателя, как и нелюбимого Сартра, можно найти на страницах послевоенной трилогии Селина настолько часто, что можно считать их второстепенными персонажами. Селин часто вступает со своим издателем в диалог, шлёт ему проклятья и ругательства, представляет его как алчного, жадного человека, паразитирующего на труде писателей, и даже фантазирует на тему его смерти:

«Ахилл?.. Жертрут?.. {другой издатель} хрен редьки не слаще!.. вздернуть бы их обоих на одной веревке!.. представляю, как бы они тогда задрыгали ногами!.. и всю их шоблу тоже!.. но сначала!.. перед этим!.. обоих осмотреть! осмотреть обоих?.. на кой хер они мне сдались?.. о, они не должны умереть, не расплатившись со мной!.. ну а потом?.. к чертям собачьим!.. петлю на шею!.. и вперед!.. а я гляну на их языки!.. у кого из них он пожирнее! да подлинее высунется!.. дармоеды проклятые, жулики!..»5555
  Селин Л.-Ф. Из замка в замок/Пер. с фр. М. Климовой и В. Кондратовича.-М.:АСТ,2015.


[Закрыть].

Но, в тоже время, именно Гастону Галлимару Селин посветил послевоенную «Феерию для другого раза II». В этом он проявил свою благодарность, понимая какое одолжение ему сделал Галлимар, публикуя писателя-коллаборациониста.

Нужно понимать, что образы Ахилла и других подобных персонажей собирательные и гротескные. Ахилл, Швейцер, Тартр и остальные с ними – это представители Успешного Класса, Ложи Богачей, в чьих руках власть, деньги, почёт и признание толпы. Класса, к которому никогда не принадлежал и не хотел принадлежать Селин. Своим нонконформизмом Селин противопоставляет себя миру успешных и респектабельных людей:

«Надо сказать… будь я из Профячейки, Синагоги, Ложи, Партии, Полиции, Церкви… неважно, какой! я вылез бы из складок любого „Железного занавеса“… все бы устроилось! конечно! в натуре! заметано!… главное все время быть на Арене!… как это делают Моруа, Мориак, Торез, Тартр, Клодель!… и им подобные!… аббат Пьер… Швейцер… Барнум!… отбросить стыд!… забыть о возрасте! Нобель и Большой Крест вам гарантированы! Даже обветшавшим, поблекшим, с сильно подмоченной репутацией славным „Символам Партии“! даже последователям Жуановиси! все сходит с рук! все прощается! вам позволено все, если только вы всеми признанный клоун! прирожденный циркач!…»5656
  Селин Л.-Ф. Из замка в замок/Пер. с фр. М. Климовой и В. Кондратовича.-М.:АСТ,2015.


[Закрыть].

Противопоставляя себя любимцам толпы, Селин не стремится занять их место. Безусловно, у него присутствует желание не понравиться широкой, в массе своей мало чего понимающей, публике. Если в начале своего литературного пути Селин делил общество и противопоставлял друг другу класс Господ и Бедняков, то к концу своей жизни Селин остаётся с обществом один на один. Селин добровольно подвергает себя остракизму. В одном интервью он говорит:

«…Именно чтобы не стать популярным… Я не хочу сказать, что я только этого и добивался, но добился. Если бы я хотел этого избежать, было бы очень легко это сделать, достаточно было молчать… Я мандарин, если хотите, бесчестия…»5757
  Ерофеев В.В лабиринте проклятых вопросов. Путешествие Селина на край ночи.-М.:Сов. Писатель,1990.


[Закрыть].

Но в своей неприкасаемости, отверженности Селин находит самого себя и остаётся свободным. В этом «незавидном» положении Селин находит и плюсы:

«В положении парии есть свои преимущества <…> „неприкасаемому“ нет никакой нужды ни под кого подлаживаться, разве что слегка намазаться дерьмом, и все, больше от вас ничего не требуется!»5858
  Селин Л.-Ф. Север/Пер. с фр. М. Климова, В. Кондратович.– СПб.:Ретро,2003.


[Закрыть].

Конечно, несмотря на своё презрение к литературному миру, Селин, как писатель, вынужден в нём как-то присутствовать. Писатель вынужден давать интервью, чтобы его книги продавались, он должен напоминать о себе. Но и здесь надо отдать должное честности и принципиальности Селина. В одной из таких бесед с журналистом на вопрос, что заставило его, нелюдимого человека, пойти на беседу он отвечает:

«Мой дорогой Парино, я отвечу тебе кратко. Я связан с мистером Галлимаром несколькими обязательствами, которые позволяют просить у него рекомендаций, а он связан со мной тем, что мне эти рекомендации даёт. Если он не будет продавать мои книги, он будет считать убытки. Если я не буду рекламировать себя, очевидно, он не будет давать мне советы – это довольно просто. Таким образом, вы здесь, чтобы помочь мне получить эти рекомендации от мистера Галлимара. Я не могу найти лучшей причины для дружбы с вами. В продолжение к моей симпатии к вам – это, очевидно, строгая меркантильная цель, как я могу признаться.»5959
  Парио А. Интервью с Селином./Пер. с фр. Серых В.//Дистопия.// http://dystopia.me/interview-louis-ferdinand-celine//21.12.2015


[Закрыть].

Думаю, в творчестве Селина не надо исключать и элемент литературного хулиганства. «Я люблю смотреть, как умирают дети», – написал Маяковский. Селину же нравилось представлять как умирают богатые издатели, признанные писатели и общественные деятели, друзья и враги «с кишками, обмотанными вокруг шеи», как Харон разбивает их черепа при переправке всех в Аид.

Думаю, что ещё со времени публикации своих скандальных памфлетов Селину понравилось выступать в роли «плохого парня» от литературы. В этом кроется его своеобразный мазохизм, некое жеманство, ведь «плохие парни» всегда симпатичны. Не случайно Селином потом будут восхищаться другие «bad boys» от литературы, битники Берроуз и Гинзбург, которые успели с ним встретиться перед его смертью, а также скандальные писатели Генри Миллер и Чарльз Буковски, и, как это не абсурдно, несмотря на свой антисемитизм, Селин станет близок, бунтующей в 1968 году леворадикальной французской молодежи.

Я ставлю нонконформизм Селина ему в заслугу, так как, что же может быть скучнее добропорядочных елейных творцов, хорошо устроившихся в жизни, респектабельных и солидных деятелей культуры, раздающих друг другу премии, пользующихся уважением власти и признанных толпой прозаиков и поэтов средней руки, затхлых графоманов, членов официальных всеразличных союзов и обществ писателей.