Читать книгу "Восемь оправданий Луи-Фердинанда Селина"

Оправдание восьмое, последнее. Стиль Селина. Селин как новатор

Эту последнюю главу, как и главу о юморе Селина, я считаю самыми убедительными пунктами моей оправдательной базы. Мы можем считать Селина кем угодно: мизантропом, фашистом, коллаборационистом и даже негодяем и мерзавцем, но нельзя отрицать художественную ценность его произведений, его новаторство в прозе, её неповторимость. Его заслуги на поле литературы, на мой взгляд, с лихвой перевешивают все его «грехи». Можно было бы целиком посвятить свою книгу стилю Селина, если бы не обзорно-ознакомительный характер моей монографии. Поэтому отметим только основные особенности стиля Селина, делающего его уникальным автором.

Выше уже много раз упоминался самый знаменитый, но, на мой взгляд, всё-таки не самый лучший его роман «Путешествие на край ночи» (лучшим его произведением я считаю «Из замка в замок», об этом ниже). Думается, что у современников Селина этот роман снискал популярность, прежде всего, в силу своей преемственности по отношению к произведениям классиков французской литературы. Действительно, в данной работе я уже сравнивал этот роман Селина с произведениями Вольтера и Рабле, упоминал Селина в связке с Золя, которому он посвятил свою речь. В этом романе мы нашли элементы жанра плутовского романа, романа-путешествия. Чтобы ещё заполнить пробелы в описании литературного генеалогического древа Селина, упомянем, конечно, и Бальзака, который не одну свою книгу написал о тёмной стороне человеческой натуры, о её алчности и коварстве. Достаточно одной цитаты из Бальзака, чтобы увидеть его проекцию в «Путешествии…», произведении «раннего» Селина: «что касается нравов человек везде одинаков: везде идет борьба между бедными и богатыми, везде. И она неизбежна.»8585
  Бальзак О. Гобсек./Пер. с фр. Н. Немчиновой, Б. Грифцова.-СПб.:Азбука,2014.


[Закрыть]. Париж, описанный Селином в его «Путешествии…» это не романтический Париж, это Париж Бальзака.

Ещё к месту будет упомянуть «забытого» здесь Бодлера. Где как не у Селина, встретишь описание картин зла, очарование сценами апокалипсиса и смерти, анатомических описаний живых и мёртвых тел («помните ли Вы ту лошадь дохлую под ярким белым светом, среди рыжеющей травы?»).

Можно было ещё найти в истории французской литературы и другие «славные имена», но перечисленных выше достаточно, чтобы увидеть соблюдение традиций французской литературы, достаточно, чтобы утверждать, что, как написал Троцкий, «Селин, такой каким мы его знаем, происходит из французской реальности и французского романа. И ему не приходится за это краснеть. Французский гений нашел в романе свое несравненное выражение». И сам Селин признавался, что «считался с некоторыми классическими формами, даже не зная их, поэтому роман {„Путешествие на край ночи“} был более или менее похож на старые произведения»8686
  Парио А. Интервью с Селином./Пер. с фр. Серых В.//Дистопия.// http://dystopia.me/interview-louis-ferdinand-celine//21.12.2015.


[Закрыть].

Но уже в «Путешествии…» Селин вводит новшество – он широко используют «низкий» разговорный стиль, элементы арго. Используя наследие Рабле, Селин с помощью этого приёма оживляет язык романа, наполняет атмосферу романа «свежим» воздухом улицы.

Ещё одно новшество заключается в том, что при написании своего первого произведения Селин так начинает играть пунктуацией, что впоследствии, поначалу не разобравшись, «обескураженные „необычным“ текстом наборщики выбрасывали из него запятые. „Они хотят, чтобы я писал как Франсуа Мориак!“»,8787
  Виту. Ф. Жизнь Селина. Фрагементы книги/Пер. с фр. В. Иорданского.//Иностранная литература.-№9, 2001.


[Закрыть] – возмущался Селин. Забежим вперёд и скажем, что синтаксис и пунктуация последующих произведений способны свести с ума уже любого корректора.

Упоминая проблему коррекции произведений Селина, нужно остановиться и коснуться ещё одного аспекта, которого я на протяжении всей книги не забывал, но в силу преследования других целей старательно избегал. Я имею в виду проблему перевода. Конечно, рассматривая прозу Селина, я не мог избежать этого вопроса, тем более что при написании этой книги невозможно было не заметить, что пунктуация и синтаксис переведённого на русский «Путешествия…» существенно отличается пунктуации и синтаксиса переводов его следующих романов. Так как используемые мною переводы следующих после «Путешествия…» романов Селина были выполнены либо членами «Общества друзей Л.-Ф. Селина», либо рекомендуемыми ими переводчиками, то в пригодности данных переводов мне не приходилось сомневаться ввиду налаженных культурных связей упомянутого общества с «душеприказчиками» Селина.

Так как я не являюсь экспертом в данной области, чтобы развеять мои сомнения в неточности использованного мною перевода «Путешествия на край ночи» Ю. Д. Корнеевым и сделать соответствующие выводы, то мне пришлось провести сначала визуальное сравнение текстов Селина на французском языке. Это сравнение позволило мне убедиться в замеченном пунктуационном различии между первым и последующими романами.

Затем я обратился к экспертному мнению Н. Е. Разумовой в найденной мною статье «Роман Л.-Ф. Селина „Voyage au bout de la nuit“ в русских переводах»8888
  Разумова Н. Е. Роман Л.-Ф. Селина «Voyage au bout de la nuit» в русских переводах.//Текст. Книга. Книгоиздание.-№1,2012 – здесь и далее.


[Закрыть]. В данном исследовании резюмируется, что перевод Ю.Д.Корнеевым «Путешествия…» несёт на себе «отчетливые следы торопливой сенсационности», помимо неточностей, в нём нарушена стилевая ткань романа, выраженная в поэтической риторике, а разговорная речь персонажей «снижена» по сравнению с оригиналом. То есть переводчик, попросту говоря, «приукрасил» разговорную речь персонажей, благо языковых средств и оборотов разговорного русского языка, арго, для этого можно было найти в избытке. Но вместе с тем в данной статье отмечается, что данный перевод романа является самым актуальным.

Это статья констатирует тот факт, что уже своей первой книгой Селин совершил литературную революцию, преодолев принятое строгое деление французского языка на письменный и разговорный. Надо понимать значимость этого момента, учитывая, что означает французский язык для французов. До Селина, цитирую из статьи, «в качестве постепенно накапливающихся тенденций французские писатели XIX в. допускали устный язык в речь персонажей. Селин же всё произведение построил в тоне такого живого, непосредственного дискурса. Он нашел способ передать письменно логику и движение устной речи, тщательно выбирая лексические и синтаксические средства». Одним из таких способов и является арго. Обозначенные выше проблемы перевода Селина во многом касались именно этого явления разговорного языка. Чтобы понять эту сложность, уйдём в сторону и приведём пример «от обратного». Например, фраза «скоро и на вашей улице глухие фонари будут светить» для человека, прожившего в российской реальности достаточное количество лет, понятна, но её дословный перевод для иностранца на его язык только введёт последнего в недоумение («какие фонари?»). Я же в данной книге вынужден довериться изощрённости и вкусу тех переводчиков, работы которых я здесь использую.

Сам Селин свой найденный стиль ставил во главу угла. Он писал, что его «книги – это стиль, ничего более, только стиль»8989
  Стромберг Р. Разговор с Луи Фердинандом Селином. Evergreen Rewiew, N19, Июль-Август 1961, Нью-Йорк.


[Закрыть]. Свой высокопарный слог, которым пренебрёг Ю. Д. Корнеев при переводе «Путешествия…» в пользу другой составляющей прозы Селина – разговорной, низкий речи, Селин объяснял своей потомственностью, так как его дед Огюст Детуш преподавал риторику в гаврском лицее. «Витийство у меня в крови! Дедушкины писания я берегу, у меня их пачки, со всеми черновиками, полные ящики! От них язык к гортани прилипает! Он префекту речи писал потрясающим стилем, можете мне поверить! прилагательными мастерски владел! Комплименты сыпал метко! Без промаха! Стлал мягко! Потомок Гракхов! Сентенции и все такое! в стихах и в прозе! Все медали академические срывал…», – пишет Селин9090
  Селин Л.-Ф. Банда гильолей/Пер. с фр. И. В. Радченко.-Харьков: Фолио,2002.


[Закрыть].

Вкус же к простонародной речи, арго, по мнению исследователя творчества Селина Анри Годара он заимствовал у своей бабушки, которая из родных Селина наиболее была близка к народным корням. Не случайно фамилия бабушки и была взята для литературного псевдонима.

Но оставим наконец-то первый роман Селина, ему и в данной работе, и в литературном мире было уделено много внимания и лавров. Селин не стал бы действительно Селином, каким мы его знаем, если бы после «Путешествия…» он остановился и дальше не пошёл в своём развитии.

Селин отлично понимал, что в сложившейся новой парадигме двадцатого века следование лекалам классического французского романа будет только неприемлемым для него копированием и пустым плагиаторством. В этих грехах он и обвинял практически всех своих современников, «братьев по перу», признавая среди них как равного только уже упомянутого здесь Жана Жене.

Селин резонно утверждал: «Сегодня Бальзак не смог бы описать жизнь сельского врача, а Флобер рассказать о провинциальных адюльтерах. Роман как свидетельство эпохи утратил смысл, потому что свидетельств всяких – пруд пруди в газетах, в журналах»9191
  Арбасино. А. Селин – мизантроп. Интервью.//Иностранная литература.-№9, 2001.


[Закрыть].

Селин также отмечал важность изобретения кинематографа и неспособность классической литературы с её описательностью конкурировать с совершенствующимся год от года монтажом видео и звукового ряда. «Нужно заметить… – пишет Селин, – что тщеславные писатели, заграничные и французские, продолжают заниматься подробностями, описывать, болтать совершенно так же, как если бы еще не существовало кино! Которое описывает, болтает, показывает в тысячу раз лучше них, идиотов!»9292
  Ерофеев В.В лабиринте проклятых вопросов. Путешествие Селина на край ночи.-М.:Сов. Писатель,1990.


[Закрыть].

Поэтому Селин в своём творчестве сделал упор не на описание, а на эмоцию, именно эмоция лежит в основе его следующих после «Путешествия…» романов. Ведь, как утверждает Селин в одном из своих интервью, в начале было не слово, а эмоция, а слово появилось, чтобы эту эмоцию описать. Эмоции – вот что добивается от своего читателя Селин, обильно снабжая свои тексты судорожными кляксами восклицательных знаков и многоточий. Во вступлении к своему произведению «Банда гиньолей» Селин пишет:

«Нет жизни без волнения!

Ловите же мгновения!

Нет жизни без волнения!

Смерть даст успокоение!

Понятно? Ну, так волнуйтесь! «У вас там одни потасовки!» Что за возражение! Что за чушь! извините! несуразнейшая! Звон пустопорожний! Волнуйтесь, черт бы вас побрал! Ну же! ну! Прыгайте! Трепещите! Чтоб панцири на вас полопались! крабы! Выверните себя наизнанку! Брюхо вспорите! Найдите, где у вас там трепыхается! То-то будет праздник! Наконец! хоть что-то! Хоть проснулись гоботы сохатые! Чтоб вас всех!.. Транспонируйте – или-все, капут! Больше я ничем не могу вам помочь!»9393
  Селин Л.-Ф. Банда гильолей/Пер. с фр. И. В. Радченко.-Харьков: Фолио,2002.


[Закрыть].

Отметим на примере приведённого отрывка, какие шикарные прологи для своих романов пишет Селин. Его прологи, связывающие крепкой нитью прошлое и настоящее, прологи в виде пронзительных исповедей, на мой взгляд, не менее ценны, чем основное тело произведения. Селин с первых предложений своих произведений, «жмёт на газ» и сразу «заводит» своих читателей.

Если попытаться найти художника в области живописи аналогичному Селину как писателю в литературе, то на мой взгляд, наиболее для этой роли подойдёт Ван Гог, который нарушил классические законы в живописи, существовавшие с эпохи Ренессанса, такие как, например, закон линейной перспективы, и использовал свои, новые приёмы, сделавшие его уникальным и неповторимым художником. Как и Селин, пренебрегший в своём творческом развитии законами классического повествования, Ван Гог пренебрёг установившимися в то время законами живописи и сделал в своих картинах упор на сочетания красок, палитра которых до него, да и, надо сказать, во время его жизни, была немыслима. Сочность красок Ван Гога, их магнетизм – вот основа его творчества, предающая его картинам сильную эмоциональность. И Селин с помощью своих приёмов сделал ставку в своих произведениях именно на эмоцию.

Селин, преследуя цель вызвать «волнения» у своего читателя, после первого романа резко меняет пунктуацию в своих текстах, используя многочисленные восклицательные знаки и многоточия, соединяющие предложения и обрывки фраз. Уже текст второго романа «Смерть в кредит» при пока неизменной повествовательной канве разительно отличается своей пунктуацией от «Путешествия…». Этот факт нетрудно заметить даже при простом визуальном анализе текстов Селина. Этот используемый Селином «телеграфный» стиль усиливает восприятие читателя. Буквы и слова, благодаря этому приёму, в тексте пульсируют как живая кровь. Этот приём не позволяет читателю «заснуть», текст держит его в напряжении и постоянно «толкает» его воображение.

Дальше в творческой хронологии Луи-Фердинанда Селина следуют памфлеты, те самые памфлеты, которые навсегда испортили ему репутацию. Мы здесь не будем обсуждать контекст этих произведений (мы его разобрали выше), а оценим их с точки зрения стиля, с точки зрения литературы.

Во-первых, и тут отметим преемственность Селина по отношению к своим предшественникам, известными своими памфлетами, таким как Свифт, Дефо, Золя. Язык Селина в памфлетах не уступает своеобразию языка перечисленных выше авторов. Продолжая традицию жанра, Селин не копирует их. А по своей ярости и безаппеляционности его памфлеты уместней отнести к жанру пропагандистского плаката, рисующего образ врага.

Но в памфлетах Селина можно найти не только это. Лирические образы, надо признаться, редки у Селина, но насколько они точны и превосходны! Как не странно, именно в памфлете «Безделицы для погрома» мы можем найти потрясающие примеры лирической прозы Селина. Я приведу ниже внушительный отрывок, близкий для понимания российского читателя, так как Селин описывает Ленинград, в котором он побывал в 1936 году:

«… это один из самых прекрасных городов мира… наподобие Вены… Стокгольма… Амстердама… поверьте мне. Чтобы составить представление о его красоте… Вообразите себе на минуту… Елисейские Поля… но в четыре раза шире и все затопленные бледной водой… это Нева… Она простирается вдаль… туда, к мертвенно-бледной шири… к небу… морю… еще дальше… к своему устью в самом конце… в бесконечность, откуда навстречу нам поднимается море… Море!.. оно охватывает весь город!.. полупрозрачное… фантастическое, напряженное… как ладонь могучей руки… на его берегу… раскинулся город… дворцы… еще дворцы… Жесткие прямоугольники… купола… мрамор… величественный правильный орнамент… вдоль бледной воды.. Слева небольшой черный канал… напротив позолоченного колосса Адмиралтейства… увенчанного какой-то переливающейся на солнце золотой фигурой… Какая огромная труба! растущая прямо из стены… Сколько тут величия!.. Что это? Сказочный великан? Театр для циклопов?.. Сотня эшелонов, груженных грандиозными декорациями… устремляются к морю… А вдоль набережных откуда-то из-за кулис дует едва заметный навевающий легкую грусть бриз… он скользит по воде, всхлипывает и дразнит вас… зимний бриз среди лета… Вода бьется о борт, дрожит и замирает у гранитных камней… Вдали виднеется высокая изящная решетка парка… бесконечное кованое кружево… стена высоких деревьев… надменные каштаны… великолепные, чудовищно разросшиеся монстры… овевающие землю облака снов… кружащиеся в воздухе позолоченные листья… Комочки грусти… почти невесомые… уносимые вдаль порывами ветра… устилающие поверхность плавно текущей воды… Чуть дальше, в пролете огромного дворца Екатерины, маленький изогнутый мостик… а там, над свинцовой водой… устрашающий взгляд… загривок Невы… ее огромный литой браслет…»9494
  Селин Л.-Ф. Безделицы для погромов (отрывок) /Пер. с фр. М. Климовой и В. Кондратовича/ Селин в России. Материалы и исследования. Сборник под ред. М. Климовой..-СПб.:Общество друзей Л.-Ф. Селина,2000.


[Закрыть].

Какая удивительная трогательность и лиричность образов! Какой поразительный и упругий язык! Какая яркость и какой объём! Фразы невесомы как аромат дорогих духов, а текст играет лучами как алмаз на свету. Чистый эстетический концентрат! На мой взгляд, не всякому русскому поэту и писателю удавалось так лирично и верно описать Санкт-Петербург. Своим точным взглядом художника Селин смог увидеть в Ленинграде Санкт-Петербург и великолепно перенести этот образ на бумагу.

Но вершины своего творчества Селин достигает уже после Второй мировой войны. Тогда он пишет, на мой взгляд, экспериментальные романы «Феерия для другого раза» и «Феерия для другого раза II (Норманс)», в которых уже появляется совершенно другой Селин – Селин, прошедший Вторую мировую войну. Это фактически хроники безумия главного персонажа, андреевский «красных смех», растянувшийся в роман на сотни страниц. В этом безумии нет какого-то определённого сюжета, например, как я уже выше упоминал, в «Нормансе…» главного героя, которого «играет» сам Селин, контуженного заносят в дом, и начинается бомбардировка Парижа, которая превращается в чудовищную бесконечную фантасмагорию. Селин «топчется на месте» – большую часть романа занимает описание бомбардировки как страшного кошмарного сна; действия вводимых персонажей хаотичны, бессмысленны и безумны. Перед нами возникает картина ада, где люди утрачивают свой человеческий облик, превращаясь в существ с картин Босха. Норманс – по книге сосед Селина, имя которого и послужило вторым названием романа – постепенно превращается Селином в распухшее кровоточащее человекообразное чудовище. Это метаморфоза и символизирует утрату нравственных ценностей во время войны.

Но и ещё раз отмечу, Селин не занимается морализаторством, он как художник рисует читателю картины, которые интересны ему только с эстетической стороны. Свой приговор Человеку Селин уже давно вынес в своём первом романе. Я не случайно упомянул здесь имя Босха, а ранее в своей работе и имя Рабле, творчество которых исходит из Средневековья. Селин показывает, что со средневековых времён у человека нет никакого нравственного прогресса, ещё в «Путешествии…» он описал именно средневековую толпу в сцене у колбасной лавки, случайно увиденную главным героем:

«На углу, у мясной, целая толпа. Меня изрядно помяли, пока я проталкивался в центр круга. Там барахтался огромный толстый боров. Он метался по кругу, как человек, которого изводят, только делал это с оглушительным визгом. Над ним всячески измывались. Люди выкручивали ему уши, чтобы послушать, как он верещит. Боров вертелся и чуть не вывертывал себе ноги, натягивая веревку в тайной надежде дать деру, а зеваки шпыняли его, и он еще громче орал от боли. А люди потешались еще больше.»9595
  Селин Л.-Ф. Путешествие на край ночи/Пер. с фр. Ю. Б. Корнеева.-М.:Прогресс-Бестселлер,1994.


[Закрыть].

Перед тем, как двинуться дальше в исследовании творчества Селина, нужно сказать, что послевоенные «Феерии…» довольно специфичны для восприятия. В своей следующей послевоенной трилогии, Селин «сдаёт назад», находит «золотую середину», делая свои романы более доступным для широкого круга читателей, и именно романы «Из замка в замок», «Север» я считаю лучшими у Селина. Но, прежде чем перейти к ним, нужно сказать, что само слово «роман», в том классическом понимании, неприменимо к последним произведениям Селина. Он со свойственным ему желчным юмором относится к любителям устаревшей, по его мнению, прозы: «…они предпочитают авторов более близких им по духу, они ищут, обратите внимание, это очень важно, некоего неуловимого родства душ… маститые халдеи, маститые жополизы, лизоблюды, шу-шу-шу, рясы, кропильницы, биде, виселицы, гильотины, анонимки… читателю хочется чувствовать рядом с собой брата, все понимающего и готового на все…», – пишет он9696
  Селин Л.-Ф. Север/Пер. с фр. М. Климова, В. Кондратович.– СПб.:Ретро,2003.


[Закрыть].

Селин не строит свой сюжет по аристотелевскому принципу завязка-кульминация-развязка. Селин ломает эту структуру классической сюжетной канвы. Волны катарсиса, благодаря селиновской пунктуации и построению текста, следуют одна за другой. В романах послевоенной трилогии переплетаются прошлое и настоящие, действительность и воображаемое. Нить повествования связывает послевоенное время, в котором живёт главный герой, с его воспоминаниями и его фантазиями. Так, вспоминая пребывание в немецком замке Зигмаринген, главный герой грезит направляемым Хароном к берегу Смерти мифическим кораблём, в пассажиры которого Селин записал близких и знакомых, живых и мёртвых.

Селин в своих последних произведениях более активно использует открытый Джойсом приём потока сознания. Тело последних романов Селина представляет собой кашу, водоворот фантомов прошлого главного героя, из которого выныривают и куда снова ныряют выбранные им персонажи. Но если у Джойса поток сознания используется как технический, пусть и доведённый до совершенства, но всё-таки «сухой» приём, то селиновский поток сознания главного героя представляет собой живую эмоциональную ткань.

«Мои книги, – считает Селин, – похожи больше на средневековый эпос {отметим отсылку Селином своих книг к Средневековью}. Они – песня, а вовсе не проза… Они находятся в предельном музыкально преображенном напряжении от первого до последнего слова, ни одного напрасного слога… Я пребываю постоянно в танце. Я не хожу пешком»9797
  Ерофеев В.В лабиринте проклятых вопросов. Путешествие Селина на край ночи.-М.:Сов. Писатель,1990.


[Закрыть].

Селин особое внимание уделял ритму. С помощью изменённой пунктуации, бесконечных восклицаний и многоточий Селин заставляет слова, фразы пускаться в пляс. Не случайно в его произведениях часто упоминаются названия танцев, а последний роман называется «Ригодон».

Бальзак описывал «мужчин, женщин и вещи», Селин же заставлял в своих романах-мемуарах «мужчин, женщин и вещи» кружится в безумном хороводе. Его тексты не растянуты описаниями, а наполнены многочисленными перечислениями. Вот как, например, он описывает сцену автомобильной катастрофы:

«Крестовый поход! это настоящий Крестовый поход! стремительно несущиеся пилигримы! рыгающие, испускающие газы, злобные, насосавшиеся дорогого вина! Шато Тромпетт! утиное гнездо! типы из О.О.П {особый отряд полиции} наблюдают… ворчат… шевелятся… жестикулируют… шухерят!.. сбежалась вся округа в радиусе тридцати километров… на все поглазеть! все увидеть! обе насыпи полны зевак!… мамаши, папаши, тетушки, юнцы! тупые садисты! стремительные поток, 130 в час, промелькнувшие вдали О.О.П… машут руками… дымящийся туннель! Шато Тромпетт! раскаленный асфальт!…»9898
  Селин Л.-Ф. Из замка в замок/Пер. с фр. М. Климовой и В. Кондратовича.-М.:АСТ,2015.


[Закрыть].

Такое перечисление вперемешку существительных, глаголов, прилагательных, делает описываемою сцену карнавальной, смешной. Возвратимся к работе Бахтина и опять вспомним Рабле, в книге которого «Гаргантюа и Пантагрюэль» перечисление вещей и предметов является характерным, часто повторяющимся приёмом. У Селина, как и у Рабле, такой карнавал людей и предметов, объектов и субъектов выполняет смеховую функцию. Юмору Селину мы посвятили отдельную главу, но ещё раз заметим, что, как ни удивительно на первый взгляд, у, по выражению советской поэтессы Веры Инбер, «самого мрачного писателя последних десятилетий»9999
  Первый всесоюзный съезд советских писателей.1934.Стенографический отчет. Заседание 21.Речь В. М. Инбер.-М.,«Художественная литература», 1934.


[Закрыть] поразительный юмор. Этот юмор и предаёт необыкновенную лёгкость его текстам. Эта лёгкость и позволяет ему «танцевать», а не реветь от страданий подобно раненому неуклюжему слону. Эту лёгкость часто не видят «серьёзные» критики Селина, они не замечают, что Селин попросту веселится, это обратная сторона его глубокого пессимизма. В своих произведениях Селин делает смешной даже саму смерть. «Каждый человек, который говорит со мной, в моих глазах мертвец; мертвец в отсрочке, если хотите, живущий случайно и один миг. Во мне самом живет смерть. И она меня смешит! Вот что не нужно забывать: мой танец смерти меня забавляет, как огромный фарс… Поверьте мне: мир забавен, смерть забавна; вот почему мои книги забавны, и в глубине души я весел», – говорит он100100
  Ерофеев В.В лабиринте проклятых вопросов. Путешествие Селина на край ночи.-М.:Сов. Писатель,1990.


[Закрыть].

Резюмируем. Селин уникальный автор и является новатором в прозе. Он создал свой неповторимый стиль, изобрёл новую пунктуацию и соединил в своих произведениях несоединимые на первый взгляд понятия: смерть и смех, арго и изящный слог, повествование и танец, современность и средневековье, прошлое и настоящее, реальные факты и фантазии. Эти разнонаправленные элементы сталкиваются в книгах Селина как в коллайдере, делая его тексты уникальными.