Читать книгу "Восемь оправданий Луи-Фердинанда Селина"

Оправдание пятое. Антисемитизм и коллаборационизм Селина

Мы подошли, пожалуй, к самому слабому пункту моей «оправдательной» программы, так как обвинения чудовищны и неопровержимы. Доказательства все налицо, да и к тому же они все опубликованы. Невозможно утверждать отсутствие антисемитизма у Селина, например, после такого его высказывания:

«Я не желаю воевать за Гитлера, это я вам говорю, но я не желаю воевать и против него, за евреев… Это евреи, и только они, толкают нас к пулеметам… Гитлер, он не любит евреев, я тоже их не люблю…»6060
  Ерофеев В.В лабиринте проклятых вопросов. Путешествие Селина на край ночи.-М.:Сов. Писатель,1990.


[Закрыть].

И это ещё умеренная цитата, есть и другие, которые не приводятся здесь по само собой разумеющимся причинам. Но раз я вызвался быть «адвокатом дьявола», такого как Селин, в своём оправдательном повествовании хочу разобрать несколько сторон его антисемитизма.

Трудно найти проявление нелюбви к евреям в первых двух романах Селина. Во всяком случае, каких-то намёков или отсылок в «Путешествии на край ночи» или «Смерти в кредит» я не обнаружил. Да и невозможно представить симпатии к Селину «левых» писателей, если бы последний сразу позиционировал себя как антисемит. Хотя, например, Луи Арагон всё-таки заметил в первом романе Селина антисемитизм, но признал его «в достаточной мере пассивным»6161
  Арагон Л. Луи Фердинанду Селину, стоящему вдали от толпы/Пер. с фр. Н. Камионской //Интернациональная литература.-№1,1934.


[Закрыть].

Очевидно, что антисемитизм Селина, как, впрочем, и не только у него, имеет бытовые корни. Селин вырос в мелкобуржуазной среде, в небогатой семье французского лавочника. В этой среде всегда сильны антисемитские настроения, основанные на зависти к более богатым. Фактически именно эта прослойка и составляла электорат фашистских партий. Автор трёхтомной биографии, руководитель «Всемирного общества друзей Селина, Франсуа Жибо говорил:

«Его {Селина} отец читал „La Libre Parole“ Дрюмона (антисемитское издание). Он, как и многие мелкие буржуа, был уверен, что в их личных неудачах виноваты крупные фирмы и могущественные банки, которыми владеют евреи. Можно смело утверждать, что отец во многом повлиял на будущие взгляды Селина»6262
  Жибо Ф. Франсуа Жибо рассказывает о Селине. «LIRE, HORSE SERIE» N° 7 – 2008.


[Закрыть].

Также Франсуа Жибо в своём интервью упоминает в связи антисемитизмом Селина и дело Дрейфуса. Действительно, тогда Франция разделилась пополам по отношению к этому конфликту. Это свидетельствует об устоявшихся антисемитских настроениях во французском обществе как раз в те годы, когда и родился Селин. Забавный литературно-исторический каламбур заключается в том, что Золя, которому «отдавал дань» Селин, защищал Дрейфуса и «обвинял»6363
  В 1898 годы вышла статья Золя о деле Дрейфуса «Я обвиняю» (фр. «J’accuse»)


[Закрыть] французское правительство в антисемитизме. В свою же очередь, сам Селин обвинял во всех бедах, наоборот, евреев, и потом, когда его арестовали, считал себя Дрейфусом наоборот.

Известен ещё один факт, который мы можем отнести к подтверждению версии бытового антисемитизма. Его любовница Элизабет Крейг, танцовщица, которой он посвятил свой первый знаменитый роман, выйдет замуж за богатого американского еврея и уедет за океан. Надо понимать, что значила связь с ней для Селина, если известно, что он поехал за ней в Калифорнию, чтобы убедить её вернуться.

Но, как мы видим, Селин не выносил своего отношения к евреям на публику до определённого момента. Более того, у него должно было быть среди евреев много знакомых, он же был врачом. Например, в начале своей медицинской карьеры в Женеве он работал под руководством своего учителя Райхмана, которого он упомянет в «Безделицах…» под именем Юбельблат.

Антисемитский взрыв, иначе никак не назовёшь, у Селина случился именно после поездки в СССР, такое впечатление на него оказала советская действительность. Именно после этой поездки, я уже это подчёркивал, Селин стал публиковать свои памфлеты, которые прежде всего ставят ему в вину. Надо предполагать, какой шок испытал Селин в сталинской России, что стал писать столь яростные тексты. Но и в этих текстах надо отдать должное творческому таланту Селина. Эти памфлеты – сгусток чудовищной нигилистической энергии. Они подобны выбросу чернильной жидкости у спрута, почуявшего опасность. Селин увидел, что может быть ещё хуже, чем то, что он пережил в «загнивающем буржуазном обществе». Но, эти тексты Селина (во всяком случае, та часть, что есть сейчас в свободном доступе), прежде всего, полны ненависти и презрения к Человеку как таковому, который отнюдь «не звучит гордо», как писал ницшеанец Горький. Антисемитизм, еврейский заговор в памфлетах играют роль второго плана. Это только второстепенный лейтмотив, который почти всегда не вылезает за бытовые рамки.

Антисемитизм в памфлетах Селина настолько немыслим и вопиющ для порядочного человека, что всегда ставился вопрос, насколько Селин был искренен и адекватен. Андре Жид в 1938-ом написал в рецензии на селиновские «Безделицы»:

«Когда Селин пишет о том, что существует заговор евреев и франкмасонов с целью помешать продажам его книжек, всем понятно, что он либо просто стебётся, либо свихнулся»6464
  Варава С. Франция: левые защищают фашиста.//Анализ.//Sensus Novus.// http://www.sensusnovus.ru/analytics/2011/06/29/8629.html// 29.06.2011.


[Закрыть].

Но я бы поверил Селину в его вере в заговоры (не самим, конечно, заговорам), мне он представляется искренним человеком. Селин как писатель и свой антисемитизм воплотил в некий художественный акт. Конечно, опять же, я бы не стал исключать элемент всё того же эпатажа, намерения возмутить публику. В последние годы жизни, например, Селин был озабочен «жёлтой угрозой».

Сам Селин в своей «Защитительной записке», которую он составил, уже находясь в 1946 году в тюрьме Копенгагена, писал, что ни в одном своём произведении, никогда не призывал к преследованию евреев, а «протестовал против деятельности некоторых еврейских кланов, которые подталкивали к войне»6565
  Селин Л.-Ф. Защитительная записка/Пер. с фр. И. Радченко.//Иностранная литература.-№9, 2001.


[Закрыть]. Селина больше всего пугала назревающая война. Он считал, что её развяжут коммунисты, а их верхушка в основном, по мнению Селина, понятно из кого состояла. Поэтому он и возлагал какие-то особые надежды на немецкий фашизм, как силу, которая сможет эту грядущую войну остановить (и которая в итоге сама эту войну и развязала).

Ещё надо сказать, что, опять же, образ «семитского врага» у Селина художественен, он в силу этого обобщён и преувеличен, и часто совпадает с образом «сильных мира сего», классом богатых. Этот образ и все эти конспирологические теории заговоров хорошо укладываются в литературный дискурс Селина.

Все эти доводы вовсе не оправдывают его антисемитизм, но всё-таки как-то смещают акценты немного в другую сторону. Опять же, надо отдать должное искренности Селина. Своей нелюбви к евреям Селин не скрывает даже в тюрьме. В своей записке он, не изменяя себе, в свойственной ему провокационной манере заявляет:

«Изучив все внимательно, беспристрастно, трезво, с учетом различных обстоятельств, евреи должны были бы мне памятник поставить за то зло, которое я мог бы им причинить, но не причинил»6666
  Селин Л.-Ф. Защитительная записка/Пер. с фр. И. Радченко.//Иностранная литература.-№9, 2001.


[Закрыть].

Раз мы уже упомянули немцев, то перейдём к коллаборационизму Селина. А вот тут для обличителей Селина должно быть не так всё однозначно. После объявления войны Селин просится добровольцем. Ему отказывают из-за его инвалидности, но он всё равно устраивается военным врачом на судно. Эти факты как-то не вписываются в формулу обвинения Селина в предательстве. Это в то время как, те же самые французские коммунисты, напрямую зависящие от Москвы (а я напомню, в то время был подписан и действовал пакт Молотова-Риббентропа, при заключении которого Сталин выпил свой бокал за здоровье Гитлера), в начале войны призывали к миру c фашистами. Поэтому после такого демарша их деятельность была запрещена во Франции, а их лидер, Морис Торез, бежал в СССР от мобилизации.

В годы оккупации Селин не был замечен в прямом сотрудничестве с немцами и в работе на них. Нет, конечно, при оккупации у Селина появилось больше возможностей выражать свои антисемитские взгляды, что он и делал, публикуя и переиздавая свои памфлеты. Однако, например, памфлет «Попали в переделку» был запрещён и в оккупированной Франции из-за унижения французских военных, ведь он содержал такие пассажи:

«Разве присутствие немцев так невыносимо. Они вежливы, коммуникабельные. Они как бойскауты. Однако мы воротим нос… Почему я спрашиваю? Немцы ведь никого не унизили… Ах да, они только начистили зад французской армии, которая, увы, не была в состоянии постоять за себя»6767
  Варава С. Франция: левые защищают фашиста.//Анализ.//Sensus Novus.// http://www.sensusnovus.ru/analytics/2011/06/29/8629.html // 29.06.2011


[Закрыть].

Однако можно заметить в этой цитате некую двусмысленность. Хотя Селина нельзя назвать патриотом, но и в его словах чувствуется осадок от горечи поражения. Сам Селин про себя утверждает:

«Ни во время оккупации, ни до нее нога моя не ступала на территорию германского посольства. Я никогда не состоял членом какого-либо из многочисленных франко-германских обществ: культурных, литературных, медицинских и пр. Я, вообще, никогда в жизни нигде не состоял, кроме как во французской армии»6868
  Селин Л.-Ф. Защитительная записка/Пер. с фр. И. Радченко.//Иностранная литература.-№9, 2001.


[Закрыть].

Также в этой записке Селин пишет, что его книги с приходом к власти Гитлера в самой Германии были запрещены и не издавались, не издавались даже памфлеты. Что он, прежде всего, писатель и никогда не был публицистом. Что он всегда сохранял свои пацифистские убеждения. Что он знал многих участников Сопротивления, но никого не сдал и даже с некоторыми имел знакомство.

Тут надо напомнить, что одна из ячеек Сопротивления собиралась в квартире этажом ниже, где жил Селин в годы оккупации.

Можно, конечно, верить или не верить Селину, может Селин был настолько откровенен в своих текстах, что его даже не использовала немецкая пропаганда, но факт остаётся фактом: после прихода к власти Де Голля, у французских властей не нашлось убедительных доводов и документов, чтобы Дания экстрадировала Селина для суда обратно во Францию.

Коллаборационизм в годы оккупации – это несмываемое пятно для французов, поэтому этот период не любили вспоминать множество публичных персон. И отвечая на вопрос «с кем были деятели культуры» Франции в те годы, мы получим довольно неожиданные ответы. А раз мы разбираем поведение «злодея» Селина в тот период, то давайте добавим ему в компанию более приятные и любимые не только французами имена, но и популярные во всём мире.

Известный комедийный актёр Фирнандель в оккупированном Париже снимал свои фильмы и снимался сам. Его комедии смотрели во французских кинотеатрах, надо понимать, не только члены Сопротивления и им сочувствующие. Ив Монтан, Эдит Пиаф – знаменитые мужские и женские голоса Франции не стеснялись петь для немецких офицеров. Певец Шарль Азнавур и актёр Жерар Филипп стали известны в «неблагоприятных» условиях оккупации. Коко Шанель была замечена на светских приёмах у немцев, а недавно вскрылась её связь с разведкой третьего рейха.

Понятно, что после поражения фашизма, как и происходит в подобных случаях, количество членов Сопротивления резко увеличилось, но мы имеем действительно анекдотические примеры. Жозе Джованни, кинематографист, заявлял себя участником Сопротивления, а на деле вскрылись факты, что он, оказывается, был, наоборот, членом французского гестапо, которое, надо сказать, отличалось большей жестокостью, чем сами немцы. Франсуа Миттеран, известный политический деятель, вроде как сотрудничал с Сопротивлением, но в то же время был членом администрации режима Виши и получил от него орден. Ничего, впоследствии он даже стал президентом Франции. А некоторые явные коллаборационисты, такие как Поль-Антуант Кусто, бывший в 1943 году главным редактором коллаборационистской газеты «Же сюи парту», уже после войны не стыдились обвинять в коллаборационизме и Селина.

Из коллег Селина по перу назовём Жоржа Сименона, который опубликовал в Льеже цикл статей с характерным названием «Еврейская угроза». Этот факт ему не помешал потом быть в СССР одним из самых любимых и печатаемых авторов зарубежных детективов.

Нет, были, конечно, писатели, которые с нацистами не сотрудничали. Наш эмигрант Иван Бунин, например, несмотря на свою ненависть к большевикам, наотрез отказался сотрудничать с фашистами, и даже существуют свидетельства, что он следил за картой сражений и радовался победам ненавистных им коммунистов.

Тот же самый Сартр, много раз здесь упомянутый, тоже не сотрудничал с немцами. Но и активным участником Сопротивления его не назовёшь. В октябре 1941 года он занял пост профессора философии в лицее Кондорсе вместо отправленного на пенсию Дрейфуса-ле-Фуайе, внучатого племянника того самого знаменитого Дрейфуса. Почему его предшественника «выжали» на пенсию, Сартра не смущало, он ставил перед собой более глобальные философские проблемы. В оккупированном Париже он написал и презентовал со штампом германской цензуры свой знаменитый труд «Бытие и ничто». Тогда же он ставил там и свои пьесы.

Франсуа Мориак, французский писатель, участник Сопротивления, писал: «Слишком велико число французов, опозорившихся перед врагом: французская полиция, как верный сторожевой пес, охраняет спекулянтов „черного рынка“, все эти дельцы и все эти литераторы, разбогатевшие благодаря присутствию оккупационной армии, – все они принадлежат к неумирающей породе»6969
  Верт А. Франция, 1940—1945/Сокр. пер. с англ. А. О. Зелененой.-М: Изд. иностр. лит.,1959.


[Закрыть]. Но в то же время, надо сказать, что ранее в нацисткой Германии выходили его книги, а Селин был под запретом. А если опять вспомнить здесь «левака» Луи Арагона и его жену Эльзу Триоле, то выяснится, что они печатались уже в оккупированном Париже, и не где-нибудь, а у издателя Селина Роберта Даниэля.

Множество «сопротивленцев» активизировалось только в конце войны, когда поражение фашистов стало неизбежным. Некоторых из них хватало только на то, чтобы анонимно угрожать Селину и оставлять под дверью его квартиры на улице Жирардон маленькие гробики.

Конечно, мы, находясь в комфортных условиях мирного времени, не вправе осуждать всех вышеперечисленных «селебрити» за то, что они не взяли в руки оружие и не ушли в подполье, как, например, семья французских физиков Жолио-Кури, а также французские философы Владимир Янкелевич, Жан Кавайес и другие интеллектуалы, которые отстаивали свободу не только на страницах своих произведений. Но, возвратимся к Селину, его поведение в годы оккупации мало чем отличается от поведения некоторых любимых французам публичных персон, а если и отличается, то только в положительную сторону.

Селин пострадал не за коллаборационизм, который, на мой взгляд, как минимум относителен, а, прежде всего, за свои антисемитские взгляды, которых он и не скрывал. Он, инвалид на 75%, вынужден был бежать из Парижа, пересечь пол-Европы, в которой вовсю бушевала война, а потом провести 18 месяцев в одиночной камере в Копенгагене, отбиваясь от экстрадиции, которая, учитывая те нешуточные страсти, кипевшее в то время в Париже, означала для него висельницу. Ведь во Франции между июнем 1944-го и февралём 1945-го за сотрудничество с немцами было казнено около 100 тысяч человек, а арестованных было, соответственно, гораздо больше.

Через эти впечатляющие цифры «чисток» проглядывает неосознанное чувство вины французов, ведь многие из них вели себя при немцах, как минимум, непатриотично. И эти многие увидели в Селине «козла отпущения», «мальчика для битья». Поэтому Селин, боясь вернуться на родину после войны, ещё долгое время вынужденно находился в Дании, будучи в незавидном положении беженца и без средств к существованию.

Действия победителей далеко не всегда отличаются благородством по отношению к побеждённым. Например, всем известны сопровождающие угар победного триумфа факты издевательств над французскими женщинами, обвинённых в связях с немцами. Эти факты также омерзительны, как и еврейские погромы. Эти «победители» разграбили всё имущество Селина в квартире на улице Жирардон после его бегства. Были потеряны, а точнее, украдены, все его рукописи, в том числе и знаменитое «Путешествие на край ночи» (в своей послевоенной трилогии Селин постоянно напоминает об этом факте).

В 1950 году судебная палата Парижа заочно приговорила Селина к году тюрьмы, поражению в правах, лишению пенсии, штрафу в 50 000 франков и конфискации половины имущества. Селин, вернувшись во Францию после амнистии в 1951 году, уже находясь на пороге своей старости, вынужден был начинать всё с начала.

Заканчивая эту главу, отмечу, что мы здесь оцениваем не антисемитизм Селина, а его литературный талант. Всем известно, что и Достоевский был антисемитом, однако мы не вздёргиваем его по этой причине «на вилы», а, прежде всего, вспоминаем и ценим как писателя.

Другой известный автор, Оскар Уайльд, который из-за нарушения общепринятых правил того времени при жизни стал изгоем в обществе, писал, что «нет книг нравственных или безнравственных. Есть книги хорошо написанные или написанные плохо». О том, как написаны книги Селина, о его новаторстве, о стиле и юморе в его произведениях пойдёт речь в следующих главах.

Оправдание шестое. Селин – врач в жизни и в прозе

Но прежде чем проанализировать стиль Селина, остановимся ещё на одной стороне его жизни, которая нашла отражение в его творчестве, а именно, его деятельности как врача. Выше уже много раз упоминались соответствующие факты из жизни Селина, я не буду здесь их снова перечислять и повторяться. Нас интересуют не столько они, а сколько ответ на вопрос о роли профессии врача в жизни Селина. Как она отразилась на его произведениях, как повлияла она на его мировоззрение, творчество и стиль.

В одном из интервью Селин говорит, что «с малых лет мечтал стать врачом, лечить людей»7070
  Бонфуа К. Л.-Ф. Селин рассказывает о своей юности/Пер. с фр. И. Радченко.//Иностранная литература.-№9, 2001.


[Закрыть]. По-видимому, профессия врача представлялась молодому Луи Детушу более благородной, чем «низкая» профессия торговца. В итоге, как выше упоминалась, благодаря своему упорству и с помощью связей своей первой жены Селин закончил медицинское образовательное учреждение, что позволило ему заниматься врачебной практикой. Эта практика позволила ему приобрести большой жизненный опыт, заглянуть в сотни чужих миров, познакомится в кварталах бедняков с жизнью парижского «дна».

В этом же интервью Селин сетует, что лучше бы он остался психиатром. Он не считает своим призванием писать, он говорит, что написание книг помешало ему всерьёз заняться медициной, а литература принесла ему одни несчастья. Спишем это утверждение Селина на его «кокетство», но отметим, что врачебную деятельность для себя Селин воспринимал наряду с писательской как основную. Кстати, на надгробии Селин указан не только под своим литературном псевдонимом «Луи-Фердинанд Селин», но и как «доктор Л.-Ф. Детуш».

Весь приобретённый опыт в качестве врача Селин реализовал на страницах своих книг. Первый свой роман, «Путешествие на край ночи», Селин писал, совмещая работу над книгой с медицинской практикой. Главный герой романа, как и сам автор, становится врачом. И надо думать, что большинство сцен из этой книги, связанных с врачебной деятельностью главного героя, Селин увидел лично. Например, описание квартала Драньё и жизни его обитателей настолько ярко и живописно представлено, что не позволяет нам в этом усомниться.

И не только в «Путешествии…» упоминается врачебная деятельность Селина. Так как мы выше признали пусть и временами приблизительное, но бесспорное тождество Селина с его героем, следовало ожидать, что Селин в своих романах не забывает и о другом своем призвании. Почти в каждом его произведении присутствует Селин-врач. Например, в следующем романе «Смерти в кредит», основанном на довоенном юношеском периоде жизни Селина, вроде как и несвязанном с медициной, Селин всё равно вводит себя в прологе, прежде всего, как врача – врача, вспоминающего свою юность.

И даже в своих политических памфлетах присутствует Селин-врач – напомню, в «Безделицах для погрома» он посещает венерологическую клинику в Ленинграде. Не говоря уже и о последующих произведениях: и в оккупированном Париже, и, будучи уже после войны пожилым человеком, Селин был вынужден совмещать писательскую деятельность с медицинской практикой, чтобы заработать себе на хлеб. Поэтому в книгах, написанных в те годы, мы найдём многочисленные отсылке к врачебной деятельности Селина.

Образ врача, созданный Селином, диалектичен и противоречив, как и сама личность автора. С одной стороны, мы видим полное пренебрежение, презрение и даже ненависть к своим пациентам. «Мне осточертела эта херня… Я починил сегодня уже тридцать мудил… Не могу больше… Пусть они кашляют! Харкают кровью! Развалятся на части! Пусть они все измудохаются! Пусть они улетят на собственных газах!.. Мне наплевать на это!..»7171
  Селин Л.-Ф. Смерть в кредит/Пер. с фр. М. Климова.-СПб.:Ретро,2003.


[Закрыть], – свидетельствует об этом внутренний диалог героя Селина. Петен, очевидно, был знаком с этими цитатами, когда отказался принять от Селина медицинскую помощь.

Но опять же, в таком позиционировании, можно увидеть и стремление эпатировать своего читателя. С другой стороны, несмотря на такое негативное отношение к своим клиентам, сами действия героя, как и эпизоды биографии автора, свидетельствуют об обратном. Ведь, несмотря ни на что, больных он лечит, причём лечит и тех больных, кто не в состоянии ему много заплатить или не может заплатить вовсе. Более того, в первом романе, в «Путешествии…» можно найти закамуфлированное благородство по отношению малоимущих больных:

«Гонорар!.. Пусть мои коллеги продолжают прибегать к такому красивому слову. Им-то не противно! Они находят его вполне естественным и само собой разумеющимся. Мне же было стыдно употреблять его, а как без него обойдешься? Знаю, объяснить можно все. Тем не менее тот, кто принимает сто су от бедняка или негодяя, сам изрядная дрянь.»7272
  Селин Л.-Ф. Путешествие на край ночи/Пер. с фр. Ю. Б. Корнеева.-М.:Прогресс-Бестселлер,1994 – здесь и далее.


[Закрыть].

В этом же романе есть значительный по длине эпизод, где главный герой борется за жизнь мальчика из бедной семьи, Бебера. Бебер заболевает тяжёлой болезнью, брюшным тифом, и в этой схватке со смертью, безусловно, у героя Селина проглядывает сочувствие к ребёнку. Поначалу герой скрывает перед собой свои чувства, прикрывает их долгом врача. Он считает, что он должен сделать всё, чтобы потом ему не было себя в чём-то упрекнуть. Но потом он сам себе признаётся:

«Мне, безусловно, гораздо больше хотелось вытянуть Бебера, чем любого взрослого. Смерть взрослого не слишком огорчает – просто одной сволочью на земле становится меньше; ребенок – другое дело: у него еще есть будущее.».

Мальчик Бебер – это единственное светлое пятно в той темноте «ночи», которая окружает героя романа. Но, правда, потом даже это пятно поглощает мрак: несмотря на все старания главного героя, мальчик умирает.

Реально ли существовал этот умерший от тифа мальчик («а был ли мальчик?»), мы не знаем, но, впоследствии, случайно или нет, любимого кота, ставшего одним из основных персонажей своих романов, Селин тоже назовёт Бебер. Таким образом, вместе с автором, прошедшим свой путь, симпатия главного героя к ребёнку в первом романе в последних романах трансформируется уже в симпатию к животному.

Как ни парадоксально это утверждать, но антигуманизм Селина не противоречит его профессии врача. Объясним эту мысль, посмотрев со стороны психологии на личность Селина. Всем известен цинизм докторов, их цинизм – это одно из средств психологической защиты. Это сублимация, ведь через врача проходит столько трагедий, связанных с болезнями, что психическое состояние не позволит ему всем сопереживать. Да и сам вид больных людей, которых постоянно видит врач, не может отражаться положительно на его психике. Цинизм, таким образом, свойственен и Селину, причём уровень цинизма у Селина гораздо выше, чем у рядового врача, так как, Селин, во-первых, прошёл через войну и, надо думать, видел смертей и ранений на фронте побольше, чем врач в мирное время. Во-вторых, у Селина более впечатлительная натура, чем у простого врача, он обладает бо́льшим воображением, в противном случае из него не получилось бы гениального писателя. От такого соответствующего уровня цинизма недалеко дойти и до антигуманизма. Персонаж «Путешествия…», упомянутый уже выше, Робинзон, так объясняет своё желание стать санитаром: «Потому что, когда люди здоровы, они, что ни говори, нагоняют на тебя страх. Особенно после войны. Я-то знаю, что у них на уме. Да они и сами это всегда понимают. Пока они на ногах, им хочется вас убить. А вот как слегли, тут уж ничего не скажешь – с ними не так боязно. От них всего можно ждать, пока они на ногах.».

Взгляд врача на мир прекрасно вписывается в нигилистическую концепцию мировоззрения Селина. Врач смотрит на человека сугубо с материалистической точки зрения, он лишён идеализма, врач отлично знает из чего, из каких внутренних органов состоит человек. У Селина нет идеалистических представлений в отношении человека, его взгляд сугубо материален, для Селина человек – это не «венец природы», а «гниль с отсрочкой», и жизнь человека – это «смерть в кредит». «Ступени жизни ведут только вниз», – размышляет его главный герой.

Естественно, что медицинская деятельность Селина повлияла и на его прозу. В его романах полно различных медицинских терминов, упоминаний болезней, лекарств и анатомических органов человека. Это предаёт тексту Селина материалистический оттенок. С помощью этого приёма Селин, когда ему это нужно, переводит сцены в материальную плоскость. Соединяя художественный текст с элементами научного, Селин достигает взрывного эмоционального эффекта. Вот, например, описание любовницы главного героя в «Путешествии на край ночи»:

«Говоря откровенно, я лично не уставал ею восхищаться. Я исследовал ее от мышцы к мышце, по анатомическим группам. По изгибам мускулов, по отдельным участкам тела я без устали осязал эту сосредоточенную, но свободную силу, распределенную по пучкам то уклончивых, то податливых сухожилий под бархатистой, напряженной, расслабленной, чудесной кожей».

Женщина, с которой связанны чувственные переживания, становится простым материальным объектом. В ней Селин не старается разглядеть внутреннего мира, её характера, он вводит её в роман как вещь и рассматривает как натуралист бабочку под лупой.

Ещё, для анализа творчества Селина отметим и специализацию его в медицине как психиатра. Как мы разберём ниже, Селин делает основной упор в своих текстах на эмоции. И знания в области психиатрии, безусловно, в этом ему помогают. Селин знает, какие нужно «нажимать кнопки», чтобы держать читателя в возбуждённом состоянии, как «расшатать» его психику. В последних произведениях, повествуя, Селин чередует бред и реальные воспоминания, и у него мастерски получается сделать незаметным тот переход границы от реальности к воображаемому, читатель не успевает заметить, как он оказался на «той» стороне.

В истории французской литературы был ещё один знаменитый практикующий врач, которого тоже упрекали, как и Селина, в грубом физиологизме, а также в биологизме и натурализме. Это Франсуа Рабле, и в следующем пункте мы сравним прозу Селина с его прозой.