Читать книгу "Наждак. Избранные стихотворения"
Автор книги: Дмитрий Шушарин
Жанр: Поэзия, Поэзия и Драматургия
Возрастные ограничения: 18+
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)
Шрифт:
-
100%
+
«смысл является…»
смысл является
до слова
до штриха
до первой ноты
ощущением былого
и знакомого
до рвоты
бестелесно
осязаем
бессловесно
истолкован
повсеместно
узнаваем
хоть и в саван
упакован
«пока не станет смысл…»
пока не станет смысл
двойным
пусть даже текст
похож на кашу
то будут не стихи
а дым
ни света ни тепла
лишь кашель
«измена позвоночника…»
измена позвоночника
ведет
к фальшивому
звучанию той флейты
что в нем самом
назойливо звенит
и той
что дарит голос
водостокам
как сладким тенорам
потребен жир
так флейте маршевой
нужней всего спина
которая бы гнуться
не умела
«стихи наждак…»
стихи наждак
а не дессу из шелка
и лай собаки
а не пенье волка
хотя бывает мелодичен
враг
но пес
порой бестактно
и неловко
напоминает
серый не собака
а гость незваный
он посланец мрака
и к людям волк приходит
убивать
пес это смертью
может доказать
когда его не слушает
хозяин
и заключает с волком
договор
о том что хлев
конюшню
скотный двор
берет он
под охрану
у раззявы
«стихи…»
стихи
не терпят
философии
стихам
всегда
потребна
плоть
нужны де сады
и мазохи им
а не умельцы
чушь молоть
«да какой же я поэт…»
да какой же я поэт
коли я семейный
не вдуваю марафет
и не пью портвейна
я таможенник руссо
в стихоплетстве русском
страшен
в моих джунглях
сон
пробужденье тускло
«в стране орлуши…»
в стране орлуши
и иртеньева
я не поэт
я только тень его
несуществующий пиит
таскаюсь я
как вечный жид
по лабиринту
русских слов
бесславен навсегда
готов
дожить свой век
таким
ведь кто-то
должен быть
иным
«я по студиям…»
я по студиям
не шастал
мэтрам кофе
не варил
пробиваться в эту
касту
нет ни времени
ни сил
и с писательскою
массой
не сольюсь я
никогда
как всегда
я
мимо кассы
и никто
не скажет
да
«дожил до старости…»
дожил до старости
а на вопрос
кто ты
ответа нет
ну
не поэт конечно
поклонник невеселой
простоты
над пафосом и трепетом
насмешник
рифмую для того лишь
чтоб забыть
что некуда идти
и нечем жить
«что мне ваши разборки да терки…»
что мне ваши разборки да терки
не скажу что совсем наплевать
но стихи публикую в нью-йорке
и мне русским поэтом не стать
в остальном я давно уж за штатом
оробел присмирел раздобрел
уголь тоже становится шлаком
коль свое он уже отгорел
помню в детстве
ведро из котельной
высыпали
подтаивал снег
был он теплый
и грязно-весенний
но зима
лишь брала свой разбег
«что еще зарифмуется завтра…»
что еще зарифмуется завтра
что же думать о том
чего нет
и стихи не воздушные мантры
а тяжелый шершавый предмет
рифмы в воздухе не обитают
и не знают воздушных путей
хоть другие иначе считают
что до них
я гораздо скромней
«нет ничего стихов яснее…»
нет ничего стихов яснее
они подобны моисею
по белому листу пустыни
идешь за ними как еврей
забывший вкус квасного хлеба
мацою глотку раздирая
бредешь не по дороге к раю
а в край где ты ни разу не был
и сам себе ты все ясней
«не вымаливал моря вершок…»
не вымаливал моря вершок
и не гонят гурьбой под каток
не уводят строку облака в магадан
но в парижском подпитии
близ Notre Dame
вспоминаю недобрую тяжесть
из которой создали ту малость
что хранит невесомая память
и не ведаю
сколько осталось
до того как в забвеньи растаять
«обойдешь ты любые мины…»
обойдешь ты любые мины
твердо следуя за строкой
коль поймешь
что не текстом единым
жив ты сам
и все кто с тобой
«я не в палой листве…»
я не в палой листве
и не в гумусе
и не в липком
житейском
ужасе
растворюсь
в бормотании
улицы
уж давно
обретшей язык
она ровно идет
не корчится
и от фальши
словесной
морщится
чаще
чем
понтярщик-эстет
было Господом
мне доверено
хоть чуток
изменить
угол зрения
на один
старинный предмет
он был назван
давно
миром Божьим
и другого названия
нет
Vita brevis
«в анимации…»
в анимации
наскальной
дрожь копья
была реальной
хоть оно убило
зверя
но само еще
живет
и охотник
знал и верил
что его удача
ждет
не художника
искусство
то
кормило
весь народ
Президент в гостях у художника
длина меча есть мера всех вещей
не ради колбасы булат куется
и красота бессмертна как кащей
коль око царское художника коснется
живи твори
гордись собой илья
не слушай черни глас
лови царя дыханье
в сравнении с тобой
все живописцы тля
у них есть имена
но глазунов есть званье
«подражатель…»
подражатель
тому подобен
кто у мастера
краски украл
и нежданно открыл
что дробен
цвет любой
то розов то ал
цвет любви и заката
у моря
есть и черный
и синий цвет
расщепляем
и цвет и атом
но ни мира
ни Бога
нет
на картине
написанной вором
и смеется
красавец ворон
чуя свой
неделимый
цвет
1986
Площадные гениталии
Чтобы оценить акцию Павленского, надо вспомнить, что это старый прием воров-законников, отказывавшихся в лагеях от работы, – прибить мошонку к шконке. именно мошонку, кусок кожи, не более. Но они к деревянным нарам прибивали. Как это возможно проделать с брусчаткой, представить себе трудно
еще одна пародия
еще один не палах
все как бы
да навроде бы
горящей плоти запах
никто бы не почувствовал
во власти и в народе
а так
мужик побуйствовал
в родном культурном коде
«прекрасное…»
прекрасное
должно быть
величаво
кто ж спорит
но однако
для начала
ему прекрасным
стать бы не мешало
не все то золото
что у братвы на шее
да хоть червонное
но все равно
голда
величие
одно из украшений
убийц и людоедов
и всегда
от суеты бегущие
готовы
сказать
что газенваген
арт-объект
и про паек
не вспоминайте
что вы
печь крематория
несет им
вечный свет
«предел небытия…»
предел небытия
страница книги
по эту сторону
отличны
ты и я
а что за ней
ответ
вокруг тебя
«бросить бомбу…»
бросить бомбу
прокричать
аз есмь
а взорвать себя
сказать
я был
нет ребята
это не болезнь
страсть
к преумножению
могил
та же
что и к размноженью
слов
или к малеванию
картин
разрушенье
тоже креатив
и любой художник
сукин сын
«автор текста…»
автор текста
всегда франкенштейн
это имя творца
а не монстра
он прогнал бы уродца
взашей
да не так-то уже это просто
«здравствуйте штирлиц…»
здравствуйте штирлиц
здравствуйте пастор
не надоело вам столько стебаться
вы не похожи на немца я тоже
оба простые русские рожи
что же мы здесь из себя-то корежим
мы лицедеи милый мой шлаг
много сыграли а вышел аншлаг
в этом ходульном пустом сериале
люди теперь уже вспомнят едва ли
то что наш мюллер у эфроса шуйский
немцев сыграем и выпьем по-русски
6 мая 2015 года столетие Орсона Уэллса
почему же
number раз
тот
про саночки
рассказ
это ж просто
мелодрама
про несчастья
богачей
может
это все
реклама
древних
пленочных
мощей
что давным
давно истлели
хоть нельзя
им было
тлеть
поколенья
не сумели
в них подделку
разглядеть
был расчет
на бабьи слезы
в довоенном
том кино
может быть
бутону розы
абсолютно
все равно
«Музыкальная история». Ленфильм, 1940. Сталинская премия II степени
когда страх
спорит с голодом
чей человек
когда книги вывозят
из библиотек
сладкозвучие людям потребно
времена тенорового тембра
наступают на киноэкране
в той стране
где жилища как ямы
погребают при жизни людей
и из грязной
облупленной ванной
в мыльной пене
поет им
шофер-соловей
чудом бритвой
себя не поранив
На смерть комедианта
1.
не замечен
на баррикадах
он всю жизнь
оставался рядом
с теми кто
и малому рад был
на ходули
не становился
не учил
сам как мог учился
и о службе не говорил
было некогда
он служил
потому
как велел жуковский
говорю я
он был
он жил
2.
Господи
спасибо за беду
без нее
всяк человек
растенье
и не может
стать он
средостеньем
меж Тобой и миром
как державин
наше место здесь
определил
сколько б люди
над Тобой
ни ржали
без Тебя
им не хватает
сил
срок мотать
от лона и до гроба
Господи
прости и отпусти
смерть
как материнская утроба
встретимся с Тобою
на пиру
в бесконечном празднестве
исхода
Господи
сегодня я умру
30 ноября 2015
Ars longa
Банальность осени
«в предосенние три месяца…»
в предосенние три месяца
город гол в жару и дождь
и уже не скажешь месиво
про людское тренье кож
лишь прикрытые одеждами
люди лепятся в толпу
летом все
такие нежные
хоть вонючи и в поту
«хоть ржавь дубы еще не тронула…»
хоть ржавь дубы еще не тронула
еще их кроны цвета доллара
но осень желтизной газетною
заполнит казначейство летнее
«по-пушкински банальна осень…»
по-пушкински банальна осень
в зубах навязла с букваря
смерть и гниение не бросим
любить и славить
мы не зря
поскольку это оправданье
весны пропавшей
летних дней
потраченных на ожиданье
предсмертной слабости своей
«октябрь уж наступил…»
октябрь уж наступил
ильич уж запрягает
повозку палачей
а мы с тобой вдвоем
в плену очарования очей
куда ж нам плыть
коль время тлеть
куда нас деть
всё утопить
«запах тления…»
запах тления
нам сообщает
что начало
еще впереди
не тяните
с осенним прощаньем
не сердитесь
на грязь и дожди
юнкер шмидт
не застрелится
осень
вход в посмертный
преджизненный
мир
мы от смены эпох
не откосим
нам что свадьба
что тризна
всё пир
«осень…»
осень
время сева перегноя
из него весной родится грязь
пусть нам будет холодно зимою
в лужи окунемся не боясь
оттепель мы радостно приметим
в сто тридцать седьмой как в первый раз
и услышим обо всем на свете
правду без иллюзий и прикрас
мы узнаем наконец что волга
воды в каспий столько лет несет
а пока привольно и широко
пусть она невесть куда течет
молодым везде у нас дорога
старикам везде у нас почет
и сурово брови мы нахмурим
как увидим сине-желтый флаг
отщепенцам хватит у нас тюрем
и не дремлет многоликий враг
осень
мы на холоде покурим
осень
время сева
а не драк
«запах мёда в осенних садах…»
Снег идет, снег идет
и большим, и детям
Ева, 2 года
запах мёда в осенних садах
сладкий сон обещает зимою
облепляет меня
лета прах
от него свою кожу отмою
снегом святок
крещенской водою
и не спать и не спать
на морозе
снег пойдет
он согреет опять
неприметную осенью
озимь
«отсвистели…»
отсвистели
гнилые мгновения
не попавшие в лоб и висок
обнажилось осеннее тление
на полянах
где новых осок
пробивается плоская поросль
чтоб прочистить желудки собак
кобелиная вечная молодость
светит людям сквозь песенный мрак
не до свиста казенных мгновений
нюхом лес постигающим псам
сквозь настил перегноя осенний
сучьим запахом дразнит весна
Из цикла «Любовь»
«написал бы я нечто…»
написал бы я нечто
лирическое
да отвлекает лирика
практическая
«а женщины прекрасны и бесценны…»
а женщины прекрасны и бесценны
хоть не стихов а лексики обсценной
так не хватает чтоб сказать о них
но небожители они а не мужчины
и самый изощренный мат и стих
не объяснит нам по какой причине
они уходят из словесных пут
хотя
какая барыня ни будь
«хоть не стоит…»
хоть не стоит
но женщины
прекрасны
смирения
последняя ступень
а выше
только
небеса атласны
миры
где не отбрасываешь
тень
«я люблю тебя…»
я люблю тебя
сапфо
буду женщиной
с тобою
нежность женскую
открою
я тогда в себе самом
но рифмуется сапог
с именем твоим
нежнейшим
будто в одеянья гейши
нарядился самурай
и я буду безутешен
хоть и верю
лесбос
рай
«всего-то ничего…»
всего-то ничего
до старости
однако мне
достало сил
чтоб не достичь
бесполой святости
хоть я об этом
не просил
видать не захотел
Господь
что я сиял вам
постной рожей
надеюсь я
мне Бог
поможет
и укрепит
лихую плоть
***
в средоточьи любви и света
расположена наша планета
только жизнь прожить на чужой
нам с тобой видать суждено
до конца своих дней зимовать
несозвучное рифмовать
Новая детская поэзия
«я живу под защитою пазла…»
я живу под защитою пазла
он сложился в соавторстве тел
храбрость детского сердца заразна
сам я стал неожиданно смел
что там было
внутриутробно
мне
увы
никогда не понять
да и сиськи мои
несъедобны
вот с чего мне пришлось начинать
от отцов вообще мало толку
вы спросите
у паучих
но меня на съедение волку
не отдали
смиренен и тих
я ко дню рождения пазла
написал о защитнике стих
«детство наших детей…»
детство наших детей
это долгое с ними прощание
не дай Бог затянуть
не дай Бог
торопясь оборвать
удалось или нет
ты узнаешь потом
на свиданиях
если ими конечно
они будут тебя баловать
«для кого эти стихи…»
для кого эти стихи
может для родителей
не сказать чтобы плохи
просто удивительно
взрослым очень нравятся
ну а нам без разницы
есть они иль нету их
настоящий детский стих
он порой не для печати
что ж о том молчать нам
«темный лес был раньше страшным…»
темный лес был раньше страшным
а теперь совсем другой
не скажу что стал отважным
папа топает со мной
не скрывает папа правды
говорит раз мы семья
в одеянии парадном
пред детьми ходить нельзя
потому сказал мне честно
что боится леса с детства
и тропой лишь мне известной
папу я веду домой
«злой на улице мороз…»
злой на улице мороз
а в подъезде черный пес
да какой там пес
щенок
теплый шерстяной комок
добр общителен и смел
хоть уже осиротел
но пока что на людей
обозлиться не успел
славный вышел новый год
пес теперь у нас живет
«собака бывает дворняжкой…»
собака бывает дворняжкой
лишь от бездомности тяжкой
а с человеком пускай беспородна
собака всегда благородна
и дело совсем не в сосиске
вот кошки зависят от вискас
а рядом с людьми д’артаньян и атос
служивый и преданный пес
«я устроил скулеж им…»
я устроил скулеж им
под дверью
мой хозяин не глуп
мне поверил
вместе с ним
мы пошли проверять
как там спит его дочь
тридцать девять
на термометре было
ангина
доверяйте же псам
без причины
не тревожат они по ночам
«говорят влюбляться рано…»
говорят влюбляться рано
коль тебе немного лет
это что же есть программа
и компьютер даст ответ
на вопрос пришло ли время
увлекаться и страдать
нет девчонки как созреем
надо хакера позвать
«был он странным и решили…»
был он странным и решили
проучить
чтоб был как все
его били и травили
он молчал
а я
как все
я был рад что я не он
отчего ж мне снится сон
будто он не он
а я
вроде начал забывать
но приходит сон опять
«мне сказали…»
мне сказали
этим летом
не увижу моря я
чтоб хватило на котлеты
то про дальние края
всей семье забыть придется
ну и ладно светит солнце
всем кто на земле живет
может папа улыбнется
может мама запоет
но они глаза отводят
я помочь им не могу
я спрошу их о погоде
о комоде о природе
а о море ни гу-гу
«папа морщась выключает…»
папа морщась выключает
телевизор
мама спит
интернет лишь выручает
это папа говорит
мне там тоже интересно
там френды и всё найдешь
многолюдно но не тесно
этим интернет хорош
«попросили меня в школе…»
попросили меня в школе
всё подробно рассказать
обзывал кого-то молью
папа мой
ложился ль спать
не прочтя молитвы на ночь
что про крым сказал мне он
я проснулся громко плача
это был пока что сон
«мамы с папами поймите…»
мамы с папами поймите
лишь котята мимими
всяк по-своему мыслитель
и обман не для семьи
щеки зря не надувайте
выступая пред детьми
мы все видим
так и знайте
будьте просто вы людьми
«зря мальчики…»
зря мальчики
смеетесь вы
над куклами
настанет время
ваши лодки утлые
мы наигравшись
в море поведем
мы кукол расставляем
по местам
расставим
и семейную команду
смееетесь
но матросами
быть вам
а нам вести
и лайнер и шаланду
«полон край родной причуд…»
полон край родной причуд
проживем и без бермуд
так сказал мне телевизор
спорить с ним напрасный труд
ящик
мы еще посмотрим
кто кого переживет
не по-детски рассуждать
нам приходится опять
так сказал мне утром папа
он меня предупредил
будут на мозги мне капать
но должно хватить мне сил
с пиплом заодно не хавать
то что ящик намутил
«когда он понял…»
когда он понял
детям нечего сказать
то он в последний раз
их обнадежил
казалось
от вранья горела кожа
на пальцах даже
что же он как тать
прополз по жизни
некого винить
и гаже
на душе уже не будет
какая меж отцом и сыном
нить
когда все расползается
как студень
забытый на столе
в жару
всю жизнь похмелье
да в чужом пиру
всю ночь веселье
старость поутру
СОНная СОНата
Одну треть жизни человек спит. Если взять 60 лет – 20 лет сна, 20 лет путешествий в область загадочных миров без сознания, без руководства, касаясь неизведанных глубин, источников целительных таинств, а может быть, и чудес.
Константин Мельников
«я не знаю…»
я не знаю
но это был все-таки сон
ограниченный будто сонет
и числом своих строк
и созвучием их окончаний
я не знаю
дощатый мостик сна
над лесом вдруг повис
темна под ним сосна
поклажа тянет вниз
но сзади лопнул трос
и я лечу вперед
сосновый бор пророс
зеленым блеском вод
безмерного шкала
вода и бор над ней
а сверху купола
цветных как сон церквей
1986
«грязная лужа…»
грязная лужа
в которой был ужас
собственно говоря
дачный прудик
страшный старик
на краю стоял
страшный старик
не приказал
просто
я сам это знал
не прыгнуть
и не переплыть
нельзя
зашевелилось поле овса
нет
это была гречиха
белая-белая
вся жужжащая
и поэтому тоже
страшная
зашевелился лес
и тотчас исчез
со всех сторон
черная стена
солнце светило и никто не боялся
все переплыли я один испугался
и не прыгнул
1986
«хладное варшавское шоссе…»
хладное варшавское шоссе
будто неумелое эссе
в коем ловкость тела легких слов
жертва серой боли быстрых снов
меж домами и дорогой смысл
автобус солоно скрипит
мужчина у окошка спит
вот дрожь холодного стекла
коснулась бурого виска
однако нет границ у сна
я сын жизни я дитя границ
без которых нет имен и лиц
у размытых воздухом голов
разрыхленных болью быстрых снов
меж домами и дорогой снег
1987
«пустыня спит…»
пустыня спит
дыханье с хрипотцой
как будто в легких
у нее застой
рассыпчатое тело
развалилось
там где могли быть
тысячи садов
когда б на то была
Господня милость
но вместо них
загадка хриплых снов
«не запугать судом…»
не запугать судом
маньяка
мечтой об этом
он живет
чтоб выйти наконец
из мрака
и чтоб судья
разинув рот
внимал рассказам
сладострастным
как жрал он
теплые кишки
и в настроении прекрасном
с детьми потом
играл в снежки
урод
не боле чем другие
проспавшие
свой звездный час
им дети грезились
нагие
в мечтах
терзали их
не раз
но им
об этом
не поведать
суду
конвою
и попу
случается
во сне завоют
и просыпаются в поту
«когда к утру…»
когда к утру
отпустит страх
перед ночным
визитом
ты вспомнишь
в юности
в горах
живьём
в снегу
зарытым
ты не боялся ничего
и было все
так просто
тебе казалось
плутовство
особый вид
геройства
оно сумеет
сохранить
тебя
в любом обличье
а воздух горный
будет жить
в дыханьи
склеротичном
всю ночь
работает
кондей
но в комнатах
воняет
а кто
скребется
у дверей
того никто
не знает
ночного страха
не избыть
зарывшись
под кровать
страшнее
оказалось
жить
чем жизнью
рисковать
«беспримесной любовь бывает…»
беспримесной любовь бывает
при встречах с мертвыми во сне
и после них тоска дневная
неведома до ночи мне
мы улыбаемся друг другу
еще живем уже живем
поверив Богу не с испугу
а потому что мы вдвоем
«всё снится мне…»
всё снится мне
что выросли
деревья
которые
срубили
в моем детстве
хоть мне смешны
убогие поверья
о вещих снах
но чует мое сердце
иное рядом
стоит лишь заснуть
и все погибшее
откроет новый путь
«мне снилась…»
мне снилась
башня вавилонская
мне снились
церкви без крестов
толпа огромная
московская
не слышала
колоколов
а в них
ударить
было некому
задраивали
алтари
как это
сделать
всё кумекали
пономари
и звонари
а башню
из лесов
строительных
наращивали
в пустоте
уже не люди
небожители
навек
застрявшие
в мечте
во сне
всё просто
перекрестишься
и скажешь
да воскреснет Бог
а наяву
куда ты денешься
а что я мог
а что я мог
«наверное есть миссия греха…»
наверное есть миссия греха
узнать-то можно
но зачем
труха
все это постижение основ
когда ты
не хозяин
даже снов
Свет и тело
«простите белый свет…»
простите белый свет
за белизну
свет не учел пространства
кривизну
и лишь себя
считает светом Божьим
хоть это
оказаться может
ложным
и отделен от тьмы
был свет иной
не смеем думать мы
о том что тьмой
мы называем просто
неизвестность
в которой есть
и свет
и смысл
и честность
«доктор…»
доктор
тени
помогите
ходят тени
всё идут
за мной
след в след
нет голубчик
то не тени
то вы сами
кем не стали
хоть могли
когда-то
стать
да вы
кажется
не доктор
догадались
я не врач
кто же
вы
тогда
палач
киллер
ваших ожиданий
истребитель
ваших грез
и кому служу
не знаю
Богу
черту
иль себе
у меня
есть тоже
тени
но они
о том
не скажут
ничего
не объяснят
«вот…»
вот
пришел на всё
готовое
говорит
что всё не то
вот
говно мегапонтовое
это что за конь в пальто
это гений
просто гений
и ему одно
дано
кто отбрасывает
тени
а кто мертв
уже давно
вы не видите
он видит
для него
вы все
кино
по ту сторону
экрана
вам остаться
суждено
«свет расползается как грязь…»
свет расползается как грязь
в тени еще немного чисто
как танки грязи не боясь
под светом мечутся артисты
они всегда немного врут
у них профессия такая
они в тени как мухи мрут
в грязи и свете оживают
другим потребна чистота
свет губит честных и не лгущих
несущий свет
всегда готов
тень истребить
без тени лучше
«глаза от слепоты дневной устали…»
глаза от слепоты дневной устали
двуличных сумерек преодолен барьер
и в ясности ночной я вижу те детали
что день скрывал несчастный лицемер
телесна ночь и тем честна пред нами
в плену у духа пребывает день
а лживый свет сознание обрамил
глаз притупил у тела отнял тень
а ночью вновь едины тень и тело
их ссорит свет обмана властелин
и врать ему пока не надоело
и нет других забав он навсегда один
«дождь…»
дождь
смывает
все следы
все следы
лишь до среды
после дождичка
в четверг
светел мир
как цукерберг
ни ожогов
ни рубцов
смыты
все грехи
отцов
дарит
виртуальный
свет
миру
сладостная
сеть
манит
яркой белизной
словно сахарной
горой
в понедельник
дождь с утра
и растает
та гора
«впереди…»
впереди
ни добра
ни зла
только ровная
белизна
простота
прямого пути
свет без тени
мечта во плоти
смерть сомнений
конец мятежа
и уже никого
не жаль
бунт бессмыслен
власть беспощадна
мысли скисли
надеждам амба
нет печали
горя
и страха
на груди
не рвануть
рубаху
белый шум
белый путь
белый свет
жизнь прекрасна
хотя ее нет
С этой книгой читают:
