Текст книги "Там, где начинается вселенная"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tam-gde-nachinaetsya-vselennaya-124993.jpg)
Автор книги: Джей Эм
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Э-э… мастер… а можно узнать ваше имя?
– Фрэнком зови. Давай-ка где-нибудь поедим.
Силвер такой перспективе обрадовался. Стоило ему выйти из «сидячей забастовки», как прилипший к позвоночнику желудок ощутимо заявил о своих правах.
В бистро Йонне пристроил свой чемодан возле выбранного Фрэнком столика и на минуту отлучился в одно известное помещение. Вернувшись, обнаружил, что своего капюшона психолог так и не снял. А тарелка варёного риса с грибной подливкой на столе уже появилась.
Не столько из любви к рису, сколько из-за перевёрнутого с ног на голову противоречия Йонне заказал себе то же самое. С голоду и рис пошёл за милую душу. Фрэнк хотел расплатиться за обоих, но Силвер запротестовал и сам заплатил за свою порцию.
День прошёл странно. Они ходили по улицам, время от времени Фрэнк останавливал Йонне и исчезал в каком-нибудь дворе. Иногда возвращался почти сразу, иногда задерживался надолго. Силвер дожидался его в лучшем случае в каком-нибудь закуте, в худшем – посреди улицы. Ставил на землю до смерти надоевший чемодан и от нечего делать наблюдал за эстхелмингской жизнью.
Отчасти эта жизнь была ему знакома. Но ограничивалось знакомство западным сектором. Он примыкал к Миддэлу, центральному каранскому району, и считался наиболее благополучным – по меркам Эстхелминга. Но большую половину своих недолгих лет Йонне провёл именно в Миддэле, где мультиполис представал в респектабельном обличии. Жилые комплексы не выше двадцати пяти этажей, с чистыми дворами, опрятные супермаркеты, приличные школы. Достаток без излишеств. Без таких, например, как дома-дворцы Лантэйна, западной части города. Или магазины района развлечений Риг Пэлатс, где вам предложат теленоут в виде серёжек из платины с сапфирами или светокожаные туфли по цене автомобиля среднего класса.
В Миддэле семья Йонне жила, ни в чём не нуждаясь. Потом, когда ему пришлось переселиться в другую семью и в другой дом, которые, ни первая, ни второй, так и не стали ему родными, было почти так же, но… уже в Эстхелминге. Поначалу Силвера удивляло, что на улицах здесь убирают реже, многие дома выглядят ветхими и облезлыми, и чаще слышно о кражах и угонах машин. Но со временем он привык – даже к тому, что в новой школе драться приходится гораздо больше, чем в миддэлской. Ко всему привык, кроме этих людей. Он был с ними родным по крови, но не чувствовал этого родства. Упрекнуть их, правда, нечем… Но в любом случае то, что он ушёл теперь, лучше для всех.
Лучше, но… дальше-то что? Может, этот Фрэнк над ним просто смеётся?
Навес у входа в какую-то закусочную, под которым Йонне уселся, худо-бедно защищал от дождя. Из открытой двери тянуло жареным луком и пивом.
Так далеко от западной границы Эстхелминга ему прежде редко доводилось бывать. Поэтому и больше непривычностей бросалось в глаза. Многие местные обитатели, и мужчины, и женщины носили странную одежду – Силвер знал, что называют её «хемифат». Это большой кусок ткани, который оборачивают вокруг тела так, что он отлично держится и не спадает. Порой хемифат мешает определить – то ли перед тобой бродяга, то ли вполне «благополучный» обитатель одной из здешних многоэтажек с плохо освещёнными, провонявшими кошками подъездами.
По дорогам, кроме автомобилей, проезжали двухъярусные кибервелосипеды, передвижные кухни восточной еды, следом за которыми плыли густые шлейфы острых пряных запахов, и какие-то совсем уж невообразимые самодельные агрегаты, напоминающие гигантских насекомых.
Почему Фрэнка так долго нет? Вдруг он уже и забыл, что его ждут?
При мысли о вынужденном возвращении домой у Йонне на душе сделалось тоскливо. Не очень тяжело, но как-то смутно и безрадостно.
Из забегаловки донеслись шум и крики. Через несколько секунд на улицу вылетел некто – причём явно не без посторонней помощи. А в дверях воздвиглась монументальная фигура, упёрла кулаки в необъятные бёдра и прогремела:
– Чтоб я больше тебя здесь не видела, дрань голозадая! А не то своими руками удавлю… – женщина сделала выразительное движение, не оставляющее сомнений в том, что при случае так и поступит.
Изгнанный, встав в позу древнеримского оратора, воззвал:
– Лаорис! Как так можно… с человеком! Стакан поганого пойла…
– Да ты две бутылки выжрал! А платить кто будет? Если дура Марико ещё раз нальёт тебе, пока не покажешь деньги, костей тут не соберут! И твоих, и её!
Неудачливый пьяница простёр руку в широком жесте.
– Я ж всей душой к тебе… Богиня!..
– Проваливай!
– Гнева… – закончил «оратор» и поплёлся восвояси.
– А ты здесь чего?.. – обратила было Лаорис своё грозное внимание на Силвера. Но как раз в этот момент подошёл Фрэнк.
– Здравствуй, Лаорис. Он меня дожидается.
– Здрасте, – уважительным тоном пробасила хозяйка закусочной. – Ну, если вас, тогда ладно.
– Как идут дела?
– Да ничего, мастер, спасибо.
– Опять выгнала Амфионоса?
– Не говорите мне про эту скотину.
– Ты с ним слишком сурова. Вот он и пьёт с горя.
– Сурова! – хозяйка неожиданно заливисто хихикнула. – Ну, вы скажете!
– Нет, правда. Может, лучше помиритесь?
– Посмотрим там… А вы заходите, заходите. Приготовлю вам макароны с томатом, базиликом и сыром – объедение!
Закусочную Фрэнк и Йонне покинули уже в сумерки. На улицах Эстхелминга стало многолюднее, чем днём. Кого здесь только не было: калеки на киберпротезах устаревших моделей, влюблённые парочки неопределённого пола, накрашенные неоновой косметикой шлюхи. Уличные певцы и художники, мелкие воришки, наркоманы, продавцы и скупщики законного и незаконного товара, приверженцы всех на свете философских учений и молодёжных субкультур, обманщики и надувалы любых мастей. И – обитатели других районов города, которые ни за что не приехали бы сюда днём. Но ночь отменяет правила, приличия и запреты.
Нигде больше не встретишь столько людей, ни в чём друг на друга не похожих. И вместе с тем – нигде эти различия не значат так мало, как здесь. Даже офстаты. Хотя нельзя сказать, что не значат совсем ничего.
Жизнь восточного района бурлила, точно в гигантском котле. Замирала и тревожно затаивалась она только в дни тотальных проверок. Каждый тогда старался где-нибудь отсидеться, не высовываясь – авось пронесёт. А в остальное время Эстхелминг был таким, каким он был: разношёрстным, ярким, грязным, страшным, весёлым, и однообразным тоже – всяким.
Но Йонне за свои годы видел ещё очень мало, и основную часть знаний о мире почерпнул не из собственного опыта. Теперь он переживал что-то вроде перенасыщения потоком реальности. Ему трудно было даже представить, что творится в самом сумасшедшем секторе восточного района – Форине, или за пределами Эстхелминга, ещё дальше на восток, у неспящих.
Фрэнк, похоже, чувствовал себя тут как в родной стихии. С десяток раз с ним здоровались. Кто – Йонне не успевал разобрать, и был этому только рад.
Наконец они достигли своей цели – точнее, достиг Фрэнк, а Силверу не оставалось ничего, кроме как за ним следовать. Это оказалась гостиница с более чем скромными удобствами и неподходящим названием «Уютный дом», в двух крошечных номерах которой они и разместились. Йонне к тому времени было уже всё равно, где спать. Он с ног валился от усталости.
На рассвете Фрэнк разбудил его. Психолог успел облачиться в свою не по погоде тонкую куртку поверх серой футболки с узором в виде стилизованной геральдической лилии. Футболку было видно, потому что молнию он ещё не застегнул. Но капюшон поднять потрудился.
– Я ухожу. Пойдёшь со мной, или останешься? – при этом он не уточнил, собирается ли сюда вернуться.
– С вами пойду.
Этот день был похож на предыдущий. Следующий тоже, и ещё несколько. Они ходили и ездили по кварталам Эстхелминга, Фрэнк – по своим неизвестным делам, Йонне – непонятно зачем. Вечером возвращались в гостиницу. Как-то Силвер всё-таки спросил психолога, чем тот занимается. В ответ Фрэнк пожал плечами:
– Разговариваю с людьми.
Бывало, за обедом или ужином в какой-нибудь столовой к ним присоединялись неизвестные Силверу мужчины и женщины. Однажды по разговору Фрэнка и незнакомца он понял, что второй – тоже психолог. Но философской беседы «о высоком» прождал тщетно. Закончив есть, психологи говорили о том, что какой-то Патроклос, к счастью, поправился, а для какой-то Ирэн подыскали подходящее жильё.
Силвера психолог никогда ни о чём не расспрашивал. Фрэнка как будто совсем не интересовало прошлое Йонне – пусть в таком возрасте «прошлого» ещё мало. Ну, не спрашивает – и не надо…
Иногда Фрэнк уходил один. Силвер подозревал: он возвращается туда, за синие ворота. Может, так оно и было. Может, и нет, или не всегда. Оставаясь в одиночестве, Йонне выходил со своего теленоута в Сеть, что-нибудь читал, слушал музыку или смотрел кино.
Родные ему не звонили. Перед тем, как покинуть дом, он сменил номер теленоута. Но почему-то казалось, что предосторожность была излишней. Он всё объяснил в записке. Они, наверное, поняли, и не стали его разыскивать. Друзьям Йонне не звонил сам. Не хотелось. Уходить – так уходить. И, если разобраться, они все скорее просто приятели, чем друзья. Был бы он кому-то по-настоящему нужен, могли бы написать на электронный адрес. Но писем не было. Даже от Марианны. Хотя почему – даже? От Марианны их не стоило ждать в первую очередь.
Когда надоедало сидеть в номере, Силвер шёл прогуляться. Он сам не заметил, как стал осваиваться в восточном секторе Эстхелминга – быстрее, чем можно было подумать. Первое удивление и растерянность прошли. В толпах эстхелмингцев он начал различать отдельных людей. Пока ещё чужих и незнакомых, но разных и непохожих друг на друга.
Хозяин гостиницы его уже знал (Фрэнка он знал давно, психолог явно останавливался здесь не впервые) и здоровался при встрече, некоторые постояльцы – тоже. А однажды какая-то пожилая женщина поздоровалась с ним на улице.
– Здравствуйте, – откликнулся Силвер на её приветствие – невежливо же промолчать. Но, подумав, что его с кем-то перепутали, спросил: – А разве мы знакомы?
– Да ты ведь мастера, психолога помощник, – улыбнулась женщина. На губах Йонне появилась ответная улыбка. Про себя он сильно сомневался, можно ли его так назвать. Но то, что его узнали, оказалось приятно.
Однажды во время ужина Фрэнку позвонили. Он пробубнил в трубку «угу», за считанные секунды проглотил то, что оставалось в его тарелке, сказал Йонне, чтобы в гостиницу тот возвращался один, и ушёл.
С полминуты Силвер сидел и злился, понимая, что, в общем-то, никакого права на это не имеет. Потом вскочил и выбежал на улицу.
Ну и пусть он поступает нечестно. Просто надоело уже, сколько можно так…
Оглянулся по сторонам – нет, Фрэнк ещё не свернул никуда, вон его капюшон в толпе мелькает. К остановке психолог не пошёл – видно, собрался не слишком далеко.
Следующие четверть часа Йонне старательно изображал из себя сыщика, преследуя Фрэнка на безопасном расстоянии. А потом… потерял из вида. Значит, психолог куда-то зашёл. И куда же? Что там, рядом с местом его «исчезновения»?
Йонне посмотрел на подсвеченную неоном вывеску. Бар «Западный рай». Ну да, конечно, бар… Надпись фиолетового цвета. Он уже начал немного понимать местную символику нелегальных притонов и игорных домов. Поэтому к двери под вывеской даже не подошёл. Обогнул здание сбоку, приблизился к окну – занавешено плотно. Вдруг сзади кто-то сгрёб его за воротник куртки.
– Чего надо? – поинтересовался хриплый бас над ухом.
Но тут же отодвинулась занавеска, и в окне возник капюшон Фрэнка.
– Боксёр, ты уж с ним полегче.
– Знакомый ваш, что ли? – вежливо осведомился хриплый.
– Ага. Сюда его давай.
Боксёр выпустил воротник Силвера.
– Ты это, не знал я, – извинился он. – Пошли.
Своё прозвище он явно оправдывал. Для полноты соответствия стоило бы добавить ещё – «тяжеловес». Спорить Йонне не решился, хотя Фрэнк забыл поинтересоваться его мнением – хочет ли он идти в этот дом?
Со двора был ещё один вход без всяких вывесок. Сопровождаемый Боксёром, Силвер проследовал по полутёмному коридору. Послышалось – или и вправду откуда-то доносится плач?
– Ну, заходи, раз пришёл, – поприветствовал Йонне психолог.
Дверь в конце коридора вела в просторную комнату, освещённую неяркими разноцветными лампами. На стенах – бархатные драпировки, ковёр на полу, вокруг низеньких столиков разбросаны атласные подушки. Если не принимать в расчёт барную стойку, всё это напоминало посредственную декорацию к постановке из «Тысяча и одной ночи». Только в воздухе вместо аромата восточных благовоний висел запах выпивки и табачного дыма.
– Да выметайтесь же вы! – воскликнул раздражённый голос. – Марш наверх! Джани, Саймон, убью, если сейчас же не исчезните!
В дальнем конце зала была лестница на второй этаж. На нижних ступеньках сгрудилось несколько человек – именно их пытались прогнать. В другом углу на куче подушек полулежала женщина в разорванном платье, прижимая к лицу полотенце. Её-то всхлипывания Йонне и услышал ещё в коридоре.
– Сакура, мы же волнуемся за Джезабель!
– Наверху поволнуетесь! Или Боксёру сказать, чтоб вас отвёл?
– Ну Сакура…
– Марта! Ты меня не поняла? Живо!
Помощь Боксёра не понадобилась: в конце концов пёстрая толпа отступила под натиском Сакуры.
Фрэнк между тем вернулся к плачущей Джезабель. Сакура подошла к ним, устало провела рукой по коротким рыжим волосам, покачала головой.
– С клиентами объясняться пришлось – ладно ещё мало народу было, рано. Теперь с этими никакого сладу. Ну что, мастер? Можно её собрать-то?
– Постараемся.
– Лицо!.. – рыдала Джезабель. – Как я буду такая…
В комнату вошёл какой-то тип с постной миной.
– Давайте, обезболивающее сделаю, – предложил он.
– Да ты ещё со своими советами!.. – напустилась на него Сакура. – Руки у тебя не тем концом, пришлось вот мастера беспокоить…
Долговязый только беспомощно развёл этими самыми руками:
– Что ты хочешь, я венеролог, а не хирург…
– Не нужно укол. – Осторожным, но отметающим противоречия движением Фрэнк отнял ладони женщины от полотенца и сжал в своих.
– Всё, Джези, не надо больше плакать.
Она всхлипнула ещё раз-другой, потом затихла.
– Вот так…
Фрэнк убрал полотенце. С обратной стороны оно было пропитано кровью. А открывшееся лицо женщины выглядело ужасно: сплошные синяки и ссадины. Правый глаз заплыл, губы распухли. Нос, похоже, сломан.
– Ублюдок, сука! Драть бы его во все… – прошипела Сакура, стискивая кулаки, и добавила ещё несколько более крепких выражений. – Боксёр, ну как ты не поспел, а?
– Так он ведь в окно… Я пока, это, по лестнице, он уж…
– Ладно, ладно, – отмахнулась Сакура, нервно расправляя складки длинного шёлкового хемифата, чёрного в зелёных драконах. – Не виноват, знаю…
– Я, это, пойду. Смотреть. А то мало ли кто там…
– Иди, иди. И чтоб никого – здесь сегодня закрыто.
«Пёс сторожевой», – обругал его мысленно Силвер, с неудовольствием вспомнив тяжёлую лапу, чуть не приподнявшую над землёй.
– Нужно перенести её в комнату, – сказал Фрэнк.
– Так мы её специально, мастер, это… вниз привели. – Сакура почему-то запнулась, прямо как Боксёр. – Они у меня тут постоянно не живут. Комнат своих, то есть, нет. Рабочие только… Может, здесь её устроим поудобнее?
– Нет, лучше положим нормально на кровать.
– Ну как знаешь… Тогда Боксёра надо позвать.
– Не надо, справимся. Йонне, не торчи там столбом, иди сюда.
До этого момента Силвер, стоя в дверях и чувствуя себя совершенно лишним, воспринимал происходящее словно какой-то дурацкий спектакль. Кажется, теперь он и сам становится его участником.
– Придержи ей голову. Осторожно.
Фрэнк поднял Джезабель на руки. Непонятно было – спала она, или просто расслабилась и успокоилась. Йонне послушно поддерживал её голову, волей-неволей глядя в изуродованное лицо. Не то чтобы вид крови его пугал, но в животе сделалось холодно от смешанного чувства жалости и брезгливости. В крови расплылась яркая косметика, крашеные волосы на левом виске слиплись в тёмные пряди. Платье Джезабель, казалось, и создано-то для того, чтобы его разорвали, и теперь едва прикрывало тело. А ещё от неё невыносимо разило дешёвой парфюмерией. «Сама виновата» – вот что обычно в таких случаях говорят.
Они поднялись на второй этаж. Тут собралась стайка девиц, и не только девиц, все галдели, кто-то хлюпал носом. Поспешившая следом хозяйка заведения шикнула на них, велев сидеть по комнатам, и распахнула перед психологом крайнюю дверь. Фрэнк и Силвер уложили Джезабель на широкую кровать, застеленную малиновым покрывалом.
Сакура оставила на тумбочке чистое влажное полотенце и вышла. Йонне в нерешительности топтался посреди комнаты.
– Мастер, может… помочь чем-то…
Фрэнк повернулся к нему. Он выглядел совершенно спокойным, даже каким-то безмятежным – насколько об этом можно судить по выражению лица, открытого только наполовину.
– Нет, спасибо. Дождись меня, если хочешь.
Силвер притворил за собой дверь спальни. Он был растерян и не знал, куда податься. Уйти бы отсюда… Но к этому желанию примешивалась доля любопытства.
Он устроился на верхней ступеньке лестницы. Снизу доносился негромкий разговор.
– Стоило бы всё-таки её в больницу отвезти. – Это, кажется, сказал врач. Тот, что не хирург.
– Да какая больница! – откликнулась Сакура. – Можно было бы в больницу, тебе бы здесь не платили. Без разборок ведь не обойдётся. Правоохранов впутают, начнётся – как, чего, почему не в Риг Пэлатс, где лицензии? Не отвяжешься.
– В Пэлатс дорого местечко купить?
– Смеёшься? За недорого-то все бы там были, законные, а не тут, как партизаны в подполье. Пойду-ка схожу в бар, посмотрю, как там.
Наверное, – подумал Йонне, – это тот самый бар, о котором написано на вывеске, в который можно попасть с главного входа.
Прошло уже не меньше получаса, когда за спиной послышался шорох открывшейся двери и тихие шаги. Девица ступала осторожно, чтобы не стучать десятисантиметровыми каблуками.
– Ты тоже ждёшь, да? – тихо спросила она и уселась рядом с Йонне. На каблуках ей стало неудобно, и она сначала поставила ноги смешно, носками внутрь, потом сняла туфли. Вокруг её щиколотки болтался браслет. А вот лака на ногтях почему-то не было.
– Мне так жалко Джези. – Похоже, на неловкое молчание Силвера она внимания не обратила. – Этот придурок её убить мог. Бывают же такие сволочи! А мастер – он её вылечит, да?
Йонне не знал, что на это ответить.
– Но если и вылечит, – продолжала она, – шрамы-то всё равно останутся… Меня, кстати, Кларой зовут.
Йонне, почему-то не ожидавший такого продолжения, с опозданием назвал своё имя.
– Знаешь, она всё время хочет отсюда уйти. У неё мечта – выйти замуж, завести свою семью. Вот я не пошла бы замуж, даже если бы мне предложили. А Джези пошла бы. Но чтобы новую жизнь начать, деньги нужны. А у неё долги…
В коридоре появился Фрэнк.
– Что там, мастер? – зашептала новая знакомая Йонне. От волнения шёпот у неё вышел громким, и она зажала рот ладонью.
– Нормально.
Услышав голоса, обитатели заведения покинули спальни, в которые их с таким трудом загнала Сакура, и окружили психолога.
– Мастер, посмотреть-то на неё можно? – спросил парень с колечком в носу и радужными линзами в глазах.
Фрэнк кивнул.
Подопечные Сакуры один за другим заглядывали в приоткрытую дверь, ахали и удивлённо шептались между собой. Йонне тоже заглянул. Лицо Джезабель без следов крови и косметики было бледным. В нескольких местах на нём словно лежали голубоватые и розоватые тени – там, где должны были быть распухшие кровоподтёки и раны, а в будущем – те самые шрамы, о которых говорила Клара.
Теперь Силвер понял причину восхищённого перешёптывания. И тщетно попытался уложить происходящее в своей голове. Оказывается, знать, что что-то возможно, и видеть своими глазами – совсем разные вещи.
– Сакура, наверное, в баре, – сказала Клара. – Йонне, сходи, позови. По коридору – налево, увидишь дверь.
Силвер спустился по лестнице. Сакура в этот момент сама вернулась в «восточный» зал, так что идти в бар не понадобилось.
– Э-э… мейстрис… там вас зовут.
– Не будь дураком, Йонне. Он не женщина. – Фрэнк, оказывается, направился вниз следом за Силвером.
Йонне оставалось только оторопело хлопать глазами. Теперь он разглядел, что черты лица у Сакуры и в самом деле не женские. Надо же ошибиться так глупо! Ведь и косметики нет, и волосы короткие… Всё проклятый хемифат, который толком не даёт разглядеть фигуру.
– Он не дурак, – с мягкой улыбкой возразил Сакура. – Просто совсем молодой ещё…
– Извините, – мучительно краснея, пробормотал Йонне. – Там… Джезабель.
– Пойду к ней поднимусь.
– Пусть кто-нибудь из девушек за ней поухаживает, переоденет и укроет поудобнее, – посоветовал Фрэнк, усаживаясь на высокий стул возле стойки. Силверу показалось, выглядит психолог немного усталым.
Минут через пять Сакура вернулся и, сложив на груди руки, остановился напротив Фрэнка.
– Ну и как мне тебя благодарить? Как ей тебя благодарить? Ты творишь чёрт знает что, настоящие чудеса, а мне взамен даже предложить нечего! – Силвер заметил, что у Сакуры предательски дрожат губы. – Ты единственный, с кого я бы постыдился брать деньги. Но тебе, мать твою, ничего, что у меня есть, не нужно!
Фрэнк улыбнулся. Такая улыбка – именно улыбка, а не обычная усмешка – на его лице появлялась нечасто. Но уж если появлялась, то много значила для того, кто её видел.
– Разве что ты разрешишь мне читать здесь по воскресеньям душеспасительные проповеди.
– От тебя они и проповеди станут слушать, будь уверен. Да и я тоже.
– Только, кажется, я не вспомню ни одной.
Сакура прижал ладонь к щеке и покачал головой.
– Спасибо. Спасибо тебе. Я тебя люблю.
– И я тебя тоже, ты знаешь.
Фрэнк положил руку на закутанное в чёрно-зелёный шёлк плечо и слез со стула – с таких стульев нужно слезать, а не вставать.
– Ты всех любишь. Вот что я знаю.
Тут в поле зрения Сакуры попал Силвер.
– А-а… кстати. Теперь я с двух человек постыдился бы брать деньги.
– Что, Йонне, рассмотришь предложение? – интонация Фрэнка была совершенно серьёзной.
– Мастер… – выдавил из себя готовый сквозь землю провалиться Силвер. Он не знал, чего ему хотелось больше: убежать отсюда или с кулаками броситься на психолога. Зачем Фрэнк выставляет его идиотом?!
Сакура махнул рукой:
– Он думает, мы смеёмся. Но приглашение будет действовать…
– Мастер, вы на меня не сердитесь? – спросил Йонне на обратном пути. Стоило ему окунуться в знакомое оживление эстхелмингских улиц, как он почти успокоился. Но… Оставалось очень много всяких «но».
– Нет. А ты на меня?
Силвер против воли усмехнулся.
– Не знаю, – честно признался он. – Просто… я такого не ожидал. Но это не важно. Вы ей, конечно, помогли. Но, может, и навредили? Может, если бы она больше не смогла работать тут… – не договорив, Йонне замолчал. – Ладно. Я понятия не имею, как судить о таких вещах. Но… вы сделали это с помощью силы?
– Да, – легко, словно вопрос касался пустяка, подтвердил психолог. – Но дело не в силе, а в том, как её использовать.
Через два дня Фрэнк в очередной раз исчез без лишних объяснений. Йонне отправился бродить по Эстхелмингу в одиночестве.
Вечером он зашёл в кафе под открытым небом. Устроившись за столиком, обратил внимание на складной тент на другой стороне дороги, под которым сидела девушка с интеллиджбуком на коленях. Однажды Йонне уже видел её неподалёку отсюда. Тогда Фрэнк поздоровался с ней и немного поболтал. Силвер знал, что она художница, рисует уличные пейзажи. Как будто нельзя найти ничего поинтереснее видов на эстхелмингские забегаловки, машины и спешащих прохожих…
У края тротуара примостился попрошайка. Йонне решил положить в его миску денег. Но сразу же в голову пришло: вдруг он притворяется немощным, а на самом деле вполне смог бы работать? Вдруг он вор, которому так удобнее поджидать нужного момента? Или мелкая монета ему не нужна, а много давать не с чего.
От этих мыслей Силвер почувствовал себя одиноким и очень чужим здешней жизни. Он не привык видеть попрошаек и не привык подавать им. И в том, что нищий сидит тут, и в том, что он, Йонне, сомневается, дать денег или нет, есть как будто что-то стыдное. Даже если попрошайка не притворяется…
Йонне мысленно себя обругал. Глупость! Ну стоит ли об этом так долго раздумывать?
Допив одним глотком остывший кофе со сливками из высокого картонного стакана, он поднялся и, проходя мимо попрошайки, положил сдачу в миску. Поймал взгляд из-под спутанных волос, пискнул что-то в ответ на прозвучавшее хриплое «Спасибо, мейстер». И быстро зашагал прочь, стыдясь ещё и того, что такой ничтожный поступок на миг заставил почувствовать себя великим благодетелем человечества.
По дороге домой, как он начал именовать гостиницу, Йонне показалось, что в толпе он заметил Фрэнка. Но Силвер тут же понял, что ошибся. Лицо этого человека тоже почти закрыто капюшоном, но рост и походка другие.
Пару раз с Силвером поздоровались люди, которых он не мог припомнить.
За день Йонне нагулялся по городу достаточно. Но в четырёх стенах сидеть не хотелось. Он решил воспользоваться единственным преимуществом, которое имелось у номеров на последнем этаже «Уютного дома» – выходом на крышу, приспособленную под прогулочную площадку. Вид оттуда открывался не ахти какой, здание всего в пять этажей. Но всё же там неплохо.
Лестница находилась возле двери в ванную. Йонне успел только подняться по ней и открыть люк в потолке, когда в номер постучали. Фрэнк, наверное, – решил Йонне. Но это оказался не Фрэнк, а какой-то взъерошенный парень со слегка безумными глазами. Последнее Силверу особенно не понравилось. Про себя он прикинул, что незнакомец довольно тощий, на сильного не тянет. Зато высокий, в любом случае тяжелее него…
– Где мастер? – спросил незваный гость таким тоном, как будто Йонне клятвенно обещал в назначенный час устроить ему встречу с мастером и не сдержал слова.
– Ушёл. Когда вернётся – не знаю. А вы вообще-то…
– Отлично! Просто отлично… – парень, не дожидаясь приглашения, вошёл в комнату. Движения у него были нервные и дёрганые. – Как раз вовремя! Ну, оно и к лучшему.
Пришелец немигающим взглядом уставился за спину Йонне. Привидение, что ли, увидел?..
Когда до Силвера дошло, куда смотрел парень, было уже поздно. С ящеричьим проворством тот вскарабкался по лестнице и исчез в люке. Предчувствуя недоброе, Йонне бросился следом.
– Не подходи, – предупредил незнакомец, перекидывая ногу через ограждение на краю крыши.
– Эй, ты совсем…
– Сделаешь хоть шаг – я прыгну.
Не зная, что предпринять, Силвер остановился на последней ступеньке лестницы. Вдруг кто-то тронул его за плечо, явно желая, чтобы он посторонился. На крышу вышел Фрэнк. Не спрашивая, в чём дело, не удивляясь и не обращая внимания на угрозы парня, психолог направился прямиком к нему. Йонне испугался, что тот на самом деле прыгнет. Но Фрэнк беспрепятственно оттащил его от края.
– На вас, умников, крыш не наберёшься.
– Зачем вы меня остановили? – запоздало запротестовал несостоявшийся самоубийца.
– А что, подтолкнуть надо было? А то долго ты что-то там стоял.
– Зачем вы так? – зло крикнул парень, сжимая кулаки.
Йонне про себя согласился: зачем? Разве так можно – ведь он, чего доброго, опять…
– Думаете, знаете всё? Думаете, легко?..
– Не думаю, – ровным до безразличия голосом откликнулся Фрэнк. – Ты сядь и расскажи по порядку.
Парень как-то сразу растерял воинственное настроение и действительно уселся. Но молчал. И вид при этом у него был надутый, по-детски обиженный.
Фрэнк жестом подозвал Йонне, который так и продолжал торчать около люка непрошеным зрителем, и протянул ему деньги.
– Будь другом, сходи возьми нам джина пару бутылок. И сигарет.
У Силвера хватило ума не показать удивления. За всё время, что он провёл с Фрэнком, за все их совместные завтраки, обеды ужины, спиртного тот ни разу не пил. Не говоря уж о курении.
Выпивку в гостиничном баре Йонне продали без вопросов, несмотря на то, что по возрасту не полагалось.
– Гарсия, для тебя и правда много значит это расставание? – услышал Силвер, поднимаясь по лестнице. – Или волнует, что тебя бросили, а не ты?
– Нет, ну слушайте, она же…
Йонне молча поставил бутылки, вытащил из кармана две пачки сигарет и зажигалку – и вернулся в комнату. Похоже, эти двое собрались разводить свою болтовню прямо у него над головой.
Но разговор, как оказалось, не слишком мешал. Только раз-другой Йонне более-менее отчётливо расслышал отдельные фразы:
– …Да ещё моя сестрица. Нет, вы её не знаете, это стерва настоящая. Достаёт каждый день, зарабатываю мало… а почему я вообще должен её содержать? После смерти отца она совсем…
Глубокой ночью Йонне разбудил шум. По лестнице кто-то спустился и вышел через дверь его номера. Один.
Силвер вылез из-под одеяла, взобрался по ступенькам и, ёжась от холода, выглянул из люка. Дождя не было с вечера, крыша сухая. Исключение из правил для сезона дождей.
Фрэнк повернулся на его шаги.
– Чего не спишь?
Психолог выглядел совершенно трезвым. А ведь пил Гарсия явно не в одиночестве. Джином от Фрэнка несло порядочно.
– Да так… А вы?
– А я посижу ещё. Голову проветрить надо.
Проснулся Йонне, когда уже рассвело. Ход на крышу был заперт изнутри, но Силвер зачем-то отпер его и выглянул. Естественно, никого и ничего там не было. Включая вчерашние пустые бутылки и кучу окурков.
Фрэнк снова не появлялся весь день. За время его отсутствия Йонне успел заблудиться в незнакомых эстхелмингских кварталах. Забрёл далеко от своей гостиницы он потому, что окрестности успели порядком наскучить. В итоге, чтобы вернуться на нужную Торговую улицу, он раз десять, не меньше, спросил дорогу у встречных прохожих. До «Уютного дома» добрался только в сумерки.
Увидев неподалёку от гостиницы человека в поднятом чёрном капюшоне, Силвер поспешных выводов делать не стал. Но на сей раз это оказался именно Фрэнк. Он разговаривал с каким-то типом. Не вчерашний ли прыгун? Нет, не он.
– И сколько ты должен?
– Всего – десять, мастер. Пять, да пять – проценты.
– А отдал сколько?
– Пока на две штуки всякой мелочи… А нужно-то – пара нормальных квартир в Миддэле. Таких, знаете, где драгоценности есть. Золото. Это всегда верняк.
– Споди, ты попадёшься.
– Ну, только не надо… Думаете, бьорговская дурь уже сделала меня ни на что не годным? Нет. У меня талант. Я дружу с квартирной электроникой.
– Даже сейчас?
– Эх, мастер… – тонкие бледные губы Споди кривила нервная улыбка. – Вы уж лучше так бы и сказали: дерьмо ты, Спод, потому что нехорошо воровать, и колёса жрать нехорошо… Так ведь не скажете.
– Ты бы пошёл, поспал.
– Не могу. Бьорг или шестёрки его смотрят, чтоб я работал. Чтобы хоть какую ерунду – часики там, колечко, теленоут, – но каждый день отдавал. Ничего… скоро по-крупному соберусь. Пару раз – и всё. О, чёрт! – Споди весь как-то вдруг подобрался. – Бьорг.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?