Текст книги "Секреты Лос-Анджелеса"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sekrety-los-andzhelesa-3032.jpg)
Автор книги: Джеймс Эллрой
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Коутс манит его пальцем поближе. Эд выключает динамики и пододвигается к нему.
– Роланд Наваретте, живет на Банкер-Хилл. Держит блатхату для тех, кто винта из тюряги нарезал. Торгует «красными дьяволами» [26]26
Красные желатиновые капсулы, содержащие секобарбитал.
[Закрыть]. И клал я на прокурора, просто не хочу, чтобы Тайрон, говно, на меня свою вонючую пасть разевал.
Эд включает динамики.
– Хорошо, Рэй. Ты рассказал, что барбитураты Лерою и Тайрону поставляет Роланд Наваретте. Для начала неплохо. Но еще, Рэй, я вижу, что ты насмерть перепуган. Я сказал, что тебе грозит газовая камера, а ты даже не спросил, за что. Рэй, у тебя на лбу большими буквами написано: «Виновен».
Коутс молчит, хрустя пальцами, взгляд его здорового глаза беспокойно мечется по комнате. Эд выключает передатчик.
– Ладно, Рэй, давай сменим тему.
– Ну чё, может, о бейсболе поговорим, гребанный в рот?
– Нет, лучше о бабах. Ты с кем-то спал прошлой ночью? Или вылил на себя ведро духов, чтобы обойти парафиновый тест?
Коутс молчит. Его колотит крупная дрожь. Так обычно ломает наркоманов.
– Где ты был вчера в три часа ночи? – спрашивает Эд.
Коутс дрожит все сильнее.
– Нервишки шалят, Сахарок? Так что там с духами и женщинами? Даже у такого говнюка, как ты, должны быть женщины, которых он любит. У тебя есть мать? Сестры?
– Слово о моей матери скажешь – изувечу!
– Рэй, если бы я тебя не знал, подумал бы, что ты защищаешь честь какой-нибудь красотки. Ну, типа она – твое алиби, и все это время вы провели вместе. Но я тебя знаю, и мне трудно в это поверить. Тем более что от Тайрона и Лероя воняет теми же самыми духами. И пахнет все это групповухой. И сдается мне, что в колонии вы узнали о том, что такое парафиновый тест и как его обойти, и сдается также, что какие-то остатки совести у тебя еще сохранились, и тебе тяжело вспоминать о том, как ты убил трех ни в чем не повинных женщин…
– НИКОГО Я НЕ УБИВАЛ!
Эд достает утренний «Геральд».
– Пэтти Чезимард, Донна Де Лука и еще одна, неопознанная. Почитай, пока я передохну. А потом я вернусь, и ты получишь шанс заключить сделку, которая, может быть, спасет тебе жизнь.
Коутс трясется так, что едва не падает со стула. От него разит потом. Эд швыряет газету ему в лицо и выходит.
В холле его ждут Тад Грин и Дадли Смит, в стороне стоит Бад Уайт.
– Смотритель парка их опознал, – говорит Грин, – это те самые. А ты был великолепен.
Эд чувствует запах собственного пота.
– Сэр, на упоминании о женщинах Коутс готов был сломаться. Я это почувствовал.
– Я тоже. Продолжай разрабатывать эту тему.
– Нашли машину или оружие?
– Нет. Но найдем. Ребята из 77-го участка сейчас трясут их родственников и друзей.
– Следующим я хотел бы обработать Джонса. Можете кое-что для меня сделать?
– Что именно?
– Подготовьте Фонтейна. Снимите с него наручники и дайте утреннюю газету.
Грин указывает на окно в комнату № 3.
– Этот скоро расколется. Уже в штаны наложил.
Тайрон Джонс всхлипывает, сжавшись в комок, на полу у ножек его стула – лужа мочи. Эд отворачивается.
– Сэр, не мог бы лейтенант Смит громко и внятно прочитать в его динамик статью из утренней газеты? Особенно подчеркнуть абзац о машине, которую видели возле «Ночной совы». Я хочу, чтобы этот парень дозрел.
– Договорились, – отвечает Грин.
Эд снова смотрит на Тайрона. Тот рыдает: скованный наручниками, скрючившийся на стуле – чернокожий, рыхлый, нескладный, лицо в серых отметинах оспин.
Сигнал. Дадли Смит подходит к динамику, начинает говорить в микрофон. Беззвучно шевелятся губы. Эд следит за Джонсом.
Слушая статью, парень трясется и дергается, словно казнимый на электрическом стуле из учебного фильма, который им показывали в Академии: неполадки в механизме – прежде чем поджариться, преступник получил разрядов пятнадцать. Смит закончил. Джонс совсем сползает со стула, голова его опускается на грудь.
Эд входит в комнату № 3.
– Тайрон, Рэй Коутс дал на тебя показания. Сказал, что «Ночная сова» – твоя идея. Что ты это придумал, когда вы втроем развлекались в Гриффит-парке. Тайрон, расскажи мне, как было дело. Мне кажется, зачинщиком все-таки был Коутс. Я думаю, он тебя заставил. Расскажи, где тачка и стволы, – и останешься жив.
Молчит.
– Тайрон, тебе светит вышка. Если не заговоришь, не проживешь и полугода.
Молчит и не поднимает головы.
– Сынок, все, что от тебя требуется, – сказать, где Сахарный Рэй спрятал тачку и дробовики.
Молчит.
– Послушай, сынок, это дело одной минуты. Ты говоришь, где стволы и тачка, и тебя переводят в Отдел зашиты свидетелей. Ни Рэй, ни Лерой до тебя не доберутся.
Окружной прокурор обеспечит тебе охрану. И ты не попадешь в газовую камеру.
Нет ответа.
– Сынок, убиты шесть человек. Кто-то должен за это ответить. Либо ты, либо Рэй.
Нет ответа.
– Тайрон, он назвал тебя пидором. Сказал, что ты подставляешь жопу и тебе это нравится. Что ты берешь в ро…
– Я НИКОГО НЕ УБИВАЛ!
Эд едва не подпрыгнул от этого неожиданного вопля.
– Сынок, у нас есть свидетели. Есть доказательства. Коутс уже во всем признался. Сказал, что зачинщиком был ты. Спаси свою жизнь, сынок. Это очень просто. Тачка, стволы. Где они?
– Я никого не убивал!
– Тише, Тайрон. Знаешь, что говорил о тебе Рэй Коутс?
Джонс, вздернув голову:
– Брехня все это!
– Вот и я думаю, что брехня. Нет, ты не пидор. Скорее уж это он пидор – он ведь женщин ненавидит. Небось, ему понравилось убивать тех женщин. А вот тебе нет, верно?
– Не убивали мы никаких женщин!
– Тайрон, где ты был вчера в три часа ночи?
Молчит.
– Тайрон. почему Сахарный Рэй спрятал машину?
Молчит.
– Тайрон, почему вы спрятали стволы, из которых стреляли в Гриффит-парке? У нас есть свидетель, он вас опознал.
Молчит, качая головой, и из его зажмуренных глаз текут слезы.
– Скажи, сынок, зачем Рэй сжег одежду, в которой вы были прошлой ночью?
Джонс уже рыдает в голос, по-собачьи подвывая.
– На ней была кровь, верно? Черт возьми, как не быть крови, вы же застрелили шестерых! Рэй спрятал все концу в воду. Это он избавился от стволов и машины, он придумал сжечь одежду. Главарем был он, верно? Он у вас всегда был главным, он говорил вам с Лероем, что делать, всегда, с тех самых пор как ты стал пидором в Казитасе, верно? Говори, сволочь!
– МЫ НИКОГО НЕ УБИВАЛИ! Я НЕ ПИДОР НИКАКОЙ!
Эд обходит стол, приближается к нему. Говорит медленно, раздумчиво.
– Знаешь, как мне кажется, все это было? Сахарный Рэй в вашей компании главный. Лидер. Лерой у него на побегушках. А ты – просто жирный клоун, над которым все смеются. Ты к ним прибился, чтобы почувствовать себя человеком, верно? А Сахарный Рэй тебя терпит, потому что ему нравится над тобой прикалываться. Вы с ним вместе сидели в Казитасе, потом вместе сеанса набирались. Сахарку нравилось подглядывать за девками, тебе – за парнями. И вам обоим нравилось смотреть на белых, потому что белые для цветного – запретный плод. И в ту ночь вы сели в шикарный «меркури» сорок девятого года, захватили с собой помповики, нажрались «красных дьяволов», которые вам продает Роланд Наваретте, и поехали в Голливуд, в город белых. Сахарок все тебя дразнил – говорил, что ты голубой. Ты отвечал: неправда, это только потому, что в колонии девок не было. А Сахарок говорит: докажи. Вы ехали и заглядывали в окна. Но время было уже позднее, белые задернули занавески и легли спать, а ты накачался наркотой и тебя просто распирало изнутри, хотелось сделать что-то такое – ты сам не понимал что. А потом вы подъехали к «Ночной сове». Заведение открыто, внутри одни белые… И тут ты не выдержал. Бедный Тайрон, бедный жирный педик Тайрон – он сорвался. Ты ведешь парней в «Ночную сову». Там шестеро: трое мужчин и три женщины. Вы запираете всех в подсобке, взламываете кассу, заставляете повара сказать вам код сейфа и все выгребаете оттуда. Вытряхиваете сумочки и бумажники, спрыскиваете руки женскими духами. И тут Сахарок говорит: «Эй, Тайрон, трахни вон ту бабу. Докажи, что ты не пидор». Но этого ты сделать не можешь. И тогда ты начинаешь стрелять, а следом за тобой и остальные, и тебе это нравится, потому что в этот миг ты перестаешь быть несчастным, жирным, черномазым, дрисливым пидором…
– НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ!
– Да! Где стволы, мразь? Или ты сознаешься и начнешь давать свидетельские показания, или отправишься в газовую камеру!
– Нет! Я никого не убивал!
Эд грохает кулаком по столу.
– Зачем вы избавились от машины?
Джонс мотает головой, разбрасывая вокруг капельки пота.
– Зачем сожгли одежду?
Молчит.
– Почему от вас несет духами?
Молчит.
– Сахарок и Лерой изнасиловали тех женщин?
– Нет!
– Вот как! Значит, вы их насиловали втроем?
– Мы никого не трогали! Нас там вообще не было!
– А где же вы были?
Молчит.
– Тайрон, где ты был прошлой ночью?
Джонс молча рыдает. Эд кладет руки ему на плечи.
– Сынок, ты знаешь, что будет, если ты не заговоришь? Если ты это сделал, признайся и спаси свою шкуру.
– Мы этого не делали! Мы никого не убивали! Нас вообще там не было!
– Нет, сынок, это вы и были.
– Нет!
– Вы были там, сынок, вы это сделали. Так что признавайся.
– Это не мы!
– А теперь успокойся. Вздохни поглубже. И выкладывай все.
Джонс лепечет что-то невнятное. Эд опускается на колени перед его стулом и весь обращается в слух.
Он различает: «Господи, пожалуйста, мне просто надоело целкой быть!» И еще: «Мы же не хотели ее убивать! Мы ее не убили, так что нас не казнят, правда?» И еще: «Если она не умрет, нас не отправят в газовую камеру, правда? Господи, пожалуйста, только бы она не умерла! Тогда и я не умру, потому что я не пидор!»
Дальше что-то про Иисуса, Отца небесного – но это Эд уже не слушает. Он бросается в комнату № 2.
Запахи пота и сигаретного дыма. Лерой Фонтейн – крупный, мускулистый – сидит закинув ноги на стол. Эд Говорит:
– Надеюсь, ты окажешься умнее своих дружков. Даже если вы убили ту женщину – это не то, что прикончить шестерых.
Фонтейн трогает разбитый нос – бинты закрывают пол лица.
– То, что в газетах пишут, – брехня.
Он прикрывает за собой дверь.
– Лерой, если в момент их смерти ты был с той женщиной, это твое спасение. Молись, чтоб так и было.
Молчание.
– Кто она такая? Шлюха?
Молчание.
– Вы ее убили?
Молчание.
– Хотели помочь Тайрону целину вспахать, потом увлеклись… Я прав?
Молчание.
– Лерой, даже если вы ее убили и она цветная, ты можешь просить о помиловании. Даже если она белая, у тебя еще остается шанс. Но пока что все улики указывают, что ты был в «Ночной сове». И если не докажешь, что ты пакостил где-то в другом месте, тебе пришьют то, чем пишут в газетах. Понимашь, что это значит?
Фонтейн молчит, вертя в руках спичечный коробок.
– Если вы ее похитили, но она еще жива, вышака избежите. Под закон Линдберга это не подпадает [27]27
Закон Линдберга принят в 1934 году. Запрещал под угрозой смертной казни или длительного тюремного заключения перевоз через границы штатов похищенных лиц и требования выкупа за их возвращение. Назван так по имени летчика Чарлза Линдберга, полуторагодовалый сын которого был похищен в 1932 году и за возвращение которого был назначен выкуп в 50 тысяч долларов. Деньги были переданы похитителям, но ребенок умер. Обвиненный этому делу немецкий иммигрант Бруно Хауптманн был казнен в 1936 году.
[Закрыть]. – Это, конечно, ложь.
Молчание.
– Лерой, где стволы и тачка?
Молчание.
– Лерой, она еще жива?
Фонтейн усмехается, и от этой усмешки по спине у Эда проходит холодок.
– Если она жива, она – твое алиби. Не буду тебя обманывать, ничего особо хорошего тебя не ждет. Нападение, похищение, изнасилование – статьи серьезные. Но если ты докажешь, что непричастен к делу «Ночной совы», то сбережешь нам много времени, и окружной прокурор будет тебе благодарен. Не надо запираться, Лерой. Помоги нам, помоги себе.
Молчание.
– Лерой, подумай сам. Вы похитили женщину, угрожая ей оружием. От машины пришлось избавиться, потоку что на обивке была ее кровь. Видимо, она запачкала кровью и ваши шмотки, так что их пришлось сжечь. Вы вылили на себя ее духи. Зачем спрятали стволы, я не совсем понимаю, видимо, боялись, что она может их опознать. Сынок, если эта женщина жива, она – твой единственный шанс.
– Я так думаю, что жива, – говорит Фонтейн.
Эд садится.
– Ты думаешь?
– Ну да.
– Кто она такая? Где она?
Молчит.
– Цветная?
– Мексиканка.
– Как ее зовут?
– Не знаю. Чистенькая такая сучка, вроде как из колледжа.
– Где вы на нее напали?
– Не знаю… в Истсайде.
– Куда вы ее затащили?
– Не знаю… заброшенный дом где-то в Данкерке.
– Где тачка и стволы?
– Не знаю… Сахарок о них позаботился.
– Если вы ее не убивали, зачем Коутс спрятал стволы?
Молчит.
– Зачем, Лерой?
Молчит.
– Зачем? Скажи мне, сынок.
Молчит.
Эд ударяет по столу:
– Говори, придурок!
Фонтейн грохает по столу еще сильнее.
– Это все Сахарок! Он стволы ей в пизду совал! А потом сказал, что теперь от них надо избавиться!
Эд прикрывает глаза.
– Где она сейчас?
Молчит.
– Вы оставили ее в том доме?
Молчит.
Эд открывает глаза.
– Оставили где-то еще?
Молчит.
Внезапная мысль. Когда их взяли, наличных у них не нашли. Может, они припрятали деньги, когда Сахарок жег одежду?
– Лерой, что вы с ней сделали? Кому-то продали? С друзьями поделились?
– Мы… ну, мы ее сначала по кругу пустили. А потом отвезли к знакомым ребятам.
– В Голливуд?
– Мы не стреляли в тех белых!
– Докажи, Лерой. Где вы были в три часа ночи?
– Не скажу!
Эд хлопает ладонью по столу.
– Значит, отправишься в газовую камеру за дело «Ночной совы»!
– Мы этого не делали!
– Кому вы отдали девушку?
Молчит.
– Где она сейчас?
Молчит.
– Ты что, боишься? Где ты ее оставил? С кем? Ты ведь где-то ее оставил? Пойми, Лерой, эта девушка – твой единственный шанс выжить! Иначе сдохнешь на хрен!
– Блин, меня Сахарок убьет, если скажу!
– Лерой, где она?
Молчит.
– Лерой, если дашь показания, выйдешь на свободу гораздо раньше Сахарка и Тайрона.
Молчит.
– Лерой, я тебе обеспечу отдельную камеру. Никто до тебя не доберется.
Молчит.
– Расскажи мне все как есть, сынок. Я здесь – твой единственный друг.
Молчит.
– Лерой, ты боишься человека, у которого оставил девушку?
Молчит.
– Послушай, сынок, может, он и страшный тип, но газовая камера страшнее. Скажи, где девушка.
В этот миг с грохотом распахивается дверь. В комнату влетает Бад Уайт, хватает Фонтейна, шваркает о стену. Эд застывает на месте.
Уайт выхватывает свой 38-й, крутит барабан, высыпает на пол патроны. Фонтейн дрожит крупной дрожью; Эд не может шевельнуться. Оставив одну пулю, Уайт захлопывает барабан и сует дуло револьвера Фонтейну меж зубов.
– Один из шести. Где женщина?
Фонтейн трясется и молчит. Бад дважды щелкает курком – выстрела нет. Фонтейн начинает сползать на пол. Бад убирает револьвер, хватает его за волосы:
– Где женщина?
Эд все не может двинуться с места. Бад снова хватает револьвер, щелкает еще раз – снова пусто. Фонтейн, с безумными глазами:
– С-с-сильвестр Ф-фитч, один-ноль-девять, Авалон, серый дом на углу, только, пожалуйста, не убивайте меня, не надо, не…
Уайт вылетает за дверь.
Фонтейн оседает на пол. Он в обмороке.
В коридоре шум. Эд пытается встать – и понимает, что ноги ему не повинуются.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
По городу мчится колонна из четырех машин: две черно-белые, две без опознавательных знаков. Надсадный вой сирен слышен за милю. Вверх по набережной – до серого дома на углу.
За рулем в переднем автомобиле Дадли Смит, рядом – Бад с дробовиком. Перед домом разделяются: черно-белые – на аллею, вторая, без опознавательных знаков, с Майком Брюнингом и Диком Карлайлом, останавливается на улице. Майк и Дик расчехляют винтовки, берут дверь на прицел.
– Босс, он мой, – говорит Бад. Дадли подмигивает:
– Действуй, сынок.
Бад обходит дом, перепрыгивает через забор. Крыльцо, Дверь с проволочной сеткой, заперта на крючок. Бад поддевает крючок перочинным ножом, входит на цыпочках.
Темные очертания: стиральная машина, дверь-жалюзи – сквозь щели сочатся полоски слабого света.
Бад толкнул дверь – не заперта. Выход в коридор, свет – из двух приоткрытых комнат. Ковер на полу и музыка обеспечат ему прикрытие. На цыпочках Бад приближается к первой двери, осторожно заглядывает внутрь.
На кровати распростерта обнаженная женщина – привязана галстуками за руки и за ноги, еще один галстук во рту. Следующую дверь Бад распахивает ногой.
Голый жирный мулат перед телевизором жрет рисовые хлопья «Келлог». Завидев Бада, роняет ложку, поднимает руки:
– Сдаюсь, сэр, мне неприятности с полицией ни к чему…
Бад стреляет ему в лицо, потом достает запасной пистолет и делает несколько выстрелов с того места, где только что стоял мулат.
Мулат мешком валится на пол. Из дыры, оставленной пулей Бада, сочится кровь. Бад сует запасной пистолет в руку мертвеца. Входная дверь уже трещит под ударами полицейских. Бад опрокидывает на тело мулата хлопья и набирает номер скорой помощи.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Карен заснула, утомленная ссорой. Джек не спит и смотрит на нее.
Все началось из-за снимка в газете: Джек Победитель и Кэл Дентон тащат за шкирки троих цветных ублюдков – подозреваемых по делу «Ночной совы». У ниггеров расквашены физиономии. Карен сказала, что все это напоминает дело парней из Скоттсборо [28]28
Судебные процессы, проходившие в 1931 году в городке Скоттсборо, штат Алабама. Девять негров-подростков, снятых с товарного поезда Чаттануга – Скоттсборо, обвинялись в групповом изнасиловании двух белых проституток. Восемь человек были приговорены к смертной казни, а девятый, 13-летний подросток, – к пожизненному заключению. После многочисленных апелляций с жалобой на необъективность судебного разбирательства все смертные приговоры были отменены, четверо обвиняемых были освобождены из-под стражи, а четверо выпущены на поруки.
[Закрыть]. Не думала она, что Джек способен избить до полусмерти человека, вина которого не установлена. Джек ответил:
– Черт возьми, да он им жизнь спас. Знал бы, что они похитили и всю ночь насиловали мексиканскую девушку, – позволил бы Дентону их прикончить.
Слово за слово – и они поссорились.
Теперь Карен спит к нему спиной, сжавшись в комочек, словно запуганный зверек, даже во сне ждущий пинка. Джек одевается и смотрит на нее.
Хватит с него «Ночной совы», пора уже возвращаться к своим прямым обязанностям. Эд Эксли установил, что по этому делу трое ниггеров, скорее всего, чисты. Подтвердить это или опровергнуть должны показания женщины, которую они едва не прикончили. Молодчина этот Бад – придумал сыграть с Фонтейном в «русскую рулетку», чем очень помог делу. Можно, конечно, предположить, что черные бросили девушку, поехали в «Ночную сову», повеселились там, потом вернулись, – но как-то не верится. А может быть, Коутс и Фонтейн оставили при девушке Джонса, а сами устроили мочилово в «Ночной сове» с другими подельниками? Дробовиков так и не нашли, пропал и «меркури» Коутса. В комнатах подозреваемых улик не найдено. Остатки одежды, найденные в мусорном баке, так обгорели, что сделать анализ крови невозможно. Парфюм на руках у черножопых не позволяет провести парафиновый тест. А если дело повиснет, пресса полицию Лос-Анджелеса просто на британский флаг порвет.
Коронер пока что пытается установить личность убитых: снял зубные карты, исследовал физическое состояние, сравнивает со списками пропавших без вести. Повар, кассирша, официантка установлены стопроцентно, с тремя посетителями – пока глухо. Вскрытие показало, что женщины не изнасилованы. Нет, пожалуй, не Коутс с Джонсом и Фонтейном – эти бы своего не упустили! Дело взял на контроль Дадли Смит: теперь его ребята прочесывают судимых за вооруженные ограбления, отпущенные на поруки из психлечебниц – всех известных полиции опасных уродов. Допросили разносчика газет, который видел на стоянке возле «Ночной совы» пурпурный «меркури», – теперь он уверяет, что это мог быть и «форд» или «шеви». Что ж – проверяем зарегистрированные «форды» и «шеви». Кстати, тот смотритель из Гриффит-парка, что опознавал ниггеров, теперь уже не так уверен. Эд Экс объявил Грину и Паркеру, что, по его мнению, «меркури» мог быть оставлен у «Ночной совы» нарочно, чтобы подставить черных. Дадли эту теорию высмеял – по его мнению, это просто совпадение. Версия, казавшаяся ясной как день, рассыпается на глазах.
Газетчики с ума сходят. Уже звонил Сид Хадженс – ни слова о порнографии, ничего похожего на «у всех свои декреты», вежлив, даже почтителен. Поместил на разворот восторженный рапорт о Джековых подвигах в мотеле «Тенвир».
«Ночная сова» стоила ему дня расследования по основному делу. Но Джек просмотрел рапорты – ничего нового не обнаружено. Если верить братьям-копам. Сам он состряпал туфтовое донесение – ничего о Бобби Индже и Кристине Бергерон, ни слова о найденных новых журналах. Ни слова о том, что в мозгу его постоянно прокручиваются самые грязные сцены с глянцевых страниц. И в главных ролях – его милая, чистая Карен.
Джек поцеловал Карен в затылок, надеясь, что она проснется и улыбнется ему.
Не повезло.
* * *
Для начала пробежимся по знакомым адресам.
Шарлвиль-драйв: вопросы без ответов. Никто из жильцов не знает, куда переехали Кристина Бергерон и ее сынок, никто ничего не может сказать о мужчинах, которых водила к себе. В соседних домах – тоже никакого результата. Позвонив в среднюю школу в Беверли-Хиллз, Джек выяснил, что Дэрил – хронический прогульщик, в школе не появляется неделями, но смирный, не хулиган (еще бы – учителя-то его просто не видят). Джек не стал уточнять, что Дэрилу не до мальчишеских проделок: трахаться с собственной матерью перед камерой, да еще на роликах – должно быть, уйму энергии отнимает.
Следующий пункт – драйв-ин «У Стэна». Менеджер рассказывает, что два дня назад Крис Бергерон кто-то позвонил на работу, и она тут же сорвалась как оглашенная. С тех пор не показывалась. Нет, ума не приложит, кто бы это мог быть. Да, непременно сообщит сержанту Винсеннсу, если она вдруг появится. Нет, с клиентами Крис не заигрывала, и дружков среди постоянных посетителей у нее не было.
Теперь в Западный Голливуд.
Беседы с соседями Бобби Инджа. Тихий приличный молодой человек, квартплату не задерживал. Нет, никто не видел, как он выехал. Гомик из соседней квартиры: «Нет, постоянных дружков у него не было – он этим просто себе на жизнь зарабатывает». Джек кидает наживки: «порнуха», «Крис Бергерон», «парнишка по имени Дэрил» – педик не реагирует. Может, и вправду ничего не знает.
Экскурсия по голубым барам Западного Голливуда. Бессмысленная, для проформы – ясное дело, после истории в «Игровом зале Би-Джи» Бобби и близко к пидор-бару не подойдет. Торопливо жуя гамбургер, Джек листает папку Бобби – никаких зацепок. Снова просматривает свою личную порноколлекцию, задумывается над противоречиями в снимках.
Привлекательные натурщики – и бедная, дешевая обстановка. Роскошные костюмы притягивают взор к отвратительным гомосексуальным сценам. Тщательно срежиссированные сцены оргий: чернильная кровь, сплетенные тела на лоскутных одеялах, тонкая недоговоренность – самое интересное всегда остается прикрытым. Грязные картинки, сварганенные ради наживы, – но делал их настоящий мастер.
Надо подумать.
Припарковавшись у мелочной лавки, Джек покупает ножницы, клейкую ленту, блокнот. Он работает в машине: вырезает лица «актеров», наклеивает в блокнот – мужчины отдельно, женщины отдельно, повторы вместе, чтобы легче было опознать. Едет в Бюро, просматривает конфискованные за последнее время порножурналы с белыми моделями. Четыре часа за просмотром порнухи – глаза слезятся от напряжения, результат нулевой. Архив Голливудского участка – ни хрена. Участок шерифа Западного Голливуда – опять ни хрена. Если не считать Бобби, все натурщики чисты как первый снег – ни одного привода.
16:30 – Джек сидит в машине и ломает голову, что делать дальше. Может, посмотреть, нет ли чего на Бобби в архивах дорожной полиции? А заодно еще раз пробежаться по документам Крис Бергерон.
Звонит из автомата. По дорожным делам Бобби Индж чист: ни штрафов, ни вызовов в суд. Просит еще раз зачитать ему документы на Бергерон: даты дорожно-транспортных нарушений, имена поручителей. Повесив трубку, с горя принимается снова листать папку Бобби. И вдруг – Удача! Вот она, первая зацепка! Связь между Бобби и Бергерон – весомая, грубая, зримая.
Год назад Бобби арестован за проституцию. Отпущен под залог. Поручителем выступила Шерон Костенца, 1649, Норт-Хейвенхерст. Та же Шерон Костенца, что платила штраф за Кристину Бергерон – создание аварийной обстановки на дороге.
Джек снова звонит в архив, запрашивает данные на Шерон Костенца. Ничего. В штате Калифорния приводов в полицию не имеет. Просит клерка просмотреть сведения по всем сорока восьми штатам: на это уходит полных десять минут.
– Извините, сержант, ничего нет.
Еще один звонок в дорожную полицию. И здесь поджидает сюрприз: автовладелицы по имени Шерон Костенца в Калифорнии нет и никогда не было. Джек мчится в Норт-Хейвенхерст – и обнаруживает, что дома за номером 1649 там нет.
Все в одну точку. Бобби привлекался за проституцию, по этой телеге Костенца внесла за него залог, проститутки пользуются фальшивыми именами, проститутки снимаются для порножурналов. Кстати, нет ли в Норт-Хейвенхерсте борделей?
И Джек идет по домам.
Десяток коротких интервью – и он получает адреса двух местных притонов: 1611 и 1654.
18:10.
Хозяйка дома 1611 при виде полицейского делает морду ящиком. Шерон Костенца, Бобби Индж, Бергероны – нет, никого не знает. Джек показывает фотографии в блокноте – результат нулевой. Девушки тоже ничего сказать не могут. Бандерша в доме 1654 рассыпается в любезностях и готова сотрудничать – но и для нее, и для ее шлюх имена и лица подозреваемых что китайская грамота.
Еще один бургер – и снова в Западный Голливуд. Проверка кличек и прозвищ в полицейской картотеке тоже ничего не дает. Еще один тупик.
19:20. Проверять больше нечего. Джек едет на Норт-Хэмел и припарковывается наискосок от входа в квартиру Бобби Инджа.
На улице тихо: прохожих нет, редко-редко проедет машина. Шумно и оживленно здесь станет ближе к ночи. Джек прокручивает в голове порнокартинки, курит, ждет.
В 20:46 мимо проезжает автомобиль – едет медленно, жмется к тротуару. Джек ждет. Через двадцать минут незнакомец появляется снова. Должно быть, ждет, когда в окнах загорится свет. Если ему нужен Бобби, то Джек ему поможет.
Он торопливо проходит через двор, оглядывается в поисках свидетелей – слава богу, никого. Зубчатым концом наручника поддевает дверь: дерево крошится и легко поддается. Джек нащупывает на стене выключатель, включает свет.
Та же чистенькая комнатка, та же неубранная постель. Джек садится у двери и ждет.
Тоскливо тянется время: четверть часа, полчаса, час. Наконец – осторожный стук в окно.
Пригнувшись, чтобы посетитель его не увидел, Джек отвечает жеманным пидорским голоском:
– Входите, открыто!
На пороге появляется элегантный красавчик.
– Вот черт! – вырывается у Джека.
Тимми Валберн, известный также как Мучи-Маус, – любимый мужчина Билли Дитерлинга.
– Тимми! А ты какого хрена здесь делаешь?!
Валберн прислоняется к стене, кокетливо выдвинув бедро. Страха не чувствуется.
– Пришел в гости к другу. Бобби не употребляет наркотиков, так что ты беспокоился понапрасну. И кстати, разве это территория городской полиции?
Джек закрывает дверь.
– Кристина Бергерон. Дэрил Бергерон. Шерон Костенца. Тоже твои друзья?
– Не знаю таких. В чем дело, Джек?
– Вопросы здесь задаю я. Начнем с самого простого: где Бобби?
– Не знаю. Неужели я пришел бы сюда, если бы знал, что…
– Ты спишь с Бобби? У вас роман?
– Мы просто друзья.
– А Билли об этом знает?
– Джек, ты становишься бестактным. Мы с Бобби просто друзья. Не уверен, что Билли об этом знает, но мы дружим, и не более того.
Джек достает блокнот.
– Что ж, тогда у вас должны быть общие знакомые.
– Ошибаешься. Бобби меня со своими друзьями не знакомит.
– Ладно. Тогда – где вы познакомились?
– В баре.
– В каком?
– «Берлога Лео».
– А Билли знает, что ты у него за спиной бегаешь по барам для голубых?
– Ты бестактен, Джек. Кажется, ты забыл, что я не какой-нибудь бандит из тех, которых ты лупишь по физиономиям на радость желтой прессе. Я законопослушный гражданин, плачу налоги и могу подать на тебя жалобу за незаконное проникновение в частную квартиру…
Пора сменить тему.
– Порнуха. Роскошные глянцевые альбомы с фотографиями. Есть натуралы. А есть и гомосексуальная тематика. Любишь такие штучки, Тимми?
У актера чуть дергается веко – словно хочет и не решается подмигнуть.
– Ты от этого кайф ловишь? Вы с Билли берете такие журналы с собой в постель?
Но Тимми уже вполне овладел собой.
– Не надо быть таким гадким, Джек. Постарайся быть повежливее, хоть это и не в твоем стиле. Вспомни, что я значу для Билли и что значит Билли для сериала, который дал тебе возможность прославиться. Вспомни, с какими людьми знаком Билли и что он может сделать…
Тем временем Джек неторопливо раскладывает на столе журналы и папки подозреваемых. Поворачивает лампу, чтобы было лучше видно.
– Взгляни на эти снимки. Если кого-нибудь узнаешь, скажи. Больше мне от тебя ничего не нужно.
Валберн театрально закатывает глаза к потолку и принимается за осмотр. В фотографии вглядывается с любопытством, костюмированные сцены изучает подняв брови, с видом знатока. Джек стоит напротив, впившись глазами ему в лицо.
Последней идет книжка с оргиями. Взгляд Тимми отмечает чернильную кровь на фото, но его лицо по-прежнему спокойно, только на шее вздувается и дергается жила. От Джека это не ускользает.
Наконец Валберн пожимает плечами.
– Извини, Джек. Ничего не могу тебе сказать.
Актер он и вправду хороший. Не зря его держат на телевидении.
– Никого не узнал?
– Никого.
– А Бобби?
– Бобби узнал, разумеется, ведь он мой друг.
– И больше никого из них не знаешь?
– Никого, Джек.
– Может быть, какие-то знакомые лица? Видел их в барах, где тусуются парни вроде тебя?
– Парни вроде меня? Джек, ты не первый год в Индустрии. Пора бы уже научиться называть кошку кошкой и не париться по этому поводу.
Ладно, пропустим.
– Тимми, ты со мной неоткровенен, и мне это не нравится. Не надо со мной играть. Здесь ведь не Фантазиленд, и я тебе не Утенок Дэнни.
– Джек, я актер, а не телепат. Хотя бы намекни, каких признаний ты от меня ждешь.
– Не признаний, Тимми. Реакции. Я пятнадцать лет служу в полиции и такого дерьма еще не видел – а ты на него смотришь глазом не моргнув. Как будто оргии по десять человек, чернильная кровь и прочие прелести – это для тебя обычное дело.
Валберн элегантно пожимает плечами.
– Дорогой мой Джек, я живу и работаю в Голливуде. Я одеваюсь в костюм грызуна на потеху детишкам. Не думаю, что что-то в этом городе способно меня удивить.
– Не уверен, что дело в этом.
– Я говорю правду. Никогда раньше не видел этих журналов и не знаю никого из натурщиков.
– У таких парней, как ты, обширные связи. Знаком же ты с Бобби Инджем – а он явно этих ребят знает. Я хочу посмотреть твою записную книжку.
– Нет, – быстро отвечает Тимми.
– Да, – отвечает Джек. – Иначе в «Строго секретно» появляется статья о твоей сердечной дружбе с Билли. «Педерасты в полицейских сериалах и детских мультиках» – как тебе такой заголовок?
Тимми улыбается.
– Тогда ты вылетишь из Индустрии. Макс Пелтц ждет от тебя такта и деликатности. Не стоит его разочаровывать, Джек.
– Так записная книжка у тебя с собой?
– Нет. Джек, вспомни, чей сын Билли. Вспомни, сколько ты сможешь зарабатывать в Индустрии, когда уйдешь в отставку…
– Давай сюда бумажник, – тихо и раздельно говорит Джек. Он с трудом сдерживается. – Быстро. Пока я тебе личико не попортил.
Пожав плечами, Валберн достает бумажник. В нем Джек находит то, что искал: визитки, имена и телефоны, нацарапанные на клочках бумаги.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?