Текст книги "Охотники на волков"

Волк, привязанный в двадцати ярдах от скалы, молча припал к земле. Он видел, как собираются его сородичи, и тянул привязь так, что она душила его. Он больше не рвался и постепенно успокаивался, в угрюмом молчании наблюдая за происходящим. Казалось, он вспомнил предыдущие охоты и теперь понимал, что кровавый финал захватывающего представления уже близок. Недаром индеец говорил, что так вершится месть Волка сородичам!

Со стороны Мукоки долетело едва слышное предостерегающее шипение. Ваби вскинул ружье к плечу. У подножия скалы собралась по меньшей мере дюжина волков. Старый индеец начал понемногу выбирать веревку, которой привязал тушу оленя; затем с усилием дернул, и приманка соскользнула с плоской вершины. Еще секунда – и мертвый олень свалился прямо в середину алчущей стаи. Словно мухи на кусок сахара, голодные волки, толкаясь и огрызаясь, накинулись на тушу. В следующий миг раздался резкий возглас Мукоки, и охотники открыли огонь.

Ветви двух елей взорвались ослепительными вспышками, грохот двух ружей и большого револьвера заглушил визг и вой животных. За пять секунд было сделано пятнадцать выстрелов. А еще через пять секунд уцелевшие волки разбежались, и вокруг снова воцарилась глухая тишина лесной ночи. Под скалой царило молчание смерти, которое нарушали только хрипы умиравших на снегу зверей. На охотничьих настилах слышалось металлическое пощелкивание: там перезаряжали оружие. Ваби заговорил первым:

– Похоже, мы хорошо поработали!

Мукоки вместо ответа молча соскользнул со своего дерева. Остальные последовали его примеру и через прогалину поспешили к скале. На снегу распростерлись пять неподвижных волчьих тел. Шестой, волоча задние лапы, пытался уползти за выступ скалы, но Мукоки добил его топором. Седьмому волку удалось отбежать на несколько десятков ярдов, оставляя кровавый след; он уже умирал, когда Ваби с Родом догнали его.

– Семь волков зараз! – объявил юный индеец. – Одна из лучших наших охот! Мы заработали сто пять долларов за ночь!

Парни вернулись к скале, волоча с собой мертвого волка. Мукоки стоял напряженный, неподвижный как статуя. Его лицо было обращено к северу. Он поднял руку и сказал, не поворачивая головы:

– Смотрите!

Где-то вдалеке, на просторах Белой Пустыни, вздымалось одинокое зловещее пламя. Оно вздымалось все выше, пока не заполнило весь небосвод багровым заревом.

– Это горящая сосна, – сказал Ваби.

– Горящий сосна, – подтвердил старый индеец. – Вунга подавать знак!

Глава XII
Как Родерик спустился в ущелье

Роду казалось, что пылающая сосна находится совсем недалеко – с милю, может, чуть дальше. Двое индейцев молча смотрели на странное пламя, и выражение их лиц показалось белому юноше скверным знаком. Глаза Мукоки тлели мрачным огнем, напоминавшим взгляд дикого зверя в миг смертельной ярости. Лицо Ваби покрывал яркий румянец предвкушения. Род заметил, что его друг трижды покосился на Мукоки, словно ожидая от него приказа. Как запах крови и дичи пробудили у прирученного волка звериную любовь к погоне и убийству, так и на бронзовых лицах этих детей леса начали проступать кровожадные инстинкты их предков. Род наблюдал за ними, взволнованный до глубины души. Только сегодня в старой хижине они сами объявили войну вунгам – и тут же перед ними возник повод начать ее. Огромная сосна пылала около пяти минут. Затем пламя погасло, и дерево обратилось в мерцающую обугленную башню. Мукоки все смотрел в ночную даль, безмолвный и суровый. Наконец Ваби нарушил молчание:

– Насколько это далеко, Муки?

– Три миля, – ответил старый воин без малейших раздумий.

– Мы бы поспели туда минут за сорок, – заметил Ваби.

– Да.

Ваби повернулся к Роду:

– Ты ведь сумеешь в одиночку найти дорогу назад в лагерь?

– Только не в том случае, если вы пойдете к сосне, – возразил белый юноша. – Я иду с вами!

Мукоки обернулся к ним с разочарованным смешком.

– Не идти туда! – произнес он с нажимом, покачав головой. – Мы терять из виду сосна за пять минут. Не находить лагерь вунга. Нужно идти по следу. Увидеть утром. Лучше ждать, идти по следу днем. Потом стрелять.

Выслушав решение старого индейца, Род испытал невероятное облегчение. Он не боялся схватки, более того, он очень хотел встретиться с разбойниками, укравшими его ружье. Особенно теперь, когда они решили стрелять без предупреждения. Но Род понимал, что им не стоит спешить. Может быть, вунги пока не знали, где именно устроен их лагерь. Оставалась вероятность, что сюда забрела поохотиться случайная шайка. Род надеялся, что дело обстоит именно так, несмотря на горячее желание вернуть свой винчестер. А нападение на вунгов именно сейчас грозило нарушить все его золотоискательские планы. Прииск Скелетов, как он прозвал ущелье, не давал ему покоя. Род не сомневался, что сумеет отыскать месторождение, если времени будет достаточно. И точно так же он был убежден, что, если между ними и вунгами начнется война, добром она не кончится. В любом случае им придется поспешно уходить из этой земли.

Даже Ваби, которого сжигал воинский энтузиазм, а не золотая лихорадка, согласился с тем, что вунги – слишком серьезные противники для трех охотников, у которых всего два ружья. Так что Род с восторгом увидел, что мысль о немедленной атаке отложена и Мукоки с Вабигуном возвращаются к скальпированию волков. Пока они были заняты делом, Мукоки позволил Волку пообедать оленьей тушей.

В ту ночь в старой хижине никто не спал. Когда охотники вернулись в лагерь, было уже два часа ночи. Почти до четырех утра они сидели у жарко растопленной печи, строя планы на грядущий день. Нервное возбуждение, владевшее ими ныне, не шло ни в какое сравнение с той спокойной радостью, с какой они недавно обнаружили эту лесистую лощину на вершине холма. Как же изменились их планы по сравнению с теми, что они строили два-три дня назад! Все они прекрасно осознавали опасность. Обнаруженные ими дивные охотничьи угодья располагались в явной близости от земель Вунги. В любой миг их могут вынудить сражаться за свои жизни или вытеснят из лагеря, а может, и то и другое. Таким образом, посиделки у печки представляли собой небольшой военный совет. Первым делом надо было приготовить к обороне хижину. С каждой стороны проделать бойницы, навесить на дверь засов из новых крепких брусьев и приготовить защиту для окна. Пока на горизонте не рассеются тучи войны – если это вообще произойдет, – лагерь необходимо постоянно сторожить. В распоряжении сторожа будут два тяжелых револьвера. На рассвете или чуть позже Мукоки пройдется вдоль тропы, где Ваби расставил ловушки, – чтобы лучше ее исследовать и продлить. А попозже днем молодой индеец двинется по охотничьей тропе Мукоки, проверяя капканы на норок и устанавливая другие ловушки. Этот план оставлял Роду первую вахту в лагере.

Мукоки поднялся от короткого сна с первыми признаками рассвета, но не стал будить усталых товарищей, пока не приготовил завтрак. Когда они покончили с едой, он взял ружье и объявил о намерении проверить ловушки на норок, установленные прямо под холмом, а уж потом отправляться в длинный путь по тропе Ваби. Род тут же присоединился к нему, оставив Ваби мыть посуду.

Вскоре охотники подошли к маленьким вигвамам у ручья. Инстинктивно взгляды обоих устремились на домики, и ни один ни другой не глядели по сторонам. Оба так и подпрыгнули, совсем рядом услышав фырканье крупного животного и хруст подминаемого глубокого снега. Из небольшой рощи вылетел здоровенный лось и со скоростью скаковой лошади устремился вверх по склону, прямо в сторону их лагеря, явно стремясь найти там убежище от неведомой опасности.

– Подождать, пусть он подниматься на хребет! – крикнул Мукоки, плавным движением поднимая ружье к плечу. – Подождать!

Выстрел подворачивался великолепный. Род испытал искушение пропустить мимо ушей совет старого индейца. Но он догадывался, что тому есть какая-то веская причина, и удержал дрожащий от нетерпения палец на спусковом крючке. Едва громадная рогатая голова животного возникла на фоне неба, Мукоки крикнул:

– Стрелять!

Молодой охотник тут же трижды нажал на спусковой крючок винчестера.

Это был выстрел на короткое расстояние – двести ярдов, не более. Мукоки выстрелил лишь один раз – в тот миг, когда лось поднялся на вершину холма. В следующее мгновение зверь исчез. Род как раз собирался броситься в погоню, когда спутник схватил его за плечо.

– Лось наш, – со смешком сказал он. – Он бежать по склону и свалиться прямо у лагеря. Не надо далеко тащить мясо.

И с полным хладнокровием, будто вообще ничего не случилось, индеец вновь повернулся к ловушкам на норок. Род застыл, приоткрыв рот от изумления.

– Мы идти смотреть ловушки! – напомнил Мукоки. – Искать мертвый лось, когда идти обратно.

Но Родерик Дрю, который в родном городе не охотился на животных крупнее домашних крыс, был не способен принять логику индейца. И прежде чем Мукоки успел снова открыть рот, юноша уже поднимался по склону холма.

На самой вершине он увидел большую распаханную поляну в снегу, где, видимо, впервые упал подраненный лось. А у подножия холма, как и предсказывал индеец, огромный зверь лежал мертвым. Ваби уже спешил через озеро, привлеченный выстрелами, так что к убитому зверю они подоспели почти одновременно. Род быстро заметил, что в цель попали три пули: одна, видимо выпущенная Мукоки, угодила чуть выше передней ноги; две пули Рода – в туловище. Тот факт, что два его выстрела из трех оказались удачными, наполнил Рода гордостью. Он все еще махал руками, описывая Ваби стремительный бег лося, когда старый индеец спустился с холма. Он широко улыбался, держа в руке великолепную норку.

День для охотников не мог начаться удачнее. К тому времени, как Мукоки приготовился отправиться в долгий путь, все пребывали в самом радужном расположении духа. Нынешняя удача до некоторой степени развеяла тягостные опасения минувшей ночи. А над чащобами во всем великолепии занимался новый прекрасный день.

До обеда Ваби оставался в лагере. Он разделывал лосиную тушу, откладывая части на хранение, и помогал Роду превращать хижину в крепость, как они и задумали. Еще не пробило полдень, как Ваби отправился проверять капканы Мукоки.

Оставшись наедине со своими мыслями, Род вновь с увлечением обратился к планам по изучению таинственного ущелья. Осмотр с гребня кряжа показал, что зимние снега еще не успели как следует завалить расселину. И теперь Род так и рвался попытать счастья, прежде чем свирепые декабрьские бураны навалят еще снега и укроют провал сугробами. Ближе к вечеру он вытащил из ниши в бревенчатой стене кожаный мешочек и один за другим тщательно осмотрел золотые самородки. Как он и ожидал, они оказались невероятно гладкими, острые края затуплены, уголки сглажены. Любимым предметом Рода в школе был небольшой курс геологии и минералогии, и он знал, что лишь бегущая вода может придать минералу подобную гладкость. Это лишний раз убедило его, что самородки были найдены в ручье или на его берегу. А ручей – он не сомневался – был тот самый, что тек внизу.

Однако отправиться на разведку Роду не удалось. Ближе к вечеру вернулись Мукоки и Ваби. Последний принес рыжую лису и еще одну норку, а Мукоки – кошку-рыболова и рассказ о новых чужих следах на звериной тропе. Старый индеец отыскал остатки сожженной сосны, а рядом с ней – следы снегоступов трех человек. Один из них пришел с севера, двое – с запада. Мукоки сделал вывод, что сосну подожгли, чтобы позвать тех двоих. А у самого конца вереницы ловушек, что протянулась примерно на четыре мили от лагеря, тропу под прямым углом пересек одинокий след снегоступов, который тоже заворачивал к северу.

Это открытие заставило охотников снова поменять планы. Было решено, что с нынешнего момента они будут проверять ловушки только по двое, причем непременно брать с собой оба ружья. Род сразу понял, что теперь изучить провал у него не выйдет.

День проходил за днем. Новых следов не появлялось. У искателей приключений росла надежда, что их оставили в покое. Ни Мукоки, ни Вабигун еще ни разу не бывали в таких замечательных охотничьих угодьях. Каждый обход ловушек добавлял мехов в их запасы. Если не произойдет никаких неприятностей, было уже очевидно, что ранней весной они вернутся в Вабинош-Хаус с изрядным состоянием. За следующие три недели, помимо множества норок, нескольких диких кошек, двух красных лисиц и рыси, они добавили к своим сокровищам лису-крестовку и три волчьих скальпа.

Род часто представлял, сколько радости их успех принесет в маленький дом, отделенный от них сотнями миль, где за него каждый день молится его дорогая матушка. Он и сам начал считать дни, оставшиеся до возвращения в факторию и к милой его сердцу Миннетаки.

Вместе с тем Родерик по-прежнему хотел исследовать ущелье. Однако Мукоки и Вабигун с самого начала отнеслись скептически к его энтузиазму. Они заявили, что нечего и думать искать золото под снегом – это пустая затея, даже если оно там есть. Так что теперь Род помалкивал и выжидал удобного момента, чтобы отправиться на поиски в одиночку.

Такой случай подвернулся одним ослепительно-ярким солнечным днем в конце декабря. Была очередь Ваби дежурить по лагерю; Мукоки, чья бдительность со временем ослабла, пошел обходить капканы в одиночку. Род собрал побольше припасов, прихватил ружье Ваби с двойным запасом патронов, нож, топорик и толстое одеяло и отправился в сторону пропасти. Ваби, стоя в дверях хижины и глядя на друга, со смехом помахал ему рукой.

– Удачи, Род! – весело крикнул он. – Надеюсь, ты найдешь золото!

– Если я не вернусь к вечеру, вы обо мне не тревожьтесь, – ответил юноша. – Возможно, останусь в ущелье на ночевку, а утром продолжу поиски.

Он сразу направился к дальнему хребту, уже зная, что с первой возвышенности в пропасть не спуститься. Гряда высилась в миле к югу от лагеря, и туда охотники еще не ходили. Однако Род не боялся потеряться, поскольку ущелье, вдоль которого он двигался, неизменно подсказывало ему верный путь. Вскоре, к своему большому огорчению, он обнаружил, что южные склоны пропасти так же неприступны, как и северные. Он потратил около двух часов на попытки отыскать место, где можно спуститься, но так и не нашел. Местность густо поросла лесом, повсюду виднелись следы присутствия крупной дичи. Но Роду сейчас не было до нее дела. Он наконец добрался до крутого склона, на котором до самого низа росли деревья, и с восторгом понял, что нашел подходящий спуск. Привязав за спину снегоступы, цепляясь за стволы, он начал спускаться и через пятнадцать минут, совершенно выдохшийся, но полный ликования, достиг дна теснины.

Справа от него взбирался на скалы кедровый лес; слева вздымались отвесные черные каменные стены. У ног журчал ручей, игравший важную роль в фантазиях Рода о золоте. Кое-где ручей замерз, в других местах быстрый поток пробил себе путь сквозь ледяную корку. Впереди темнела узкая и мрачная часть ущелья, куда Род так часто вглядывался сверху, с северного хребта.

Шаг за шагом юноша подходил к заветной теснине. Все его чувства были обострены, нервы натянуты до предела. Странное ощущение завладевало им, словно он вступал в заколдованное место, которое и по сей день сторожили призраки мертвецов, чьи души поработило и погубило золото.

Стены ущелья сходились над его головой. Ни единый луч солнца не пронизывал глухую тьму. Воздух был совершенно неподвижен; не пели птицы, не цокали белки. Лишь плеск воды среди камней нарушал тишину. Все будто вымерло. Иногда слуха Рода касался еле слышный шепот ветра, пролетавшего где-то по верху ущелья, но его холодное дыхание не достигало дна. Снега под ногами едва хватало, чтобы приглушить шаги, и Род все еще нес снегоступы за спиной.

Внезапно из густых потемок, скрывавших подножие одной из стен ущелья, раздался гулкий шум, заставивший Рода резко остановиться и вскинуть ружье к плечу. Но через миг он понял, что вспугнул огромную сову, и пошел дальше. Время от времени он приостанавливался у ручья, подбирая окатанные водой голыши. Некоторые из них блестели, заставляя его сердце трепетать. И хотя он не нашел пока никакого золота, отступать не собирался. Золото было где-то здесь; Род был в этом уверен. Все убеждало его: вздымающиеся утесы, скальные стены, нависающие над его головой, широкие полосы гальки вдоль ручья и даже сама жутковатая неподвижность воздуха. Все говорило о том, что тайна мертвецов вот-вот будет раскрыта.

Именно это неисповедимое нечто, незримое присутствие тайны заставляло юношу продвигаться вперед шаг за шагом, так тихо, словно малейший звук мог бы пробудить смертельного врага. Скрытность позволила Роду совершить замечательную находку. Менее чем в пятидесяти ярдах он увидел впереди силуэт, крадущийся среди камней. Это была лиса. Прежде чем зверь заметил его, Род прицелился и выстрелил.

Громоподобное эхо пронеслось по ущелью. Оно катилось по расселине, все усиливаясь. Род застыл между каменными стенами, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Лишь после того, как затих последний отзвук, он подошел к лежащей на снегу лисе. Она была не рыжая и не черная…

Сердце Рода пропустило удар. Убитый зверь показался ему самым прекрасным существом, которое он когда-либо видел. Его густая темная шуба на концах отливала чистым серебром. Безмолвное ущелье огласилось воплем восторга:

– Серебристая лиса!

Целых пять минут Род стоял, рассматривая свою добычу. Потом он поднял ее и погладил шелковистый мех. Со слов Ваби и Мукоки, он уже знал, что шкура этой лисы стоила больше, чем все уже добытые ими меха. Род даже не попытался снять шкурку, а целиком сунул зверя в рюкзак и вернулся к исследованию ущелья.

Он зашел уже дальше тех мест на кряже, с которых заглядывал вниз в этот темный, недоступный мирок. Расселина становилась все более угрюмой и дикой. Временами скальные стены почти смыкались над его головой. Под гигантскими нависающими утесами залегли темные, можно сказать ночные, тени. Завороженный великолепием и уединенностью этого места, Род забыл о времени. Миля за милей он без устали продолжал идти; ему даже не хотелось есть. Лишь однажды он склонился к ручью попить. Когда же наконец посмотрел на часы, то с изумлением обнаружил, что наступило три часа пополудни.

Было слишком поздно, чтобы думать о возвращении к хижине. Менее чем через час сумрак провала превратится в непроглядную темноту. Поэтому Род остановился в первом же подходящем для привала месте, сбросил рюкзак и принялся строить шалаш из кедровых ветвей. Когда с работой было покончено и запасены дрова на всю ночь, Род занялся приготовлением ужина. У него был при себе котелок, и вскоре воздух наполнился заманчивым ароматом закипающего кофе и аппетитным запахом жареной лосятины.

Ко времени, когда Род приступил к еде, между скальными стенами уже царила ночь.

Глава XIII
Сон Родерика

Зашло солнце, мир погрузился во тьму, и Род вдруг осознал свое неуютное одиночество. Ему стало не по себе. Даже за едой он то и дело поглядывал за пределы светового круга костра в таинственную темноту. Непонятный звук, долетевший сверху ущелья, заставил юношу задрожать. Не то чтобы он боялся – в этом он нипочем бы не признался даже себе. Просто абсолютная, почти кладбищенская тишина меж двух угрюмых скал и осознание того, что он один-одинешенек в месте, где лет пятьдесят не ступала нога человека, вызывали в Роде смутное беспокойство. Каких только тайн не хранят эти стены! Тут все так отличалось от уже привычного дикого мира там, наверху, за краем пропасти. Род попробовал смехом прогнать тревогу, но звук собственного голоса лишь нагнал на него жути. Утесы ответили ему дрожащим эхом, причудливой пародией на хохот, блуждающей между стенами. «Призрак смеха», – подумал Род. Эта мысль заставила его придвинуться поближе к огню. Молодой охотник не был суеверен. Но есть ли в мире хоть один человек, который никогда не содрогался от некоего витающего в воздухе бесплотного прикосновения, которое вселяет в душу безымянный страх?

Вот и Род подкидывал дрова в костер, сидя в тепле кедрового шалаша, и чувствовал разлитую во тьме, неизъяснимую тревогу. Мысль о том, чтобы поспать, даже не посещала его. Он не чувствовал усталости, только свое одиночество перед лицом тайны и бесконечной тишины пропасти. Как ни пытался, он не мог избавиться от кошмарных видений. Перед ним стояли два скелета из старой хижины. Много-много лет назад, задолго до рождения его матери, эти скелеты, еще облеченные в плоть, бродили по этому самому ущелью. Они пили из того же ручья, карабкались по тем же самым склонам, устраивали лагерь – быть может, в том же самом месте, где Род сидел у костра. Они, еще живые, так же напрягали слух в угрюмой тишине, следили за пляской пламени походного костра. И нашли золото!

Сейчас, если бы Род умел мгновенно перемещаться в воздухе, он бы точно вернулся в хижину.

Издалека, с той стороны, откуда пришел он сам, долетел одинокий, жалобный, тоскливый крик:

– Хей! Хей! Хей!

Он напоминал приветствие, но Род знал, что на самом деле этот клич издает ночная птица, которую Ваби называл «человек-сова». Его эхо доносилось все тише, пока не превратилось в призрачный шепот.

Юноша, вздрогнув, положил ружье на колени. Наличие винчестера утешало и успокаивало. Род провел пальцами по стволу. Лишь те, кто забирался так далеко в безмолвное уединение неизведанных дебрей, понимают, чем доброе ружье является для хозяина. Днем и ночью это твой неусыпный и верный друг. Он избавляет от голода и грозит смертью врагам; верный охранник у постели, сторожевой пес днем. Ружье никогда не предаст и не подведет того, кто заботится о нем, как о товарище. Вот так и Род с некоторых пор относился к своему ружью. Сидя у костра, он протирал ствол варежкой, полировал приклад и понемногу, хоть и собирался не спать, все же успокоился и заснул в обнимку с ружьем.

Его одолела тяжелая, беспокойная дрема. Видения и страхи Родерика ожили и причудливо перемешались в этом сне. Он полулежал на охапке кедровых веток и клевал носом, вытянув ноги к огню. Время от времени с его губ срывались невразумительные звуки; он внезапно вздрагивал, словно собираясь проснуться, но каждый раз снова погружался в беспокойный сон, еще крепче сжимая ружье.

И вот видения в его голове начали обретать более определенный облик. Он вновь шел по тропе. Перед ним возникла старая хижина, но на этот раз он был один. Окно хижины было распахнуто настежь, однако дверь плотно закрыта. Хижина выглядела так же, как в тот день, когда охотники ее обнаружили. Род опасливо приблизился, подобрался к окошку. Изнутри доносились странные звуки, весьма напоминающие перестук костей. Шаг за шагом он приблизился к окну и заглянул внутрь.

Перед Родом предстало зрелище, заставившее его похолодеть. Два скелета боролись, вцепившись друг в друга смертельной хваткой. Единственным звуком драки был сухой стук сталкивающихся костей. Род видел, как блестят ножи в костяных пальцах. Он понял, что они дрались за обладание тем, что лежало на столе, – и это были не самородки!

То один скелет почти дотягивался до стола, то другой, но ухватить не удавалось ни одному. Стук костей стал громче, схватка еще яростней. Ножи костяных бойцов сверкали в сумраке хижины. Потом один качнулся назад и безвольно повалился на пол. Победитель, шатаясь, приблизился к столу и схватил таинственный предмет.

Затем жуткое создание привалилось к стене хижины, сжимая нечто в мертвых руках. Род наконец разглядел, что это был свиток бересты.

Уголек в гаснущем костре громко треснул, и Род резко сел, распахнув глаза. Его била дрожь. Что за жуткий сон! Он подтянул сведенные судорогой ноги и на коленях подполз к огню. Не выпуская из руки ружье, он подкинул дров в костер.

Приснится же такое! Род окинул взглядом непроницаемую стену мрака, отрезавшую его от мира. Одна мысль, все повторяясь, билась в его мозгу: жуткий сон, какой жуткий сон!

Вернувшись на место, он долго смотрел, как разгорается костер, как все выше поднимаются языки пламени. Свет и жар огня вернули ему бодрость. Вскоре Род уже позволил себе поразмыслить над своим ночным кошмаром. Когда он осознал, что именно ему приснилось, он мгновенно вспотел. Сняв шапку, вытер влажный лоб.

Когда просыпаешься, все подробности сна вспоминаются разом. С внезапностью выстрела Род вспомнил воздетую руку скелета и свиток бересты в его костяных пальцах. Вслед за этим воспоминанием явилось другое: когда они закапывали скелеты, у одного из них в самом деле был зажат в руке какой-то обрывок.

Возможно ли, что измятый кусок коры скрывал тайну затерянных золотых россыпей? Возможно ли, что двое мужчин умерли в битве не за кожаный мешочек с золотом, а за кусок бересты? Текли минуты. Род позабыл про тревогу и чувство одиночества. Теперь он думал только о новой подсказке, что явилась ему во сне. Какие новые возможности она открывала! Ваби и Мукоки тоже видели бересту в кулаке скелета, но, как и он сам, не придали ей никакого значения. Все они решили, что кора попала раненому в руки случайно, во время предсмертной агонии, когда он корчился у стены. Но теперь Роду вспомнилось, что никакой другой бересты на полу хижины не валялось. Восстановив в памяти устроенный в хижине обыск, Род пришел к выводу, что в руке скелета в самом деле находилось нечто очень важное.

Юноша подбросил в огонь еще дров и принялся с нетерпением дожидаться восхода солнца. В четыре часа, еще в предрассветном сумраке, он приготовил завтрак и собрал рюкзак, чтобы скорее вернуться домой. Тем временем на верхнем краю пропасти загорелась тонкая полоса света. По мере того как она становилась шире, из темноты проступали окрестности. Густые тени под скалами по-прежнему оставались непроглядными, но Род уже мог идти обратно по собственным следам. Шагал он столь же осторожно, как накануне, внимательно глядя по сторонам, втайне надеясь встретить еще одну серебристую лисицу.

Быстро разгорался рассвет. Род все ускорял шаг. Он прикинул, что, если не терять времени на поиски золота, он вернется в лагерь к полудню и тогда они смогут сразу выкопать скелет. В провале было довольно мало снега для декабря, и если берестяной свиток в самом деле содержал тайну золотых копей, то они сумеют найти сокровище прежде, чем им помешают новые снегопады.

Там, где Род убил серебристую лису, он ненадолго задержался. Он не знал, живут ли лисы парами, и теперь жалел, что раньше не спросил об этом Ваби или Мукоки. Род направился туда, где лиса возникла будто прямо из стены. Не пройдя и двух сотен ярдов, он внезапно замер в полном изумлении. На снегу очень отчетливо виднелся след снегоступов. Кто бы тут ни побывал, он прошел уже после того, как Род застрелил лису: отпечатки лап животного были перекрыты человеческими следами.

Кто же был тот, другой? Может, Ваби? Может, друзья надумали к нему присоединиться? Или…

Род вновь присмотрелся к отпечаткам снегоступов. Следы были весьма своеобразные, совсем не похожие на отпечатки его собственных – на целый фут длиннее и более узкие. Ни у Ваби, ни у Мукоки подобных снегоступов не было.

Как раз в этом месте незнакомый след поворачивал и исчезал между скал. Род подумал, что, возможно, чужак его не заметил. Эта мысль несколько утешила его. Но облегчение было недолгим. Очень осторожно юноша двинулся вперед, держа ружье наготове, обшаривая взглядом каждое возможное укрытие. Ярдов через сто следы подсказали Роду, что незнакомец остановился. Приглядевшись к тому, как был утоптан снег, Род понял, что человек некоторое время стоял, вслушиваясь и наблюдая. Дальше стежка вновь поворачивала и вела вниз – до большой скалы, из-за которой чужак явно внимательно осмотрел следы Рода. Незнакомец очень заботился о том, чтобы остаться незамеченным: после этого места загадочный соглядатай долго петлял, пока вновь не исчез среди валунов.

Род заколебался. Он осознавал опасность, но не мог придумать, как избежать ее. Он не сомневался, что след принадлежал одному из вунгов. Враг не просто убедился в его присутствии: скорее всего, он прятался среди валунов там, впереди. И возможно, прямо сейчас целился в него! Рискнуть вернуться по собственным следам или попробовать прокрасться по другому берегу между обломками скал?

Род уже склонился к последнему варианту, когда на глаза ему вдруг попалась узкая трещина, рассекающая скальную стену. Туда и вели следы снегоступов. Держа палец на спусковом крючке, юноша медленно приблизился к трещине и с удивлением обнаружил там сквозной разлом не более четырех футов в ширину. Разлом постепенно поднимался, выходя на верхний край пропасти. Перед подъемом его враг снял снегоступы, и на снегу отпечатались уходящие вверх следы мокасин.

С глубоким облегчением Род вернулся к ручью и пошел дальше, стараясь держаться поближе к скальной стене, чтобы никто не заметил его сверху. Он осознал, что сейчас опасности нет. Чужак ушел вверх по трещине; а то, как он тщательно прятал следы, убедило Рода, что тот не помышлял отнять его жизнь. Похоже, главной целью индейца было скрыть свое присутствие. Эта мысль окончательно запутала белого парня. Он пытался как-то объяснить себе смысл передвижений врага. В отличие от Мукоки и Ваби, он считал, что краснокожие разбойники прекрасно знают об их присутствии в ложбине на холме. Но чего хотят вунги? Проверяя капканы, охотники давно уже не наталкивались на следы чужих снегоступов. Что это должно было означать?

По складу ума Род был созерцателем и теоретиком – одним из тех юношей, которые находят пищу для наблюдений и выводов во всем, что с ними случается. Он до многого добирался своим умом, вот только зря он держал подозрения при себе. Он слишком доверялся Мукоки и Вабигуну, считая, что они-то, рожденные и воспитанные в канадской глуши, куда лучше понимают обычаи, законы и опасности своего дикого мира.