Текст книги "Охотники на волков"

Идти вдоль отвесной скальной стены было довольно легко. Даже если бы за ними пытались следить с противоположного края пропасти, охотников надежно прятали густые вечерние тени. Сперва беглецы старались ступать как можно тише, чтобы ни единым звуком, ни единым шорохом не дать вунгам повод заподозрить, что их добыча пытается скрыться. Через полчаса Мукоки, шагавший впереди, чтобы задавать темп, оставил чрезмерную осторожность и пошел быстрее. Род безостановочно шарил взглядом по каменным стенам. Где же трещина? Ваби вдруг остановился и привлек внимание товарищей.

– Пошел снег! – прошептал он.

Мукоки поглядел наверх. Огромные редкие хлопья падали на его лицо.

– Сильный снег, – пробормотал он. – Может закрывать следы.

– Если так, мы спасены! – радостно отозвался Ваби.

Мукоки продолжал стоять, обратив лицо к небу.

– Слышать ветер над ущельем, – сказал он. – Дуть с юга. Наверху очень сильный снегопад!

Вдохновленные новой надеждой, они пошли дальше. Род чувствовал, как белые хлопья падают все гуще. Теперь они втроем вглядывались в стены ущелья, чтобы не пропустить трещину. Как же много всего изменилось за сегодняшний вечер! Сердце Рода колотилось, его охватывала то надежда, то леденящий страх. А если они не найдут расселину? Скалы вокруг были совсем незнакомые, Род не видел никаких примет. Он остановился, и дрогнувший голос выдал его сомнения:

– Как вы думаете, мы уже далеко ушли?

Мукоки прошел еще несколько шагов, и, прежде чем Ваби успел ответить, старый индеец издал тихий возглас. Парни догнали его и обнаружили, что он стоит прямо напротив расселины.

– Вот она!

Ваби передал свою винтовку Роду:

– Я полезу первым. Если наверху все чисто, я свистну.

Несколько мгновений были слышны его удаляющиеся шаги. Затем воцарилась тишина. Прошло около четверти часа, и наконец сверху донесся негромкий свист. Через десять минут все трое стояли на краю обрыва. Род и Мукоки тяжело дышали. Затем все сели в снег и долго сидели, внимательно вслушиваясь в ночную тьму. В сердце Рода звучало нечто вроде горячей молитвы: пусть сильнее идет снег! Ему казалось, что Бог ниспослал снегопад так вовремя, чтобы уберечь их от врагов, чтобы скрыть их следы и помочь им безопасно добраться до дому.

Наконец они встали и, по-прежнему не говоря ни слова, крепко сжали друг другу руки, полные благодарности за избавление от смертельной угрозы. А потом одновременно взглянули в сторону пропасти и темных просторов за ней, где теперь бесновалась метель. Дикие просторы лесной глуши, где они провели столько недель и пережили столько приключений. Словно в ответ им, из-за дальнего хребта донесся одинокий тоскливый волчий вой.

– Интересно, – тихо произнес Ваби, – не наш ли это Волк?

Затем они повернулись и отправились на юг.

Глава XVIII
Нежданные события в фактории

С того мига, как искатели приключений отправились прочь из земель вунгов обратно к фактории, лидерство перешло к Мукоки. Вокруг бушевала непроглядная снежная буря, и все, что им оставалось, – положиться на искусство старого следопыта. На небе не было видно ни луны, ни звезд, чтобы проложить по ним путь, и даже Ваби осознавал, что не в состоянии найти верную дорогу в чужой земле во время метели. Однако Мукоки, этот дикий уроженец таежной глуши, словно обладал неким таинственным шестым чувством, позволявшим ему ориентироваться где угодно: то был своего рода сверхъестественный инстинкт, что ведет голубей за сотни миль прямо к гнездам. Не один раз за время этого захватывающего ночного бега Род и Ваби спрашивали Мукоки, в какой стороне, по его мнению, находится Вабинош-Хаус, и каждый раз он без колебаний указывал направление. Роду каждый раз казалось, что старый индеец показывает в другую сторону, и он думал лишь о том, как быстро и безнадежно они потерялись бы в Белой Пустыне без Мукоки.

Они шли сквозь метель почти до полуночи. Шагали медленно, но скорость не сбавляли. Ваби высчитал, что им удалось отойти от ущелья на пятнадцать миль. Их следы были полностью погребены под снегом. Когда настанет утро, ничто не выдаст вунгам, в какую сторону скрылись беглецы.

– Наверняка они решат, что мы рванули прямо на запад, к фактории, – сказал Ваби. – К завтрашнему вечеру мы будем в пятидесяти милях отсюда.

Во время привала они развели маленький костер, укрывшись за стволом упавшего дерева, и подкрепились горячим кофе, остатками крольчатины и лепешек. Затем друзья снова пустились в путь.

Роду казалось, что они преодолели бесчисленное количество холмов и проложили тропы через бесчисленное количество замерзших болот, лежавших между этими холмами. Когда они наконец вышли на гладкую просторную равнину, идти по которой было куда легче, он обрадовался даже больше, чем Мукоки. Индеец на самом деле выглядел так, словно вообще забыл о своей ране. Род уже готов был свалиться в снег, когда незадолго до рассвета раздался окрик Мукоки, призывающий остановиться. Старый воин счел, что они достаточно оторвались от противников. Вскоре подле раскидистой ели был разведен яркий костер.

– На завтрак есть лесной куропатка, – с уверенным видом заявил индеец.

– А ты откуда знаешь? – спросил Род, которого давно уже терзали муки голода.

– Много большой ель в низина, – ответил Мукоки. – Тут зимовать куропатки.

Ваби развязал тюк с пушниной, отобрал большие шкуры, кроме шести рысьих и трех особенно хороших волчьих, и разложил их на три кучи.

– А вот нам и удобные постели, – объяснил он. – Устроимся под елью, поближе к костру, повесим пару шкур на нижние ветви, а вот этими рысьими укроемся. Спорим, у вас еще не бывало таких мягких и теплых одеял?

Род мгновенно оценил эту идею; не прошло и получаса, как он спал мертвым сном. Ваби и Мукоки, более привычные к лишениям суровой жизни в глуши, дремали, пробуждаясь по очереди, чтобы поддерживать огонь. Как только начало светать, индейцы тихо встали, взяли ружья и удалились в лес. Вскоре Рода разбудили отдаленные выстрелы. Вернувшись, охотники принесли трех куропаток.

– Их тут в ельнике десятки, – сообщил Ваби, – но мы решили настрелять их не больше, чем нужно на завтрак. Ты уже видел наши ночные следы?

Род протер глаза, убедительно демонстрируя, что еще не вставал со своего великолепного мехового ложа.

– Так вот, ты их и не увидишь, отойди хоть на сотню ярдов, – закончил его товарищ. – Все занесло снегом!

Хотя все запасы подошли к концу и есть, кроме мяса, было нечего, этот завтрак запомнился всем троим как один из самых счастливых с самого начала странствий. Когда охотники закончили трапезу, от трех куропаток осталась только кучка обглоданных костей. Опасения были отброшены: снег укрыл все следы и с врагами их разделяли двадцать пять миль. Впрочем, это не помешало друзьям выйти в путь на заре. Они двигались к югу до самого полудня, пока не нашли подходящий ельник, чтобы хорошо отдохнуть там до завтра. Метель все еще продолжалась.

– Похоже, мы где-то рядом с санным путем Кеногами, – заметил Ваби, обращаясь к Мукоки. – Может, даже пересекли его.

– Нет, – отозвался индеец, указывая на юг. – Она проходить в стороне.

– Понимаешь, санный путь Кеногами – это зимник, что ведет из городка Нипигон у железной дороги до Кеногами-Хауса, фактории на берегу Гудзонова залива, – объяснил Ваби своему белому товарищу. – Фактор Кеногами – наш близкий друг, мы часто бывали у него в гостях, но другой дорогой, а вот Мукоки ездил по зимнику не раз…

К обеду им удалось добыть нескольких кроликов. Больше никто охотиться не стал: все отсыпались после изнурительных приключений. Когда Род проснулся, то обнаружил, что вокруг уже совсем темно и метель прекратилась.

Мукоки снова начала беспокоить рана. Было решено часть следующего дня провести в лагере. Пока индеец будет набираться сил, Род и Ваби попытаются подстрелить какого-нибудь зверя, чтобы добыть жира и смазать им рану. Ваби объяснил, что для лечения годится любой жир, кроме кролика и норки. Утром оба отправились на поиски. Мукоки, отчасти против его воли, остался в лагере. Отойдя подальше, охотники разделились: Род пошел к востоку, а Ваби – к югу.

Около часа Род напрасно бродил по лесу. Дичи не было, хотя на снегу виднелось множество следов карибу. Наконец он решил дойти до хребта, примерно в миле к югу, чтобы оглядеть окрестности с его вершины и попробовать поохотиться там. Он не прошел и полпути, как, к своему удивлению, наткнулся на отлично наезженную широкую тропу. Тропа пересекала его путь наискось, уходя почти ровно на север. После вчерашней бури здесь уже проехали две собачьи упряжки, а поверх следов от полозьев виднелись отпечатки снегоступов. Род вскоре определил, что по тропе прошло три человека, а в упряжках было не менее дюжины собак. Он сразу догадался, что это и есть тот самый санный путь Кеногами, и решил из любопытства немного пройти по нему.

Через полмили он вышел на место привала. Здесь путешественники готовили обед; Род обнаружил остатки длинного полусгоревшего бревна и разбросанные возле него кости и хлебные корки. Однако внимание Рода привлекли необычные следы. Они показались ему очень маленькими, словно принадлежали женщине. Род принялся всматриваться еще тщательнее и около кострища заметил нечто, от чего сердце юноши вдруг забилось сильнее. В снегу виднелись опечатки мокасин, у которых были отчетливо заметны каблучки! Эти следы были хорошо знакомы Роду. Он на всю жизнь запомнил захватывающую погоню в лесу около Вабинош-Хауса, когда спешил по этим самым следам, чтобы спасти Миннетаки из лап разбойников. Никто, кроме Миннетаки, не носил мокасины с каблуками. Какое странное совпадение! Неужели здесь побывала сестра его друга? Не ее ли это следы? «Невозможно!» – подсказывал ему здравый смысл. И все же его кровь побежала быстрее, когда он снял рукавицу и кончиками пальцев прикоснулся к следу. В любом случае этот отпечаток в снегу напомнил ему о Миннетаки. Род невольно задумался, кто была девушка, оставившая этот след, и была ли она так же прекрасна, как маленькая индианка.

Род снова двинулся по санной тропе, ускоряя шаг. Десять минут спустя он вышел на место, где следы трех человек в снегоступах встретились с еще десятком следов, ведущих с севера. Дальше две группы объединились и двинулись вместе в сторону фактории.

– Друзья из Кеногами-Хауса вышли встретить тех троих, – пробормотал Род.

Он повернул обратно к лагерю, представляя себе эту встречу в глуши: сердечные объятия супругов, радость милой девочки, встретившей родителей. Он представлял, как она целует отца, а может, брата. Ведь если у той девочки были такие же следы, как у Миннетаки, она просто не могла не быть милой!

Вернувшись в лагерь, Род встретил Ваби, который вернулся раньше его. Юный индеец подстрелил маленькую лань, и путешественники устроили себе роскошный пир. Неудачную охоту Род вполне искупил рассказом о следах на дороге. Разговоров и догадок, кто бы это мог быть, охотникам хватило до самого вечера: после долгих месяцев полной изоляции в глухомани волновала сама мысль, что рядом недавно побывали другие люди. Кое-что Род, однако, скрыл. Он не сказал о том, что маленькие отпечатки мокасин показались ему в точности как у Миннетаки, поскольку отлично знал: одно лишь восторженное упоминание ее имени даст Ваби повод для бесконечных подтруниваний над ним. Поэтому он лишь кратко сообщил другу, что один из следов был того же размера, что и следы его сестры.

Целые сутки охотники провели в лагере, отъедаясь, отсыпаясь и ухаживая за раненым Мукоки, но следующим утром на рассвете они уже готовились выступать. Теперь они свернули на запад, оставив земли разбойников-вунгов далеко позади.

Обсуждая на ходу минувшие приключения, Ваби вдруг вспомнил про голову лося, спрятанную им в «индейском леднике». Бросать ее было обидно. Какое-то время он даже обдумывал, не сделать ли крюк и не пойти ли домой по более опасной, северной тропе, чтобы все же выкопать драгоценные рога. Однако Мукоки покачал головой и сказал:

– Вунга хорошо сражаться. Зачем опять лезть в волчий капкан?

Так что охотники неохотно отказались от мысли забрать лосиную голову в факторию и продолжили путь.

Незадолго до полудня следующего дня с высокого холма они увидели, как перед ними раскинулось озеро Нипигон. Сам Колумб, впервые ступивший на только что открытые им неизведанные земли, не был так счастлив, как Родерик Дрю. Вне себя от восторга, он подпрыгнул на обледенелом снегу, исполнив на снегоступах какой-то невероятный пируэт. Уже совсем близко, подумал он, в какой-то сотне миль – Вабинош-Хаус и Миннетаки! Радостные видения будущего стояли перед его внутренним взором, когда они шагали по заснеженному льду озера. Еще каких-то три недели – и он вернется домой, к матушке! И Ваби поедет с ним! Роду казалось, что его наполняет бесконечная сила. Он смеялся, насвистывал и даже пытался напевать. Интересно, будет ли Миннетаки рада его видеть? Нет, ясно, что рада, но насколько?

Два дня ушло на то, чтобы частью обойти, частью пересечь озеро. Затем они снова повернули на север. На второй день к вечеру, когда холодное багровое солнце прощальными лучами озаряло просторы Севера, охотники взошли на поросший лесом хребет и с его вершины увидели Вабинош-Хаус. Они стояли, глядя, как пылающий солнечный диск спускается за леса и горы, – и вдруг до них долетел чистый и на удивление громкий звук военного горна.

Ваби замер от изумления. Когда последние отзвуки сигнальной трубы затихли вдалеке, вместо уже готового вырваться радостного восклицания он пробормотал:

– Это что еще такое?

– Горн, – ответил Род.

Едва он выговорил эти слова, как вдалеке глухо ударила большая пушка.

– Если я не ошибаюсь, – добавил Род, – это вечерний салют. Но разве у вас в фактории были солдаты?

– Нет, – отозвался юный индеец. – Какого черта все это значит?!

Он поспешно направился вниз по склону, остальные последовали за ним. Пятнадцать минут спустя они уже приближались к воротам Вабинош-Хауса. Как же здесь все изменилось с тех пор, как охотники два месяца назад покинули факторию! На открытом пространстве перед воротами были возведены укрепления из толстых бревен, и повсюду бродили солдаты в форме его величества короля Англии. При виде их приветственные возгласы замерли на устах охотников. Они устремились прямо к жилищу главы фактории. Ваби сразу бросился внутрь на поиски отца и матери, а Род развернулся и побежал в магазин фактории, где чаще всего проводила время Миннетаки. Но на этот раз ее там не было. Тогда Род вернулся к дому фактора и увидел Ваби с матерью-принцессой, стоящих на крыльце.

Лицо Ваби пылало, его глаза сверкали.

– Род, ты не поверишь! – воскликнул он, когда его мать удалилась проследить за приготовлением ужина. – Правительство объявило вунгам войну и прислало регулярные войска, чтобы с ними покончить! С тех пор как мы ушли, от вунгов здесь не было никакого спасения: грабежи и убийства почти каждый день. Военная операция начнется завтра!

Его дыхание сбивалось от волнения.

– Ты ведь останешься? Мы пойдем воевать вместе? – почти умоляюще спросил он.

– Не могу, – отозвался Род. – Прости, Ваби, я не могу, мне надо ехать домой. Ты сам знаешь. А ты собирался ехать со мной. Королевские войска расправятся с вунгами и без нас. Поехали со мной в Детройт, и попроси свою мать отпустить с нами Миннетаки.

– Не в этот раз, – ответил юный индеец, взяв Рода за руку. – Сейчас я не смогу с тобой поехать. И Миннетаки не сможет, потому что ее здесь нет. Здесь несколько раз творилось такое, что отец принял решение отослать ее из Вабинош-Хауса в безопасное место. Он и матушку хотел отослать, да она отказалась.

– Отослал Миннетаки? – севшим голосом повторил Род.

– Да. Четыре дня назад она ушла в Кеногами-Хаус в сопровождении индианки и трех охранников. Наверняка ты встретил именно их следы.

– Так, значит, тот маленький след…

– …был ее, – рассмеялся Ваби, крепко обнимая друга за плечи. – Ты останешься, Род?

– Не могу, – вздохнул тот.

Род отправился в свою прежнюю комнату и до самого ужина сидел там в одиночестве, предаваясь унынию. Одно огромное разочарование за другим! Ваби не поедет с ним в Детройт, а он не увидит Миннетаки! Девочка оставила для него письмо у матери, и теперь Род перечитывал его снова и снова. Она была уверена, что вернется в Вабинош-Хаус раньше охотников, но на случай, если они все же опередят ее, просила Рода непременно приехать еще раз и непременно привезти маму с собой.

За ужином принцесса-мать несколько раз повторила юному охотнику приглашение Миннетаки. Она прочитала ему отрывки из писем, которые получала от миссис Дрю этой зимой. Род с восторгом услышал, что его матушка не только в добром здравии, но и пообещала навестить Вабинош-Хаус грядущим летом. Ваби при этом известии нарушил этикет, издав за столом ликующий боевой клич, и Род вновь почувствовал, что счастлив, как прежде.

Вечером они отнесли добытую пушнину в магазин фактории. Там ее оценили и купили. Доля Рода, включая самородки, составила почти семьсот долларов. Следующим утром в сторону цивилизованных мест готовились выехать несколько собачьих упряжек, и Род решил ехать с ними. Он написал длинное письмо к Миннетаки и отдал его верному Мукоки, который собирался поехать к ней. Почти всю ночь Ваби и его друзья просидели, разговаривая и строя планы на будущее. Всем казалось, что военная кампания против вунгов не затянется и будет успешной и к весне все тревоги останутся позади.

– Ты ведь скоро вернешься? – в сотый раз спрашивал Ваби. – Возвращайся сразу, как сойдет лед!

– Непременно, если буду жив! – горячо отвечал городской парень.

– И ты привезешь мать?

– Она пообещала!

– А потом – на поиски золота!

– На поиски золота!

Они пылко пожали друг другу руки.

– И Миннетаки уже будет здесь, обещаю, – смеясь, добавил юный индеец.

Род покраснел.

Под утро он выскользнул на улицу и долго стоял, вглядываясь в тихую белизну ночи. Он смотрел на юго-восток, туда, где обнаружил следы на снегу; потом на север, на восток и на запад и, наконец, на юг, словно пытаясь пронизать взглядом тысячи миль пути, в конце которого его ждал дом, где его матушка сейчас спала посреди огромного города. Затем он обернулся к темному, спящему Вабинош-Хаусу и прошептал сам себе:

– Завтра домой!

А потом добавил:

– Но я вернусь сюда, как только вскроется лед!

Охотники за золотом
История жизни и приключений на диких берегах гудзонова залива

Эта книга с любовью посвящается сладкоголосой, темноглазой девушке-метиске из Лак-Бейна, что стала прототипом Миннетаки из этого романа; а также Тедди Брауну, охотнику и проводнику, верному товарищу автора по многим его приключениям

Глава I
Погоня за почтой Гудзонова залива

Глубокая тишина полудня повисла над безмолвными просторами канадской тайги. Лось и карибу проснулись еще до рассвета; наевшись, они теперь спокойно дремали в чуть теплых лучах февральского солнца. Рысь свернулась клубком в норе среди огромных диких скал. Когда солнце склонится к северо-западу, она проснется и отправится на охоту. Лисица тоже наслаждалась полуденным сном. Лишь серые кукши лениво расправляли перья на подтаявшем снегу, греясь в теплом свете одного из последних дней уходящей зимы.

В такой час старый, опытный охотник скидывает с плеч рюкзак, собирает хворост для костра, обедает, раскуривает трубку – все это, не произнося ни слова, не издавая ни единого звука. И если вы заговорите с ним, не понизив голос до еле слышного шепота, он тут же остановит вас:

– Тсс! Тихо! Дичь может быть совсем рядом. Звери устроились на дневную лежку. Еще час-два они будут спать. Кто знает, может, лось или карибу отдыхают где-то тут на расстоянии выстрела! Но сейчас мы их не услышим…

И все же среди озаренного солнцем зимнего безмолвия нечто шевельнулось. Сперва казалось, что это всего лишь темное пятно на солнечной стороне заснеженного хребта. Затем оно широко зевнуло, сладко потянулось на собачий манер – и обратилось волком.

Обычно волки крепко спят после сытной трапезы. Охотник сказал бы, что недавно этот зверь неплохо пообедал. Но что-то обеспокоило серого разбойника. То, что больше всего тревожит обитателя Великой Белой Пустыни, – запах человека.

Волк неторопливо спустился с хребта; набитое брюхо делало его сонным, ленивым и не слишком внимательным. Однако внизу, на потемневшем снегу поляны, запах человека стал еще сильнее. Волк поднял морду и громко завыл, предупреждая собратьев в лесу и на равнине о близости самого опасного врага. В светлое время суток волк ничего иного делать не станет. Ночью он может начать преследовать охотника, и тогда другие волки присоединятся к нему. Днем же зверь только оповестит сородичей о том, что встретил человеческий след, а затем тихо ускользнет в чащу.

Однако сейчас волк задержался, озадаченно нюхая снег. Здесь что-то не так… Вот прямо перед ним – четкий санный след, отпечатки полозьев и множества собачьих лап. Около часа назад тут проехала «собачья почта» из фактории Вабинош-Хаус, начиная свой долгий путь из здешней глуши к цивилизованным местам. Но не этот след заставлял волка прислушиваться, застыв в напряжении.

Тревожащий запах человека приближался с другой стороны – с севера, откуда дул ветер. Сперва звук, затем к нему добавился запах… И зверь сорвался с места, стремительно уносясь вверх по озаренному солнцем склону хребта.

В той стороне, откуда донесся подозрительный звук, находилось небольшое заснеженное озеро. Из густого леса на его дальнем берегу вдруг вырвалась упряжка собак, сбитая в визжащий, кусающийся ком. Какое-то мгновение могло показаться, что у собак спутались постромки или они затеяли жестокую драку прямо на бегу, как порой делают полудикие ездовые псы Севера. Потом раздался резкий окрик, щелканье хлыста, многоголосый лай – и упряжка, мгновенно распутавшись, желтоватой лентой понеслась по белой глади озера.

За санями бежал человек. Он был высоким и худощавым, и даже издалека в нем можно было безошибочно узнать индейца.

Упряжка не одолела и четверти расстояния между берегами, как снова раздался гортанный крик и из леса вылетели вторые сани. За ними тоже бежал человек, изо всех сил погоняя собак. Оказавшись на льду, он вскочил на подножки саней и принялся хлестать псов по спине, подбадривая их громкими возгласами. Собаки рванули вперед, догоняя первые сани. К тому месту, где недавно волк учуял человека, все двенадцать псов из обеих упряжек примчались почти одновременно. Затем, повинуясь окрикам погонщиков, псы-вожаки замедлили бег, и вскоре упряжки остановились. Одна за другой собаки, хрипло дыша, падали на снег. Они были утомлены до крайности. Снег краснел под их сбитыми в кровь лапами.

Люди вымотались ничуть не меньше. Старший из них был чистокровным индейцем, истинным сыном Великой Белой Пустыни. Младший – стройный, смуглый, полный звериной грации и силы юноша лет девятнадцати – казался его соплеменником, но являлся таковым лишь отчасти. Вабигун, сын фактора Вабинош-Хауса, был наполовину белым, однако внешностью всецело пошел в мать-индианку.

Пожилого индейца, опытного охотника и следопыта, звали Мукоки.

Оба они, казалось, были охвачены неодолимой тревогой. Несколько мгновений они пытались отдышаться, напряженно глядя друг на друга.

– Муки… Боюсь… мы их не догоним… – выдохнул младший. – Как ты думаешь?

Не отвечая, Мукоки прошел еще десяток шагов вперед и упал на колени там, где еще виднелся след прошедшей перед ними «собачьей почты». В этом положении индеец оставался почти минуту, тщательно изучая отпечатки лап и следы полозьев. Затем он поднял глаза и многозначительно хмыкнул. Этот кудахтающий смешок многое говорил тому, кто хорошо знал старого индейца.

– Мы его догнать… Смотри: след глубокий. Сани тяжелый, человеческий следы нет – люди ехать. Большой груз для собак. Конечно догнать.

– Взгляни на наших псов, – возразил Вабигун, все еще терзаемый сомнениями. – Они еле тащат сани. Мой вожак хромает! А прочие… глянь, у них кровь сочится из лап!

Хаски – так в те времена называли в Канаде мохнатых, полудиких, похожих на волков собак – действительно находились в самом плачевном состоянии. Твердая корка на поверхности снега в тот день подтаяла и истончилась. Она проламывалась под лапами бегущих псов и ранила их бритвенно-острыми краями.

Мукоки окинул взглядом собак, и лицо его стало суровым.

– Плохо, плохо, – проворчал он. – Мы с тобой дурак!

– Потому что забыли про собачьи мокасины? – спросил юноша. – У меня в санях лежит дюжина, но их хватит только на трех собак…

Он быстро склонился над своей поклажей, достал собачью кожаную обувку и с горящим взглядом повернулся к Мукоки:

– У нас единственный шанс! Выбери трех самых сильных собак. Дальше поедет кто-то один.

Вскоре резкие окрики и щелчки хлыста заставили уставших, израненных псов медленно подняться. На лапы трех самых крупных и сильных были натянуты особые мокасины из оленьей кожи. Этой троице и еще трем, с виду чуть менее измученным, чем прочим, предстояло тянуть упряжку юноши. И спустя совсем недолгое время длинная вереница собак уже мчалась по следам почты Гудзонова залива, а за санями бежал Вабигун.

Эта бешеная погоня за «собачьей почтой» тянулась с самого раннего утра. Не останавливаясь более чем на минуту, чтобы перевести дух и сунуть в рот горсть снега, люди и собаки стремились вперед. Через горы и озера, через дремучий лес и занесенные снегом пустоши они неслись, не тратя времени на еду и питье, не сводя пристальных взглядов с санного следа и отпечатков лап. Даже свирепые хаски, казалось, понимали, что их стремительный бег – это вопрос чьей-то жизни и смерти и что они не должны уклоняться со следа, пока цель хозяев не будет достигнута. Их почти волчье обоняние подсказывало – другие люди и собаки все ближе. Еще немного – и они смогут догнать их!

И хотя они спотыкались на ходу, а лапы их кровоточили, в псах все равно кипел азарт погони. Эти полуволки-полусобаки скалили зубы и рычали, чуя приближающийся запах чужого человека, а сзади подгоняло почти осязаемое отчаяние их хозяина Вабигуна. Инстинкт диких существ указывал им путь, и им уже не требовалась направляющая рука каюра. Верные до последнего, они влекли вперед свою ношу, хотя их языки вываливались, сердца слабели, а глаза наливались кровью, словно красные шары. Время от времени, чувствуя, что силы вот-вот иссякнут, Вабигун падал на сани, чтобы перевести дух и дать хоть немного отдохнуть ногам, – но псы даже не сбавляли хода, не обращали внимания на возросшую тяжесть. Однажды шагах в ста от них промчался огромный лось, но хаски словно бы его и не заметили. Другой раз рысь, принимавшая на скале солнечные ванны, скатилась по склону, будто большой серый шар. Собаки на миг напряглись при виде своего смертельного врага – а затем рванули дальше.

Тем не менее скорость упряжки понемногу падала. Последняя собака еле плелась, превращаясь в обузу. Вабигун вытащил нож. Сверкнуло лезвие, перерезая ремни, – и измученный пес покатился в сторону, вскоре оставшись далеко позади. Еще двое тянули с огромным трудом, третья отчаянно хромала. Снег позади упряжки был весь испятнан кровью.

С каждым мгновением отчаяние все сильнее отражалось на лице юноши. Его глаза налились кровью, как и у собак, из-за ужасного напряжения этой безумной гонки; рот жадно хватал воздух, а ноги, неутомимые, как у оленя, начинали слабеть, подгибаясь в коленях. Все чаще он без сил падал на сани, все короче становились попытки бежать за упряжкой. Скоро эта погоня завершится… А они так и не догнали почту Гудзонова залива!

Собрав все силы, Ваби снова вскочил на ноги и, прикрикнув на собак, погнал упряжку дальше. Впереди уже маячила опушка леса, а за ней, в просвете между деревьями, простиралась колоссальная белая гладь озера Нипигон.

И там, в самой дали, двигалась маленькая черная полоска. Полуслепые от усталости глаза Ваби едва могли ее разглядеть, но он точно знал – это была «собачья почта» на пути к цивилизации.

Он попытался закричать, но его крик не смог бы преодолеть расстояние в сотню шагов. Земля шаталась под ним, а ноги будто налились свинцом. Вабигун без сил повалился в снег. Верная стая собралась вокруг него, облизывая лицо и руки юноши; дыхание псов обжигало его, словно горячим паром. На миг Ваби вдруг почудилось, что день превратился в ночь. Его глаза закрылись сами собой. Сопение псов медленно отдалялось, и Ваби казалось, что он понемногу проваливается в кромешную темноту.

Отчаянным усилием Вабигун вернул себя к реальности. Оставался еще один шанс – всего один! Юноша снова услышал сопение собак, ощутил прикосновение их шершавых языков на лице и руках. Он с трудом привстал и, словно слепой, начал шарить руками по снегу. Где-то здесь, в нескольких футах, стояли его сани, а там, на другом конце озера, стремительно удалялась почта Гудзонова залива!

Кое-как выбравшись из кучи спутанных постромками собак, он добрался до саней, и наконец его пальцы нащупали холодную сталь винтовки.

«Последний шанс! – стучало в его мозгу. – Последний шанс!»

Направив ствол винчестера в небо, чтобы не навредить собакам, Вабигун нажал на спусковой крючок. И начал стрелять – один, два, три, пять раз! Затем он вытащил из-за пояса еще патроны, перезарядил винчестер и стрелял снова и снова, пока черная полоска вдалеке не остановилась, а затем не повернула в обратную сторону.

А Вабигун все стрелял, пока ствол винтовки не нагрелся, а патронташ не опустел.

Тьма медленно рассеивалась перед глазами юноши. Он услышал крик, кое-как встал на ноги, протянул руки и выкрикнул имя, когда вернувшаяся упряжка «собачьей почты» остановилась в полусотне ярдов от его собственной.

Из вторых саней выскочил юноша, почти подросток, и с возгласом удивления и радости бросился навстречу молодому индейцу. Тот уже снова падал без чувств, когда дружеские объятия подхватили его.

– Ваби, что случилось?! Ты ранен?

Вабигун, теряя сознание, прошептал:

– Род… Миннетаки…

Его губы перестали шевелиться, и он тяжело осел на руки товарища.

– Что случилось, Ваби! Говори скорее! – поспешно воскликнул Родерик, смертельно побледнев. – Что – Миннетаки?

Ваби из последних сил приоткрыл глаза:

– Миннетаки захватили вунги…

Затем сознание оставило его, дыхание прервалось, и Вабигун упал как мертвый.