Текст книги "Президент пропал"
![](/books_files/covers/thumbs_240/prezident-propal-162531.jpg)
Автор книги: Джеймс Паттерсон
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 5
Поговорив с Дженни и Кэролайн, я через коридор направляюсь в спальню. А там уже Дебора Лейн открывает сумку с медицинским добром.
– Доброе утро, господин президент.
Стягиваю галстук и расстегиваю рубашку.
– Утро доброе, док.
Она смотрит на меня оценивающе, и взгляд у нее не радостный. В последнее время я на многих произвожу такое впечатление.
– Вы снова забыли побриться, – делает замечание доктор Лейн.
– Успею. – А вообще, не бреюсь я вот уже четвертый день. Еще в колледже у меня была такая примета: не бриться неделю перед экзаменами. Внешним видом я людей поражал: волосы на голове у меня в лучшем случае светло-каштановые, зато на лице – совсем другое дело. Неким образом рыжий пигмент просачивается в щетину, окрашивая ее в огненно-каштановый. К тому же борода у меня растет очень быстро; к концу сессии меня все называли Полем Баньяном[9]9
Поль Баньян – персонаж американского фольклора, бородатый дровосек-великан.
[Закрыть].
После колледжа я и не вспоминал о примете. До сих пор.
– Вид у вас усталый, – говорит врач. – Сколько часов сегодня спали?
– Два-три.
– Этого недостаточно, господин президент.
– Следить приходится за многим.
– А не будете спать, не уследите вообще ни за чем. – Она прикладывает к моей груди стетоскоп.
Доктор Дебора Лейн – специалист-гематолог из Джорджтауна. Выросла в Южной Африке, где царил апартеид, потом бежала в Соединенные Штаты за высшим образованием, да так домой и не вернулась. Коротко стриженные волосы у нее совершенно седые, взгляд оценивающий и в то же время мягкий.
Последнюю неделю она наведывается в Белый дом ежедневно. Куда проще и не так подозрительно, если профессионального вида женщина – пусть даже не особенно скрывающая медицинскую сумку – заглядывает домой к президенту, чем если б сам президент ежедневно наведывался в больницу Джорджтаунского университета.
Она накладывает мне на руку манжету тонометра.
– Как самочувствие?
– У меня огромный геморрой, – отвечаю. – Может, глянете, не спикер ли это палаты представителей?
Доктор бросает на меня быстрый взгляд, но не смеется. Даже не хихикает.
– А в целом хорошо.
Она светит мне фонариком в рот. Внимательно осматривает грудь, живот, руки и ноги, потом велит развернуться и осматривает сзади.
– Синяки выглядят хуже.
– Знаю. – Раньше они напоминали сыпь; теперь мои ноги смотрятся так, будто по ним прошлись молотком.
Еще во время первого срока губернатором Северной Каролины мне поставили диагноз: тромбоцитопеническая пурпура, что, в принципе, означает низкий уровень тромбоцитов. Кровь не всегда быстро сворачивается. О своей болезни я заявил публично, сказав правду: в большинстве случаев это не страшно. Мне велели избегать занятий, где можно пораниться до крови. Для человека сорока лет никаких проблем: моя бейсбольная пора миновала давно, а участвовать в корриде или жонглировать ножами я не собирался.
Дважды, в бытность мою губернатором, болезнь обострялась, но отступила, когда я начал кампанию за пост президента. Потом вернулась, когда случился рецидив рака у Рейчел – доктор уверена, что причина обострений в излишних стрессах, – однако я тогда легко с нею справился. И вот неделю назад она напомнила о себе синяками на икрах. Сейчас, похоже, прихватило сильнее, чем прежде.
– Голова не болит? – спрашивает доктор Деб. – Не кружится? В жар не бросает?
– Нет, нет и нет.
– Утомляетесь быстро?
– Естественно, я же не высыпаюсь.
– Кровь из носа?
– Не идет, мэм.
– Десны не кровоточат?
– Зубная щетка чистая.
– В моче или стуле крови нет?
– Нет. – Тяжело оставаться скромным, когда тебя встречают с музыкой, когда финансовые рынки ловят каждое твое слово и когда в твоем распоряжении сильнейший военный арсенал. Но если хочешь вернуться на землю – поковыряйся в собственном дерьме в поисках крови.
Мыча себе что-то под нос, врач отходит.
– Я сейчас снова возьму кровь на анализ, – предупреждает она. – Вчерашние показатели меня насторожили: ниже двадцати тысяч. Сама удивляюсь, как вы сумели отговорить меня не класть вас в больницу.
– Отговорил, – напоминаю, – потому что я президент Соединенных Штатов.
– Все время забываю.
– Я еще выдам двадцать тысяч, док.
Нормальные показатели тромбоцитов – от ста пятидесяти до четырехсот пятидесяти тысяч на микролитр крови; если уровень падает ниже двадцати тысяч – это повод задуматься.
– Стероиды принимаете?
– Как едуо́.
Доктор достает из сумки все необходимое, протирает мне предплечье ватным тампоном со спиртом. Радуюсь я не особенно, потому что с иглами док управляется не очень ловко. Утратила навык: специалист она просто классный, но простейшие обязанности за нее выполняют другие. Однако чем меньше людей знает о моем здоровье, тем лучше: я, может, и рассказал о болезни публично, а вот о том, как сейчас – особенно сейчас – все плохо, знать никому не обязательно. Поэтому доктору Лейн приходится делать всю работу самой.
– Предлагаю белковую терапию, – говорит она.
– Что? Сейчас?
– Да, сейчас.
– Последний раз я боо́льшую часть дня не мог связно говорить. Дохлый номер, док. Не сегодня.
Она замирает.
– Тогда стероидная инъекция.
– Нет. И так от таблеток в голове каша.
Доктор задумчиво склоняет голову набок. В конце концов я – не простой пациент; простые пациенты следуют предписаниям врачей. Простые пациенты не ведут за собой свободный мир.
Она снова принимается готовить меня к анализу, при этом сильно хмурясь. Затем подносит иглу к вене.
– Господин президент, – произносит доктор тоном учителя начальных классов, – вы можете командовать кем угодно, но своим телом не владеете.
– Док, я…
– Вам грозит внутреннее кровотечение. Кровоизлияние в мозг. Может случиться удар. Чем бы вы сейчас ни занимались, оно того не стоит.
Она смотрит мне в глаза, и я молчу – хотя это само по себе уже ответ.
– Все так плохо? – шепотом спрашивает врач. Потом качает головой и отмахивается. – Я… я знаю, что вам нельзя говорить.
Да, все и вправду так плохо. Напасть могут и через час, и чуть позднее сегодня же. Напасть могли и с полминуты назад, и вот-вот сюда влетит Кэролайн с новостями.
Я и на час-то не могу выбыть из строя, не то что на несколько. Рисковать нельзя.
– Надо подождать, – говорю. – Пару деньков.
Деб кивает и вводит иглу мне в вену.
– Удвою дозу стероидов, – обещаю.
Врач молча заканчивает дела, убирает пробу крови в сумку и готовится уходить.
– У вас своя работа, у меня своя, – говорит она на прощание. – Часа через два результаты анализов будут готовы. Хотя мы и так знаем, что показатели падают.
– Да уж, знаем.
В дверях Дебора Лейн оборачивается.
– Пары дней у вас не будет, господин президент. Может, не будет и одного.
Глава 6
Сегодня пусть празднуют. Нельзя им запрещать. Его небольшой отряд работал денно и нощно, упорно, самоотверженно – и добился успеха. Всем нужен отдых.
Ветер с реки ерошит волосы на голове, оранжевый кончик сигареты тлеет в сумерках раннего вечера. Стоя на балконе пентхауса, человек наслаждается видом: по ту сторону Шпрее в городе кипит жизнь. В «Мерседес-Бенц-Арена» сегодня концерт. Человек не помнит названия группы, но приглушенные расстоянием звуки позволяют различить тяжелые гитарные рифы и мощные басы. С тех пор, как он был в Берлине последний раз – каких-то четыре года назад, – город здорово изменился.
Пентхаус небольшой, но удобный: сто шестьдесят квадратных метров площади, четыре спальни и дизайнерская кухня-студия, где его отряд смеется, разгоряченно размахивая руками и заливаясь шампанским. Парни, должно быть, уже захмелели. Все они – гении в своих областях знаний и все моложе двадцати пяти; некоторые еще, наверное, даже женщину не познали.
Вот Эльмурод: животик свисает над ремнем брюк, борода неухоженная, на голове – безвкусная синяя кепка с надписью «Vet WWIII»[10]10
Ветеран Третьей мировой войны (англ.).
[Закрыть]. А вот Махмад: скинул рубашку и пародирует бодибилдера, напрягая невзрачные бицепсы.
В дверь стучат, все четверо оборачиваются. Эльмурод открывает, и в номер входят восемь женщин; платья – в облипочку, фигуры как у моделей с разворота мужского журнала. Маленькому отряду устроят незабываемую ночь.
Человек возвращается в пентхаус и закрывает за собой скользящую дверь. К нему тут же приближается одна из проституток, азиатка, не старше двадцати лет. Груди большие, но явно не натуральные; в глазах – наигранный интерес.
– Wie lautet dein Name? – спрашивает она. «Как тебя зовут?»
Человек улыбается. Проститутка просто флиртует, отрабатывая деньги; на самом деле ей все равно. Однако в мире есть люди, которые на что угодно пойдут, чтобы получить ответ на заданный ею вопрос. А ему в кои-то веки хочется ослабить бдительность и сказать искренне: «Я – Сулиман Чиндорук. И я вот-вот перезагружу этот мир».
Глава 7
Просмотрев план действий, подготовленный людьми Дэнни Эйкерса совместно с генеральным прокурором, я закрываю папку.
Черновик указа о введении военного положения и информационно-аналитическая записка с оценкой конституционности подобных действий. Законопроект для Конгресса и проект распоряжения о временной отмене habeas corpus[11]11
Право задержанного требовать судебного разбирательства относительно законности ограничения его свободы.
[Закрыть] по всей стране. Указ о контроле цен на различные виды потребительских товаров.
Остается молиться, чтобы не пригодилось.
– Господин президент, – говорит Джо-Энн, мой секретарь. – К вам спикер палаты представителей.
Лестер Роудс вежливо улыбается ей и решительным шагом входит в Овальный кабинет. Я уже встал из-за стола, чтобы поприветствовать его.
– Доброе утро, господин президент, – говорит он, пожимая мне руку и окинув меня критическим взглядом. Удивляется, наверное, с чего это я так оброс.
– Господин спикер, – отвечаю. Обычно потом я говорю «спасибо, что пришли» или «рад вас видеть», но жалко тратить вежливые слова на такого человека. Именно Роудс во время промежуточных выборов устроил так, что его партия отхватила большинство мест в палате представителей, пообещав всего лишь «вернуть нашу страну» и введя дурацкий «опросник» с оценкой моей работы. Он швырнул эти листы кандидатам и попросил оценить, как я справляюсь во внешней политике, экономике, а заодно ответить на ряд других животрепещущих вопросов, заранее склоняя всех к тому, что «Данкан – неудачник».
Вот он садится на диван, я – в кресло. Спикер оттягивает манжеты рубашки и устраивается поудобней. Одет он соответственно должности влиятельного законодателя: серо-голубая рубашка с белым воротником и манжетами и ярко-красный галстук в идеальную крапинку. Все цвета флага на месте.
Новообретенная власть кружит ему голову: он пробыл спикером всего каких-то пять месяцев, границ своей силы еще не знает, а потому особенно опасен.
– Я спрашивал себя, для чего вы меня пригласили, – продолжает спикер. – Вам ведь известна одна из легенд, которые тиражируют СМИ: дескать, мы с вами готовимся заключить сделку. Вы отказываетесь от борьбы за второй срок, а я сворачиваю слушание.
Медленно киваю. Да, слышал.
– Но я сказал помощникам: идите-ка пересмотрите видео с пытками наших ребят, которые во время «Бури в пустыне» вместе с капралом Джоном Данканом попали в плен. Представьте их испуг. Вообразите, что творилось у них в головах, если они на камеру поносили родину. Потом, говорю, попытайтесь вообразить, что иракцы сделали с Джоном Данканом, когда тот, единственный из американских пленных, отказался ругать свою страну перед объективом камеры. И вот когда эта мысль уложится у вас в голове, сказал я помощникам, задайтесь вопросом: отступится ли Джон Данкан в бою с кучкой конгрессменов?
Выходит, он так и не понял, ради чего пришел.
– Лестер, – говорю, – а знаете, почему я ни с кем это не обсуждаю? То, что было в Ираке?
– Может, из скромности?
Качаю головой:
– Скромность в Вашингтоне не живет. Причина в том, что есть вещи важнее политики. Пусть не рядовой конгрессмен, но спикер палаты представителей эту простую истину усвоить обязан. И чем скорее, тем лучше… Лестер, сколько раз за свой срок я отказывался обсуждать тайные операции со специальными комитетами по разведке? Или, когда случай был особенно щекотливым, с Бандой восьмерых?
Закон предписывает установить факты, прежде чем инициировать тайную операцию, а после поделиться фактами со специальными комитетами по разведке палаты представителей и Сената – желательно, до начала операции. Однако если вопрос особенно деликатен, круг посвященных лиц можно ограничить так называемой Бандой восьмерых: спикер и лидер меньшинства в палате представителей, лидеры большинства и меньшинства в Сенате, а также председатели и самые старшие члены обоих комитетов по разведке.
– Господин президент, я работаю спикером всего несколько месяцев, но за это время, насколько понимаю, вы ни разу не отступали от протокола.
– И ваш предшественник, я уверен, рассказал вам, что при нем я ни разу не нарушил правил.
– Да, так и было, – соглашается спикер. – Поэтому меня особенно тревожит, что даже Банде восьмерых ничего не известно о событиях в Алжире.
– А меня тревожит, Лестер, что вы не понимаете: раз уж на сей раз никого не посвятили в детали тайной миссии, на то должна быть веская причина.
К его бледному лицу приливает немного краски, на скулах играют желваки.
– Даже постфактум, господин президент? Если время не ждет, вам дано право сперва действовать, а раскрывать факты позже, но вы и сейчас не спешите ничего рассказывать. Вы нарушаете закон.
– Лестер, спросите себя: почему? – Откидываюсь на спинку кресла. – Зачем мне поступать именно так? Представляя вашу реакцию? Понимая, что сам преподношу вам повод для импичмента на серебряном блюде?
– Ответ может быть лишь один, сэр.
– Правда? Какой же, Лестер?
– Что ж, если говорить открыто…
– Да ладно вам, мы здесь одни.
– Ответ такой: у вас просто нет хорошего объяснения своему поступку. Пытались как-то договориться с опасным террористом, помешали ополченцам убить его, чтобы выторговать мир, дружбу, любовь на известных только вам условиях. И вам почти удалось выйти сухим из воды. Мы могли никогда не узнать об инциденте в Алжире, а вы все отрицали бы.
Он подается вперед, уперев локти в колени. Смотрит прямо на меня, так напряженно, что глаза чуть не слезятся.
– Однако убили американского парнишку, а его смерть записали на видео, показав потом миру. Вас уличили – а вы по-прежнему не желаете сознаваться, ведь письменного приказа с вашей подписью и печатью нет… Так вот, Конгресс от своих надзорных функций не откажется. Пока я у должности, я не позволю ни одному президенту творить что вздумается и заключать сделки с террористами, которые своих обязательств все равно не выполнят. До тех пор, пока…
– Достаточно, Лестер.
– …пока я в должности спикера палаты представителей, эта страна…
– Довольно! – Вскакиваю на ноги. Лестер, ошарашенный, тоже встает.
– Говорите прямо, – велю я. – Камер здесь нет. Не притворяйтесь, будто сами верите в то, что несете. Будто верите, что я просыпаюсь по утрам в одной постели с террористами и шепчу им слова нежности. Мы с вами оба знаем: я прямо сейчас велел бы пристрелить эту гниду, послужи это на благо страны наилучшим образом. Отдаю вам должное, Лестер, вы классный манипулятор. Но не везде стоит нести пургу: мол, я пытаюсь мириться с «Сынами джихада». Входя в Овальный кабинет, извольте оставлять притворство за порогом.
Лестер пораженно моргает. Как рыба, вытащенная на берег. Отвык уже, что на него повышают голос. Однако молчит, знает: я прав.
– Я, как могу, потворствую вам, Лестер. Чем дольше я держу рот на замке, тем ярче разгорается ваше пламя. Вы прилюдно вышибаете из меня пацифистскую дурь, а я сижу и лепечу: «Спасибо, сэр, можно еще?» И уж конечно, вы давно сообразили: раз я не следую своим политическим инстинктам и до сих пор не сказал ни слова, значит, на то есть чертовски серьезная причина. Значит, на кон поставлено нечто жизненно важное.
Некоторое время Лестер смотрит на меня. Затем, потупившись, прячет руки в карманы и перекатывается с носков на пятки.
– Тогда откройтесь, – говорит он. – Не разведке, не Банде восьмерых. Мне. Если все и впрямь так важно, то расскажите.
Лестер Роудс – в числе самых последних людей, кому я стал бы сообщать детали происходящего.
– Нельзя, Лестер. Нельзя. Я прошу довериться мне.
Было время, когда спикеру палаты представителей хватило бы этих слов, но то время давно прошло.
– На это я пойти не могу, господин президент.
Интересный подбор слов: не просто «не пойду», а «не могу пойти». На Лестера чудовищно давит собственный кокус[12]12
Кокус – собрание сторонников или членов политической партии или политического движения.
[Закрыть], особенно огнеглотатели: эти реагируют на каждое слово в социальных сетях и на радио, и подливают масло в огонь. Они создали в умах масс карикатуру на меня, и уже не важно, есть ли в ней хоть толика правды.
– Вспомните кибератаку в Торонто, – говорю. – «Сыны джихада» не взяли на себя ответственность. Подумайте: где бы ни совершили теракт, они всегда берут на себя ответственность и предупреждают страны Запада: мол, не лезьте в наш уголок мира, в Центральную и Юго-Восточную Европу. Чтобы мы не вливали туда деньги, не засылали войска. А сейчас – иначе. Почему, Лестер?
– Может, сами скажете?
Я жестом приглашаю его сесть и опускаюсь в кресло.
– Не для посторонних ушей…
– Понимаю, сэр.
– На самом деле мы не знаем почему. Однако есть мысль: Торонто – лишь проба сил. Доказательство того, что у террористов есть ресурсы. Возможно, так они отработали задаток за предстоящую серьезную работу.
Откидываюсь на спинку кресла, давая Лестеру время осознать услышанное. У него глупый вид – подросток, которому надо что-то уяснить, но уяснить он ничего не может, а признаваться не хочет.
– Так почему не убить его? Зачем спасать от покушения в Алжире?
Я пристально смотрю на спикера.
– Не для посторонних ушей, – подтверждает Лестер.
Кину ему косточку.
– Мы не спасали Сулимана Чиндорука, – говорю. – Мы пытались его схватить.
Лестер разводит руками.
– А зачем мешали ополченцам?
– Они не собирались его ловить. Они пытались его убить. Хотели обстрелять его дом из ручных гранатометов.
– И?.. – Лестер пожимает плечами. – Пленный террорист, мертвый террорист… какая разница?
– В данном случае огромная. Сулиман Чиндорук нужен живым.
Лестер опускает взгляд на руки, крутит обручальное кольцо на пальце. Он обратился в слух и не говорит ни слова.
– Из разведданных мы узнали, что ополченцы выследили Сулимана, не больше. Оставалось сесть им на плечи, попытаться сорвать покушение и схватить объект. Атаку-то мы сорвали, однако сам он под шумок улизнул. И да, в бою погиб американец. То, что мы пытались сохранить в тайне, всего за несколько часов разошлось по социальным сетям.
Лестер обдумывает услышанное, прищурившись и кивая.
– Вряд ли Сулиман работает в одиночку, – продолжаю я. – Полагаю, он – исполнитель, а в Торонто просто разогревался. Это была проба сил.
– А мы – основное блюдо, – шепчет Лестер.
– Верно.
– Кибератака… крупнее, чем в Торонто.
– Настолько крупная, что инцидент в Торонто покажется мелким сбоем.
– Господи…
– Сулиман Чиндорук нужен мне живым, потому что он, вероятно, единственный, кто знает, как предотвратить трагедию. А еще он может указать на заказчика и сообщников, если таковые имеются. Просто никто не должен знать то, о чем знаю или думаю я. Мне предстоит дело, чрезвычайно трудное для Соединенных Штатов Америки – сработать незаметно для противника.
До спикера как будто начинает доходить. Он откидывается на спинку дивана с таким видом, словно на руках у него все карты.
– Хотите сказать, что слушание помешает вам исполнить задуманное?
– Несомненно.
– Тогда зачем вы вообще согласились давать показания?
– Чтобы выиграть время. В начале недели вы хотели заслушать руководителей аппарата национальной безопасности, и я предложил взамен себя – лишь бы оттянуть неминуемое.
– А теперь вам нужно еще больше времени.
– Да.
– И мне теперь нужно пойти к своему кокусу и сказать, что мы даем вам отсрочку?
– Да.
– Вот только нельзя говорить почему. Нельзя передать того, что вы рассказали мне. Придется объявить, что я решил вам «довериться».
– Вы – их лидер, Лестер, вот и ведите их. Скажите, что перенос слушания – в интересах нации.
Опустив голову, он потирает ладони. Разогревается, готовясь произнести речь, которую, наверное, раз десять репетировал перед зеркалом.
– Господин президент, – начинает Лестер, – я понимаю, что вам это слушание совсем не нужно, но, так же как у вас есть обязанности, свои обязанности есть у нас. Надзирая над исполнительной властью, мы обуздываем ее. Меня выбрали на этот пост, чтобы я обеспечивал нашу работу. Я не могу вернуться к кокусу и просто скомандовать отбой.
Никакие мои слова не помогут. У Лестера есть план, и он ему следует. Если б в голове у этого человека хоть когда-нибудь зародилась бескорыстная мысль, то, выражаясь языком моей мамы, она умерла бы от одиночества.
Однако я попыток не брошу.
– Если все пройдет как надо, – говорю, – если мы предотвратим теракт, вы встанете рядом со мной. Я на весь мир заявлю, что во имя благополучия страны спикер отринул межпартийные разногласия. В Вашингтоне вы станете для всех примером. Пожизненным спикером.
Лестер кивает, откашливается. Начинает притопывать.
– Но если… – Закончить у него не получается.
– Если все пойдет не так? Возьму вину на себя. Целиком и полностью.
– Я все равно попаду под раздачу, – говорит Лестер. – За то, что отменил слушание, не объяснив причин ни своим людям, ни общественности. Не в вашей власти, чтобы я вышел сухим из воды…
– Лестер, это ваша работа. Знали вы об этом или нет, хотели вы того или нет. Вы правы: гарантий я вам дать не могу. Гарантий нет вообще. Но я – главнокомандующий, и, глядя вам в глаза, говорю: безопасность страны под угрозой и мне нужна ваша помощь. Вы согласны?
Размышляет он недолго. Стиснув челюсти, опускает взгляд на руки.
– Господин президент, я и рад бы помочь, но и вы поймите меня: на нас лежит отве…
– Черт возьми, Лестер, родина – прежде всего! – Я слишком резко вскакиваю на ноги. Накатывает слабость, гнев. – Только силы зря на вас трачу.
Лестер тоже встает. Снова оттягивает манжеты рубашки, поправляет галстук.
– Значит, до понедельника? – Он будто и не слушал меня. Ему сейчас главное – вернуться к кокусу и гордо рассказать, как устоял перед искушением.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?