Читать книгу "Пробуждение разума"

Поэтому «я» есть наблюдающий, «я» есть прошлое, которое делит настоящее на прошлое и будущее. Следовательно, пока есть этот наблюдающий, переживающий, мыслящий, неизбежно будет разделение. Там, где наблюдающий есть наблюдаемое, конфликт прекращается, а потому прекращается и ревность. Поскольку ревность – это конфликт, не так ли?

У.: Ревность – это человеческая природа?

К.: А насилие – это человеческая природа? Жадность – это человеческая природа?

У.: Я хотел задать вам ещё один вопрос, если можно. Прав я или нет в соответствии с тем, что вы нам рассказываете, если скажу о человеке, что, каковы мысли в душе его, таков и он[3]3
  Отсылка к библейской фразе (Притчи 23:7, синодальный перевод). – Прим. ред.


[Закрыть]? Поэтому мы должны следить за своими мыслями и извлекать пользу из опыта.

К.: Всё именно так. Как вы думаете, что вы думаете – то вы и есть. Вы думаете, что вы лучше кого-то другого, что вы хуже кого-то другого, что вы совершенны, что вы красивы или некрасивы, что вы злы, – что вы думаете, то вы и есть. Это достаточно просто, разве нет? Человек должен выяснить, можно ли жить жизнью, в которой мышление выполняет свои рациональные функции, и увидеть, где мышление становится иррациональным. Это мы рассмотрим завтра.

У.: Если продолжить о ревности: когда ревность есть «я», а «я» есть ревность, конфликт прекращается, потому что я знаю, что это ревность, и она исчезает. Но когда я слышу шумы на улице и «я» есть шум, а шум есть «я», как может конфликт закончиться, если этот шум будет продолжаться вечно?

К.: Это очень просто, мадам. Я иду по улице, и этот шум ужасен. Когда я говорю, что шум – это «я», шум не кончается, он продолжается. Ведь в этом вопрос? Но я не говорю, что шум – это я; я не говорю, что облако – это я, дерево – это я, почему я должен говорить, что шум – это я? Мы только что показали, что, если вы наблюдаете, если вы говорите: «Я слушаю этот шум», слушаете полностью, без сопротивления, тогда этот шум может продолжаться вечно, он не воздействует на вас. В момент, когда вы сопротивляетесь, вы отделены от шума, – не отождествляйте себя с шумом, – я не знаю, видите ли вы разницу. Шум продолжается, я могу отсечь себя от него, сопротивляясь ему, возводя стену между собой и шумом. И что происходит, когда я сопротивляюсь чему-то? Возникает конфликт, не так ли? А могу я слушать этот шум вообще без всякого сопротивления?

У.: Да, если вы знаете, что он должен через час прекратиться!

К.: Нет, это всё ещё часть вашего сопротивления.

У.: Это означает, что я могу слушать уличный шум всю оставшуюся жизнь с риском оглохнуть.

К.: Нет, послушайте, мадам, я говорю нечто совсем другое. Мы говорим, что, пока есть сопротивление, неизбежно будет конфликт. Сопротивляюсь ли я своей жене или мужу, собачьему лаю или уличному шуму – неизбежно будет конфликт. Как же человеку слушать шум без конфликта – не с точки зрения того, что он будет продолжаться бесконечно, или в надежде, что он прекратится, – а как слушать шум без всякого конфликта? Вот о чём мы говорим. Вы можете слушать шум, когда ум полностью свободен от сопротивления в любой форме, – и не только этот шум, а всё в жизни: вашего мужа, вашу жену, ваших детей, политиков. И что же в таком случае происходит? Ваш слух становится намного острее, вы становитесь намного более чувствительными, и потому шум – только часть, он не весь мир. Сам акт слушания гораздо важнее, чем шум, поэтому слушание становится тем, что важно, а не шум.

Нью Йорк

18 апреля 1971 г.

Отношения. «Вы – этот мир». Отдельная сущность; искажение. Видеть действительно то, что «есть». Что является любовью. «У нас нет страсти; у нас есть вожделение, у нас есть удовольствие». Понять, что такое смерть. Любовь – своя собственная вечность.

Вопросы: концепция добра и зла; соучастие; боль и страх; как быть свободным от прошлого?

Джидду Кришнамурти (К.): Я хотел бы поговорить об отношениях, о том, что такое любовь, о человеческом существовании, в которое включена наша повседневная жизнь, о проблемах человека, конфликтах, удовольствиях и страхах и о той в высшей степени необыкновенной вещи, которая зовётся смертью.

Я думаю, надлежит понять – не как теорию, не как умозрительную, развлекательную концепцию, а, скорее, как действительный факт, – что мы и есть этот мир, а мир – это мы. Мир – это каждый из нас; чувство этого, подлинная приверженность этому и ничему другому порождает чувство огромной ответственности и действие, которое должно быть не фрагментарным, а целостным.

Я думаю, мы склонны забывать, что наше общество, культура, в которой мы живём, которая обусловила нас, есть результат человеческого стремления, конфликта, человеческого несчастья и страдания. Каждый из нас есть эта культура; общество – это каждый из нас, мы не отдельны от него. Чтобы почувствовать это – не как интеллектуальную идею или концепцию, а действительно ощутить реальность этого, – нужно углубиться в вопрос о том, что такое отношения; потому что наша жизнь, наше существование основано на отношениях. Жизнь – это движение в отношениях. Если мы не понимаем, что заключено в отношениях, мы неизбежно не только изолируем себя, но и создаём общество, в котором человеческие существа разделены по национальностям и религиям, а также в самих себе и потому проецируют то, чем они сами являются, во внешний мир.

Я не знаю, углублялись ли вы сами в этот вопрос, чтобы выяснить, может ли человек жить с другим в полной гармонии, полном согласии, так, чтобы не было никакого барьера, никакого разделения, а только ощущение полного единства. Потому что отношения подразумевают связь – не в действии, не в каком-то проекте, не в идеологии, а полное единство в том смысле, что фрагментации, разделения между индивидуумами, между двумя человеческими существами вообще не существует ни на каком уровне.

Пока человек не найдёт такие отношения, то, как мне кажется, когда мы пытаемся внести в мир порядок – теоретически или технологически – мы не только с неизбежностью создаём глубокое разделение между людьми, но и оказываемся также не способными предотвратить искажение. Искажение начинается при отсутствии отношений; я думаю, в этом корень распада. Отношения, как мы сейчас их знаем, служат продолжению разделения между индивидуумами. Исходное значение слова индивидуум – «неделимый». Человеческое существо, которое не разделено в себе, не фрагментировано, является подлинным индивидуумом. Но большинство из нас – не индивидуумы; мы считаем себя таковыми, и потому существует противопоставление индивидуума сообществу. Нужно понять слово «индивидуальность» не только в его словарном значении, но и в том глубоком смысле, в котором оно означает полное отсутствие какой-либо фрагментации. Это означает совершенную гармонию ума, сердца и физического организма. Только тогда существует индивидуальность.

Рассматривая наши нынешние отношения друг с другом внимательно, будь они интимные или поверхностные, глубокие или преходящие, мы видим, что они фрагментированы. Муж или жена, юноша или девушка – каждый живёт своими собственными амбициями, своими личными и эгоистическими целями, в своём собственном коконе. Всё это вносит свой вклад в формирование образа у человека, и потому его отношения с другим строятся через посредство этого образа, потому и нет подлинных отношений.

Я не знаю, осознаёте ли вы структуру и природу этого образа, который человек выстроил вокруг себя и в себе. Каждый человек делает это всё время; и какие могут быть отношения с другим, если существуют эти эгоистические наклонности, зависть, соперничество, жадность и все прочие подобные вещи, которые поддерживаются и разжигаются в современном обществе? Какие могут быть отношения с другим, если каждый из нас стремится к своему личному достижению, своему личному успеху?

Я не знаю, осознаёт ли человек это вообще. Мы настолько обусловлены, что принимаем как норму, как образ жизни то, что каждый человек должен следовать своей специфической идиосинкразии или склонности, и всё же, невзирая на это, пытаемся установить отношения друг с другом. Разве не этим мы все занимаемся? Вы можете состоять в браке, ходить в контору или на фабрику, и что бы вы ни делали в течение дня, вы стремитесь к этому. А ваша жена у себя дома, со своими заботами, своим тщеславием, со всем происходящим. Где отношения у этих двух человеческих существ? В постели, в сексе? Разве отношения столь поверхностные, столь ограниченные, столь периферийные не означают распад сами по себе?

Можно спросить: как же тогда вам жить, если вы не будете ходить в контору, реализовывать свои личные амбиции, своё собственное желание достигать и добиваться? Если человек не делает ничего из этого, то что ему делать? Я думаю, что это совершенно неверный вопрос, а вы? Поскольку мы заинтересованы – не так ли? – в том, чтобы осуществить радикальную перемену во всей структуре ума. Это кризис не во внешнем мире, а в самом сознании. И если мы не поймём этот кризис – не поверхностно, не ориентируясь на какого-то философа, – но действительно глубоко не поймём его для себя, вглядываясь в него, исследуя его, мы не сможем осуществить перемену. Мы заинтересованы в психологической революции, а эта революция возможна только тогда, когда существует правильный тип отношений между человеческими существами.

Как установить такие отношения? Проблема ясна, не так ли? Пожалуйста, разделите эту проблему со мной, будьте любезны. Это ваша проблема, не моя проблема; это ваша жизнь, не моя жизнь; это ваша печаль, ваша забота, ваша тревога, ваша вина. Эта битва – жизнь человека. Если вы будете слышать только описание, то обнаружите, что всего лишь плаваете по поверхности и не решаете никакую проблему вообще. Это действительно ваша проблема, и ведущий беседу только описывает её, – зная, что описание не есть то, что описывают. Давайте решать эту проблему вместе, а именно: как могут человеческие существа, вы и я, найти правильные отношения во всём этом хаосе, ненависти, разрушении, скверне, среди всего того ужаса, который продолжает происходить в мире?

Чтобы это выяснить, человек должен, как мне кажется, исследовать то, что происходит, что на самом деле «есть». Не то, что, по нашему мнению, должно быть, не попытаться изменить наши отношения согласно концепции будущего, а действительно наблюдать то, что есть сейчас. В наблюдении данности, истины, фактического состояния заключена возможность его изменения. Как мы говорили в прошлый раз, когда есть возможность, есть и огромная энергия. Что рассеивает энергию, так это идея невозможности изменения.

Таким образом, мы должны видеть наши отношения такими, какими они являются сейчас, каждый день; и наблюдая то, какими они являются, мы откроем, как осуществить перемену в этом фактическом состоянии. Поэтому мы описываем то, что есть на самом деле, а именно: каждый человек живёт в своём собственном мире, в мире амбиций, жадности, страха, желания преуспеть и всего прочего – вы знаете, что происходит. Если я состою в браке, у меня есть обязательства, дети и всё прочее. Я хожу в контору или ещё на какую-то работу, и мы встречаемся друг с другом – муж и жена, юноша и девушка – в постели. И это то, что мы называем любовью, ведя раздельную жизнь, изолированные, возводящие стену сопротивления вокруг себя, занимающиеся эгоцентрической деятельностью; каждый ищет психологической безопасности, каждый зависит от другого в плане обретения комфорта, удовольствия, партнёрства; и поскольку каждый так глубоко одинок, каждый требует, чтобы его любили, окружали заботой, каждый пытается господствовать над другим.

Вы можете видеть это сами, если вы наблюдаете себя. Есть ли здесь какие-либо отношения вообще? Здесь нет никаких отношений между двумя человеческими существами; хотя у них могут быть дети и дом, фактически они не имеют отношений. Если у них есть совместный проект, этот проект поддерживает их, удерживает их вместе, но это не отношения.

Осознавая всё это, человек видит, что если между двумя человеческими существами нет отношений, то начинается искажение – не во внешней структуре общества, это не какое-то внешнее загрязнение, но внутреннее загрязнение, разложение, разрушение, когда у людей фактически нет никаких отношений, как нет их и у вас. Вы можете держаться за руки, целоваться, спать вместе, но на самом деле, когда вы наблюдаете очень внимательно, есть ли здесь какие-либо отношения вообще? Быть в отношениях значит не зависеть друг от друга, не бежать от своего одиночества с помощью другого, не пытаться найти комфорт, партнёрство посредством другого. Когда вы ищете комфорта через посредство другого человека, когда вы зависите от него и всё такое, могут ли быть какие-либо отношения? Или тогда вы просто используете друг друга?

Мы не впадаем в цинизм, а действительно наблюдаем то, что есть; это не цинизм. Таким образом, чтобы выяснить, что на самом деле означает быть в отношениях друг с другом, нужно понять вопрос одиночества, потому что в большинстве своём мы ужасно одиноки; чем больше мы стареем, тем более одинокими становимся, особенно в этой стране. Вы обращали внимание на старых людей, какие они? Вы обращали внимание на их способы бегства, их развлечения? Они проработали всю свою жизнь, и они хотят укрыться в каком-то развлечении.

Видя это, можем ли мы найти образ жизни, при котором мы не будем использовать друг друга – психологически, эмоционально не будем зависеть от другого, не будем использовать другого как способ бегства от своих мучений, своего отчаяния, своего одиночества?

Чтобы это понять, нужно понять, что значит быть одиноким. Вы были когда-нибудь одиноким? Вы знаете, что это означает – что вы не имеете никаких отношений с другим, что вы полностью изолированы? Вы можете быть с семьёй, в толпе или в конторе – всё равно где, когда это ощущение полнейшего одиночества внезапно обрушивается на вас. Пока вы не разберётесь с этим полностью, ваши отношения становятся средством бегства, и потому это ведёт к искажению, к несчастью. Как человеку понять это одиночество, это ощущение полной изоляции? Чтобы понять его, нужно посмотреть на свою собственную жизнь. Разве не является каждое ваше действие некой эгоцентрической активностью? Иногда вы можете быть милосердны, великодушны, сделать что-нибудь без мотива – такие случаи редки. Это отчаяние никогда нельзя рассеять с помощью бегства – но лишь наблюдая его.

Таким образом, мы снова вернулись к тому же вопросу: как наблюдать? Как наблюдать себя так, чтобы в этом наблюдении не было никакого конфликта? Потому что конфликт – это искажение, растрата энергии, это война в нашей жизни с момента нашего рождения и до смерти. Можно ли жить без единого мгновения конфликта? Чтобы это сделать, чтобы выяснить это для себя, нужно учиться наблюдать наше движение в целом. Наблюдение становится гармоничным, истинным, когда наблюдателя нет, а есть только наблюдение. Об этом мы говорили в прошлый раз.

Когда нет никаких отношений, может ли быть любовь? Мы говорим о ней, и любовь как мы её знаем относится к сексу и удовольствию, не так ли? Некоторые из вас говорят: «Нет». Если вы говорите «нет», тогда в вас не должно быть никаких амбиций, не должно быть никакого соперничества, никакого разделения вроде «вы» и «я», «мы» и «они». Не должно быть разделения по национальности или разделения, вызванного верой, знанием. Только тогда вы можете сказать, что вы любите. Но для большинства из нас любовь соотносится с сексом, удовольствием и всеми сопутствующими заботами: ревностью, завистью, антагонизмом – вы знаете, что происходит между мужчиной и женщиной. Если эти отношения не являются истинными, подлинными, глубокими и полностью гармоничными, то как можете вы установить в мире мир? Как может закончиться война?

Итак, отношения – одна из важнейших, или, скорее, наиболее важная вещь в жизни. Это значит, что человек должен понять, что такое любовь. Несомненно, человек приходит к ней неожиданно, не прося об этом. Когда вы выясняете для себя, чем не является любовь, тогда вы знаете, что такое любовь, – не теоретически, не на словах, – но когда вы действительно осознаёте, чем любовь не является, то есть что нельзя иметь ум, который соперничает, который амбициозен, который вожделеет, сравнивает, подражает, – такой ум не имеет возможности любить.

Итак, можете ли вы, живя в этом мире, жить вообще без амбиций, вообще никогда не сравнивая себя с другим? Потому что в тот момент, когда вы сравниваете, появляется конфликт, появляется зависть, появляется желание достигнуть, превзойти другого.

Могут ли ум и сердце, которые помнят обиды, оскорбления, всё, что сделало их бесчувственными и чёрствыми, – могут ли такие ум и сердце знать, что такое любовь? Разве любовь – удовольствие? И всё же это то, к чему мы стремимся сознательно или бессознательно. Наши боги – результат нашего удовольствия. Наша вера, наша социальная структура, моральные ценности общества – которое является в высшей степени аморальным – есть результат нашей погони за удовольствием. И когда вы говорите: «Я люблю того-то», – разве это любовь? Любовь означает: никакого разделения, никакого господства, никакой эгоцентрической активности. Чтобы выяснить, что такое любовь, нужно отвергнуть всё это – отвергнуть в том смысле, что вы увидите ложность этого. Если вы однажды увидели что-то как ложное – то, что вы принимали за истинное, естественное, человеческое, – вы можете никогда больше к этому не возвращаться; когда вы видите ядовитую змею или опасное животное, вы никогда не играете с ними, вы никогда не подходите к ним близко. Сходным образом, если вы действительно видите, что любовь не является ни одной из этих вещей, чувствуете её, наблюдаете её, пробуете её как следует, живёте с ней, полностью с ней связаны – тогда вы будете знать, что такое любовь, что такое сострадание – которое означает страсть к каждому.

У нас нет страсти; у нас есть вожделение, есть удовольствие. Корневое значение слова «страсть» – «скорбь, страдание»[4]4
  Английское слово passion («страсть») происходит от латинского корня pati – «страдать». – Прим. ред.


[Закрыть]. У нас у всех была скорбь того или иного рода: скорбь от потери кого-то, скорбь жалости к себе, скорбь человеческой расы – коллективная и личная. Мы знаем, что такое скорбь, смерть кого-то, кого, как вы считаете, вы любили. Когда мы полностью останемся с этой скорбью, не пытаясь рационализировать её, не пытаясь убежать от неё каким-либо образом посредством слов или действий, когда вы полностью останетесь с ней без всякого движения мысли, тогда вы увидите, как из этой скорби выходит страсть. Эта страсть обладает качеством любви, а в любви нет скорби.

Нужно понять весь этот вопрос существования, конфликты, сражения – вы знаете жизнь, которую ведёт человек, такую пустую, такую бессмысленную. Интеллектуалы пытаются придать ей смысл, и мы тоже хотим найти смысл жизни, потому что в таком виде она не имеет смысла. Разве не так? Постоянная борьба, бесконечная работа, несчастья, страдания, тяготы, через которые проходит человек на протяжении жизни, – всё это на самом деле не имеет никакого смысла, мы проходим через всё это по привычке. Но чтобы выяснить, в чём смысл жизни, нужно также понять и смысл смерти, потому что жизнь и умирание идут вместе, это не две отдельные вещи.

Поэтому нужно узнать, что значит умирать, ведь это часть нашей жизни. Это не что-то в отдалённом будущем, чего следует избегать и встречать лишь тогда, когда человек безнадёжно болен, стар, с ним происходит несчастный случай или он оказывается на поле битвы. Часть нашей повседневной жизни заключается в том, чтобы жить без малейшего намёка на конфликт, – точно так же часть нашей жизни заключается в том, чтобы выяснить, что значит любить. Это тоже часть нашего существования, и человек должен это понять.

Как мы понимаем, что такое смерть? Когда вы умираете, в этот последний момент можете ли вы понять, как вы жили? Понять напряжения, эмоциональное противоборство, амбиции, склонности; вы, вероятно, без сознания, и это делает вас неспособным к чёткому восприятию. К тому же в старости идёт деградация ума и тому подобное. Поэтому нужно понять, что такое смерть, сейчас, а не завтра. Как вы замечаете, мышление не хочет об этом думать. Оно думает обо всём, что будет делать завтра, – о том, как сделать новые изобретения, улучшить туалеты, – обо всём, о чём только может думать мышление. Но оно не хочет думать о смерти, потому что не знает, что она означает.

Можно ли найти смысл смерти благодаря мыслительному процессу? Пожалуйста, участвуйте в этом. Если мы будем действовать совместно, мы начнём видеть красоту всего этого, но если вы сидите здесь и позволяете ведущему беседу говорить, просто слушая его слова, тогда мы не работаем вместе. Совместное участие предполагает определённую заботу, внимание, близость, любовь. Смерть – огромная проблема. Молодые могут сказать: «Зачем вам об этом беспокоиться?» Но это часть их жизни, как частью их жизни является понимание целомудрия. Не говорите: «Почему вы толкуете о целомудрии? Это для старых чудаков, это для глупых монахов». То, что значит быть целомудренным, тоже стало проблемой для человеческих существ, это тоже часть жизни.

Может ли ум быть совершенно целомудренным? Не будучи способен жить целомудренной жизнью, человек принимает обеты безбрачия, целибата и проходит через мучения. Это не целибат. Целибат – нечто совсем другое. Быть целомудренным значит иметь ум, свободный от всех образов, от всякого знания, что подразумевает понимание всего процесса удовольствия и страха.

Точно так же нужно понять это нечто, называемое смертью. Как вам подойти к пониманию чего-то, чего вы ужасно боитесь? Разве мы не боимся смерти? Или мы говорим: «Слава богу, я скоро умру, с меня хватит этой жизни со всем её страданием, смятением, убожеством, жестокостью, механистичными вещами, под власть которых попадает человек; слава богу, что всё это кончится!» Это не ответ; не является ответом и рационализация смерти или вера в какую-то реинкарнацию, как это делает весь азиатский мир. Чтобы узнать, что означает реинкарнация, то есть будущее рождение, вы должны узнать, чем вы являетесь сейчас. Если вы верите в реинкарнацию, что вы такое сейчас? Масса слов, масса опыта, знания; вы обусловлены различными культурами, вы есть всё, с чем отождествляете себя в жизни, – ваша мебель, ваш дом, ваш банковский счёт, ваши переживания удовольствия и боли. Вот что вы такое, не так ли? Память о неудачах, надеждах, разочарованиях – всё это вы сейчас, и это должно родиться в следующей жизни – вот так чудесная идея, правда?

Или вы думаете, что есть постоянная душа, постоянная сущность. А есть ли что-то постоянное в вас? В тот момент, когда вы говорите, что есть постоянная душа, постоянная сущность, эта сущность является результатом вашего мышления или результатом ваших надежд, потому что здесь столько незащищённости, всё преходяще, всё течёт, всё в движении. Так что когда вы говорите, что здесь есть что-то постоянное, это постоянство есть результат вашего мышления. А мышление – от прошлого, мышление никогда не свободно, оно может изобрести всё что угодно!

Таким образом, если вы верите в будущее рождение, вы должны знать, что это будущее обусловлено тем, как вы живёте сейчас, что вы делаете сейчас, что думаете, каковы ваши действия, ваша этика. Поэтому то, чем вы сейчас являетесь, что вы сейчас делаете, имеет огромное значение. Но те, кто верит в будущее рождение, не обращают никакого внимания на то, что происходит сейчас, для них перерождение – вопрос веры.

Итак, как вам выяснить, что означает смерть, когда вы живёте в полную силу, энергично, полные здоровья? Не когда вы неуравновешенны или больны, не в последний момент, а сейчас, зная, что организм неизбежно должен износиться, как и всякий механизм. К несчастью, мы используем свой механизм очень неуважительно, разве нет? Зная, что физическому организму придёт конец, думали ли вы когда-нибудь, что значит умирать? Вы не можете об этом думать. Экспериментировали ли вы когда-нибудь с целью выяснения, что значит умирать психологически, внутренне, – не как отыскать бессмертие, потому что вечность, то, что вне времени, – это сейчас, не в каком-то отдалённом будущем? Чтобы вникнуть в это, нужно понять всю проблему времени; не только хронологическое время, по часам, но и время, изобретённое мышлением в качестве постепенного процесса изменения.

Как человек узнаёт об этой странной вещи, с которой мы все встретимся в тот или иной момент? Можете ли вы умереть психологически сегодня, умереть для всего, что узнали? К примеру, умереть для вашего удовольствия, вашей привязанности, вашей зависимости, покончить с этим без споров, без рационализации, без попыток найти способы и средства избежать этого? Вы знаете, что значит умереть не физически, а психологически, внутренне? Это значит положить конец тому, что имеет длительность, положить конец вашим амбициям, потому что это и должно произойти, когда вы умрёте, не так ли? Вы не можете взять это с собой и воссесть рядом с Богом. (Смех.) Когда вы действительно умираете, вы должны без всяких возражений покончить с таким множеством вещей. Вы не можете сказать смерти: «Дай мне закончить мою работу, дай мне закончить мою книгу, всё то, что я не сделал, позволь мне вылечить раны, которые я нанёс другим», – у вас нет времени.

Итак, можете ли вы узнать, как жить сегодня, сейчас такой жизнью, в которой всегда есть конец всему, что вы начали? Не у себя в конторе, конечно, а внутренне покончить со всем знанием, которое вы накопили, – знанием, состоящим из ваших переживаний, ваших воспоминаний, ваших обид, соревновательного образа жизни, постоянного сравнивания себя с кем-то другим. Заканчивать всё это каждый день так, чтобы на следующий день ваш ум был свежим и юным. Такому уму никогда не может быть причинён вред, и это и есть невинность.

Человек должен выяснить для себя, что значит умирать; тогда нет страха, потому что каждый день – это новый день (я действительно имею в виду это, человек может это делать) – так что ваш ум и ваши глаза видят жизнь как нечто совершенно новое. Это и есть вечность. Это и есть качество ума, который пришёл к этому вневременному состоянию, поскольку узнал, что значит умирать каждый день для всего, что он накопил в течение дня. И конечно, в этом есть любовь. Любовь – нечто совершенно новое каждый день, а удовольствие – нет, удовольствие имеет продолжение. Любовь всегда новая, и потому у неё своя собственная вечность.

Хотите ли вы задать какие-нибудь вопросы?

Участник беседы (У.): Предположим, сэр, что путём полного объективного самонаблюдения я выяснил, что я жадный, чувственный, эгоистичный и всё такое. Тогда откуда я могу знать, хорош этот способ жить или плох, если у меня уже есть какие-то предубеждения насчёт того, что есть хорошо? Если у меня есть эти представления, они могут выйти только из самонаблюдения.

К.: Да, сэр.

У.: Я вижу ещё одну трудность. Вы, похоже, верите в совместное участие, но в то же время говорите, что двое влюблённых или муж и жена не могут основывать свою любовь, не должны основывать свою любовь на стремлении сделать жизнь друг друга более комфортной. Я не вижу ничего плохого в том, чтобы делать друг другу приятное – это и есть совместное участие.

К.: Этот джентльмен говорит: «Человеку необходимо представление о том, что хорошо; иначе почему он должен отказаться от всех этих амбиций, жадности, зависти и всего прочего?» Вы можете иметь представление о том, что лучше, но можете ли вы иметь представление о том, что хорошо?

У.: Да, я так думаю.

К.: Может ли мышление произвести то, что является хорошим?

У.: Нет, я имею в виду представление о хорошем, концепцию добра.

К.: Да, сэр. Концепция добра есть продукт мышления; иначе как можете вы представить себе, что есть добро?

У.: Эти концепции могут быть извлечены только из самонаблюдения.

К.: Я только что на это указал, сэр. Зачем вам вообще иметь концепцию добра?

У.: Без этого как я узнаю, хороша моя жизнь или плоха?

К.: Просто прислушайтесь к вопросу. Разве мы не знаем, что такое конфликт? Есть ли у меня концепция не-конфликта до того, как я осознаю конфликт? Я знаю, что такое конфликт, – борьба, боль. Разве я этого не знаю, даже если не знаю состояния, в котором конфликта нет? Когда я формулирую, что такое хорошо, я буду формулировать это согласно моей обусловленности, согласно тому, как я думаю, чувствую, моим специфическим идиосинкразиям и всей прочей моей культурной обусловленности. Разве добро проецируется мышлением? И скажет ли мне тогда мышление, что есть хорошо и что есть плохо в моей жизни? Или доброта вообще не имеет ничего общего с мышлением или конкретными формулировками? Где расцветает доброта? Скажите мне. В некой концепции? В какой-то идее, каком-то идеале, лежащем в будущем? Концепция означает будущее, завтра. Оно может быть очень далеко или очень близко, но всё же во времени. И когда у вас есть концепция, спроецированная мышлением – мышлением, которое есть отклик памяти, отклик накопленного знания, зависящего от культуры, в которой вы жили, – найдёте ли вы это благо в будущем, созданном мышлением? Или вы его находите, когда начинаете понимать конфликт, страдание и скорбь?

Поэтому в понимании «того, что есть» – не в сравнении «того, что есть», с «тем, что должно быть» – в этом понимании расцветает доброта. Конечно же, доброта не имеет ничего общего с мышлением, не так ли? Имеет ли любовь какое-то отношение к мышлению? Можете ли вы взращивать любовь, формулируя её и говоря: «Мой идеал любви – вот это»? Знаете, что происходит, когда вы взращиваете любовь? Вы не любите. Вы думаете, что к какой-то дате в будущем у вас появится любовь; а тем временем вы проявляете насилие. Итак, разве доброта, «хорошесть» – это продукт мышления? Разве любовь – продукт опыта, знания? Какой был второй вопрос, сэр?

У.: Второй вопрос был о совместном участии, о том, что мы вместе разделяем что-то, делимся чем-то.

К.: Чем вы делитесь? Что мы с вами разделяем сейчас? Мы говорили о смерти, мы говорили о любви, о необходимости тотальной революции, о полной психологической перемене, о том, чтобы не жить в старом шаблоне догматов, борьбы, страдания, подражания, конформизма и всего прочего, в котором человек жил тысячелетиями и произвёл этот замечательный запутанный мир! Мы поговорили о смерти. Как же мы разделяли это с вами? Разделяя понимание смерти, не словесные утверждения, не описания, не объяснения касательно смерти. Что значит совместно участвовать, разделять с кем-то – разделять понимание, разделять истину, которая приходит с пониманием? А что означает понимание? Вы говорите мне что-то очень серьёзное, жизненно необходимое, ценное и важное, и я слушаю это полностью, потому что это жизненно важно для меня. Чтобы слушать максимально внимательно, мой ум должен быть спокоен, не так ли? Если я болтаю, если я смотрю куда-то ещё, если я сравниваю то, что вы говорите, с тем, что я знаю, – мой ум не спокоен. Только когда мой ум спокоен и слушает полностью, есть понимание истины в отношении данной вещи. Это мы разделяем с вами, иначе мы не можем разделять; мы не можем разделять слова, мы можем разделять только истину чего-либо. Мы с вами можем видеть истину чего-либо, только когда ум полностью включён в наблюдение.