Читать книгу "Пробуждение разума"

Индия

Часть IV
Две беседы Кришнамурти и Свами Венкатешананды[7]7
  Свами Венкатешананда, учёный и учитель, просит называть только его имя.


[Закрыть]

Свами Венкатешананда (В.): Кришнаджи, я пришёл как скромный лектор к гуру не в смысле поклонения герою, а в буквальном смысле того, что слово «гуру» означает, – «тот, кто устраняет тьму, невежество». Слово «гу» представляет тьму невежества, а слово «ру» – того, кто устраняет, рассеивает. Отсюда гуру – это свет, который рассеивает тьму невежества, и для меня сейчас этот свет – вы. Мы сидим в шатре, здесь, в Занене, слушая вас, и я не могу не представить себе похожие сцены: например, Будда, обращающийся к бхикшу, или Васиштха, наставляющий Раму в царском дворе Дашаратхи. Мы имеем несколько примеров таких гуру в Упанишадах. Первым был Варуна, истинный гуру. Он просто подгоняет своего ученика словами: «Тапаса Брахма… Тапо Брахмети». «Что есть Брахман? – Не спрашивай меня». Тапо Брахман, тапас, строгость или дисциплина – или, как вы часто говорите: «Выясни», – есть Брахман, и ученик сам должен открыть истину, хотя и поэтапно. Яджнявалкья и Уддалака приняли более прямой подход. Яджнявалкья, наставляя свою жену Майтрейи, использовал метод «нети-нети»[8]8
  «Не то, не то». – Прим. пер.


[Закрыть]. Вы не можете описать Брахман утвердительно, но когда вы устраняете всё прочее, он здесь. Как вы говорили в прошлый раз, любовь нельзя описать – «вот она», – можно только устранить то, что не является любовью. Уддалака использовал несколько аналогий, чтобы дать своим ученикам возможность увидеть истину, а затем закрепил её знаменитым выражением «Тат твам аси»[9]9
  «Ты есть то». – Прим. пер.


[Закрыть]. Дакшинамурти наставлял своих учеников безмолвием и Чинмудрой. Рассказывают, что Санаткумары пришли к нему за наставлением. Дакшинамурти, оставаясь безмолвным, показал им Чинмудру, и ученики посмотрели на него и обрели просветление. Считается, что человек не может осознать истину без помощи гуру. Очевидно, даже те люди, которые регулярно приезжают в Занен, получают большую помощь в своих поисках. В чём, по-вашему, роль гуру – он наставляет или пробуждает?

Кришнаджи (К.): Сэр, если вы употребляете слово «гуру» в классическом смысле – «рассеивающий мрак, невежество», то может ли другой, каким бы он ни был, просветлённым или глупым, действительно помочь рассеять этот мрак? Предположим, человек А невежественен, а вы его гуру – гуру в привычном смысле, тот, кто рассеивает мрак, кто несёт ношу за другого, кто указывает, – может ли такой гуру помочь другому? Или, скорее, может ли такой гуру рассеять мрак другого – не теоретически, но на самом деле? Если вы гуру такой-то и такой-то традиции, можете ли вы рассеять его мрак, рассеять мрак для другого? Зная, что он несчастен, в смятении, что у него недостаточно мозгов, недостаточно любви или что он в печали, можете ли вы это рассеять? Или он должен упорно работать над собой? Вы можете указать ему, можете сказать: «Смотри, пройди через эту дверь», но он сам должен сделать всю работу полностью, от начала и до конца. Поэтому вы не являетесь гуру в принятом смысле слова, если говорите, что другой человек не может помочь.

В.: Всё дело в этих «если» и «но». Дверь есть. Я должен пройти через неё. Но есть это незнание того, где находится дверь. Вы, указывая на неё, устраняете это незнание.

К.: Но войти туда должен я. Сэр, вы – гуру, и вы указываете на дверь. Вы свою работу закончили.

В.: Таким образом, тьма невежества устранена.

К.: Нет, ваша работа закончена, и теперь это моё дело – встать, пойти и посмотреть, что из этого выйдет. Я должен сделать всё это.

В.: Абсолютно так.

К.: Поэтому вы не рассеиваете мою тьму.

В.: Извините, но я не знаю, как выбраться из этой комнаты. Я не знаю о том, что в какой-то стороне имеется дверь, и гуру устраняет тьму этого незнания. И тогда я делаю необходимые шаги, чтобы выбраться.

К.: Сэр, давайте внесём ясность. Невежество – это отсутствие понимания или отсутствие понимания себя – небольшой сущности или малой сущности. «Я» – та дверь, через которую я должен пройти. Она не за пределами «я». Это не настоящая материальная дверь вроде этой крашеной двери. Это дверь во мне, через которую я должен пройти. Вы говорите: «Сделай это».

В.: Точно.

К.: Ваша функция гуру на этом закончена. Вы не становитесь важным. Я не вешаю вам на шею гирлянды. Я сам должен сделать всю работу. Вы не рассеяли мрак невежества. Вы, скорее, указали мне: «Вы и есть дверь, через которую вы должны пройти сами».

В.: Но признали бы вы, Кришнаджи, что указать было необходимо?

К.: Да, конечно. Я указываю, я это делаю. Мы все это делаем. Я спрашиваю человека на дороге: «Не будете ли вы добры сказать мне, какая дорога ведёт в Занен?» – и он говорит мне, но я не трачу времени на выражение поклонения: «Боже мой, вы – величайший из людей». Это слишком несерьёзно!

В.: Благодарю вас, сэр. С вопросом, что такое гуру, тесно связан вопрос о том, что такое дисциплина, которую вы определили как обучение, изучение. Веданта классифицирует ищущих соответственно их качествам или зрелости и предписывает подходящие методы обучения. Ученику с наиболее острым восприятием наставление даётся в молчании или с кратким пробуждающим словом вроде «Тат-твам-аси». Он называется уттамадхикари. Ученику со средними способностями даётся более подробное объяснение; его называют мадхьямадхикари. Тупоумного развлекают историями, ритуалами и тому подобным, надеясь на бо́льшую зрелость; его называют адхамадхикари. Может быть, вы это прокомментируете?

К.: Да, вершина, середина и дно. Из этого следует, сэр, что мы должны выяснить, что мы понимаем под зрелостью.

В.: Можно я это объясню? Вы в прошлый раз сказали: «Весь мир пылает, вы должны осознать серьёзность этого». И это поразило меня, как удар грома, – даже просто уловить эту истину. Но могут быть миллионы тех, кого это не беспокоит: им не интересно. Таких мы назовём адхама, низшие. Есть и другие, вроде хиппи и им подобных, которые в это играют, которые, может быть, развлекаются рассказами и говорят: «Мы несчастны» или: «Мы знаем, что общество – это хаос, мы будем принимать ЛСД» – и так далее. И могут быть другие, которые откликаются на эту идею, что мир пылает, и это сразу же «зажигает» их. Мы находим их повсюду. Как с ними обращаться?

К.: Как обращаться с людьми совершенно незрелыми, с теми, кто частично созрел, и с теми, кто считает себя зрелыми?

В.: Да, верно.

К.: Для этого мы должны понять, что мы понимаем под зрелостью. Что такое, по-вашему, зрелость? Зависит ли она от возраста, от времени?

В.: Нет.

К.: Значит, мы можем это отбросить. Время, возраст – не показатель зрелости. Далее, существует зрелость очень учёного человека, человека высоких интеллектуальных способностей.

В.: Нет, он может как угодно перевирать слова.

К.: Тогда мы отбросим и это. Кого вы назвали бы взрослым, зрелым человеком?

В.: Человека, способного наблюдать?

К.: Подождите. Очевидно, что человек, который ходит в церкви, храмы, мечети, исключается; так же как интеллектуальный, религиозный и эмоциональный человек. Если мы всё это устраняем, то нам следует сказать, что зрелость состоит в том, чтобы не быть эгоцентричным – не «я» во-первых, а всё остальное во-вторых, или мои эмоции прежде всего. Таким образом, зрелость подразумевает отсутствие «я».

В.: Отсутствие фрагментации – если употребить более подходящее слово.

К.: «Я», которое создаёт фрагменты. Итак, как вы будете обращаться к такому человеку? И к человеку, который наполовину одно, наполовину другое – «я» и «не-я», играет с тем и с другим. И к тому, кто полностью «я», кто наслаждается собой? Как вы будете обращаться к этим троим?

В.: Как вам пробудить этих троих? Это и есть проблема.

К.: Подождите! В человеке, который полностью является «я», нет никакого пробуждения. Он не заинтересован. Он не будет даже слушать вас. Он будет вас слушать, если вы ему что-нибудь обещаете: рай, ад, страх или больше выгоды в мире, больше денег; но он будет это делать, чтобы приобрести. Следовательно, человек, который желает приобрести, достичь, – незрелый.

В.: Совершенно верно.

К.: Будь то нирвана, рай, мокша, достижение или просветление, он – незрелый. Что же вы будете делать с таким человеком?

В.: Рассказывать ему истории.

К.: Нет, почему я должен рассказывать ему истории, одурачивать его ещё больше своими историями или вашими? Почему не оставить его в покое? Он не будет слушать.

В.: Это жестоко.

К.: Жестоко с чьей стороны? Он не будет вас слушать. Давайте придерживаться фактов. Вы приходите ко мне. Я – полностью «я». Я не беспокоюсь ни о чём, кроме «я», а вы говорите: «Смотрите, вы устраиваете хаос в мире, вы приносите такое несчастье человеку», и я отвечаю: «Пожалуйста, уходите». Представьте это как вам угодно, вложите это в истории, прикройте это пилюлями, сладкими пилюлями, но он не собирается изменять «я». Если он это делает, он приходит к середине – «я» и «не-я». Это называется эволюцией. Человек, который находится в самом низу, достигает середины.

В.: Как?

К.: «Пинком». Жизнь вынуждает его, учит его. Происходит война, ненависть; он уничтожен. Или он идёт в церковь. Церковь – ловушка для него. Она не даёт ему просветление, не говорит ему: «Ради Бога, прорвись», но она говорит, что даст ему то, что он хочет, – развлечение, будь то развлечение христианское или индуистское, или буддийское, или мусульманское, или какое угодно ещё, – она даёт ему развлечение, только во имя Бога. Поэтому они удерживают его на том же самом уровне с небольшими вариациями – немного больше глянца, больше культуры, лучше одежда и так далее. Вот что происходит. Он, по-видимому, составляет (как вы только что сказали) восемьдесят процентов мира, а может быть, и больше – девяносто процентов.

В.: И что вы можете сделать?

К.: Я не буду к этому ничего добавлять, я не буду рассказывать ему истории, я не хочу его развлекать, потому что есть и другие, которые уже развлекают его.

В.: Спасибо.

К.: Далее, существует средний тип, «я» и «не-я», который проводит социальные реформы, немножко добра тут и там, но действует всегда «я». На социальном, политическом, религиозном уровне, где угодно действует «я», но немного более спокойно, немного более цивилизованно. С таким человеком вы можете немного поговорить, сказать ему: «Посмотрите, социальная реформа – это на своём месте хорошо, но она вас никуда не ведёт» – и тому подобное. Вы можете сказать ему. Возможно, он будет вас слушать. Другой не станет вас слушать совсем. Этот парень вас послушает, уделит немного времени и, вероятно, скажет, что это слишком серьёзно, требует слишком много работы, – и соскользнёт обратно к своему старому шаблону. Мы поговорим с ним и оставим его. Что он хочет делать – это его дело. Далее, есть ещё тот, кто выходит за пределы «я», выходит из круга «я». Там вы можете с ним разговаривать. Он обратит на вас внимание. Таким образом, разговор происходит со всеми троими, не разделяя их на тех, кто созрел, и тех, кто не созрел. Мы поговорим со всеми тремя категориями, тремя типами и предоставим их самим себе.

В.: Тот, кому не интересно, выйдет.

К.: Он выйдет из шатра, он выйдет из комнаты. Это его дело. Он идёт в свою церковь, на футбол, на вечеринку или куда-то ещё. Но в момент, когда вы говорите: «Вы незрелы, и я буду учить вас», он становится…

В.: Тем, кого поддерживают.

К.: Семя яда уже здесь. Сэр, если почва подходящая, зерно пустит корни. Но говорить: «Вы зрелый» или: «Вы не зрелый» – это совершенно неправильно. Кто я такой, чтобы говорить кому-то, что он не зрелый? Это он должен выяснить сам.

В.: Но может ли глупец выяснить, что он глупец?

К.: Если он глупец, он даже не станет вас слушать. Вы видите, сэр, мы исходим из желания помочь.

В.: Это то, на чём мы основываем всю нашу дискуссию.

К.: Я думаю, такой подход – желание помочь – не полезен, кроме как в медицинском мире или в технологическом. Если я болен, нужно идти к доктору, чтобы вылечиться. Здесь же, если я сплю – на психологическом уровне, – то я не буду вас слушать, если я наполовину сплю, я буду слушать вас соответственно моему безучастному состоянию, соответственно моим настроениям. Поэтому с человеком, который говорит: «Я действительно хочу остаться пробуждённым, остаться психологически пробуждённым», вы можете разговаривать. Таким образом, мы разговариваем с ними со всеми.

В.: Спасибо. Это проясняет одно большое недоразумение. Когда я сидел один, я размышлял над тем, что вы говорили сегодня утром. Я не могу удержаться от спонтанного чувства: «Ах, так говорил Будда или так говорил Васиштха», хотя я немедленно стараюсь пробиться сквозь словесные образы, чтобы найти смысл. Вы помогаете нам найти смысл, хотя, возможно, это и не является вашим намерением. То же самое делали Васиштха и Будда. Люди приходят сюда, как они приходили к тем великим людям. Почему? Что есть такое в человеческой природе, что ищет, нащупывает и хватается за костыль? И опять же, не помогать им – это, возможно, жестоко, но кормить их с ложечки – возможно, ещё большая жестокость. Что человеку делать?

К.: А ведь вопрос в том, почему люди нуждаются в костылях.

В.: Да, и в том, помогать им или нет.

К.: Иначе говоря, должны ли вы давать им костыли для опоры. Итак, два вопроса. Почему люди нуждаются в костылях? И тот ли вы человек, чтобы давать им костыли?

В.: Следует это делать или не следует?

К.: Следует или не следует и способны ли вы оказать им помощь? Здесь важны оба эти вопроса. Почему люди нуждаются в костылях, почему люди хотят зависеть от других, будь то Христос, Будда или древние святые, – почему?

В.: Прежде всего есть что-то, что ищет. Поиск сам по себе представляется благом.

К.: Разве? Или это их страх не достигнуть чего-то, на что указали великие люди, святые? Или страх сбиться с пути, не быть счастливым, не достигнуть просветления, понимания – как бы вы это ни называли?

В.: Можно я процитирую прекрасное выражение из «Бхагавадгиты»? Кришна сказал: четыре типа людей приходят ко мне. Тот, кто страдает; он приходит ко мне для устранения страдания. Затем тот, кто любопытен; он просто хочет знать, что это за Бог, что это за истина, и существуют ли рай и ад. Третий хочет денег. Он тоже приходит к Богу и молится, чтобы получить больше денег. И ещё приходит джняни, мудрый человек. Все они хороши, потому что все так или иначе ищут Бога. Но из всех, я думаю, джняни – самый лучший. Так что у поиска могут быть разные причины.

К.: Да, сэр. Итак, есть эти два вопроса. Прежде всего – почему мы ищем? И далее – почему человечество требует костылей? Так почему же человек ищет, зачем ему вообще искать?

В.: Зачем человеку искать? Потому что он находит что-то недостающее.

К.: И что это значит? Я несчастлив и хочу счастья. Это форма поиска. Я не знаю, что такое просветление. Я читал о нём в книгах, оно привлекает меня, и я его ищу. Также я ищу более хорошую работу, потому что это означает больше денег, больше выгоды, больше удовольствия и так далее. Во всём этом присутствуют поиски, искания, желания. Я могу понять человека, желающего более хорошей работы, потому что общество – такое, каким оно стало, – устроено так чудовищно, что оно заставляет его искать больше денег, более хорошую работу. Но в психологическом плане, внутренне, что я ищу? И когда я в своём поиске нахожу это, откуда я знаю, что найденное мною истинно?

В.: Возможно, поиск прекращается.

К.: Подождите, сэр. Откуда я знаю? В своём поиске как я узнаю, что вот это – истина? Как я это узнаю? Разве могу я когда-нибудь сказать: «Это и есть истина»? А тогда почему я должен искать её? И что заставляет меня искать? Что заставляет человека искать – гораздо более фундаментальный вопрос, чем поиски и слова: «Это и есть истина». Если я говорю: «Это и есть истина», я должен уже знать её. А если я её уже знаю, это – не истина. Нечто мёртвое, прошлое говорит мне, что это истина. Мёртвое не может сказать мне, что есть истина.

Так почему же я ищу? Потому что в глубине я несчастлив, в глубине я пребываю в запутанности, в глубине у меня огромная скорбь, и я хочу найти выход из этого. Вы приходите как гуру, как просветлённый человек или преподаватель и говорите: «Посмотри, вот выход». Главная причина моего поиска – стремление убежать от этой агонии, и я постулирую, что могу убежать от скорби и что просветление где-то там или во мне самом. Могу ли я спастись от неё? В смысле избегания, сопротивления, бегства – я этого не могу; она здесь. Куда бы я ни пошёл, она здесь. Поэтому то, что мне следует сделать, – это самому выяснить, почему возникла скорбь, почему я страдаю. Разве это поиск? Нет. Когда я хочу выяснить, почему я страдаю, это не поиск. Это всё равно что пойти к доктору и сказать, что у меня болит живот, и он ответит вам, что вы съели неподходящую еду. Поэтому я буду избегать неподходящей еды. Если причина моего несчастья во мне самом – необязательно она создана окружением, в котором я живу, – то я сам должен выяснить, как освободиться от этого. Вы как гуру можете указать на дверь, но как только вы на неё указали, ваша работа окончена. Дальше должен работать я – я должен узнать, что делать, как жить, как думать, как почувствовать тот образ жизни, в котором нет страдания.

В.: Значит, в такой степени помощь, указание оправдано?

К.: Не оправдано; вы просто делаете это естественным образом.

В.: Предположим, что другой человек на что-то натыкается – что, когда он продвигается вперёд, идя туда, он натыкается на тот стол.

К.: Он должен усвоить, что там стол. Он должен усвоить, что, когда он идёт к двери, на пути есть препятствие. Если он будет исследовать, он узнает. Но если вы придёте и скажете: «Там дверь, а здесь стол, не натыкайтесь на него», то вы обращаетесь с ним как с ребёнком, ведя его к этой двери. В этом нет смысла.

В.: Следовательно, такой объём помощи – указание – оправдан?

К.: Любой порядочный человек с добрым сердцем скажет: «Не ходите туда, там пропасть». В Индии я однажды встретился с очень известным гуру. Он пришёл повидать меня. На полу лежал матрас, мы вежливо предложили ему: пожалуйста, садитесь на матрас, – и он спокойно сел, принял позу гуру, положил свой посох перед собой и начал дискуссию – вот это было представление! Он сказал, что человеческие существа нуждаются в гуру, потому что мы, гуру, знаем лучше, чем простой человек. Зачем ему проходить через все опасности одному? Мы ему поможем. Невозможно было с ним дискутировать, потому что он уверил себя, что он один знает, а все остальные пребывают в невежестве. Через десять минут он ушёл, обиженный.

В.: Это одна из тех вещей, из-за которых Кришнаджи знаменит в Индии! Далее, после того как вы правильно указали на полную тщетность слепого принятия догм, доктрин, вы не станете требовать их полного отвержения. Хотя традиция может быть мёртвым камнем, возможно, стоит понять её и её происхождение, иначе при разрушении одной традиции может возникнуть другая, столь же вредная.

К.: Совершенно верно.

В.: Поэтому могу я предложить вам рассмотреть несколько традиционных верований, чтобы мы могли обнаружить, где и как то, что вы назвали «благими намерениями», уводит в сторону ада – той раковины, в которой мы заключены? Каждая ветвь йоги предписывает свою собственную дисциплину в твёрдом убеждении, что, если человек будет следовать ей в правильном духе, он покончит со своими бедами. Я перечислю их и попрошу вас прокомментировать.

Во-первых, карма-йога – она требует дхармы, или добродетельной жизни, которую часто толковали расширенно, включая сюда Варнашрама-дхарму, – последней так часто злоупотребляли. Высказывание Кришны «Свадхарме… Бхайяваха»[10]10
  «Лучше несчастье в своей дхарме; чужая дхарма опасна». (Бхагавадгита, 3:35). – Прим. пер.


[Закрыть], похоже, указывает на то, что если человек добровольно подчиняет себя определённым правилам поведения, его ум будет свободен наблюдать и учиться с помощью определённых бхаван. Вы это прокомментируете? Концепцию дхармы, правила и установления: «делай то», «это правильно», «это неправильно»…

К.:…что на самом деле означает: устанавливается, что такое правильное поведение, и я это добровольно принимаю. Есть учитель, который определяет, что представляет собой праведное поведение, а я прихожу и добровольно (если использовать ваше слово) беру это, принимаю. Существует ли такая вещь, как добровольное принятие? И следует ли учителю определять, что такое правильное поведение, то есть вводить шаблон, трафарет, обусловленность? Вы понимаете опасность этого – предписывания им этой обусловленности, порождающей правильное поведение, которое приведёт человека на небеса?

В.: Это один аспект. Другой аспект, который меня больше интересует, состоит в том, что, если это принято, то психологический аппарат свободен наблюдать.

К.: Я понимаю. Нет, сэр. Почему я должен это принять? Вы – учитель. Вы предлагаете кодекс поведения. Откуда я знаю, что вы правы? Вы можете ошибаться. И я не стану признавать ваш авторитет. Потому что я вижу: авторитет гуру, авторитет священника, авторитет церкви – все они оказались несостоятельными. Поэтому и новому учителю, предлагающему новый закон, я должен сказать: «Ради бога, вы играете в ту же самую игру; я этого не принимаю». И есть ли такая вещь, как добровольное принятие – добровольное, свободное принятие? Или я уже под влиянием, потому что вы учитель, вы великий и вы обещаете мне награду в конце, сознательно или бессознательно, что и ведёт меня к «добровольному» принятию? Я не принимаю этого свободно. Если я свободен, я этого вообще не принимаю. Я живу. Я живу праведно.

В.: Значит, праведность должна прийти изнутри?

К.: Очевидно, как же ещё, сэр? Посмотрите, как обстоит дело с изучением поведения. Говорят, что внешние обстоятельства, окружение, культура производят определённые типы поведения. То есть если я живу в коммунистическом окружении, с его господством, его угрозами, концлагерями, всё это приведёт к тому, что я буду вести себя определённым образом; испуганный, я надеваю маску и веду себя соответственно. В обществе, которое более или менее свободно, где не так много правил, потому что никто не верит в правила, где всё разрешено, – в таком обществе я играю.

В.: И что из этого более приемлемо с духовной точки зрения?

К.: Ни то ни другое. Потому что правильное поведение, добродетель есть нечто, что не может взращиваться мной или обществом. Я должен выяснить, как жить правильно. Добродетель – не принятие шаблонов или следование мёртвой привычной рутине. Доброта – это не рутина. Несомненно, если я хороший, потому что учитель сказал, что я хороший, то это бессмысленно. Поэтому не существует такой вещи, как добровольное принятие праведного поведения, которое предложено гуру, учителем.

В.: Человек должен найти его для себя сам.

К.: Поэтому я должен начать исследовать. Я начинаю смотреть, начинаю выяснять, как жить. Я могу жить только тогда, когда нет страха.

В.: Вероятно, я должен был это разъяснить. Согласно Шанкаре, это прилагается только для низших людей.

К.: Что такое высокое и низкое? Зрелость и незрелость? Шанкара или имярек говорит: «Выполняйте правила для низших и для высших», и они это делают. Они читают книги Шанкары или им читает их какой-нибудь пандит, и они говорят, как это чудесно, возвращаются обратно и живут своей собственной жизнью. Это очевидный факт. Вы видите это в Италии. Они слушают Папу – они две-три минуты слушают серьёзно, а потом продолжают свою повседневную жизнь; никого это не волнует, им всё равно. Поэтому я и хочу спросить, почему так называемые Шанкары, гуру предлагают законы о том, что такое хорошее поведение.

В.: Иначе был бы хаос.

К.: Хаос здесь в любом случае. Ужасный хаос. В Индии они прочитали Шанкару и всех учителей за тысячу лет. Посмотрите на них.

В.: Вероятно, они считают, что альтернатива невозможна.

К.: Какая альтернатива? Запутанность? Это и есть то, в чём они живут. Почему не понять запутанность, в которой они живут, вместо того чтобы понимать Шанкару? Если они понимают запутанность, они могут изменить её.

В.: По-видимому, это приводит нас к вопросу о Бхаване, и здесь в некоторой степени задействована психология. Подходя к садхане карма-йоги, «Бхагавадгита» предписывает среди прочих вещей нимитта-бхавану. Бхавана – это, несомненно, Бытие, а нимитта-бхавана – это бытие лишённым эго инструментом в руках Бога, или Бесконечного Бытия. Но она также призвана означать отношение или чувство в надежде, что оно поможет начинающему наблюдать себя, и таким образом бхавана наполнит его существо. Может быть, это необязательно для людей, которые понимают немногое, или будет постоянно вводить их в самообман? Как нам сделать эту работу?

К.: Какой вопрос вы задаёте, сэр?

В.: О технике бхаваны.

К.: Это подразумевает систему, метод, практикуя который вы в конечном счёте достигаете просветления. Вы практикуете, чтобы прийти к Богу или чему бы то ни было. В момент, когда вы практикуете метод, что происходит? Я день за днём практикую метод, предложенный вами. Что происходит?

В.: Есть известная поговорка: «Что вы думаете – тем вы и становитесь».

К.: Я думаю, что, практикуя этот метод, достигну просветления. Поэтому что я делаю? Каждый день практикую его. И становлюсь всё более и более механистичным.

В.: Но есть чувство.

К.: Механистичная рутина продолжается с добавлением чувства: «Мне это нравится», «Мне это не нравится», «Это скучно» – вы знаете, идёт борьба. Поэтому всё, что я практикую, любая дисциплина, любая практика в общепринятом смысле этого слова делает мой ум всё более и более узким, ограниченным и тупым, а вы обещаете, что в конце будет рай. Это, скажем, всё равно что тренировать солдат день за днём – муштра, муштра, пока они не станут просто инструментами под командой офицера или сержанта и ничем более. Дайте им немного инициативы. Поэтому я сомневаюсь в само́м этом подходе – достигать просветления с помощью метода или системы. Даже на фабриках человек, который просто нажимает кнопку или что-то передвигает, не производит столько, сколько человек, который свободен учиться по мере своего развития.

В.: Можете вы вставить это в бхавану?

К.: Почему нет?

В.: Значит, это работает?

К.: Это единственный путь. Вот истинная бхавана: учитесь на ходу, а потому будьте постоянно бдительны. Если я иду гулять и у меня есть система, метод ходьбы, то я буду озабочен только этим; я не увижу ни птиц, ни деревьев, ни чудесной игры света на листьях – ничего. И почему я должен принимать учителя, который даёт мне метод, способ? Он, может быть, так же своеобразен, как и я, а есть учителя очень странные. Поэтому я отвергаю всё это.

В.: Снова возникает проблема начинающего.

К.: Кто такой начинающий? Незрелый человек?

В.: Вероятно.

К.: Поэтому вы даёте ему игрушку поиграть?

В.: Своего рода введение.

К.: Да, игрушку, и он наслаждается ею, практикует каждый день, и его ум остаётся очень маленьким.

В.: Возможно, это ваш ответ также и на вопрос о бхакти-йоге. И всё же они по-своему хотели, чтобы эти люди прорвались.

К.: В этом я совсем не уверен, сэр.

В.: Я хочу обсудить бхакти. Переходя к бхакти, бхакту призывают одинаково поклоняться Богу в храмах и образах, чувствовать Божественное присутствие в себе. В довольно многих мантрах снова и снова повторяется: «Ты – Всепроникающий… Ты – Всемогущий…» – и так далее. Кришна просит поклоняющихся видеть Бога в объектах природы, а потом как «Всё». В то же время через джапу[11]11
  Повторение имени Бога или мантры. – Прим. ред.


[Закрыть] или повторение мантры с соответствующим осознанием её смысла поклоняющегося просят ощутить, что божественное присутствие вовне идентично с внутренним присутствием. Таким образом, индивидуум осознаёт своё единство с коллективом. Есть ли в этой системе что-либо фундаментально неправильное?

К.: О! Да, сэр. Коммунистический блок вообще не верит в Бога. Коммунисты поставили Государство выше Бога. Они эгоистичны, они боятся, но там нет Бога, нет мантр и тому подобного. А кто-то не знает мантр, джапы, повторения, но говорит: «Я хочу выяснить, что есть истина; я хочу выяснить, есть ли Бог вообще. Может быть, ничего такого и нет». А «Гита» и прочие тексты уверяют, что он есть. Они исходят из допущения, что Бог есть. Кто они такие, чтобы говорить мне, есть он или нет, включая Кришну или кого-то еще? Я говорю, что это может быть ваша обусловленность; вы родились в определённом климате и с определённой обусловленностью, с определённым отношением, и вы в это верите. А потом вы устанавливаете правила. Но если я отвергаю всякий авторитет, включая коммунистов, включая западные и восточные авторитеты, все авторитеты, – где я тогда? Тогда я должен выяснить, потому что я несчастен, почему я такой жалкий.

В.: Но я могу быть свободным от обусловленности.

К.: Это моё дело – быть свободным. Иначе я не могу учиться. Если я остаюсь индуистом на всю оставшуюся жизнь, мне конец. Католик, остающийся католиком, и коммунист в равной степени мертвы. Но возможно ли – на самом деле вопрос в этом – отвергнуть всю обусловленность, которая признаёт авторитет? Могу ли я действительно отвергнуть всякий авторитет и остаться один, чтобы выяснить? И я должен быть один. Иначе если я не один в глубоком смысле этого слова, я просто повторяю то, что сказали Шанкара, Будда или кто бы то ни было ещё. Зачем это нужно, если я очень хорошо знаю, что повторение не есть реальность? Поэтому не должен ли я – зрелый или незрелый, или наполовину зрелый, – не должны ли они все учиться быть в одиночестве? Это болезненно; они говорят: «Боже мой, как я могу остаться один – без детей, без Бога, без комиссара? Это страшно».

В.: Вы думаете, что каждый человек это может?

К.: Почему бы и нет, сэр? Если вы не можете, то вы попали в ловушку всего этого. Тогда никакое количество богов, мантр и разных хитростей вам не поможет. Они могут это прикрыть, могут загнать это в бутылку, могут подавить это и убрать в холодильник, но это всегда здесь.

В.: Есть ещё один метод, предусматривающий одиночество, – раджа-йога. Ученику здесь опять же предлагается взращивать определённые добродетельные качества, которые, с одной стороны, делают его хорошим гражданином, а с другой – устраняют возможные психологические барьеры. Эта садхана, которая представляет собой в основном осознание мышления, включая память, воображение и сон, кажется, близка вашему собственному учению. Асаны и пранаяма, вероятно, имеют вспомогательный характер. И даже дхьяна[12]12
  Медитация. – Прим. пер.


[Закрыть] йоги не предназначена для осуществления Самореализации, которая предположительно не является конечным продуктом некой последовательности действий. Кришна ясно говорит, что йога проясняет восприятие: «Атма шуддхайе». Вы одобряете такой подход? Здесь задействовано не так уж много помощи, даже Ишвара – только «пуруша вишешаха». Это своего рода гуру, невидимый во внутреннем процессе. Вы одобряете такой подход – такой метод, когда человек сидит в медитации и пытается погружаться всё глубже и глубже?