Читать книгу "Пробуждение разума"

Н.: Да, это действительно вопрос.

К.: Есть ли что-нибудь, что такой ум может сделать?

Н.: Когда вы так говорите, человек отвечает: «Если ничего нельзя сделать, тогда этот цирк продолжается».

К.: Нет, сэр. Посмотрите! Цирк продолжается только в том случае, если применяется воля.

Н.: Вы говорите, что цирк, который мы обсудили и пытаемся изменить, является обстоятельством, созданным на основе воли?

К.: Моя воля против вашей воли и так далее.

Н.: Моя воля против другой части меня.

К.: И так далее.

Н.: Моё желание курить…

К.: Именно так. Ум, который начинается со слов: «Я должен измениться», осознаёт, что один фрагмент, утверждающий, что он должен измениться, всё ещё в конфликте с другим фрагментом, являющимся частью сознания. Он это осознаёт. Поэтому он также осознаёт, что воля, к которой человек привык, которая, как он был уверен, есть единственный способ осуществить перемену…

Н.: …не является фактором перемены.

К.: Не является фактором перемены. Поэтому такой ум пришёл к совсем другой высоте.

Н.: Он в значительной степени очистился.

К.: От огромного количества мусора.

Н.: Он очистился от разделения между внутренним и внешним, разделения между сознанием и его содержанием. Он очистился также от разделения между сознательной сущностью с сознанием, принадлежащим ей, и разными фрагментами. Он очистился и от разделения между разными фрагментами в этом сознании.

К.: И что тогда случилось? Что случилось с умом, который увидел всё это? Не теоретически, а по-настоящему почувствовал и говорит: «Никакой больше воли в моей жизни». Что означает – никакого больше сопротивления в моей жизни.

Н.: Это так необыкновенно, всё равно что однажды найти небо на дне. Это такая огромная перемена; трудно даже сказать, каковы масштабы этой перемены.

К.: И она уже произошла! Вот к чему я веду.

Н.: Вы говорите, что нет больше воли, нет больше усилия, нет больше разделения между внешним и внутренним…

К.:…нет больше фрагментации внутри сознания.

Н.: Нет больше фрагментации.

К.: Это очень важно понять, сэр.

Н.: Нет больше наблюдателя, отдельного от того, что он наблюдает.

К.: И что это означает? Что нет фрагментации внутри сознания. А это значит, сознание существует только тогда, когда есть конфликт между фрагментами.

Н.: Я не уверен, что я это понял. Сознание – это его фрагменты?

К.: Сознание – это его фрагменты, и сознание – это борьба между фрагментами.

Н.: Вы говорите, что есть только фрагменты, потому что они пребывают в конфликте, в борьбе? Когда они не борются друг с другом, они – не фрагменты, потому что не выступают как отдельные части. Воздействие одной части на другую прекращается. Это вы имеете в виду, когда говорите о фрагментации. Вот что такое фрагментация.

К.: Смотрите, что произошло!

Н.: Фрагменты исчезают, когда они не воздействуют друг на друга.

К.: Естественно! Когда Пакистан и Индия…

Н.: …больше не борются, то нет больше Пакистана и Индии.

К.: Естественно.

Н.: Вы говорите, что это и есть перемена?

К.: Подождите, я ещё не знаю. Мы ещё дойдём до этого. Человеческий ум осознал, что мир – это «я», а я – это мир, моё сознание – это сознание мира, а сознание мира – это я. Содержание сознания со всеми его несчастьями и прочим – это и есть сознание. И внутри этого сознания содержатся тысячи фрагментов. Один фрагмент из этого множества становится авторитетом, цензором, наблюдателем, исследователем, мыслителем.

Н.: Боссом.

К.: Боссом. И он поддерживает фрагментацию. Увидьте важность этого! В момент, когда он присваивает себе власть, он должен поддерживать фрагментацию.

Н.: Да, очевидно. Поскольку он – часть сознания, воздействующая на остальное сознание.

К.: Поэтому он должен поддерживать конфликт. А конфликт и есть сознание.

Н.: Вы сказали, что фрагменты и есть сознание, а теперь вы говорите, что фрагменты – это фактически содержание?

К.: Конечно.

Н.: Фрагменты – это конфликт. Нет фрагмента без конфликта?

К.: Когда сознание активно?

Н.: Когда в нём есть конфликт.

К.: Очевидно. В ином случае есть свобода, свобода наблюдать. Столь радикальная революция в сознании и сознания происходит, когда конфликта нет вообще.

Малибу, Калифорния

27 марта 1971 г.

2. О добре и зле

Ален Ноде (Н.): Добро и зло действительно существуют или это просто обусловленные точки зрения? Существует ли такая вещь, как зло, и если да, то что это такое? Есть ли такая вещь, как грех? И есть ли такая вещь, как доброта, «хорошесть»? И что это значит – быть действительно и глубоко хорошим?

Джидду Кришнамурти (К.): Я думал сегодня утром на ту же тему, которая подразумевается в ваших вопросах: существуют ли абсолютное добро и абсолютное зло – как христианская идея греха и азиатская идея кармы, как действие, которое порождает больше несчастья и больше скорби, и всё же из этого конфликта и страдания рождается доброта. Я думал об этом на днях, когда увидел по телевидению каких-то людей, убивающих детёнышей тюленей. Это нечто ужасное, я тут же отвернулся. Убивать всегда было неправильно – не только людей, но и животных. И религиозные люди – не те люди, что верят в религию, а действительно религиозные умы – всегда избегали любой формы убийства. Конечно, когда вы едите овощ, вы убиваете овощ, но это наименьшая форма убийства и простейший способ выживания, я не назвал бы это убийством. В Индии, в Европе и в Америке наблюдается принятие убийства на войне – массового убийства, каким является война. А также «убийство» словами, жестом, взглядом, презрением – эту форму убийства религиозные люди тоже осуждают. Но, несмотря на всё это, убийство продолжается – убийство, насилие, жестокость, высокомерие, агрессивность – всё, что в конечном счёте ведёт – в виде действий или мыслей – к причинению вреда, к унижению других. Я также видел эти древние пещеры в Северной Африке и Южной Франции, где изображены люди, убивающие животных, – возможно, там подразумевается борьба со злом. Или это сражение – форма развлечения, чтобы убить кого-то, одолеть? Поэтому, когда смотришь на всё это, спрашиваешь: существует ли такая вещь, как зло само по себе, полностью лишённое добра, и какова дистанция между добром и злом? Зло – это уменьшение добра, постепенно завершающееся злом? Или добро – это уменьшение зла, постепенно становящегося добром? То есть существует ли временно́е движение от добра к злу или от зла к добру?

Н.: Вы имеете в виду, что это два конца одной палки?

К.: Два конца одной палки – или это две совершенно отдельные вещи? Так что же такое добро и что такое зло? Христианский мир, инквизиция в своё время сжигали людей за ересь, считая, что это хорошо.

Н.: Коммунисты делают то же самое.

К.: Коммунисты делают это по-своему: ради блага коллектива, ради блага общества, ради экономического благополучия всего человечества и так далее. В Азии тоже делали такого рода вещи в разных формах. Но там всегда была группа – до недавнего времени, – в которой убийство в любой форме считалось злом. Сейчас всё это постепенно исчезает по экономическим и культурным причинам.

Н.: Вы хотите сказать, что группа, в которой избегают убийств…

К.:…постепенно исчезает. Вот так и получается. Есть ли такая вещь, как абсолютное добро и абсолютное зло? Или существует градация – относительное добро и относительное зло?

Н.: И существуют ли они как данность, независимо от обусловленных точек зрения? К примеру, для француза во время войны вторгшийся немец был злом, а соответственно для немца немецкий солдат был добром, он предоставлял защиту. Итак, существуют ли добро и зло в абсолютном смысле? Или это только результат обусловленной точки зрения?

К.: Зависит ли доброта от окружения, культуры, экономических условий? И если да, добро ли это? Может ли доброта расцвести в форме обусловленности окружающей средой и культурой? И является ли зло тоже результатом окружающей культуры? Оно функционирует внутри её рамок или вне их? Все эти вопросы подразумеваются, когда мы спрашиваем: существуют ли абсолютное добро и абсолютное зло?

Н.: Верно.

К.: Прежде всего, что такое доброта? Не соотносится ли слово «доброта» (goodness) со словом «Бог» (God)? Бог понимается как высшая форма добра, истины, совершенства и способности выражать в отношениях то качество божественности, которое является добротой; а всё противоположное этому считается злом. Если доброта соотносится с Богом, то зло соотносится с дьяволом. Дьявол – уродливый, тёмный…

Н.: …извращённый.

К.:…искажённый, намеренно нацеленный на причинение вреда, на причинение боли, – всё это противоположно добру. То есть идея в том, что Бог – это добро, а дьявол – зло, – верно? Теперь, я думаю, мы более или менее обозначили, что есть добро, а что есть зло. Итак, мы спрашиваем, есть ли такая вещь, как абсолютное добро и абсолютное, неоспоримое зло?

Н.: Зло как факт, как вещь.

К.: Поэтому давайте сначала посмотрим, есть ли абсолютное добро. Не в смысле доброты, соотносимой с Богом или соответствующей представлению о Боге, потому что тогда эта доброта становится просто умозрительной. Поскольку большинство людей, верящих в Бога, на самом деле только притворяются, что верят во что-то – что-то возвышенное, благородное.

Н.: Счастье?

К.: Счастье и тому подобное. Итак, что есть добро? Я чувствую, что добро есть полный порядок. Не только внешне, но и внутренне в особенности. Я думаю, что порядок может быть абсолютным, подобно тому как в математике, я полагаю, существует полный порядок. Именно беспорядок ведёт к хаосу, разрушению, анархии, к так называемому злу.

Н.: Да.

К.: Тогда как полный порядок в человеческом существе – порядок в уме, порядок в сердце, порядок в физической активности, гармония между этими тремя – есть благо.

Н.: Греки говорили, что совершенный человек – это тот, кто привёл в полную гармонию свой ум, своё сердце и своё тело.

К.: Это так. Поэтому на данный момент мы скажем, что добро – это абсолютный порядок. И поскольку большинство человеческих существ живут в беспорядке, они вносят свой вклад в любые виды нарушений, что в конечном счёте ведёт к разрушению, жестокости, насилию, к всевозможным травмам – как психическим, так и физическим. Для всего этого можно использовать одно слово – «зло». Но мне не нравится слово «зло», потому что оно нагружено христианским смыслом с осуждением и предрассудками.

Н.: Обусловленность.

К.: Это верно. В Индии и в Азии слова «зло», «грех» тоже всегда нагружены, как и «добро» всегда нагружено. Поэтому не могли бы мы отмести все накопления вокруг этих слов и посмотреть как бы заново? Иначе говоря: существует ли абсолютный порядок в человеке? Может ли этот абсолютный порядок быть установлен в человеке, а потому и во внешнем мире? Ведь мир – это я, а я – это мир; моё сознание – это сознание мира, а сознание мира – это я. А потому, когда есть порядок внутри человеческого существа, есть порядок и в мире. Итак, может ли этот порядок быть абсолютным? А это означает порядок в уме, в сердце и в телесной активности. То есть полную гармонию. Возможно ли это осуществить? Это один момент.

Затем второй момент: является ли порядок чем-то, что должно быть воссоздано в соответствии с определённым планом? Разве порядок предопределён мышлением, интеллектом, а затем воссоздаётся в действии сердцем или в отношениях? То есть является ли порядок копией? Как этот порядок должен быть установлен?

Н.: Верно.

К.: Порядок есть добродетель. А беспорядок – не добродетель; он вредоносен, разрушителен, нечист, – если можно употребить это слово.

Н.: На ум приходит санскритское слово «адхарма».

К.: Адхарма, да. Итак, является ли порядок чем-то, устроенным согласно плану, начерченному знанием, мыслью? Или порядок вне поля мысли и знания? Человек чувствует, что является абсолютным добром, благом, не в качестве эмоциональной понятия, – он знает, если вошёл в себя достаточно глубоко, что есть такая вещь: полное, абсолютное, неоспоримое благо или порядок. И этот порядок не устанавливается мышлением, потому что если это так, то он соответствует плану, а если он подражателен, тогда подражание ведёт к беспорядку или конформизму. Конформизм, подражание и отрицание того, что есть, – начало беспорядка, ведущего в конечном счёте к тому, что может быть названо злом. Поэтому мы спрашиваем: является ли доброта, которая, как мы сказали, есть порядок и добродетель, продуктом мысли? Что означает: можно ли её взращивать, развивать с помощью мышления? Можно ли взращивать добродетель? Взращивать – значит постепенно создавать, что подразумевает время.

Н.: Умственный синтез.

К.: Да. Так является ли добродетель результатом времени? А порядок, соответственно, делом эволюции? И является ли абсолютный порядок, абсолютная доброта предметом постепенного роста, взращивания – всего того, что подразумевает время? Как мы говорили в прошлый раз, мышление есть отклик памяти, знания и опыта, то есть прошлого, которое накоплено в мозге. В самих клетках мозга содержится прошлое. Заключена ли добродетель в прошлом и потому её можно взращивать, развивать? Или добродетель, порядок существует только в «сейчас»? «Сейчас» не относится к прошлому.

Н.: Вы говорите, что доброта есть порядок и что порядок не является продуктом мышления; но порядок, если он вообще существует, должен существовать в поведении – в том, как люди ведут себя в мире и в отношениях. Люди всегда думают, что надлежащее поведение в отношениях, в мире нужно планировать, что порядок – всегда результат планирования. И довольно часто люди, слушая вас, приходят к идее, что осознавание, состояние бытия, о котором вы говорите и в котором нет места для действия мышления, – это своего рода развоплощённая энергия, которая не может иметь никакого действия и никакого отношения к миру людей, событий и поведения. И потому они думают, что это не обладает реальной ценностью и тем, что мы могли бы назвать временно́й и исторической значимостью.

К.: Верно, сэр.

Н.: Вы говорите, что доброта – это порядок и что порядок не что-то запланированное.

К.: Когда мы говорим о порядке, разве мы не имеем в виду порядок в отношениях, в поведении, – не абстрактный порядок, не благо на небесах, а порядок, доброту в отношениях и действиях в «сейчас»? Если мы говорим о планировании, то, конечно, на определённом уровне планирование должно быть.

Н.: В архитектуре.

К.: В архитектуре, строительстве железных дорог, полётах на Луну и так далее должен быть план, планирование, очень скоординированное, разумное действие. Мы, безусловно, не смешиваем эти две вещи, здесь планирование необходимо: порядок, сотрудничество, совместное осуществление определённых планов, хорошо организованный город, сообщество – всё это требует планирования. Мы говорим совсем о другом. Мы спрашиваем, существует ли абсолютный порядок в человеческом поведении, существует ли абсолютное благо в виде порядка в человеке, а потому и в мире. И мы сказали, что порядок не планируется, его невозможно планировать. Если он спланирован, то, значит, ум ищет безопасности, потому что мозг требует безопасности; в поисках безопасности он будет подавлять, или разрушать, или извращать то, что есть, и пытаться соответствовать, подражать. Само это подражание и стремление соответствовать означает беспорядок, с которого начинаются все беды, неврозы и разные искажения ума и сердца. Планирование подразумевает знание.

Н.: Мышление.

К.: Знание, мышление и упорядочение мышления в форме идей. Поэтому мы спрашиваем: является ли добродетель результатом планирования? Очевидно, что нет. Когда ваша жизнь планируется согласно некому образцу, вы не живёте, вы просто соответствуете определённому стандарту, и потому такой конформизм ведёт к противоречию в человеке. «То, что есть», и «то, что должно быть» вступают в противоречие, а отсюда развивается конфликт. Этот самый конфликт и есть источник беспорядка. Таким образом, порядок, добродетель, доброта существуют в этом моменте «сейчас». И поэтому он свободен от прошлого. Такая свобода может быть относительной.

Н.: Что вы имеете в виде?

К.: Человек может быть обусловлен культурой, в которой он живёт, окружением и так далее. Либо он полностью освобождается от всякой обусловленности и потому становится абсолютно свободен, либо возможно частичное избавление от обусловленности.

Н.: Да, избавиться от одного комплекса условий.

К.:… и попасть в другой.

Н.: Или просто отбросить один комплекс, вроде христианства с его табу.

К.: И такое постепенное избавление может казаться упорядоченным, но это не так; потому что постепенное снятие обусловленности, как шелухи, может временно создать видимость свободы, но это не абсолютная свобода.

Н.: Вы говорите, что свобода не является результатом какого-либо действия в отношении той или иной обусловленности.

К.: Верно.

Н.: Вы сказали, что свобода в начале, а не в конце. Вы это имели в виду?

К.: Да, именно это. Свобода – сейчас, а не в будущем. Таким образом, свобода, порядок или доброта – сейчас, что и выражается в поведении.

Н.: Да, иначе это не имеет смысла.

К.: Иначе это совсем не имеет смысла. В поведении в отношениях не только с определённым индивидуумом, который близок вам, но и в поведении с каждым.

Н.: В отсутствие всех тех элементов прошлого, которые определяют поведение большинства людей, что будет определять наше поведение? Эта свобода кажется столь многим людям такой бесплотной вещью, таким прозрачным небом, такой нематериальной вещью. Что есть в этой свободе, что заставит нас вести себя в мире людей и событий исходя из порядка?

К.: Посмотрите, сэр. Мы говорили в последней беседе, что я – это мир, а мир – это я. Мы говорили, что сознание мира – это моё сознание. Моё сознание – это сознание мира. Когда вы делаете утверждение такого рода, оно либо чисто словесное и потому совсем не имеет смысла, либо что-то актуальное, живое, важное. Когда человек осознаёт, что это жизненно важно, в самом этом осознании содержится сострадание – истинное сострадание, не к одному или двоим, а сострадание ко всем и ко всему. Свобода и есть это сострадание, которое не развоплощено как идея.

Н.: Как состояние ухода.

К.: Моё отношение существует только в «сейчас» – не в прошлом, потому что если моя взаимосвязь укоренена в прошлом, то у меня нет её сейчас. Таким образом, свобода – это сострадание, и она наступает, когда есть действительно глубокое осознание, что я – это мир, а мир – это я. Свобода, сострадание, порядок, добродетель, доброта едины, и это абсолютно. Тогда какова взаимосвязь не-доброты, которая была названа злом, грехом, первородным грехом, – какова её взаимосвязь с этим чудесным ощущением порядка?

Н.: Который не является продуктом мышления, цивилизации, культуры.

К.: Каковы отношения между ними? Их нет. Поэтому, когда мы уходим от этого порядка – уходим в смысле неправильного поведения, – вступает ли тогда человек в поле зла, если можно употребить это слово? Или зло – это нечто совершенно отдельное от добра?

Н.: Является ли отклонение от порядка доброты уже вступлением в поле зла или эти две вещи даже никогда не соприкасаются?

К.: Это верно. Я могу вести себя нехорошо. Я могу солгать. Я могу сознательно или бессознательно навредить другому, но я могу это исправить. Я могу это смыть, извинившись, сказав: «Простите меня». Это можно сделать незамедлительно.

Н.: С этим можно покончить.

К.: Здесь я хочу кое-что выяснить, а именно: не-окончание этого, удержание этого в уме изо дня в день в виде ненависти, недоброжелательства…

Н.: …вины, страха…

К.:…не это ли питает зло? Вы следите за моей мыслью?

Н.: Да.

К.: Если я это продолжаю, удерживаю в своём уме недоброжелательство к вам, несу его день за днём – неприязнь, которая включает ненависть, зависть, ревность, антагонизм, – то всё это означает насилие. Тогда каково отношение насилия к злу и доброте? Мы используем слово «зло» очень…

Н.: …осторожно.

К.: Осторожно. Потому что мне это слово совсем не нравится. Итак, каковы отношения между насилием и добротой? Очевидно, что их вовсе нет! Но насилие, которое я взращивал, – будь оно продуктом общества, продуктом культуры, окружения или унаследованным от животного, – это насилие может быть смыто путём его осознания.

Н.: Да.

К.: Не постепенным отмыванием – сотрите его, как вы стираете…

Н.: …пятно на стене.

К.: Тогда вы всегда пребываете в этой доброте.

Н.: Вы говорите, что доброта состоит в полном отказе?

К.: Да, должно быть, это так.

Н.: И, таким образом, этот отказ совсем не связан с дозволением, потому что не является результатом постепенного увядания или накопления дозволенного. Отказ существует, когда дозволение полностью отсутствует.

К.: Да, представим это с другой стороны. Отказ от неприязни, отказ от насилия и отказ от продолжения насилия – такой отказ и есть добро.

Н.: Опустошение.

К.: Опустошение от насилия означает изобилие добра.

Н.: Поэтому добро всегда невредимо, целостно.

К.: Да, оно никогда не может быть расколото или фрагментировано. Подождите, сэр! Так существует ли такая вещь, как абсолютное зло? Не знаю, обращали ли вы когда-нибудь внимание на такое: в Индии я видел маленькие статуэтки, сделанные из глины, в которые были воткнуты иглы или шипы. Я видел это очень часто. Предполагается, что изображение представляет человека, которому вы хотите причинить вред. В Индии есть очень длинные шипы, вы их видели на кустах, и они воткнуты в эти глиняные статуэтки.

Н.: Я не знал, что в Индии делают такое.

К.: Я это видел. Это и есть целенаправленное действие с целью причинить другому зло, навредить другому.

Н.: Намерение.

К.: Намерение, безобразная, глубокая ненависть.

Н.: Сознательная. Это, должно быть, зло, сэр.

К.: Какое отношение имеет оно к добру – добру как всему тому, о чём мы говорили? Это подлинное намерение вредить людям.

Н.: Организованный беспорядок, можно сказать.

К.: Организованный беспорядок, являющий собой организованный беспорядок общества, которое отвергает добро. Потому что общество – это я. Я есть это общество; если я не меняюсь, не может измениться и общество. И здесь присутствует сознательное намерение причинять вред другому, будь это организовано в форме войны или как-то ещё.

Н.: Фактически организованная война есть коллективное проявление того же феномена, о котором вы говорите применительно к Индии, – протыкание статуэтки шипами.

К.: Это хорошо известно, старо, как холмы. Итак, я спрашиваю: чем является это желание вредить сознательно или бессознательно, и уступание ему, и оказание ему поддержки? Вы назвали бы это злом?

Н.: Конечно.

К.: Тогда мы должны будем сказать, что воля есть зло.

Н.: Агрессия есть зло. Насилие есть зло.

К.: Подождите, увидьте это! Воля есть зло, потому что я хочу причинить вам вред.

Н.: Кто-нибудь мог бы, однако, спросить: а желание сделать вам добро – это тоже зло?

К.: Вы не можете желать делать добро. Вы или добры, или нет; у вас не может быть желания, воли к доброте. Воля – это концентрация мысли в форме сопротивления.

Н.: Да, вы говорили, что доброта означает отсутствие плана.

К.: Поэтому я спрашиваю: взаимосвязаны ли зло и добро или это две вещи совершенно отдельные? И существует ли такая вещь, как абсолютное зло? Абсолютное добро существует, но абсолютное зло существовать не может. Верно?

Н.: Да, потому что зло – это всегда накопление, оно всегда существует в той или иной степени.

К.: Да. Поэтому для человека с глубинным намерением вредить другому какой-нибудь инцидент, какое-нибудь событие, какое-нибудь проявление любви или внимания может изменить всё. Но говорить, что существует абсолютный грех, абсолютное зло, – это самое ужасное, что можно сказать. Это и есть зло.

Н.: Христиане персонифицировали зло в образе Сатаны как почти непреходящую силу, почти равную добру, почти равную Богу. Христиане возвели зло на трон практически навечно.

К.: Посмотрите, сэр. Вы видели эти кусты в Индии, у них длинные шипы, почти в два дюйма.

Н.: Да.

К.: Существуют змеи, которые ядовиты, смертельно ядовиты, есть и другие вещи, ужасно жестокие по своей природе, вроде белой акулы – того ужасного существа, что мы видели на днях. Разве это зло?

Н.: Нет.

К.: Нет?

Н.: Нет, сэр.

К.: Они защищают себя: колючка защищает себя от животного, чтобы оно не съело листья.

Н.: Да, так же как и змея.

К.: Как и змея.

Н.: И акула следует своей природе.

К.: И посмотрите, что это означает. Всё, что является самозащитой в физическом смысле, не является злом. Но психологическая самозащита, сопротивление всякому движению ведёт к беспорядку.

Н.: Если позволите, здесь я вмешаюсь. Это аргумент, который многие люди используют применительно к войне. Они говорят, что создание армии и использование её, например в Юго-Восточной Азии, есть своего рода физическая защита, которую акула…

К.: Это слишком абсурдный аргумент. Весь мир разделён по психологическим причинам на «мою страну» и «вашу страну», «моего Бога» и «вашего Бога» – это, а также экономические соображения и являются причиной войны, верно? Но я пытаюсь прийти к чему-то другому. Природа в определённых проявлениях ужасна.

Н.: Безжалостна.

К.: Мы, человеческие существа, глядя на неё, говорим: «Это зло, как ужасно».

Н.: Молния.

К.: Землетрясение, которое уничтожает тысячу человек за несколько секунд. Поэтому, когда мы утверждаем, что существует абсолютное зло, само это утверждение является отрицание добра. Доброта подразумевает полное освобождение от эго. Потому что «я» всегда разделяет. «Я», моя семья, сущность, личность, эго – это центр беспорядка, потому что это разделяющий фактор. «Я» – это ум, мышление. И мы никогда не были способны уйти от этой эгоцентрической активности. Полный уход от неё означает полный порядок, свободу, доброту. А пребывание в круге эгоцентрического движения порождает беспорядок; там всегда присутствует конфликт. И мы приписываем этот конфликт злу, дьяволу, плохой карме, окружающей среде, обществу, но общество – это я; я построил это общество. Поэтому, пока это «я» не будет полностью преобразовано, я всегда буду в большей или меньшей степени причастен к беспорядку.

Порядок означает поведение в свободе. Свобода же означает любовь, а не удовольствие. Когда человек наблюдает всё это, он ясно видит, что существует чудесное ощущение абсолютного порядка.

Малибу, Калифорния

28 марта 1971 г.