Читать книгу "Пробуждение разума"

Видя красоту солнечного заката, прекрасных холмов, теней и лунного света, как вы разделяете её с другом? Говоря ему: «Посмотри на этот чудесный холм»? Вы можете это сказать, но разве при этом вы делитесь? Когда вы действительно что-то разделяете с другим, это значит, что вы оба должны обладать одной и той же интенсивностью, в одно и то же время, на одном и том же уровне. Иначе вы не можете разделить что-либо, не так ли? У вас обоих должен быть общий интерес, на одном и том же уровне, с одной и той же страстью – иначе как можете вы что-то разделить? Вы можете разделить кусок хлеба, но это не то, о чём мы говорим.

Чтобы видеть вместе – а это и значит разделять, – мы оба должны видеть; не соглашаться или не соглашаться, а вместе видеть то, что есть на самом деле; не интерпретировать согласно моей или вашей обусловленности, а вместе видеть то, что есть. А чтобы видеть совместно, нужно иметь свободу наблюдать, нужно иметь свободу слушать. А это означает не иметь никаких предрассудков. Только тогда, с таким качеством любви, можно разделять.

У.: Как можно успокоить ум, освободить ум от вмешательства прошлого?

К.: Вы не можете успокоить ум – и точка! Это всё трюки. Вы можете принять пилюлю и сделать ум спокойным – вы никак не сможете сделать ум спокойным, потому что вы и есть ум. Нельзя говорить: «Я сделаю свой ум спокойным». Поэтому нужно понять, что такое медитация, – на самом деле, а не то, что говорят о ней другие люди. Нужно выяснить, может ли ум вообще быть в покое, – не «как сделать ум спокойным». Поэтому нужно полностью погрузиться в этот вопрос знания, в вопрос того, может ли ум, мозговые клетки, которые нагружены всей памятью прошлого, быть абсолютно спокойным и вступать в действие, когда необходимо, а когда в этом нет нужды, быть полностью и всецело спокойным.

У.: Сэр, когда вы говорите об отношениях, вы всегда говорите о мужчине и женщине или девушке и юноше. Будет ли то, что вы говорили об отношениях, применимо к мужчине и мужчине или женщине и женщине?

К.: Гомосексуальность?

У.: Если вам угодно так это назвать, да, сэр.

К.: Видите ли, когда мы говорим о любви, будь то мужчины к мужчине, женщины к женщине или между мужчиной и женщиной, мы говорим не о специфическом виде отношений, мы говорим обо всём движении в целом, о целостном чувстве отношения, не отношениях с одним или двумя. Разве вы не знаете, что значит быть в отношениях с этим миром? Это когда вы чувствуете, что вы и есть этот мир. Не как идея – это ужасно, – а действительно ощущать, что вы ответственны, что вы причастны к этой ответственности. Это единственная причастность, не причастность через бомбы или причастность к конкретной деятельности, а ощущение, что вы – этот мир, а мир – это вы. Пока вы не изменитесь полностью, радикально, пока не осуществите тотальную перемену в себе самом, то, что бы вы ни делали на внешнем уровне, не будет мира для человека. Если вы почувствуете это в своей крови, тогда ваши вопросы полностью будут относиться к настоящему и к осуществлению перемены в настоящем, а не к каким-то умозрительным идеалам.

У.: Когда мы встречались в прошлый раз, вы рассказывали нам, что, если у кого-то было болезненное переживание и он его не воспринимает полностью либо уклоняется от него, тогда это переживание уходит в бессознательное в качестве фрагмента. Как нам освободиться от этих фрагментов болезненных и пугающих переживаний, чтобы прошлое не имело власти над нами?

К.: Да, сэр, это обусловленность. Как человек освобождается от этой обусловленности? Как я освобождаюсь от обусловленности культурой, в которой был рождён? Прежде всего я должен осознать, что я обусловлен, – не кто-то другой должен сказать мне об этом. Вы понимаете разницу? Если кто-то говорит мне, что я голоден, это нечто отличное от подлинного голода. Поэтому я должен осознать свою обусловленность, а это означает, что я должен осознать её не только поверхностно, но и на более глубоких уровнях. Иначе говоря, я должен быть полностью осознанным. Быть настолько осознанным означает, что я не пытаюсь выйти за пределы обусловленности, не пытаюсь освободиться от неё. Я должен видеть её такой, какой она является на самом деле, не вносить дополнительные элементы вроде желания избавиться от неё, потому что это означает бегство от действительности. Я должен осознавать. Что это значит? Осознавать мою обусловленность полностью, не частично, означает, что мой ум должен быть высокочувствительным, не так ли? Иначе я не могу осознавать. Быть чувствительным значит наблюдать всё очень-очень пристально – цвета, качества людей, всё, что меня окружает. Я должен также осознавать то, что есть на самом деле, без всякого выбора. Способны ли вы сделать так – не пытаясь интерпретировать это, не пытаясь это изменить, не пытаясь выйти за пределы этого или освободиться от этого, просто полностью наблюдать это?

Когда вы наблюдаете дерево, между вами и деревом есть время и пространство, не так ли? И есть ещё также ботаническое знание о нём, расстояние между вами и деревом, то есть время, и отделённость, которая исходит от знания дерева. Смотреть на дерево без знания, без времени не значит отождествлять себя с деревом, но значит наблюдать дерево так внимательно, что временные границы вообще не возникают; временные границы появляются только тогда, когда у вас есть знание о дереве. Можете ли вы смотреть на свою жену или друга, или на что бы то ни было без образа? Образ – это прошлое, которое составлено мышлением в виде придирок, угроз, превосходства, удовольствия, партнёрства и прочего. Именно этот образ разделяет; именно образ создаёт расстояние и время. Смотрите на это дерево или цветок, или облако, или жену, или мужа без образа!

Если вы это можете, тогда вы можете наблюдать свою обусловленность полностью; тогда вы можете смотреть на неё с умом, который не запятнан прошлым, и поэтому такой ум свободен от обусловленности. Смотря на себя – как мы обычно это делаем, – я смотрю как наблюдатель, который смотрит на наблюдаемое: сам я – наблюдаемое и наблюдатель, глядящий на него. Наблюдатель – это знание, это прошлое, это время, накопленные переживания; он отделяет себя от наблюдаемого.

Итак, смотреть без наблюдающего! Вы делаете это, когда вы полностью внимательны. Знаете ли вы, что значит быть внимательным? Не ходите в школу учиться быть внимательными! Быть внимательным значит слушать без интерпретации, без всякого суждения – просто слушать. Когда вы слушаете таким образом, то границ нет, нет «вас», который слушает. Есть только состояние слушания. Таким образом, когда вы наблюдаете свою обусловленность, она существует только в наблюдателе, не в наблюдаемом. Если вы будете смотреть без наблюдателя, без «я» – без его страхов, его тревог и всего остального, – тогда вы будете видеть, вы войдёте в совершенно иное измерение.

Нью-Йорк, 24 апреля 1971 г.

Существует ли религиозное переживание? Поиск истины; смысл поиска. «Что такое религиозный ум?» «Каково качество ума, который больше не переживает?» Дисциплина; добродетель; порядок. Медитация – не бегство. Функция знания и свобода от известного. «Медитация – выяснение того, существует ли поле, ещё не загрязнённое известным». «Первый шаг есть последний шаг».

Вопросы: аналогия грязи; осознание; сознание; любовь; психологическое время.

Джидду Кришнамурти (К.): Мы говорили, что вместе обсудим очень сложную проблему, а именно: существует ли религиозное переживание и что свойственно медитации. Если понаблюдать, то похоже, что во всём мире человек всегда искал и продолжает искать что-то за пределами своей смерти, за пределами своих проблем, что-нибудь, что будет устойчивым, истинным и вневременным. Он назвал это Богом, он дал этому множество имён; и в большинстве своём мы верим во что-нибудь в этом роде, никогда этого в действительности не переживая.

Разные религии обещали, что, если вы верите в определённые ритуалы, догмы, спасителей, то вы можете, ведя определённый образ жизни, прийти к этой странной вещи, какое бы имя ей ни давали. А те, кто непосредственно переживал её, делали это соответственно своей обусловленности, своей вере, влияниям окружающей среды и культуры.

По-видимому, религии утратили своё значение, потому что были религиозные войны; религия не даёт ответа на все наши проблемы, религии разъединили людей. Они оказали своего рода цивилизующее влияние, но они не изменили человека радикально. Когда человек начинает выяснять, существует ли такая вещь, как религиозное переживание, и что представляет собой это переживание, почему оно называется «религиозным», то очевидно, что прежде всего ему нужна огромная честность. Ему нужно быть честным не в соответствии с принципом, или верованием, или какой-то формой преданности, но честно видеть вещи точно такими, как они есть, без всякого искажения, не только внешне, но и внутренне – никогда не обманывая себя. Потому что обмануться очень легко, если человек стремится к какому-то переживанию – называйте его религиозным или как-то иначе, если он совершает паломничество и так далее. Тогда вы неизбежно попадёте в ловушку какой-либо иллюзии.

Человек должен выяснить для себя, если может, что такое религиозное переживание. Ему необходимо огромное смирение и честность, что означает никогда не искать переживаний, никогда не требовать для себя некой реальности или каких-либо достижений. Поэтому человек должен очень внимательно наблюдать свои желания, привязанности и страхи и понять их полностью, если может, чтобы ум никоим образом не искажался, чтобы не было ни иллюзии, ни обмана. И он должен также спросить: что значит переживать [на своём опыте]?

Я не знаю, углублялись ли вы вообще в этот вопрос. Большинству из нас наскучили обычные повседневные переживания. Мы устали от них от всех, и чем более человек изощрён, интеллектуален, тем больше он хочет жить только в настоящем – что бы это ни значило – и изобрести философию настоящего. Слово «пережить» означает пройти полностью, дойти до самого конца и покончить с этим. Но, к несчастью, у большинства из нас каждое переживание оставляет шрам, воспоминание, приятное или неприятное, а мы хотим удержать только приятные воспоминания. Когда мы ищем какого-либо духовного, религиозного или трансцендентного переживания, мы должны прежде всего попытаться выяснить, существует ли такое переживание, а также что переживание означает как таковое. Если вы что-то переживаете и не можете это распознать, тогда переживание прекращается. Одно из основополагающих значений переживания – распознание. А если распознание происходит, значит, это уже было известно, уже переживалось, иначе вы не могли бы его распознать.

Поэтому, когда говорят о религиозном, духовном или трансцендентном переживании – этим словом так злоупотребляют, – вы должны уже знать его, чтобы иметь возможность распознать, что вы переживаете нечто иное, чем обычное переживание. Представляется логичным и истинным, что ум должен быть способен распознать переживание, а распознание подразумевает нечто, что вы уже узнали, следовательно, это не новое переживание.

Когда вы хотите переживаний в религиозном поле, вы хотите этого потому, что не разрешили свои проблемы, свои повседневные тревоги, разочарования, страхи и печали; поэтому вы хотите чего-то большего. В этой потребности в чём-то большем заключён обман. Это вполне логично и верно, я полагаю. Не то чтобы логика всегда верна, но когда человек использует логику и рассудок здраво, разумно, он знает ограничения рассудка. Потребность в более обширных, более глубоких, более фундаментальных переживаниях ведёт лишь к дальнейшему расширению пути известного. Я думаю, это ясно, и надеюсь, что мы взаимодействуем, делимся друг с другом.

Далее, в этом религиозном поиске человек пытается выяснить, что есть истина, существует ли некая реальность и существует ли такая вещь, как состояние ума, запредельное времени. Поиск опять же подразумевает ищущего, не так ли? И что он ищет? Как он узнает, что найденное им в его поиске истинно? К тому же если он находит то, что истинно – по крайней мере что истинно по его мнению, – это зависит от его обусловленности, его знания, его прошлых переживаний; поиск в таком случае становится просто дальнейшим проецированием его прошлых надежд, страхов и чаяний.

Ум, который исследует – не ищет, – должен быть полностью свободен и от того, и от другого, то есть и от потребности в переживании, и от поиска истины. И можно видеть почему: потому что, когда вы ищете, вы ходите к разным учителям, читаете разные книги, приобщаетесь к разным культам, следуете разным гуру и всё такое – как будто глазеете на витрины магазинов, ничего не покупая. Такой поиск вообще не имеет смысла.

Поэтому, когда вы углубляетесь в вопрос: «Что такое религиозный ум и каково качество ума, который больше вообще ничего не переживает?» – вы должны выяснить, может ли ум быть свободным от потребности в переживании и полностью покончить со всеми исканиями. Нужно исследовать без всякого мотива, без всякой цели реальность времени и выяснить, существует ли вневременное состояние. Исследовать это значит не иметь вообще никакой веры, не быть преданным никакой религии, никакой так называемой духовной организации, не следовать никакому гуру и потому не иметь вообще никаких авторитетов – в особенности включая авторитет ведущего беседу. Поскольку вы легко попадаете под влияние, ужасно легковерны, хотя вы, возможно, очень умудрённые и много всего знаете; вы всегда жаждете, всегда хотите и потому легковерны.

Итак, ум, который углубляется в вопрос о том, что такое религия, должен быть полностью свободен от любой формы веры, любой формы страха; потому что страх, как мы объяснили в прошлый раз, является искажающим фактором, вызывающим насилие и агрессию. Поэтому ум, который исследует качество религиозного состояния и движения, должен быть свободным от этого. Это требует огромной честности и огромного чувства смирения.

Для большинства из нас тщеславие – одно из главных препятствий. Потому что мы думаем, что знаем; поскольку мы прочитали очень многое, к чему-то приобщались, практиковали ту или иную систему, следовали какому-то гуру, распространяя его философию; мы думаем, что мы знаем, по крайней мере немного, а это – начало тщеславия. Когда вы углубляетесь в такой необычайный вопрос, необходима свобода не знать ничего, действительно ничего, о нём. Вы ведь на самом деле не знаете, верно? Вы не знаете, что такое истина, что такое Бог – если что-то подобное существует – или что такое истинно религиозный ум. Вы об этом читали, люди говорили об этом тысячелетиями, построили монастыри, но на самом деле они живут знанием, опытом и пропагандой других людей. Чтобы узнать, это всё нужно, несомненно, полностью откинуть в сторону, и потому исследование этого вопроса – очень серьёзное дело. Если вы хотите с этим поиграть, тогда есть всевозможные так называемые духовные, религиозные развлечения, но для серьёзного ума они не имеют никакой ценности.

Чтобы узнать, что такое религиозный ум, мы должны быть свободны от нашей обусловленности, от нашего христианства или нашего буддизма со всей их тысячелетней пропагандой, так чтобы ум был действительно свободен наблюдать. Это очень трудно, потому что мы боимся быть одни, остаться одни. Мы хотим безопасности, внешней и внутренней, поэтому мы зависим от людей, будь это священник, лидер или гуру, который говорит: «У меня был опыт переживания, поэтому я знаю». Человек должен быть совершенно один – но не в изоляции. Есть огромная разница между изоляцией и пребыванием в уединении, в целостности. Изоляция – это состояние ума, в котором отношения прекращаются, когда в вашей повседневной жизни и деятельности вы воздвигли настоящую стену вокруг себя, сознательно или бессознательно, чтобы никто не мог ранить вас. Такая изоляция очевидно препятствует любой форме отношений. Уединение же означает иметь ум, который не зависит от другого психологически, не привязан к какому-либо человеку; это не означает, что здесь нет любви, ибо любовь не есть привязанность. Уединение означает иметь ум, который глубоко внутри свободен от всякого чувства страха, а потому и от всякого ощущения конфликта.

Если вы зашли настолько далеко, мы можем перейти к выяснению того, что такое дисциплина. Для большинства из нас дисциплина – форма муштры, повторения; преодоление препятствия или сопротивление, подавление, контроль, формирование, конформизм – всё это подразумевается под словом «дисциплина». Корневое значение этого слова – «учиться»[5]5
  Английское слово discipline («дисциплина») происходит от disciple – «ученик», что в свою очередь восходит к латинскому discere – «изучать, учить что-либо.». – Прим. ред.


[Закрыть]; ум, который готов учиться – не соответствовать, должен быть любопытен, должен иметь огромный интерес, а ум, который уже знает, не может учиться. Поэтому дисциплина означает изучение того, почему человек контролирует, почему он подавляет, почему появляется страх, почему человек подражает, сравнивает – из-за чего он и пребывает в конфликте. Само это изучение вносит порядок; не порядок, соответствующий плану, модели, – но в самом исследовании смятения, беспорядка содержится порядок. Большинство из нас пребывают в запутанности по множеству причин, которыми нам нет надобности заниматься в данный момент. Человек должен изучать запутанность, ту беспорядочную жизнь, которую он ведёт; не пытаться внести порядок в запутанность или беспорядок, а изучать их. Тогда, по мере того как вы учитесь, появляется порядок.

Порядок – это нечто живое, не механическое, и порядок, безусловно, является добродетелью. Ум, который погружён в смятение, который соответствует, подражает, – не упорядочен, он пребывает в конфликте. И ум, который пребывает в конфликте, также пребывает и в беспорядке, и потому в таком уме нет добродетели. Из этого исследования, из этого изучения возникает порядок, а порядок есть добродетель. Пожалуйста, наблюдайте это в себе, увидьте, насколько беспорядочен человек в своей жизни, такой запутанной, такой механической. В этом состоянии он пытается найти добродетельный способ жить, который был бы упорядоченным и здравым. Как может ум, который запутался, соответствует, подражает, обладать каким-то порядком, какой-то добродетелью? Общественная мораль, как вы видите, совершенно аморальна; она может быть респектабельной, но то, что респектабельно, обычно лишено порядка.

Порядок необходим, потому что только из порядка может возникнуть тотальное действие, а действие есть жизнь. Но наше действие несёт беспорядок; существует политическая деятельность, религиозная деятельность, деловая активность, семейная деятельность – это всё деятельность фрагментарная. И, естественно, такая деятельность противоречива. Вы бизнесмен, а дома вы – доброе человеческое существо – по крайней мере вы притворяетесь таковым; здесь заключено противоречие, а потому присутствует беспорядок. Ум, который пребывает в беспорядке, не может понять, что такое добродетель. И теперь, когда существует всякого рода вседозволенность, добродетель и порядок отвергают. Религиозный ум должен иметь порядок не согласно модели или плану, предложенному вами или кем-то другим. Но этот порядок, эта моральная честность, появляется только тогда, когда вы понимаете беспорядок, смятение, хаос, в которых живёт человек.

Всё это должно заложить фундамент для медитации. Если вы не заложили этот фундамент, медитация становится бегством. Вы можете играть с такой медитацией бесконечно. Это и есть то, что делают большинство людей, – ведут обычную, запутанную, хаотическую жизнь и время от времени находя уголок, чтобы успокоить ум. А ещё есть все эти люди, которые обещают вам спокойный ум, что бы это ни означало.

Поэтому для серьёзного ума – а это очень серьёзная вещь, не игра – нужно иметь эту свободу от всякой веры, от всякой преданности, потому что человек предан всей жизни, а не одному её фрагменту. Большинство из нас преданы физической или политической революции или религиозной деятельности, какому-либо виду религиозной, монашеской жизни и так далее. Всё это фрагментарная преданность. Мы говорим о свободе, когда вы можете посвятить всё своё существо, всю вашу энергию, жизненную силу и страсть жизни в целом, а не одной её части. Тогда мы можем перейти к выяснению того, что значит медитировать.

Я не знаю, занимало ли вас это сколько-нибудь. Вероятно, некоторые из вас забавлялись этим, пытались контролировать свои мысли, следовали разным системам, но это не медитация. Человеку следует избавиться от систем, которые ему были предложены: дзен, трансцендентная медитация, разные вещи, которые были привезены из Индии и Азии и в ловушку которых попали люди. Необходимо углубиться в этот вопрос систем, методов, и я надеюсь, что вы так и поступите; мы решаем эту проблему вместе.

Когда у вас есть система, которой вы следуете, что происходит с умом? Что подразумевают системы и методы – гуру? Я не знаю, почему они называют себя гуру, – я не могу найти достаточно сильного слова, чтобы отвергнуть весь этот мир гуру, их авторитет, потому что они думают, что они знают. Человек, который говорит: «Я знаю», – такой человек не знает. Если человек говорит: «Я пережил истину», – ни в коем случае не доверяйте ему. Это люди, которые предлагают системы. Система предполагает практику, подражание, повторение, изменение того, что есть на самом деле, и, следовательно, усиление вашего конфликта. Системы делают ум механистичным, они не дают вам свободу; они могут обещать свободу в конце, но свобода – в начале, а не в конце. Что касается исследования истины любой системы, если у вас нет свободы в начале, то и заканчивать вы вынуждены с системой, а потому с умом, не способным к проницательности, быстроте и чувствительности. Поэтому можно полностью отбросить все системы.

Важен не контроль над мыслью, а её понимание, понимание происхождения, начала мысли, которое находится в вас самих. Мозг накапливает воспоминания – вы можете наблюдать это в самих себе, вам не нужно читать книги об этом. Если бы он не накапливал воспоминания, он бы вообще не мог думать. Эта память – результат опыта, знания – вашего или знания сообщества, семьи, расы и так далее. Мышление берёт начало из хранилища памяти. Поэтому мышление никогда не бывает свободным, оно всегда старо; нет такой вещи, как свобода мышления. Мышление само по себе никогда не может быть свободным; оно может говорить о свободе, но само оно – результат прошлых воспоминаний, переживаний и знаний, поэтому оно старо. И всё же человеку необходимо это накопление знания, иначе он не мог бы функционировать, не мог бы разговаривать с другим человеком, не мог бы попасть домой и так далее. Знание обладает основополагающей важностью.

В медитации человек должен выяснить, есть ли конец знанию, а значит, и свобода от известного. Если медитация является продолжением знания, продолжением всего, что человек накопил, тогда свободы нет. Свобода есть лишь тогда, когда есть понимание функции знания, а потому и свобода от известного.

Мы исследуем поле знания: где у него есть свои функции, а где оно становится препятствием к дальнейшему исследованию. Пока мозговые клетки продолжают функционировать, они могут функционировать только в поле знания. Это единственное, что может делать мозг, – функционировать в поле опыта, знания, в поле времени, то есть прошлого. Медитация должна выяснить, существует ли поле, которое ещё не загрязнено известным.

Если я, медитируя, продолжаю держаться за то, что уже изучил, что я уже знаю, тогда я живу в прошлом, внутри поля моей обусловленности. В этом нет свободы. Я могу украшать тюрьму, в которой живу, могу делать в этой тюрьме всевозможные вещи, но это всё равно ограничение, барьер. Поэтому ум должен выяснить, могут ли мозговые клетки, которые развивались тысячелетиями, быть совершенно спокойными и откликаться на измерение, которого они не знают. Что означает: может ли ум быть совершенно спокойным?

Это проблема всех религиозных людей на протяжении столетий; они осознают, что вы должны иметь очень спокойный ум, потому что только тогда вы можете видеть. Если вы болтаете, если ваш ум в постоянном движении, мечется туда-сюда, тогда очевидно, что он не может смотреть, не может поддерживать тотальное слушание. Поэтому они говорят: «Контролируй его, удерживай его, посади его в тюрьму»; они не нашли способа реализовать ум, который полностью и совершенно спокоен. Они говорят: «Не поддавайтесь никакому желанию, не смотрите на женщину, не глядите на прекрасные холмы, деревья и красоту земли, потому что это может напомнить вам о женщине или мужчине. Поэтому контролируйте, сдерживайте и сосредоточивайтесь». Когда вы всё это делаете, вы пребываете в конфликте, и потому требуется ещё больше контроля, ещё больше подчинения. Это продолжается на протяжении тысячелетий, потому что они сознают, что должны иметь спокойный ум. Так как же ум становится спокойным без усилия, без установления границ для него? В момент, когда вы спрашиваете: «Как?» – вы вводите систему. Поэтому нет никакого «как».

Может ли ум стать спокойным? Я не знаю, что вы намерены делать, когда видите эту проблему, когда видите истину, необходимость иметь этот тонкий, гибкий ум, который абсолютно спокоен. Как это должно случиться? Это проблема медитации, потому что только такой ум является религиозным умом. Только такой ум видит всю жизнь как нечто единое, как объединённое движение, не фрагментированное. Такой ум действует целостно, а не фрагментарно, потому что он действует из полного спокойствия.

Фундаментом является жизнь в полноте отношений, жизнь, которая упорядочена и потому добродетельна, жизнь, которая необычайно проста внутренне и потому абсолютно строга – строгостью глубокой простоты, означающей, что ум не пребывает в конфликте. Когда вы заложили этот фундамент – легко, без всякого усилия, потому что в момент, когда вы вводите усилие, возникает конфликт, – вы видите истину этого. Поэтому именно восприятие «того, что есть», вызывает радикальную перемену.

Только безмятежный ум понимает, что в спокойном уме появляется движение совершенно иное, иного измерения, иного качества, которое никак нельзя перевести в слова, потому что оно неописуемо. То, что можно описать, простирается только до этого момента – момента, когда вы заложили фундамент и увидели необходимость, истину и красоту безмятежного ума.

Для большинства из нас красота заключена в чём-то – в здании, в облаке, в форме дерева, в красивом лице. Красота – «где-то там» или она – качество ума, в котором нет эгоцентрической активности? Потому что, подобно радости, понимание красоты – неотъемлемая часть медитации. Красота на самом деле – это то полное забвение «я», и глаза, которые расстались с «я», могут видеть деревья, красоту всего этого и прелесть облака; так происходит, когда нет центра в форме «я». Так происходит с каждым из нас, не правда ли? Когда вы видите прекрасную гору, когда вы вдруг выходите к ней – и вот она! Всё отброшено в сторону, кроме величия этой горы. Эта гора, это дерево поглощают вас полностью.

Похоже на ребёнка с игрушкой – игрушка поглощает ребёнка, и когда игрушка сломана, он возвращается к тому, что обычно делает, к своим шалостям, своему плачу. То же и с нами: когда вы видите эту гору или то одинокое дерево на вершине холма, это поглощает вас. И мы хотим быть поглощёнными чем-то – идеей, деятельностью, обязательствами, верой или же поглощёнными другим человеком – что похоже на ребёнка с игрушкой.

Таким образом, красота подразумевает чувствительность – тело, которое чувствительно, что означает правильную диету, правильный образ жизни, и всё это у вас есть, если вы зашли достаточно далеко. Я надеюсь, вы это сделаете или делаете сейчас; тогда ум неизбежно, естественно и непреднамеренно станет спокойным. Вы не можете сделать ум спокойным, потому что вы – производитель шума, вы сами беспокойны, тревожны, смятенны – как можете вы сделать ум спокойным? Но когда вы понимаете, что такое спокойствие, когда вы понимаете, что такое запутанность, что такое скорбь и может ли она закончиться, и когда вы понимаете удовольствие, то из этого получается необыкновенно спокойный ум, вам не нужно искать его. Вы должны начинать с начала, и первый шаг есть последний шаг, и это и есть медитация.

Участник беседы (У.): Когда вы проводите аналогию с горой, холмами, прекрасным небом, для этих людей она неверна, это неподходящая аналогия для них, подходящая – это грязь.

К.: Ладно, возьмём это – аналогию с грязью на улицах Нью-Йорка, аналогию с бедностью, убожеством, с гетто, с войнами, к которым каждый из нас причастен. Вы этого не чувствуете, потому что вы отделили себя, изолировали и, не имея никаких отношений с другим, вы начали разлагаться и позволили разложению распространяться в мире. Вот почему это разложение, это загрязнение, эти войны, эта ненависть не могут быть остановлены политической или религиозной системой или какой-либо организацией. Вы должны измениться. Разве вы этого не видите? Вы полностью должны перестать быть тем, что вы есть. Не с помощью воли – медитация есть опустошение ума от воли; тогда имеет место совершенно иное действие.

У.: Если мы имеем эту привилегию стать совершенно осознанными, как можем мы тогда помочь тем, кто обусловлен, кто несёт в себе глубокую обиду?

К.: Почему, если позволите спросить, вы употребляете это слово – «привилегия»? Что священного или привилегированного в том, чтобы быть осознанным? Это естественная вещь – быть осознанным, – разве нет? Если вы осознаёте свою обусловленность, шум, грязь, убожество, войну, ненависть, если вы осознаете всё это, вы установите с другим человеком отношения настолько полные, что будете в отношениях с каждым человеческим существом в мире. Вы это понимаете? Если я в отношениях с кем-то полностью, всеобъемлюще – не как с идеей, не как с образом, – тогда я в отношениях с каждым человеческим существом в мире. Тогда я увижу, что не причиняю вреда другим, – они сами вредят себе. Тогда идите, проповедуйте, говорите об этом – не с желанием помочь другому, вы понимаете? Это самое ужасное, когда вы говорите: «Я хочу помочь другому». Кто вы такой, чтобы помогать другому, – включая и ведущего беседу?

Сэр, посмотрите, красота дерева или цветка не хочет помочь вам, она просто есть; это ваше дело – смотреть на убожество или красоту, и если вы не способны смотреть, тогда выясните, почему вы стали таким безразличным, таким чёрствым, таким поверхностным и пустым. Если вы это выясните, тогда вы в том состоянии, где текут воды жизни, вам не надо ничего делать.