Читать книгу "На грани катастрофы"

– Не понимаю.

«Я, похоже, тоже», – думал Треливен пять минут спустя, когда патрульная машина отъехала от тротуара и водитель сразу же дал по газам. За окном часто замелькали фонари, стрелка спидометра медленно дошла до отметки «110», и ночную тишину разорвал пронзительный вой сирены.

– Похоже, ночка в аэропорту будет нынче еще та, – обернувшись, заметил сидевший рядом с водителем сержант.

– Думаю, да, – согласился Треливен. – Что хоть там происходит?

– Понятия не имею! – Сержант сплюнул в окно. – Знаю лишь, что туда бросили все свободные машины с приказом в случае необходимости помочь с эвакуацией людей из района у моста. Мы тоже гнали туда, пока нас не тормознули с приказом подхватить вас. Видно, у них там крутая каша заваривается.

– А знаете что? – вступил в разговор молодой водитель. – Мне кажется, потерпел аварию стратегический бомбардировщик с ядерным зарядом, вот все и засуетились.

– Слушай, хватит! – презрительно бросил сержант. – Сдается, ты слишком много комиксов читаешь.

Никогда еще Треливен не добирался до аэропорта за столь короткое время. Казалось, они почти мгновенно долетели до Марпоула и выскочили на Лулу-Айленд через Оук-Бридж. Затем, свернув направо, пересекли приток реки до Си-Айленда, промчались мимо попадавшихся тут и там патрульных машин: полицейские уже разговаривали с переполошившимися жителями, – и, наконец, свернули к последнему участку дороги, что вела в аэропорт. Чуть поодаль маняще сверкали огни длинных приземистых терминалов. Машина пронзительно взвизгнула тормозами и едва не врезалась в пожарный автомобиль, неспешно разворачивавшийся чуть впереди. Сержант выругался – коротко, но смачно.

У главного здания аэропорта Треливен выпрыгнул из машины, влетел в двери и пронесся через зал, прежде чем смолк вой сирены. Торопливо махнув заспешившему ему навстречу клерку, он зашагал прямо к залу управления полетами в административном крыле. Непонятно, что делало его предметом интереса женщин: черты его лица, резкие и угловатые, казались наспех вытесанными из куска дерева, прямые волосы цветом напоминали солому, фигура не отличалась стройностью. Треливен обладал стойкой репутацией требовательного командира, и многие позволявшие себе порой дать слабину небезосновательно боялись увидеть холодный блеск в его светло-голубых глазах.

Он влетел в рабочий зал, когда Бердик взволнованно и почтительно говорил в телефонную трубку:

– Нет, сэр, никаких навыков. В войну летал на одномоторных истребителях, с тех пор не садился за штурвал… Я спрашивал. Врач на борту говорит…

Руководитель полетами быстро подошел к Треливену и пожал ему руку.

– Рад вас видеть, командир.

Треливен кивнул в сторону Бердика:

– Он о том парне с «эмпресса» говорит?

– Да. Только что президента компании в Монреале подняли с постели. Старикан, похоже, очень недоволен. И я тоже. Не отсюда надо было звонить. Гарри, давай-ка закругляйся, а?

– А что еще нам остается? – жалобно промямлил Бердик, обливаясь потом. – Надо сажать его по радио. Я разыскал старшего пилота из «Кросс Канада», командира корабля Треливена. Вот, он только что прибыл. Свяжемся с бортом, передадим посадочный лист и постараемся посадить… Сделаем все возможное, сэр… Конечно, риск страшный, но ничего другого придумать не удалось.

Треливен взял у диспетчера планшетку с протоколом переговоров с 714-м и внимательно прочел, потом ознакомился с самыми свежими метеорологическими сводками и, отложив бумаги, достал трубку и принялся ее набивать.

Бердик тем временем продолжал говорить:

– Я подумал об этом, сэр. Здесь Говард возьмет на себя прессу – газетчики еще ничего не знают… Да-да, мы приостановили доставку еды на все вылетающие из Виннипега рейсы. Это пока все, что мы знаем. Я тотчас же вас извещу…

– Что скажете? – спросил у Треливена руководитель полетами.

Тот молча пожал плечами и снова взял в руки планшетку. Когда перечитывал протокол переговоров, лицо его будто постарело, морщины стали резче. В раздумье Треливен монотонно попыхивал трубкой, когда, отворив дверь спиной и придерживая ее ногой, в зал вошел посыльный с подносом, уставленным картонными стаканчиками с кофе. Один он протянул руководителю, другой поставил перед Треливеном, но летчик будто бы его и не заметил.

– Расчетное время прибытия – пять ноль пять по тихоокеанскому, – с нарастающим раздражением продолжал Бердик. – У меня масса дел, сэр… Придется поднапрячься… Я позвоню… Да, как только что-нибудь узнаю… Да, да… До свидания.

Положив трубку, он надул щеки и, с облегчением выдохнув, повернулся к Треливену:

– Огромное спасибо, что приехали, командир. Вы уже в курсе дела?

Летчик указал на планшетку:

– Это все?

– Да, все, что нам известно. Мы очень надеемся, что вы поговорите с тем парнем и посадите самолет по радио. Нужно помочь ему разобраться с управлением самолета, пока летит, провести по посадочному листу, потом вывести на круг и глиссаду. Ну и с Божьей помощью вместе с ним посадить машину. Справитесь?

– Я не волшебник, – ровным тоном ответил Треливен. – Вы же знаете, что шансов у пилота, летавшего только на истребителях, посадить четырехмоторный пассажирский лайнер, мягко выражаясь, почти никаких, так?

– Конечно, знаю! – взорвался Бердик. – Вы же слышали, что я говорил Барнарду. А вот у вас есть другие предложения?

– Нет, – медленно ответил Треливен. – Думаю, нет. Просто хотел убедиться, что вы отдаете себе отчет в том, во что мы ввязываемся.

– Слушайте! – возмущенно воскликнул Бердик. – Там самолет, полный пассажиров, некоторые при смерти, включая пилотов. Крупнейшая авиакатастрофа за много лет – вот во что мы ввязываемся!

– Остыньте, – холодно проговорил Треливен. – Криком ничего не добьешься. – Он взглянул на планшетку, потом на висевшую на стене карту. – Задание сложнейшее и с минимальными шансами на успех. Я просто хочу убедиться, что все это понимают.

– Хорошо, господа, – вмешался руководитель полетами. – Командир, вы совершенно правы, что обозначили огромный риск предстоящей операции. Мы полностью его принимаем.

– А что нам еще остается? – раздраженно спросил Бердик.

– Вот и прекрасно, – резюмировал Треливен. – Давайте начинать. – Он подошел к радисту. – Можете держать прямую связь с семьсот четырнадцатым?

– Да, командир. Прием хороший. Можем его вызвать в любой момент.

– Тогда вызывайте.

Радист переключился на передачу.

– Семьсот четырнадцатый, вас вызывает Ванкувер. Как слышите? Прием.

– Да, Ванкувер, – отозвался в динамике голос Спенсера. – Слышу вас хорошо. Продолжайте, пожалуйста.

Радист протянул микрофон Треливену.

– Я в эфире?

– Говорите.

Взяв в руку микрофон с волочившимся по полу шнуром, Треливен повернулся спиной к присутствующим и, широко расставив ноги, невидящим взглядом уставился на одному ему известную точку на карте. Холодное выражение его глаз свидетельствовало о полной сосредоточенности, а когда он заговорил, голос звучал ровно и твердо, с уверенностью, которой он отнюдь не ощущал. Когда он начал, все вокруг словно с облегчением выдохнули, будто его дарованная природой властность на какое-то время избавила их от тяжкого груза ответственности.

– Привет, семьсот четырнадцатый. Это Ванкувер. Меня зовут Пол Треливен, я старший пилот компании «Кросс Канада эйрлайнз». Моя задача – помочь вам долететь до места назначения и посадить машину. Больших трудностей возникнуть не должно. Как я понимаю, вы Джордж Спенсер. Хотелось бы поподробнее узнать о вашем летном опыте, Джордж.

На честном и открытом лице стоявшего за его спиной Бердика от избытка нервного напряжения вдруг непроизвольно затряслись дряблые, отвисшие, как у бульдога, щеки.

Глава 7
03.25–04.20

Спенсер сосредоточился, невольно взглянув на сидевшую рядом стюардессу. Ее сверкнувшие в зеленоватом отсвете приборов на панели глаза в упор смотрели на него. Он отвел взгляд и сосредоточился на голосе в наушниках.

– Начните с того, какой у вас налет, – продолжал Треливен. – В полученном сообщении говорится, что вы летали на одномоторных истребителях. У вас есть хоть какой-то опыт управления многомоторными машинами?

У Спенсера так пересохло в горле, что поначалу он и слова не мог сказать, потом, откашлявшись, наконец заговорил:

– Привет, Ванкувер, это семьсот четырнадцатый. Рад, что вы меня ведете, командир. Только давайте не тешить себя иллюзиями. Думаю, мы оба осознаем ситуацию. Мой общий налет составляет примерно тысячу часов, но исключительно на одномоторных машинах – «спитфайрах» и «мустангах». И это было тринадцать лет назад. С тех пор я вообще не заходил в кабину. Как поняли? Прием.

– По этому поводу не переживайте, Джордж. Это как на велосипеде кататься – если умеешь, никогда не разучишься. Оставайтесь на связи: я через минуту вернусь.

Треливен отключился от эфира кнопкой на стойке микрофона и взглянул на листок, протянутый ему руководителем полетами.

– Постарайтесь вывести его на этот курс. Военные только что прислали корректировку с радара. Похоже, парень здорово перепуган, нет?

– А кто бы не испугался на его-то месте? – усмехнувшись, проговорил Треливен. – Надо его подбодрить. Без этого дело труба. Что бы ни случилось, паниковать нельзя. И пожалуйста, потише. Если этот парень не будет четко меня слышать, то растеряется, и тогда мы уже ничего не сможем сделать.

Треливен повернулся к диспетчеру:

– Итак, убедитесь, что связь с бортом устойчивая.

Пол нажал на кнопку микрофона и продолжил:

– Семьсот четырнадцатый, слышите меня? Вы еще на автопилоте, верно?

– Да, именно так, командир.

– Отлично, Джордж. Через минуту отключите автопилот и посмотрите, как поведет себя управление. Когда чуть-чуть приноровитесь, мы немножко изменим курс. Прежде чем взяться за штурвал, выслушайте меня очень внимательно. Когда начнете управлять машиной, он покажется вам тугим и тяжелым по сравнению с истребителем. Не волнуйтесь, это совершенно нормально. Машина большая, так что вести ее надо спокойно и аккуратно. Все время следите за скоростью и не давайте ей упасть ниже ста двадцати узлов с убранными шасси и поднятыми закрылками, иначе свалитесь в штопор. Повторяю: ни в коем случае не давайте скорости упасть ниже двухсот сорока. И вот еще что. Есть ли кто-нибудь рядом, чтобы взять на себя рацию, а вам оставить только управление?

– Да, рядом со мной стюардесса, она сейчас сядет за передатчик. Приступайте, Дженет.

– Алло, Ванкувер. Говорит стюардесса Дженет Бенсон. Прием.

– А, это вы, Дженет, – отозвался Треливен. – Вас бы я узнал даже по голосу. Будем через вас говорить с Джорджем. Значит, так. Вам нужно все время следить за указателем скорости. Запомните, что самолет держится в воздухе только благодаря ей. Если дадите скорости упасть ниже ста двадцати узлов, машина уйдет в штопор и рухнет вниз. Если стрелка приблизится к этой отметке, немедленно сообщите Джорджу. Вам ясно, Дженет?

– Да, командир, понятно.

– Теперь вы, Джордж. Медленно и не спеша выполняйте мои указания. Отключите автопилот: он четко обозначен на рулевой колонке – и возьмите управление на себя. Держите машину прямо и горизонтально. Следите за авиагоризонтом и держите постоянную скорость. Вариометр должен оставаться на нуле. Итак, начали.

Спенсер дотронулся указательным пальцем правой руки до кнопки автопилота на рулевой колонке. Лицо его напряглось. Ноги застыли на педалях управления, левая рука замерла на штурвале. Сам он непроизвольно подобрался, приготовившись ко всему.

– Скажите, что я переключаюсь, – бросил он Дженет, и та повторила.

Палец на мгновение завис над кнопкой, затем решительно вдавил ее в колонку. Машину слегка качнуло на правый борт, но Спенсер осторожно выровнял ее. Самолет достаточно легко среагировал на нажатие ножных педалей. Вибрация рычагов пробежала у него по телу, как электрический ток.

– Передайте, что все в порядке, – прохрипел Спенсер: нервы у него были натянуты как канаты.

– Летим прямо и горизонтально, – спокойно проговорила Дженет, и голос ее прозвучал необычайно сладкой музыкой.

– Отличная работа, Джордж. Как только немного приноровитесь, попробуйте выполнить несколько маленьких поворотов: градуса на два-три, не больше. Курсоуказатель видите? Он почти прямо перед глазами, немного вправо, прямо под козырьком щиткового фонаря. Прием.

Треливен закрыл глаза, чтобы мысленным взором лучше видеть раскладку приборов на панели, потом открыл и повернулся к диспетчеру:

– Пора начинать планировать подлет и заход на посадку, пока есть время. Вызовите сюда старшего по радарной станции, я должен с ним поговорить.

Спенсер очень осторожно вытянул левую ногу и наклонил рулевую колонку. На этот раз ему показалось, что прошла целая вечность, пока самолет среагировал на это действие и индикатор авиагоризонта отклонился влево. Довольный успехом, Спенсер попробовал заложить поворот в другую сторону, но на этот раз отклик его встревожил. Он взглянул на указатель скорости и с ужасом увидел, что она упала ниже, чем нужно. Он быстро подал рулевую колонку вперед и с облегчением выдохнул, когда стрелка медленно подползла к прежней отметке. Надо обращаться с управлением очень осторожно, пока к нему не приноровишься, – это яснее ясного. Спенсер еще раз попытался выполнить поворот и надавил на неподатливую педаль. Не отпуская ногу, он постепенно почувствовал, как машина откликнулась, затем выровнял ее, чтобы лететь приблизительно прежним курсом.

Дженет на мгновение оторвала взгляд от приборной панели и тихонько спросила:

– Ну как?

Спенсер постарался улыбнуться, но без особого успеха, и поймал себя на мысли, что все очень походило на былые дни его занятий на тренажере. Вот только тогда он не отвечал за почти шестьдесят человеческих жизней, а рядом стоял инструктор.

– Передайте, что я в ручном режиме пробую плавные повороты с возвратом на прежний курс.

– Надо было раньше спросить, – раздался голос Треливена, после того как Дженет передала сообщение. – Как там у вас погода?

– Сейчас ясно, – ответила та. – Но не внизу, конечно.

– Держите меня в курсе. Так, Джордж, идем дальше. Вы можете столкнуться с облачным слоем, и вас немного поболтает, так что будьте готовы. Как машина?

Спенсер взглянул на Дженет и проговорил сквозь стиснутые зубы:

– Передайте: реагирует медленно и вязко, как намокшая губка.

Обстановка в ванкуверском центре управления на несколько секунд разрядилась. Стоявшие у радиоконсоли переглянулись, обменявшись улыбками.

– Это естественно, Джордж, поскольку вы привыкли к машинам поменьше, – сказал Треливен, снова посерьезнев. – Будьте готовы к тому, что придется еще хуже, когда начнете рулить по-настоящему, но вы приноровитесь.

– Прибыл начальник радарной станции, – вмешался диспетчер.

– Пусть подождет, – ответил Треливен. – Я с ним поговорю, как только выдастся минутка.

– Хорошо.

– Алло, Джордж, это опять Треливен. Вам нужно избегать любых рывков с органами управления, к которым вы привыкли на истребителях. Если это произойдет, то придется долго выправлять машину, а это чревато… Вам понятно? Прием.

– Да, Ванкувер, понято. Прием.

– Так, Джордж, сейчас вам нужно опробовать работу системы управления продольным полетом. Начните с того, что отрегулируйте рычаг газа так, чтобы сбросить скорость до ста шестидесяти узлов при горизонтальном полете, но ни в коем случае не снижайте до ста двадцати. Балансир руля высоты справа от вас на рулевой колонке, а балансир элеронов – под дроссельной заслонкой у самого пола. Поняли? Прием.

Спенсер все проверил правой рукой, удерживая машину левой и вытянутыми ногами.

– Понял. Я сбрасываю скорость.

– Ванкувер, делаем, как вы сказали, – передала Дженет.

Тикали секунды, скорость постепенно падала. На отметке «160» Спенсер подкрутил балансиры и показал стюардессе большой палец.

– Ванкувер, на указателе «сто шестьдесят».

Треливен аж вспотел от напряжения и стащил пиджак.

– Отлично, Джордж! Попытайтесь немного покачать носом вверх-вниз. Обращайтесь со штурвалом так, будто бы внутри сырые яйца, и следите за скоростью. Держите сто шестьдесят. И приноравливайтесь к управлению, пока рулите. Прием.

Треливен отложил микрофон.

– Где начальник радарной станции?

– Здесь.

– На каком расстоянии самолет появится у вас на экранах?

– Примерно в шестьдесят миль, командир.

– Выходит, пока толку мало. Ладно, – сказал Треливен то ли себе, то ли Бердику, – сразу всего не получишь. Придется принять как факт, что он по-прежнему движется в общем направлении на запад. Во время следующего сеанса связи сверим курс.

Бердик кивнул и предложил Треливену сигарету, но тот отказался и, глядя на карту, продолжил:

– Если он двигался в том же направлении, то сильно отклониться от курса не мог, поэтому, когда окажется в зоне радаров, мы сможем откорректировать курс. Присланные военными поправки очень нам помогли.

– А по лучу он зайти не сможет? – спросил Бердик.

– Сейчас у него и без этого дел по горло. Если я попытаюсь вести его по лучу, ему придется работать с рацией, менять частоты и делать еще много чего. Гарри, я лучше рискну и позволю ему на несколько миль отклониться от курса.

– Разумно, – согласился Бердик.

– Так и решим, – ответил пилот и повернулся к начальнику радарной станции. – Говорить буду я. Он уже ко мне привыкает.

– Хорошо, сэр.

– Как только он появится у вас на экранах, сбрасывайте мне данные, а я буду передавать. Сможете установить прямую связь между мной и радарной?

– Займемся, – ответил диспетчер.

– А как насчет захода на посадку? – спросил начальник радарной станции.

– Сделаем так же, – ответил Треливен. – Он появится на экранах, мы скорректируем курс и наведем его на вышку. Вы все доложите сюда, мы выберем полосу и спланируем посадку.

– Да, сэр.

Треливен взял в руку микрофон, но, перехватив взгляд руководителя полетами, только-только положившего телефонную трубку, чуть выждал.

– Доктор Дэвидсон внизу, – сказал тот.

– И что говорит?

– Ознакомившись с имеющейся у нас информацией, он согласился с диагнозом врача на борту. Похоже, поначалу опасался, что это ботулизм.

– Господи, это еще что такое?

– Очевидно, очень серьезный вид пищевого отравления. Доставить врача сюда и вывести в эфир?

– Нет, мистер Гримселл. Сейчас гораздо важнее управлять самолетом. Насчет необходимости медицинской консультации предоставим решать им. Если можно этого избежать, я не хочу, чтобы Спенсер на что-то отвлекался. Нужно, чтобы доктор Дэвидсон находился здесь: вдруг понадобится.

Треливен заговорил в микрофон:

– Алло, Джордж Спенсер. Не забывайте об инерционности рычагов управления. Обращайтесь с ними осторожно. Как поняли?

– Ванкувер, он все понял. Прием, – раздалось после паузы.

Спенсеру показалось, что старший пилот читает его мысли. Он успел медленно подвигать рулевую колонку вперед-назад, но машина не среагировала. Теперь он сделал вторую попытку, толкнув штурвал чуть от себя. Сначала нос едва заметно начал опускаться, а потом так внезапно рухнул вниз, что Спенсера на мгновение объял ужас. Дженет прикусила губу, чтобы не завизжать. Стрелка указателя скорости начала вращаться: 180… 190… 200… 220! Навалившись всем телом на штурвал, Спенсер пытался выровнять машину. Панель управления перед ним словно ожила. Вариометр подрагивал в самом низу шкалы. Крохотный самолетик на авиагоризонте пугающе завалился на левое крыло и замер. На панели альтиметра стофутовая стрелка слилась в один бледный круг, тысячефутовая вращалась медленнее, но тоже с ужасающей скоростью, а стрелка десятков тысяч футов прочно уперлась в левый край шкалы.

– Давай, тормоз, давай! – крикнул Спенсер, когда нос наконец хоть как-то отреагировал. Глядя, как стрелки альтиметра мучительно медленно завращались в обратную сторону, показывая постепенно увеличивавшуюся высоту, он с облегчением выдохнул, забыв о своей неосторожности: – Есть!

– Скорость, следите за скоростью! – вскрикнула девушка.

Спенсер взглянул на указатель скорости – стрелка быстро ползла влево: 160… 150… 140. Но тут самолет издал звук, похожий на вздох, еще раз качнулся и, наконец, полетел по прямой и горизонтально.

– Да уж, крутануло, – пробормотал Спенсер.

Дженет продолжала следить за скоростью.

– Теперь нормально: сто шестьдесят.

Позади них открылась дверь, и раздался голос доктора Байрда:

– Что случилось?

– Извините, док. Пытаюсь к машине приноровиться, – громко ответил Спенсер, не отводя глаз от приборов.

– Приноравливайтесь, но без особого норова, хорошо? Там дела и так плохи. У вас тут как?

– Отлично, док, отлично! – нарочито бодро проговорил Спенсер и облизал губы.

Дверь закрылась, в эфир вышел Треливен:

– Алло, Джордж Спенсер. Все в порядке? Прием.

– Ванкувер, все под контролем, – ответила Дженет.

– Хорошо. Какой курс, Джордж?

Спенсер посмотрел на приборы.

– Компас по-прежнему около отметки «двести девяносто», стараюсь держать.

– Хорошо, Джордж. Можете немного отклониться, но я скажу, когда откорректировать. А сейчас вам надо проверить, как ведет себя машина на малых скоростях с выпущенными шасси и опущенными закрылками, но без команды ничего не предпринимайте. Как поняли? Прием.

Дженет заметила, как Спенсер кивнул, и попросила Треливена продолжать.

– Прежде всего немного сбросьте газ, самую малость, и четко держите скорость сто шестьдесят узлов. Отрегулируйте крен до горизонтального полета. Скажете, когда будете готовы. Прием.

Спенсер выпрямился и повернулся к Дженет.

– Следите за скоростью. Вам придется все время сообщать данные при посадке, так что начнем тренировку.

– Теперь сто девяносто, – отозвалась девушка, – двести… сто девяносто. Ванкувер сказал, что нужно сто шестьдесят, мистер Спенсер.

– Знаю, знаю. Собираюсь сбрасывать.

Он потянулся к рычагам и потянул их назад.

– Дженет, а сейчас? Сколько там?

– Сто девяносто… сто восемьдесят… сто семьдесят пять… сто семьдесят… сто шестьдесят пять. Медленно снижается. Сто пятьдесят… Слишком мало!

– Знаю. Следите! Следите!

Его рука аккуратно, почти лаская, двигала рычаги, чтобы достичь нужной скорости. Глаза Дженет впились в дрожащую стрелку на указателе.

– Сейчас ровно сто шестьдесят.

Спенсер выдохнул.

– Уф! Попали. Передайте Ванкуверу, Джен.

– Алло, Ванкувер. Держим скорость ровно сто шестьдесят. Прием.

Треливен откликнулся с нетерпением в голосе, словно ожидал, что они управятся раньше.

– Хорошо. Значит, так, Джордж. Мне нужно, чтобы вы выпустили закрылки на пятнадцать градусов, но – внимание! – ничуть не больше. Рычаг управления закрылками – в самом низу рулевой колонки. Он четко градуирован: пятнадцать градусов на одно деление вниз. Индикатор положения закрылков – в самом центре главной приборной панели. Видите и то и другое? Нашли? Прием.

Спенсер нашел рычаг и сказал Дженет:

– Подтвердите, но сделать это лучше вам.

Она выполнила указание и положила руку на рычаг.

– Алло, семьсот четырнадцатый. По моей команде жмите на рычаг до упора вниз и следите за индикатором. Когда стрелка покажет пятнадцать градусов, потяните рычаг вверх и зафиксируйте на втором делении. Будьте предельно внимательны и приготовьтесь. Закрылки выпускаются очень быстро. Все понятно?

– Мы готовы, Ванкувер, – ответила Дженет.

– Хорошо. Тогда вперед.

Девушка изготовилась нажать на рычаг, но вдруг испуганно вскинула голову.

– Скорость упала до ста двадцати!

Спенсер взглянул на указатель скорости, отчаянно вцепился в штурвал и, с силой толкнув его вперед, взревел:

– Назад! Давай назад!

Самолет накренился так, что у них внутри все подпрыгнуло. Дженет скрючилась над приборной панелью и начала монотонно произносить числа, пока не дошла до отметки «175».

– Можете сбавить до ста шестидесяти?

– Пытаюсь, пытаюсь.

Спенсер выровнял машину и принялся орудовать рычагами, пока стрелка указателя скорости не остановилась на нужном значении. По лбу его струился пот, и он торопливо смахнул его рукавом, опасаясь отпускать штурвал, чтобы достать платок.

– Вот так. Сейчас сто шестьдесят, да?

– Да, так лучше.

– Пронесло. – Спенсер откинулся на спинку кресла и вымученно улыбнулся. – Слушайте, давайте минутку передохнем после такой встряски. Сами видите, какой из меня летчик. Впрочем, это предсказуемо.

– Нет, это моя задача – следить за скоростью. – Дженет сделала глубокий вдох, чтобы унять колотившееся сердце, и добавила чуть дрожащим голосом: – По-моему, у вас прекрасно получается.

– Не говорите потом, что я вас не предупреждал, – быстро и нарочито весело отреагировал Спенсер. – Так, Дженет, поехали дальше.

– Алло, Джордж? – затрещал в наушниках голос Треливена. – Закрылки уже выпустили?

– Еще нет, собираемся, – ответила Дженет.

– Погодите. Забыл сказать, что с выпущенными закрылками вы потеряете скорость. Вернитесь к ста сорока. Прием.

– Да чтоб те… – вырвалось у Спенсера. – Очень мило, вовремя он это сказал.

– Там, наверное, все на ушах стоят, – заметила Дженет, прекрасно представляя себе, что творится в аэропорту, и переключилась на передачу. – Спасибо, командир. Сейчас приступаем. Прием.

По кивку Спенсера она утопила рычаг вниз до упора, а он сам внимательно смотрел на указатель.

– Отлично. Теперь на второе деление.

Он с предельной осторожностью подвел стрелку к отметке «140».

– Передавайте, Дженет.

– Алло, Ванкувер. Закрылки выпущены на пятнадцать градусов, скорость сто сорок узлов.

– Как полет, горизонтальный?

Спенсер кивнул девушке:

– Передайте, что да. Ну… более-менее.

– Алло, Ванкувер, почти горизонтальный.

– Отлично. Теперь – выпуск шасси, чтобы получить представление о том, как самолет станет вести себя при посадке. Старайтесь держать одну и ту же высоту при скорости сто сорок. Когда будете готовы – только хорошенько в этом убедитесь, – выпускайте шасси и снижайте скорость до ста двадцати. Возможно, придется отрегулировать газ для поддержания заданной скорости и выровнять руль высоты. Как поняли? Если есть вопросы, задавайте. Прием.

– Что делать с шагом винтов и корректором высоты? – передал Спенсер.

– А голова-то у парня варит, – повернулся к Бердику Треливен и сказал в микрофон: – Пока ничего не делайте. Сосредоточьтесь на удержании заданной скорости при выпущенных закрылках и шасси. Чуть позже я проведу вас по всему протоколу посадки. Прием.

– Все понято. Начинаем выпускать шасси. – Спенсер с опаской взглянул на рычаг селектора рядом с ногой. Было бы куда лучше держать обе руки на штурвале. – Дженет, нажмите на рычаг шасси и сообщайте о скорости, когда они выпущены.

Дженет наклонилась, и движение замедлилось так резко, словно кто-то ударил по тормозам. Их обоих швырнуло вперед.

– Сто тридцать… сто двадцать пять… сто двадцать… сто пятнадцать… Слишком мало.

– Дальше, дальше!

– Сто пятнадцать… сто двадцать… Наконец-то стабильно сто двадцать.

– Я еще доберусь до тебя! – прохрипел Спенсер. – Машина тяжелая, как океанский лайнер.

Раздался встревоженный голос Треливена:

– Все нормально, Джордж? Шасси должны быть выпущены.

– Так и есть, Ванкувер.

– Поищите три зеленые лампочки, подтверждающие, что они заблокированы. С левой стороны на главной панели есть манометр, его стрелка должна быть в зеленом секторе. Проверьте.

– Лампочки горят? Стрелка там? – спросил Спенсер.

Дженет кивнула и передала:

– Да, Ванкувер. Все так.

– И добавьте, – попросил Спенсер, – что управление по-прежнему вязкое, как мокрая губка, если не хуже.

– Не волнуйтесь. Сейчас полностью выпустите закрылки и тогда почувствуете, как машина поведет себя при посадке. Приноровитесь. Теперь слушайте внимательно. Полностью выпускайте закрылки, сбросьте скорость до ста десяти узлов и выровняйте машину. Поработайте рулем, чтобы выдерживать прежнюю высоту. Затем я вас проинструктирую, как поддерживать заданную высоту и скорость, когда будете убирать шасси и поднимать закрылки. Прием.

– Командир, вы сказали: до ста десяти? – в недоумении переспросила Дженет.

– Именно так, Дженет. Точно следуйте моим указаниям и не волнуйтесь. Все поняли, Джордж?

– Передайте, что понял. Полностью выпускаем закрылки.

Девушка снова с силой нажала на рычаг управления закрылками, и скорость начала падать: 120, 115, 110…

Голос Спенсера выдавал страшное усилие воли, с которым он заставлял себя вести самолет.

– Наконец-то! Дженет, передавайте. Господи, до чего же тяжелая машина!

– Алло, Ванкувер. Закрылки выпущены, сто десять.

– Отличная работа, Джордж! Мы сделаем из вас настоящего пилота. Теперь вернемся в исходное положение и повторим все сначала плюс небольшие вариации касательно шага винтов, корректора высоты, компрессоров и так далее. Договорились? Прием.

– Опять? – простонал Спенсер. – Не знаю, как я это вынесу. Ладно, Дженет.

– Хорошо, Ванкувер, мы готовы.

– Итак, идем в обратном порядке. Закрылки на пятнадцать градусов, скорость сто двадцать узлов. Придется чуть прибавить газу, чтобы ее удержать. Вперед!

Дженет наклонилась, взялась за рычаг управления закрылками и потянула его. Никакого результата. Она наклонилась пониже и повторила попытку.

– Что там такое? – спросил Спенсер.

– Похоже, заело. С места сдвинуть не могу.

– Не может быть. Потяните сильнее.

– Наверное, у меня просто сил не хватает.

– Так, дайте-ка я. – Спенсер снял руку со штурвала и легко потянул за рычаг. – Вот видите. Надо приноровиться. Теперь, если придержать его на втором…

– Осторожно! – вскрикнула девушка. – Скорость!

Стрелка двигалась к «75».

Приготовившись к внезапному резкому крену кабины, Спенсер понял, что они вот-вот войдут в штопор и их закрутит вниз. «Не раскисай, – одернул он себя, – думай! Если штопор, то нам конец. В какую сторону крутит? В левую. Вспомни, чему тебя учили в летной школе. Штурвал от себя, педаль резко в другую сторону. Штурвал от себя. Набираем скорость. Педали в другую сторону. Ну! Следи за приборами. Врут… Я же чувствую, что крутит! Нет… не врут. Не врут. Готовься выравнивать. Вот так, так. Давай, машинка, давай же!»

– Горы! – взвизгнула Дженет. – Я вижу землю!

«Назад. Назад! Не так быстро. Держи скорость! Выходим… выходим! Получилось! Получилось! Выходим!»

– Сто пять… Сто десять… Сто пятнадцать… – придушенно проговаривала Дженет. – Совсем черно. Наверное, в туман угодили.

– Убирайте шасси!

– Горы! Надо…

– Шасси убирайте, я сказал!

С грохотом распахнулась дверь кабины. Из салона донеслись крики и рыдания.

– Что они там делают? – раздался истерический вопль.

– Что-то случилось! Сейчас выясню! – послышалось в ответ.

– Вернитесь на место! – властно потребовал Байрд.

– Да пропустите же!

На пороге возник чей-то силуэт. Некоторое время пассажир всматривался в полумрак пилотской кабины, потом подался вперед, хватаясь за что попало, чтобы не упасть, и, не веря своим глазам, уперся взглядом в затылок Спенсера, потом увидел лежавшие на полу неподвижные фигуры. Пару секунд незваный гость беззвучно открывал и закрывал рот, затем рванулся к распахнутой двери, обеими руками вцепился в косяки и, подавшись вперед, в салон, пронзительно заверещал: