Читать книгу "На грани катастрофы"

– За штурвалом не пилот! Нам всем конец! Мы разобьемся!

Глава 8
04.20–04.35

Окруженные расплывчатыми, словно ватными, ореолами неоновые фонари у входа в главное здание ванкуверского аэропорта отражались от мокрого асфальта подъездной дороги. Обычно тихая и безлюдная в эти предрассветные часы просторная стоянка теперь представляла собой совсем иное зрелище. У съезда с главного шоссе к аэропорту со стороны реки поперек дороги стояла полицейская машина с включенной мигалкой. Те машины, которые пропускали по подъездной дороге, патрульный взмахами жезла направлял на парковки подальше от главного здания. Некоторые из приехавших на них не сразу уходили, а оставались на улице, вдыхая влажный ночной воздух, негромко переговариваясь и притопывая, чтобы согреться. С тревогой поглядывали они на то и дело подъезжавшие пожарные машины и скорые, когда те притормаживали, получая указания, куда следовать дальше. Сверкавший новой краской ярко-красный автомобиль спасательной службы включил мотор и с ревом умчался прочь. В наступившей затем недолгой тишине из автомобильного громкоговорителя донеслось:

– Дамы и господа! Прослушайте объявление администрации аэропорта Ванкувера. Мы уполномочены заявить, что, несмотря на возникшую ситуацию с самолетом компании «Мейпл лиф», никаких причин для тревоги или паники нет. Предпринимаются все меры для оповещения жителей близлежащих районов, и в настоящее время туда направляются команды спасателей. Следите за информацией.

Забрызганный грязью «шевроле» резко притормозил у главного здания, свернул на стоянку, немилосердно взвизгнул шинами по асфальту и замер. Слева на лобовом стекле красовался красный стикер «Пресса». Из машины, хлопнув дверью, вышел высокий, крепко сбитый мужчина с сединой в волосах и расстегнутом плаще. Он быстро прошагал к дверям, кивнул полицейскому у входа и уже в здании, миновав двух санитаров в халатах, поискал глазами стойку компании «Мейпл лиф эйр чартер». Там двое мужчин о чем-то разговаривали с клерком в униформе. Коренастый мужчина тронул одного из них за локоть, тот обернулся и улыбнулся в знак приветствия.

– Какие расклады, Терри? – спросил подошедший.

– Я передал в редакцию все, что сумел разузнать, мистер Джессап, – ответил другой, гораздо моложе, потом повернулся к клерку компании и пояснил: – Это Ральф Джессап из «Канадиан интернэшнл ньюс».

– Кто тут главный? – спросил Джессап.

– По-моему, мистер Говард, – сказал клерк. – Вроде бы он собирается сделать заявление в конференц-зале.

Джессап ухватил коллегу помоложе под локоть и отвел в сторону.

– Редакция пришлет съемочную группу?

– Да, но тут будет полно репортеров. Может, даже новостные успеют к очередному выпуску.

– Хм. Сообщи в редакцию, чтобы приготовились делать репортажи об эвакуации жителей в районе моста. Репортер может остаться на границе летного поля. Если залезет на ограду, возможно, сумеет сделать пару шикарных кадров в случае авиакатастрофы, а потом быстренько убраться, пока другие не очухались. А что за парень там за штурвалом сидит?

– Некто Джордж Спенсер из Торонто. Больше о нем ничего не известно.

– Так, надо срочно подключить наших людей в Торонто. Теперь давай-ка в телефонную кабину и не вылезай оттуда ни при каких обстоятельствах. Держи постоянную связь с редакцией.

– Да, мистер Джессап, но…

– Знаю, знаю, – мрачно проговорил босс, – но так уж получилось. А если в пресс-центре телефоны зависнут, нам понадобится резервная линия.

В развевавшемся за спиной плаще, по-бычьи наклонив вперед голову, он стремительно зашагал через вестибюль к конференц-залу. Там уже собрались несколько репортеров. Они что-то обсуждали, кто-то быстро отстукивал сообщение на одной из пишущих машинок, стоявших на огромном столе посреди зала, двое сидели в телефонных кабинах, рядами располагавшихся вдоль обшитых деревянными панелями стен. На полу лежали кожаные чехлы от камер и софитов.

– Ну-с, – язвительно осведомился Джессап, – и что вас подняло среди ночи?

– Привет, Джесс! – поздоровался один из репортеров. – А где Говард? Ты его видел?

– Сказали, уже идет. – Джессап вытряс из пачки сигарету. – Ну, кто что накопал?

– Мы только подъехали, – ответил Стивенс из «Монитор». – Я зашел в кабинет к руководителю полетами, но меня отфутболили.

– Ребята, вы особо-то не напрягайтесь, – заметил Джессап, закуривая сигарету и сплевывая табачные крошки. – К утренним выпускам уже не успеть, а до вечерних еще масса времени, если только не сделают специальные дневные. Сразу видно: трудоголики, – указал он на двух корреспондентов с логотипами «Канадиан Пресс» и «Юнайтед Пресс Интернэшнл», засевших в телефонных кабинах.

– Перестань, Джесс, – проговорил Стивенс. – Вас, телевизионщиков, послушаешь, так подумаешь…

– Хватит трепаться, – оборвал его Абрахамс из «Пост-телеграм». – Неплохо бы уже начать. Скоро сбежится вся братия, и здесь будет не продохнуть.

Все повернулись к вошедшему моложавому мужчине, державшему в руке несколько листков бумаги. Это был Клифф Говард, бодрый и энергичный пресс-атташе. Короткая стрижка, очки без оправы и скромной расцветки английские галстуки делали его узнаваемой популярной фигурой. Он не улыбнулся репортерам, хотя большинство из них были его близкими друзьями, а просто сказал:

– Спасибо, что дождались.

– Уж расходиться собирались, – ответил Стивенс.

Двое из информационных агентств быстро покинули телефонные кабины и присоединились к остальным.

– Выкладывай, Клифф, – сказал один из них.

Говард посмотрел на Джессапа и, заметив выглядывавшую из-под пиджака пижамную курточку, сказал:

– Вижу, ты сюда прямо из постели, Джесс, как и я.

– Да, – коротко бросил тот. – Так что давай, Клифф, не тяни.

Говард посмотрел на бумаги в руке, потом обвел взглядом присутствующих, и на лбу у него выступил пот.

– Ладно. Значит, так, – начал он. – Чартерный рейс компании «Мейпл лиф» на самолете типа «эмпресс» следует сюда с болельщиками на сегодняшний матч. На участке полета из Виннипега обоим пилотам стало плохо. За штурвалом один из пассажиров. Раньше подобными машинами он никогда не управлял. Земля ведет самолет по радио: старший пилот из «Кросс Канада» Пол Треливен, однако власти сочли целесообразным принять дополнительные меры безопасности и эвакуировать людей из близлежащих районов, а также на случай катастрофы подтянуть побольше пожарных машин и скорых.

Наступила пауза.

– И что дальше? – пробурчал кто-то из репортеров.

– Боюсь, вряд ли что-нибудь могу добавить, – виновато ответил Говард. – Мы делаем все, что можем, и я был бы вам весьма признателен, если бы…

– Ради бога, Клифф, чем ты нас кормишь? – возмутился Стивенс. – Как это так – обоим пилотам стало плохо?

Говард неловко пожал плечами.

– Мы пока сами точно не знаем: вроде что-то у них там с желудком… У нас врачи наготове…

– Послушай, – резко оборвал его Джессап, – сейчас не время прикидываться наивным дурачком, Клифф. По этому делу уже столько утечек, что корабль утопить можно. Все, что ты нам сейчас рассказал, мы и так знаем давным-давно. Так что давай сначала. Что там на самом деле с пищевым отравлением?

– И что за парень ведет самолет? – добавил Абрахамс.

Говард тяжело вздохнул, улыбнулся и, театральным жестом швырнув бумаги на пол, с чувством проговорил:

– Хорошо, лукавить не стану. Сами знаете: я ничего от вас не скрываю, если могу. Но с вами же как: коготок увяз – всей птичке пропасть. Так ведь? Мы хотим держать руку на пульсе. Сегодня ночью случилось чепэ – зачем притворяться, что нет? – но для минимизации риска делается все, что в человеческих силах. Вся организация операции делает огромную честь администрации аэропорта. Если откровенно, я никогда не видел ничего подоб…

– Суть давай, Говард!

– Конечно, конечно. Однако хочу, чтобы вы уяснили: ничто мной сказанное нельзя рассматривать как официальное заявление руководства аэропорта или компании «Мейпл лиф эйр чартер». Компания бросила все силы на то, чтобы благополучно посадить лайнер, а я просто об этом сообщаю вам. – Пронзительно затрещал телефон, но никто даже не шелохнулся. – Вот и хорошо, – продолжил Говард. – Согласно моей информации, на борту несколько человек слегли с симптомами отравления – вполне возможно, пищевого. Конечно, мы принимаем…

– То есть получается, – прервал его кто-то, – что народ накормили испорченной едой?

– Пока что на этот вопрос ответить я не могу. Дело в том, что вылет из Торонто задержался из-за тумана, рейс прибыл в Виннипег с большим опозданием, настолько большим, что получить продукты у обычного поставщика уже не удалось. Пришлось обратиться к сторонней фирме. Среди продуктов была рыба, вот она и стала причиной отравления, хотя нельзя сказать, что вся она оказалась испорченной. Обычная в таких случаях проверка проводится органами здравоохранения в Ванкувере.

– А что там за парень у штурвала? – не унимался Абрахамс.

– Прошу понять, – гнул свое Говард, – что авиакомпания «Мейпл лиф эйр чартер» тщательнейшим образом следит за соблюдением санитарных норм. Произошедший инцидент – из рук вон выходящий, и его причины будут непременно выявлены, а виновные…

– А парень за штурвалом – кто он вообще такой? – перебили его.

– Не все сразу, – увернулся Говард, словно пытаясь упредить шквал вопросов. – Самолет пилотирует один из самых опытных экипажей компании – как вы знаете, и это о многом говорит. Командир корабля Ли Даннинг, второй пилот Питер Левинсон и стюардесса Дженет Бенсон. Вот у меня о них все данные…

– Об этом потом, – парировал его Джессап. – Лучше скажи, что там за пассажир, который рулит этой посудиной.

– По моей информации, плохо стало сперва второму пилоту, а затем командиру корабля. К счастью, на борту оказался пассажир, который раньше пилотировал воздушные суда, он и взял управление на себя. Зовут его Джордж Спенсер, он, полагаю, из Виннипега… На рейс он сел там.

– Когда ты говоришь, что раньше он летал, – нажал Абрахамс, – значит ли это, что он бывший пилот каких-то авиалиний?

– Мм, нет, – признался Говард. – Думаю, что летал он во время войны на небольших машинах…

– Так это же сто лет назад!

– А на каких машинах? – уточнил Джессап.

– На «спитфайрах», «мустангах», многих других…

– Погоди-ка. Это же истребители. Он что – во время войны был летчиком-истребителем?

– Но ведь все-таки летал! – с жаром возразил Говард. – По радио его инструктирует Пол Треливен, старший пилот из «Кросс Канада», и он же заведет самолет на посадку.

– Но, черт подери, – почти не веря своим ушам, произнес Джессап, – «эмпресс» – четырехмоторный самолет. Сколько у него лошадиных сил?

– По-моему, тысяч восемь.

– И ты хочешь сказать, что бывший военный летчик, пилотировавший одномоторные истребители, после стольких лет сможет справиться с многомоторным лайнером?

Несколько репортеров рванули к телефонным кабинам, создав суматоху, в зал вбежали еще трое опоздавших.

– Естественно, некоторый риск присутствует, – согласился Говард. – Именно поэтому предпринимаются меры по эвакуации близлежащих кварталов. Признаться, ситуация напряженная, однако причин для…

– Некоторый риск! – возмутился Джессап. – Я сам немного летал, поэтому хорошо представляю, каково сейчас тому парню. Расскажи-ка о нем поподробнее.

– Больше я ничего не знаю, – развел руками Говард.

– Что? – воскликнул Стивенс. – Человек пытается спасти полный самолет… сколько там людей на борту?

– Вроде бы пятьдесят девять вместе с экипажем. У меня тут есть копия списка пассажиров, если ты…

– Клифф, – мрачно протянул Джессап, – если ты от нас что-то…

– Сказал же тебе, Джесс: это все, что мне известно. Нам самим хотелось бы узнать побольше, но увы… По последним сообщениям, он вполне себе справляется.

– Сколько осталось до крушения? – напирал Абрахамс.

Говард резко повернулся в его сторону и не выдержал:

– Только вот этого не надо! Самолет должен прибыть через час или чуть меньше.

– Вы его по лучу ведете?

– Точно не знаю. Но командир Треливен намеревается посадить его по радио. Все под контролем. Небо и летное поле очистили. Городское пожарное управление на всякий случай подтягивает дополнительные расчеты.

– А если машина упадет в воду?

– Вряд ли, но полиция привлекла все спасательные службы и средства. Я в жизни не видел таких чрезвычайных мер предосторожности.

– Ух ты, вот это материал! – крикнул Абрахамс и нырнул в ближайшую телефонную кабину, но оставил дверь открытой, чтобы ничего не пропустить.

– Клифф, на сколько в машине хватит горючего? – поинтересовался Джессап.

– Точно не скажу, но вроде бы с запасом, – ответил Говард не вполне уверенно, ослабляя узел галстука.

Джессап прищурился и пару секунд пристально смотрел на пресс-атташе, потом воскликнул:

– Минуточку! Речь шла о нескольких пострадавших. Но если это пищевое отравление, то ведь наверняка плохо и другим пассажирам? Сколько их?

– Мне будет нужна от вас любая помощь, – говорил тем временем Абрахамс в телефонную трубку. – Как только что-то узнаю, сразу передам. Когда наберется достаточно материала на анонс, заготовьте две концовки: одну – для катастрофы, вторую – для удачной посадки. И ждите. Я постараюсь дать эксклюзив. Переключи меня на Берта. Берт, готов? Начали. «Сегодня на рассвете ванкуверский аэропорт стал свидетелем самой страшной…»

– Слушай, Джесс, – нетерпеливо проговорил Говард. – Выжимай материал до последней капли, но, ради бога, будь справедлив к тем, кто там, наверху, в рабочем зале. Они вкалывают как сумасшедшие. Делается все, что в человеческих силах, чтобы помочь людям на борту.

– Ты нас всех знаешь, Клифф. Мы тебя не подведем и не подставим. В каком состоянии пассажиры?

– Некоторым очень худо, но там есть врач, который хоть как-то пытается помочь. В случае необходимости можно по радио провести медицинскую консультацию. Со стюардессой все нормально, она помогает Спенсеру в переговорах с землей. Теперь ты знаешь все.

– Пищевое отравление – это очень серьезно, – никак не успокаивался Джессап. – В том смысле, что все решает время.

– Будем надеяться на лучшее.

– А если пострадавшие вовремя не окажутся на земле, что… даже могут умереть?

– Не исключено, – вынужден был согласиться Говард.

– Но это же… бомба! Как там сейчас дела?

– Ну, минут десять-пятнадцать назад…

– Никуда не годится! – взревел Джессап. – Тут даже пара минут могут полностью изменить ситуацию! Давай свежие данные, Клифф. Кто сегодня руководит полетами? Позвони ему. Или давай я позвоню, если хочешь.

– Нет, пока не надо, прошу тебя, Джесс. Говорю же, они там…

Джессап схватил пресс-атташе за плечо.

– Ты же сам был репортером, Клифф. В любом случае это станет самым громким «авиационным» материалом за много лет, и ты это прекрасно знаешь. Через час тебя оседлают так, что мало не покажется: здесь яблоку будет негде упасть от газетчиков, телевизионщиков и прочего журналистского люда. Ты должен помочь нам сейчас, если не хочешь, чтобы мы разбежались по всему аэропорту. Дай нам точную картину ситуации и выкрои себе передышку, пока мы передадим материалы по редакциям.

– Ладно, ладно, только отстань, хорошо? – Говард скорчил Джессапу гримасу и взял трубку стоявшего на столе внутреннего телефона. – Это пресс-служба. Рабочий зал, пожалуйста. Алло, Бердик у вас? Дайте ему срочно трубку. Алло, Гарри? Это Клифф. Тут репортеры меня одолевают, долго я не продержусь. Им нужна полная информация на данный момент, ведь надо успеть до посадки.

– Конечно, – язвительно фыркнул Бердик. – Разумеется! Мы организуем авиакатастрофы так, чтобы они успели сдать репортажи! Для прессы – все что угодно!

– Полегче, Гарри, – осадил его Говард. – Ребята делают свою работу.

Бердик опустил трубку и обратился к руководителю полетами, стоявшему у радиоконсоли рядом с Треливеном:

– Мистер Гримселл, у Клиффа Говарда становится совсем горячо. Я отсюда уходить не хочу. Как вы думаете, Стэн сможет выйти к прессе и поговорить с ней несколько минут?

– Думаю, да, – ответил тот и взглянул на помощника. – Лучше бы держать репортеров в узде. Только постарайся недолго.

– Конечно, сэр, поговорю.

– Что-то скрывать нет смысла, – посоветовал Бердик и кивнул в сторону радиоконсоли. – Расскажите им все, кроме этого.

– Понятно.

Помощник вышел из зала, и Бердик, сообщив Клиффу, что представитель руководства уже отправился к ним, положил трубку на рычаг, потом тяжелой походкой направился к стоявшим у радиоконсоли Гримселлу и Треливену, вытирая лицо скомканным платком.

– Что-нибудь есть? – спросил он тихо.

Не поворачиваясь, Треливен покачал головой. Лицо его посерело от усталости.

– Нет. Они исчезли.

Руководитель резко повернулся к телефонисту и отчеканил:

– Срочный телетайп Калгари и Сиэтлу, слышат ли их они.

– Семьсот четырнадцатый, вызывает Ванкувер-вышка. Семьсот четырнадцатый, отзовитесь, – монотонно говорил в микрофон радист.

Треливен прислонился к радиоконсоли с потухшей трубкой в руке и устало проговорил:

– Ну вот, похоже, приехали.

– Сил моих больше нет, – пробормотал Бердик, кивнув в сторону радиста, безуспешно пытавшегося связаться с пропавшим самолетом. – Слушай, Джонни, ради бога, принеси еще кофе. Черного и покрепче.

– Тихо! – вдруг крикнул радист.

– Что-то есть? – вскинулся Гримселл.

– Не знаю… Может, показалось…

Наклонившись к панели и не снимая наушников, радист покрутил ручки тонкой настройки и принялся опять вызывать самолет, потом сказал через плечо:

– Что-то слышу… Может, их, но точно не скажу. Похоже, они сбились с частоты.

– Надо рискнуть, – сказал Треливен. – Передайте, чтобы изменили частоту.

– Рейс семьсот четырнадцать, – заговорил радист, – это Ванкувер. Говорит Ванкувер. Измените частоту на сто двадцать восемь и три.

Радист еще раз повторил частоту, а Треливен повернулся к руководителю полетами.

– Надо бы запросить у военных еще одну корректировку с радара. Рейс скоро должен появиться у нас на экранах.

Радист не уставал повторять:

– Семьсот четырнадцатый, перейдите на частоту сто двадцать восемь и три и ответьте.

Бердик опять уселся на угол стоявшего посреди зала стола, оставив на нем мокрый след от ладони, и скрипучим голосом проговорил, так что услышал весь зал:

– Этого не может быть. Не может быть! Если мы их потеряем, то им конец, они просто разобьются.

Глава 9
04.35–05.05

Словно в кошмарном сне, объятый бессильной яростью, стиснув зубы, Спенсер с мокрым от пота лицом отчаянно пытался выровнять самолет. Одной рукой он сжимал рычаг газа, другой крепко вцепился в штурвал. В нем вместе с каким-то ощущением нереальности бушевали жгучая злоба и отвращение к самому себе. Совсем недавно и к тому же быстро машина потеряла не только высоту, но и практически всю скорость. Разум его отказывался воспринимать события последних двух минут. Его что-то отвлекло – только это он и помнил. Или это тоже какое-то оправдание? Он не мог всего за несколько секунд так резко потерять высоту – машина наверняка снижалась более плавно. И падение явно случилось вскоре после того, как он смотрел на вариометр… Или не на него? Может, что-то с топливом?..

Его охватило дикое, почти неуемное желание закричать, заплакать как ребенок. Отползти от этих ручек, от насмешливо подергивавшихся стрелок, от издевательски подмигивавших приборчиков. Бросить все. Рвануться в теплый, с уютно горящими лампочками салон и крикнуть: «Я не смог! Говорил же, что не смогу! А вы не верили! Ни от кого нельзя требовать такого…»

– Мы набираем высоту, – раздался голос Дженет, как показалось – невероятно спокойный.

Спенсера словно тряхнуло, когда он вспомнил, что она рядом, и в этот момент разрывавший ему голову крик превратился в визг какой-то женщины за дверью пилотской кабины: дикий и безумный визг.

Спенсер услышал, как мужской голос завопил:

– Говорю вам, он не пилот! Оба пилота валяются на полу! Нам всем крышка!

– Замолчите и сядьте! – рявкнул Байрд.

– Как вы смеете мне указы…

– Я сказал – вернитесь! И сядьте!

– Значит, так, доктор, – раздался гнусавый голос ланкаширца по прозвищу Пейдодна. – Дайте-ка я им займусь. Слушай сюда…

Спенсер на мгновение зажмурился, чтобы не видеть карусель плясавших перед глазами светящихся приборных шкал, и вдруг с горечью осознал, что вымотался до предела. Можно всю жизнь бегать с места на место, никогда не останавливаясь и внушая себе, что если не станешь держать форму, то ничего не достигнешь, но когда впервые навалилась настоящая беда, когда от него впервые потребовалась полная отдача сил, он сломался. И это самое страшное: знать, что сил больше не осталось, что вот-вот покатишься с горы обратно вниз, как заглохшая старая колымага.

– Простите меня, – сказала Дженет.

Продолжая сжимать рукой штурвал, Спенсер бросил на девушку озадаченный взгляд и ошарашенно спросил:

– За что?

Дженет вполоборота повернулась к нему: в зеленоватом отсвете приборной панели ее бледное лицо казалось почти призрачным – и просто ответила:

– Простите, что вот так сорвалась. Вам и без меня достается, а я… нервы не выдержали.

– Не понимаю, о чем вы, – резко бросил Спенсер.

Из салона послышались громкие рыдания какой-то пассажирки, и ему стало стыдно.

– Пытаюсь как можно быстрее поднять эту громадину, – пробормотал он, – но резко брать вверх боюсь: как бы опять не полететь вниз.

У двери, перекрывая нарастающий рев двигателей, раздался голос Байрда:

– Что у вас происходит? Все нормально?

– Извините, док, – ответил Спенсер. – Просто не удержал машину. Сейчас вроде бы все в порядке.

– Постарайтесь хотя бы прямо ее держать, – недовольно проговорил Байрд. – Там, в салоне, людям очень и очень плохо.

– Это все я виновата, – сказала Дженет.

Было заметно, что Байрда шатает от усталости, он даже схватился рукой за дверь, чтобы не упасть.

– Нет-нет! – запротестовал Спенсер. – Если бы не она, мы бы разбились. Просто у меня плохо получается управлять этой посудиной, вот и все.

– Да ерунда! – отмахнулся Байрд. – Выйдите на связь.

Услышав из салона чей-то вопль, он обратился к пассажирам:

– Так, слушайте меня внимательно. Паника – самая заразная из всех болезней и к тому же со стопроцентной смертностью.

Дверь в салон захлопнулась, и врача не стало слышно.

– Неплохая мысль, – спокойно проговорила Дженет. – Надо связаться с Треливеном.

– Да, – кивнул Спенсер. – Сообщите о случившемся и скажите, что мы набираем высоту.

Дженет переключила микрофон на передачу и вызвала Ванкувер, но подтверждения приема впервые не последовало. Девушка повторила попытку. И снова безрезультатно.

Спенсера охватил знакомый приступ страха, но он усилием воли подавил его и спросил:

– Что случилось? Вы уверены, что мы в эфире?

– Да… вроде бы.

– Подуйте в микрофон. Если он исправен, вы услышите.

Дженет подула.

– Да, все слышно. Алло, Ванкувер, алло! Говорит рейс семьсот четырнадцать. Вы меня слышите? Ответьте! Прием.

Тишина.

Дженет несколько раз повторила вызов, но ничего не изменилось.

– Дайте-ка мне, – сказал Спенсер, снял правую руку с рычага газа и нажал кнопку на микрофоне: – Алло, Ванкувер! Говорит Спенсер, рейс семьсот четырнадцать. Срочный вызов! Отзовитесь!

Тишина казалась плотной и почти осязаемой, как стена. Создалось впечатление, будто они остались в мире совсем одни.

– Я вижу показания указателя частоты, – проговорил Спенсер. – Уверен, что мы все делаем правильно. – Он повторил попытку, но безрезультатно, тогда решил подать сигнал бедствия: – Всем, всем, всем! Это рейс семьсот четырнадцать, чрезвычайная ситуация. Откликнитесь кто-нибудь. Прием.

Эфир показался мертвым.

– Похоже, мы сбились с частоты.

– А как это могло случиться?

– Вы меня спрашиваете? Если бы знать… Придется вам пройтись по всему диапазону, Дженет.

– А это не рискованно – изменить частоту?

– Знаю одно – без связи можно прямо сейчас бросить штурвал и больше не мучиться. Понятия не имею, где мы теперь находимся, а если бы и знал, то точно не сумел бы посадить машину.

Дженет соскользнула с кресла, волоча за собой шнур от наушников, потянулась к панели радиопередатчика и медленно пощелкала регулятором частоты. В наушниках послышались щелчки и треск.

– Прошлась по всему диапазону.

– Ищите дальше, – велел Спенсер. – Надо что-то поймать. Если понадобится, станем вызывать на всех каналах по очереди. – Внезапно тишину прорезал далекий голос. – Погодите-ка, что это?

Дженет быстро вернула ручку обратно.

– Сделайте громче!

– …на сто двадцать восемь и три, – неожиданно громко и четко произнес голос. – Ванкувер-вышка вызывает рейс семьсот четырнадцать. Перейдите на частоту сто двадцать восемь и три. Ответьте. Прием.

– Оставьте так! – сказал Спенсер. – Частота совпадает? Слава тебе, господи! Скорее подтвердите, что слышим.

Дженет снова скользнула в кресло и затараторила:

– Алло, Ванкувер, отвечает семьсот четырнадцатый. Слышим вас хорошо. Прием.

Ванкувер откликнулся практически мгновенно. В голосе радиста слышалось и волнение, и облегчение:

– Это Ванкувер. Мы вас потеряли. Что случилось? Прием.

– Ванкувер, очень рады вас слышать! – отозвалась Дженет, вытирая рукой лоб. – Возникли неполадки. Самолет потерял скорость и пошел вниз, передатчик отключился. Теперь все в норме, вот только пассажиры разволновались. Снова набираем высоту. Прием.

На этот раз вступил Треливен, так же уверенно и неторопливо, но с заметными нотками радости:

– Алло, Дженет. Рад, что вы сообразили, что съехали с частоты. Джордж, я же вас предупреждал об опасности сваливания в штопор. Надо все время следить за скоростью. И поздравляю, если вы сумели выправить ситуацию, значит, летные навыки не утратили.

– Слышали? – не веря своим ушам, обратился Спенсер к Дженет, и они устало улыбнулись друг другу.

– Вы там наверняка перепугались, так что давайте пару минут передохнем, – добавил Треливен. – Пока набираете высоту, сообщите-ка мне показания кое-каких приборов. Начнем с уровня топлива…

Пока Спенсер передавал показания, открылась дверь в салон, и в кабину снова заглянул Байрд. Он собирался что-то сказать сидевшим в креслах, но увидел, как они сосредоточенно смотрят на приборную панель, и осекся. Закрыв за собой дверь, он опустился на колени у лежавших на полу командира и второго пилота и фонариком офтальмоскопа посветил им в лица. Плед у Даннинга немного сбился, он лежал, поджав колени к груди, и тихонько постанывал. Пит, похоже, так и не пришел в сознание.

Байрд укутал их поплотнее, протер лица влажными салфетками, затем поднялся, покачиваясь в такт наклонам пола под ногами, и, не говоря ни слова, вышел, тихонько закрыв дверь.

Помещение за ней напоминало скорее передвижной госпиталь, нежели пассажирский салон авиалайнера. Тут и там кресла были полностью разложены, на них, укутанные пледами, лежали заболевшие. Двое, совсем неподвижные, едва дышали. Остальные корчились от боли, а друзья или родственники в страхе смотрели на них или прикладывали ко лбу влажные салфетки.

Подавшись вперед, чтобы его слова лучше доходили до мужчины, которого он швырнул на место, Пейдодна говорил:

– Знаешь, я тебя не виню. Бывает так, что надо выпустить пар, но только не перед теми, кому еще хуже, особенно перед женщинами. Наш старина док – прямо-таки герой, как и те, что сидят в кабине. Как ни крути, а надо им верить, если вообще сесть хотим.

На какое-то время успокоившись, пассажир, который был в два раза крепче тщедушного Пейдодна, уныло смотрел на свое отражение в иллюминаторе, а веселый ланкаширец подошел к доктору, и тот в знак благодарности похлопал его по плечу.

– Вы прямо волшебник, да? – произнес Байрд.

– Да я больше, чем он, боюсь, – признался Пейдодна. – Это чистая правда. Черт, не будь вас с нами, док… – Он выразительно втянул голову в плечи. – А как сейчас вообще дела-то?

– Не знаю, – признался Байрд и потер подбородок. – В кабине какие-то проблемы возникли, что неудивительно. По-моему, у Спенсера жуткий стресс. Он ведь за всех нас в ответе.

– А сколько нам еще лететь?

– Понятия не имею. Совсем потерял счет времени. Но если мы не сбились с курса, то уже недолго. Такое ощущение, что мы несколько суток уже летим.

Пейдодна спросил как можно тише:

– А сами-то вы что думаете, док? Есть у нас шанс?

Байрд раздраженно и устало взмахнул рукой.

– Что меня-то спрашивать? Думаю, что какой-то шанс есть всегда. Однако держать самолет в воздухе и с учетом всех сопутствующих факторов посадить его так, чтобы он не разлетелся на кусочки, – это совершенно разные вещи. Думаю, что это даже мне ясно. Как бы то ни было, это очень скоро станет ясно и всем остальным.

Он присел на корточки и посмотрел на миссис Чайлдер, нашел под пледом ее руку, пощупал пульс и отметил ее заострившееся лицо, иссохшую кожу, частое неглубокое дыхание.

– Неужели вообще ничего нельзя сделать, доктор? – хрипло спросил ее муж.

Байрд посмотрел на закрытые запавшие глаза женщины и медленно проговорил:

– Мистер Чайлдер, вы имеете право знать правду. Вы человек разумный, так что скажу напрямик. Самолет летит на максимально возможной скорости, но ваша жена в критическом состоянии. Прошу вас понять, – тщательно подбирая слова, продолжил доктор, – я сделал все, что смог, и продолжу оказывать помощь, но мои возможности ничтожно малы. Чуть раньше я мог бы сделать ей морфий, чтобы облегчить страдания, но теперь, если вам от этого полегчает, об этом за нас позаботилась сама природа, лишив ее сознания.

Чайлдер наконец смог ответить:

– Зря вы так говорите. Что бы ни случилось, я вам очень благодарен, доктор.

– Мы все благодарны, – с воодушевлением вставил Пейдодна. – Никто бы не смог сделать больше вас, док. Просто чудо – вот что я вам скажу!

Байрд слабо улыбнулся, коснувшись ладонью лба женщины, и с горечью проговорил:

– Добрыми словами сути дела не изменишь. Вы мужественный человек, мистер Чайлдер, и я вас уважаю, однако не стоит обманываться.

«Вот он, момент истины, – подумал Байрд. – Я знал, что он наступит этой ночью, и в глубине души понимал, каким будет ответ. Таков вкус горькой правды. Без романтики и героики. Никаких радужных картинок: каким ты себе кажешься, каким хочешь выглядеть в глазах окружающих. Вот она, правда. Через час все мы с огромной вероятностью можем погибнуть. По крайней мере умру тем, кто я есть: жалким, ни на что не годным неудачником. «Когда момент настал, он спасовал». Великолепный некролог».

– Заверяю вас, – с чувством проговорил Чайлдер, – если выживем, я расскажу всем, чем мы вам обязаны.

Байрд собрался с мыслями и пробурчал:

– Много бы я дал за две-три капельницы с физраствором, но увы… Продолжайте делать то же, мистер Чайлдер: держите ее в тепле, смачивайте губы. Если сможете дать воды – прекрасно: ваша жена потеряла очень много жидкости.

В этот момент в ванкуверском зале управления полетами Бердик возмещал свою потерю жидкости очередным стаканчиком кофе, а Треливен вдобавок к микрофону в руке надел еще и гарнитуру с наушниками.