Читать книгу "На грани катастрофы"

– Я же сказала: все понимаю, так что не надо ничего объяснять.

Спенсер бросил на девушку тревожный взгляд, вдруг испугавшись, что показал ей свою слабость, но она смотрела на пульт управления, и лицо ее оставалось в тени. Он отвел взгляд и посмотрел чуть назад, на вытянувшееся в сторону широкое крыло. Оно медленно описывало крохотную частичку дуги, а на его кончике плясали серовато-синие очертания расцвеченных фонарями холмов. Под фюзеляжем неторопливо ползли далекие, но яркие огни аэропорта. Они казались совсем крошечными, словно рассыпавшееся детское ожерелье из красных и темно-желтых бусинок.

Спенсер почувствовал, как у него заколотилось сердце. Его тело мобилизовалось в преддверии опасности, словно зная, что отпущенная ему жизнь теперь меряется минутами, если не секундами. Он критически посмотрел на себя со стороны и увидел дилетанта, который вцепился в штурвал, пытаясь вести самолет горизонтально.

Словно издалека, Спенсер услышал свой голос:

– Итак, вот оно, Дженет. Я начинаю снижение – немедленно.

Глава 11
05.25–05.35

Гарри Бердик вернул бинокль диспетчеру.

Двое мужчин еще раз оглядели летное поле с опоясывавшего вышку аэропорта обзорного балкона. Бензозаправщики, отошедшие подальше от полосы, ясно просматривались в предрассветной мгле. С посадочных площадок группки людей наблюдали за происходящим. Мерный гул грузовиков с дальнего конца поля, похоже, только усиливал давящее, почти невыносимое напряжение от ожидания, в которое погрузился весь аэропорт.

Бердик вновь и вновь раздумывал над планом Треливена, выискивая в нем возможные ошибки. Самолет появится где-то в двух тысячах футов над ними и полетит дальше над проливом Джорджия, постепенно снижаясь и закладывая длинный разворот, пока в пилотской кабине проведут последнюю проверку. Затем последует еще один широкий разворот перед заходом на посадку, что даст пилоту максимум времени для расчета снижения и осторожного захода на полосу.

План неплохой: можно использовать преимущества медленно наступающего рассвета. Бердик вдруг подумал, как все это воспримут те пассажиры, у которых достанет сил и уверенности выглянуть в иллюминаторы. Они увидят, как под крылом проплывут Си-Айленд и аэропорт, затем – широко раскинувшийся залив, а потом – вновь тряско наплывающий на них остров, пока «запасной» пилот станет в последний раз сверять показания приборов. Бердик ощутил, будто бы он там, вместе с ними задыхается от напряжения и ему сдавливает грудь от мысли, что они, возможно, смотрят в лицо смерти. Он внезапно вздрогнул, без пиджака, в промокшей от пота рубашке, почувствовав, как его пронизал резкий утренний холод.

Возникло мимолетное ощущение, что время остановилось, будто бы весь мир затаил дыхание.

– Мы на курсе двести пятьдесят три, – отчетливо раздался из динамиков голос Дженет. – Быстро снижаемся.

Бердик тревожно взглянул на диспетчера. Ни слова не говоря, они развернулись и вошли в гигантский прозрачный цилиндр контрольной вышки. Треливен и Гримселл склонились над настольным микрофоном, на их лицах играли отблески лампочек на консоли управления.

– Сила ветра не изменилась? – спросил Треливен.

– Слабый боковой к полосе ноль восемь, но это все так же лучший для нас вариант.

Ноль восьмая была самой длинной из всех полос, и Треливен это прекрасно знал.

– Радарная, – сказал он в совмещенный с наушниками микрофон, – постоянно информируйте меня независимо от того, в эфире я или нет. Тут не штатные переговоры. Как только у семьсот четырнадцатого что-то пойдет не так, ломайте все протоколы и кричите.

Бердик, похлопав его по плечу, проговорил:

– Командир, как насчет того, чтобы еще разок попытаться его урезонить? Ну, пока хоть еще немного не рассветет и он…

– Решение принято! – отрезал Треливен. – Он там и так весь на нервах. Если сейчас ввяжемся в споры, ему конец.

Бердик пожал плечами и отвернулся, а Треливен, чуть смягчившись, продолжил:

– Гарри, я понимаю, что вы чувствуете, но и его поймите: там столько техники, которую он впервые в жизни увидел. Он будто по лезвию бритвы идет.

– А если он зайдет криво? – вставил Гримселл. – Что планируете?

– Может, и криво, давайте смотреть правде в глаза, – мрачно ответил Треливен. – Если уж все пойдет совсем плохо, попытаюсь отправить его на второй заход. Оставим споры в эфире, если не станет ясно, что шансов у него никаких. Тогда попробую настоять, чтобы он сел на воду. – Он пару секунд слушал в наушниках спокойное перечисление показаний радара, потом нажал кнопку на микрофоне. – Джордж, это Ванкувер: поднимите скорость до ста шестидесяти узлов и держите ее такой.

Динамик ожил, но повисла томительная пауза, прежде чем раздался голос Дженет:

– По-прежнему теряем высоту. Прием.

Словно огромная ширококрылая птица, «эмпресс» проплыл над западным краем скрытого в утренней дымке ипподрома в Лендстдауне и над рукавом реки Фрейзер, справа едва виднелся мост с материка на Си-Айленд.

– Хорошо. Теперь установите регулятор смеси во взлетное положение – то есть в верхнее. – Треливен посмотрел на часы, рассчитывая время смены по секундной стрелке. – Не торопитесь, Джордж. Когда будете готовы, установите ручки регулировки температуры карбюратора на охлаждение. Они прямо перед дроссельной заслонкой.

– А как насчет топливных баков? – хрипло спросил Бердик.

– Чуть раньше проверяли, – ответил Гримселл. – Он идет на основных крыльевых баках.

В кабине Спенсер настороженно переводил взгляд с одного прибора на другой, и лицо его представляло собой застывшую маску, пока слушал казавшийся бесконечным монолог Треливена:

– Далее, Джордж. Поставьте регулятор воздушного фильтра на «поток», а нагнетателей наддува – в положение «эконом». Не спешите. Рычажок воздушного фильтра под регулятором смеси. Переведите его в верхнее положение.

Спенсер затравленно пошарил глазами по приборной панели, потом спросил:

– Дженет, видите его?

– Да, вот он, – ответила девушка и быстро добавила: – Смотрите, прямо под нами аэропорт! Видно длинную главную полосу.

– Надеюсь, достаточно длинную, – прошипел сквозь зубы Спенсер, не поднимая головы.

– Нагнетатели наддува, – продолжил Треливен, – регулируются четырьмя рычажками справа от дроссельных заслонок. Их тоже переведите в верхнее положение. Нашли?

– Да.

Спенсер чувствовал, как впереди линия горизонта движется вверх-вниз, но не мог оторвать глаз от приборной панели. Рев двигателей сделался прерывистым.

– Теперь давайте закрылки на пятнадцать градусов, – велел Треливен. – Пятнадцать градусов, напоминаю, это на второе деление. Индикатор – по центру главной панели. Когда выйдете на пятнадцать градусов, постепенно снижайте скорость до ста сорока узлов и следите за горизонтальным полетом. Как закончите, включайте насос гидроусилителя – тумблер в дальнем левом углу под гироскопом.

В наушниках Треливена раздался голос оператора из радарной:

– Поворот на двести двадцать пять. Получаю значения высоты.

– Меняйте курс на двести двадцать пять, – передал Треливен Спенсеру. – И следите за высотой – она у вас плавает. Старайтесь держаться на тысяче футов.

– Он резко снижается, – сообщили из радарной. – Тысяча сто… тысяча… девятьсот… восемьсот… семьсот…

– За высотой следите! – рявкнул Треливен. – Прибавьте газу! Нос задерите!

Шестьсот пятьдесят… шестьсот… пятьсот пятьдесят…

– Вверх! – взревел Треливен. – Выше! На тысячу!

– Пятьсот пятьдесят… пятьсот… – передавали из радарной, спокойно, но с едва уловимой тревогой. – Ни к черту, командир. Четыреста… Слава богу! Он поднимается. Пятьсот…

На какое-то мгновение Треливен потерял самообладание: сорвал наушники и, резко повернувшись к Бердику, крикнул:

– Не выдюжит! Нет, не выдюжит!

– Да поговорите же с ним! – выпалил Бердик, подавшись вперед и схватив Треливена за руку. – Не молчите! Скажите, что ему делать!

Треливен схватил микрофон и торопливо заговорил:

– Спенсер, сразу вам на посадку идти нельзя! Послушайте меня. Нужно обязательно сделать несколько кругов и потренироваться для захода на полосу. Топлива у вас еще на два часа, так что вверх, вверх!

Все были напряжены до предела, но вот наконец раздался голос Спенсера:

– Лучше послушайте меня вы. Я захожу на посадку. Слышите? Захожу на посадку! Тут люди, которые могут не выдержать и часа, я уж не говорю о двух. Возможно, машине немного достанется, но я рискну. Так, теперь посадочный протокол. Я выпускаю шасси. – В диспетчерской услышали, как Спенсер бросил: – Дженет, выпускайте шасси.

– Ладно, Джордж, ладно, – тяжело выдохнул Треливен и снова надел наушники с микрофоном. Ему удалось взять себя в руки, но челюсть все еще подрагивала. Он на мгновение закрыл глаза, открыл, собрался и заговорил четко, как и раньше: – Если шасси выпущены, проверьте три зеленые лампочки, помните? Держите курс двести двадцать пять. Чуть прибавьте газу, чтобы держать скорость с выпущенными шасси. Выровняйте машину и держите высоту. Так, убедитесь, что давление в тормозной системе примерно шестьдесят восемь атмосфер. Индикатор на панели справа от насоса гидроусилителя. Если давление в норме, не отвечайте. Слышите меня? Потом откройте створки на одну треть. Дженет, не забыли? Переключатель у вашего левого колена, он градуирован на три положения. Отвечайте, если только я слишком тороплюсь. Далее – охладители…

Треливен продолжал, и голос его гулко отдавался в притихшей диспетчерской. Бердик подошел к окну из толстого стекла и стал пристально вглядываться в небо на горизонте. Рассвет робко пробивался из-под низких туч. Он слышал, как Треливен велел осторожно выполнить разворот на сто восемьдесят градусов влево, чтобы вернуть самолет в исходное положение для захода на посадку, при этом настаивая, чтобы Спенсер не спешил и успел еще раз все проверить. Монотонный голос Треливена служил мрачным фоном для невеселых мыслей вконец изволновавшегося представителя авиакомпании.

– Вот это каша заварилась, – сказал он сидевшему рядом диспетчеру, и тот понимающе скривился. – Ясно одно, – добавил Бердик. – Что бы ни случилось в следующие две-три минуты, тут будет твориться черт знает что. – Он похлопал себя по карманам брюк в поисках сигарет, потом передумал и почесал поросший щетиной подбородок.

– Теперь режим работы винтов, – говорил тем временем Треливен. – Тахометры должны показывать две тысячи двести пятьдесят оборотов в минуту для каждого двигателя.

– Две двести пятьдесят, – повторил для себя Спенсер, пристально следя за стрелками, пока регулировал обороты. – Дженет, что у нас со скоростью?

– Сто тридцать, – монотонно начала девушка. – Сто двадцать пять… Сто двадцать…

В диспетчерской Треливен услышал в наушниках ровный голос оператора из радарной:

– Высота по-прежнему плавает. Девятьсот футов.

– Джордж, – сказал Треливен. – Верните скорость на сто двадцать узлов и выровняйте машину. Повторяю: скорость сто двадцать узлов. – Он взглянул на часы. – Спокойно и не торопясь.

– Высота продолжает падать, – доложили из радарной. – Уже восемьсот футов…

– Вы теряете высоту! – крикнул Треливен. – Теряете высоту! Поднимайтесь! Держитесь на тысяче!

Дженет продолжала монотонно докладывать скорость.

– Выше… надо еще выше! – процедил Спенсер сквозь стиснутые зубы, выжимая на себя штурвал. – Что за колымага такая неповоротливая! Не слушается! Ну никак!

– Поднялись на девятьсот, – доложили из радарной. – Еще немного… Все! Теперь тысяча. Пусть так и держит.

Треливен повернулся к старшему диспетчеру:

– Заходит на последнюю прямую. Выключить все посадочные огни, кроме тех, что на ноль восьмой. – Затем скомандовал в микрофон: – Выровняйте курс между ноль семьдесят четыре и ноль восемьдесят. Следите за скоростью и высотой. Держите тысячу футов до дальнейших указаний.

Одна за другой погасли цепочки света от спрятавшихся в траве ламп, оставив освещенной лишь главную полосу.

– Джордж, когда будете готовы, выходите из разворота, – сказал Треливен, – и выровняйтесь вдоль полосы, которую видите перед собой. Идет дождь, так что включите стеклоочистители. Выключатель внизу справа от кресла второго пилота, он четко обозначен.

– Ищите, Дженет, – сказал Спенсер.

– Джордж, держите высоту тысячу футов. Мы вывели вас заранее, так что времени у вас много. Пусть Дженет разыщет выключатель посадочных фар. Он на верхней панели, чуть влево от центра. Еще раз напоминаю: держите высоту.

– Выключатель нашли? – спросил Спенсер.

– Минутку… да, нашла.

Спенсер быстро взглянул вперед и выдохнул:

– Боже праведный!

Взлетно-посадочная полоса с яркими точками огней в серовато-синей предрассветной дымке на таком расстоянии казалась невероятно узкой, словно кусочек железнодорожного полотна. Спенсер на секунду высвободил руку и вытер слезившиеся от напряжения глаза.

– Скорректируйте курс, – продолжил Треливен. – Выровняйтесь строго по прямой. Держите высоту, Джордж. Теперь слушайте меня внимательно. Рассчитайте касание примерно на трети полосы от себя. Слева слабый боковой ветер, так что приготовьтесь поработать правой педалью.

Спенсер медленно повернул нос машины, а координатор добавил:

– Если посадочная скорость будет слишком высокой, воспользуйтесь аварийным тормозом. Тяните на себя красную ручку, которая у вас перед глазами. Если не поможет – выключите зажигание. Это четыре тумблера у вас над головой. Дженет, видите их?

– Да, Ванкувер.

– Если придется выключать, действуйте очень быстро, – пояснил Спенсер, – не теряя ни секунды.

В горле у него пересохло так, будто туда песку насыпали. Не лучше себя чувствовала и Дженет. Чтобы унять дрожь, девушка крепко сцепила руки, прижав их к коленям.

– Осталось совсем недолго. Про аварийный сигнал помните?

– Не забыла. Нажму кнопку прямо перед касанием.

– Следите за скоростью. Говорите.

– Сто двадцать… сто пятнадцать… сто двадцать…

– Начинайте снижение, – сообщили из радарной. – Четыреста футов в минуту. Проверьте шасси и закрылки. Держите курс.

– Хорошо, Джордж, – сказал Треливен. – Полностью выпускайте закрылки. Скорость сто пятнадцать, выровняйте машину и начинайте снижение – четыреста футов в минуту. – Он повернулся к Гримселлу. – На поле все готово?

– Целиком и полностью, – кивнул руководитель полетами.

– Тогда все: осталось шестьдесят секунд.

Все службы аэропорта затаив дыхание прислушивались к приближавшемуся рокоту двигателей. Треливен протянул руку и взял у Гримселла бинокль.

– Дженет, выпускайте закрылки полностью! – велел Спенсер. – Высота и скорость! Говорите!

– Тысяча футов… скорость сто тридцать… Высота восемьсот футов, скорость сто двадцать… уже сто пять! Снижаемся слишком быстро!

– Вверх! – воскликнул Треливен. – Назад! Слишком быстро теряете высоту!

– Знаю, знаю! – крикнул в ответ Спенсер и толкнул рычаги вперед. – Следите! – бросил он девушке.

– Шестьсот пятьдесят футов, скорость сто… четыреста футов, скорость сто…

Глаза щипало от пота и страшного напряжения. Спенсер пытался одновременно выровнять скорость и держать посадочную глиссаду по прямой, с тошнотворным ужасом наблюдая, как полоса с каждой секундой неумолимо надвигается все ближе и ближе. Машину водило из стороны в сторону, двигатели поочередно то взвывали, то чуть не глохли.

– Смотрите! Он потерял управление! – заорал с балкона Бердик.

Не отрывая бинокль от глаз, Треливен рявкнул в микрофон:

– Газу! Газу! Слишком быстро теряете высоту! Господи, следите же за скоростью! Нос слишком задран! Живо газу, или рухнете! Газу же, газу!

– Он вас услышал, – сказал Гримселл. – Выправляется.

– Мне бы тоже выправиться, – заметил Бердик.

– По-прежнему сто футов ниже глиссады планирования, – доложили из радарной. – Теперь пятьдесят…

– Выше, выше! – уже не сдерживаясь, кричал Треливен. – Если еще не дали аварийный сигнал, то сейчас самое время. Кресла поднять, головы всем вниз!

Когда в салоне раздался пронзительный звон, Байрд во весь голос прокричал:

– Все вниз! Держитесь крепче!

Скрючившись в креслах, болельщики Джо и Хейзел Грир тихо и спокойно обнялись. Неуклюже и торопливо перебирая руками, Чайлдер попытался притянуть к себе жену, затем быстро наклонился к ней и прикрыл своим телом. В середине салона кто-то молился, то и дело всхлипывая. В хвосте один из компании выпивох воскликнул:

– Господи, помоги! Вот оно!

– Пасть закрой! – рявкнул Пейдодна. – Не вякай тут!

В диспетчерской Гримселл говорил в микрофон:

– Всем пожарным и спасательным машинам оставаться на своих местах до прохождения самолета. Возможна болтанка.

Его голос, усиленный репродукторами, металлическим эхом отдавался от стен зданий.

– Он вернулся на двести футов, – доложили из радарной, – и по-прежнему ниже глиссады. Сто пятьдесят и опять ниже. Он слишком низко, командир! Сто футов…

Треливен стащил с головы наушники, вскочил на ноги: с микрофоном в одной руке и биноклем в другой, – и крикнул:

– Держите высоту, пока не подлетите поближе к полосе! Приготовьтесь медленно сбавить обороты… Чуть пониже… Вроде бы так…

– Чертов дождь! – выругался Спенсер. – Ничего не вижу.

Он сумел разглядеть, что они летят над травой. Где-то впереди смутно маячило начало полосы.

– Следите за скоростью! – напомнил Треливен. – Нос опять задирается. Выровняйтесь перед касанием и приготовьтесь педалью погасить ветер слева… Хорошо… Приготовились к посадке…

Под самолетом промелькнуло начало полосы шириной в двести футов.

– Ну же! – закричал Треливен. – Заходите слишком быстро. Поднимите нос! Выше! Газ убирайте! Еще! Выравнивайте машину. Не так резко, спокойнее! Приготовьтесь к боковому ветру. А теперь потихоньку вниз, вниз!

Выпущенные шасси зависли в нескольких футах от бетонки. Спенсер осторожно двигал штурвалом туда-сюда, пытаясь на ощупь провести касание. Горло у него перехватило от страха, когда он осознал, что кабина здесь гораздо выше, чем у тех самолетов, на которых ему доводилось летать, и что-то рассчитать практически невозможно.

Казалось, колеса целую вечность неслись над полосой, затем последовал толчок и касание. Завизжала резина на колесах шасси, в стороны полетел дым. От удара машину снова подбросило в воздух. Затем огромные шины снова попытались зацепиться за бетонку.

Третий толчок, потом еще и еще. Чертыхаясь сквозь стиснутые зубы, Спенсер тянул штурвал на себя. Все кошмары предшествовавших этому моменту долгих часов превратились в леденящую кровь реальность. Серая полоса под ним подпрыгнула, осела вниз, потом снова рванулась вверх и вдруг словно по волшебству замерла. Они катили по бетонке. Спенсер чуть отпустил педаль тормоза, а потом изо всех сил надавил на нее обеими ногами. Раздался пронзительный визг, но скорость не упала. Краем глаза он заметил, что они уже прошли больше двух третей полосы. Ему не удастся вовремя остановить машину.

– Слишком быстро! – заревел Треливен. – Аварийный тормоз! Красную ручку на себя!

Спенсер так отчаянно тянул эту чертову ручку и обеими ногами упирался в педаль тормоза, что вдавил штурвал в грудь. Мышцы рук напряглись как канаты, когда самолет чуть не занесло. Колеса то замирали, то скользили, то снова катились.

– Выключайте зажигание! – крикнул он Дженет, и та взмахом руки бросила тумблеры вниз.

Рев двигателей смолк, в кабине лишь гудел гироскоп и радиопередатчик, снаружи визжали шины.

Спенсер как зачарованный с ужасом смотрел вперед. Самолет с выключенными моторами продолжал нестись по полосе, пролетавшей за окном размытыми серыми клочьями. Уже был виден транспарант в шахматную клетку, обозначавший поворот в конце бетонки. На какую-то долю секунды он заметил пожарную машину, водитель которой упал на землю, торопясь убраться с дороги.

В ушах у Спенсера оглушительно загрохотал голос Треливена:

– Левый разворот! Левый разворот! Левую педаль до упора!

Мгновенно среагировав, Спенсер уперся ногой в левую педаль и яростно навалился на нее всем телом.

Резко дернувшись в сторону, самолет начал описывать дугу. Прижатый к правому подлокотнику кресла, Спенсер пытался не зацепить крыльями бетонку. Раздался громкий хруст, что-то ярко вспыхнуло, шасси подломились, и самолет плюхнулся на брюхо. От удара Спенсера чуть не выбросило из кресла. Все тело отдалось болью, когда в него с силой врезался ремень безопасности.

– Голову вниз! – заорал Спенсер. – Нас потащило!

Вцепившись в подлокотники кресел, они с Дженет старались вынести жуткую тряску и удары. Самолет по инерции продолжал ползти, раскачиваясь, словно краб, прорезая в травяном газоне жуткие извилистые борозды. С металлическим скрежетом машина пересекла соседнюю полосу, снося посадочные огни и поднимая вверх фонтаны земли.

Спенсер молился, чтобы все поскорее закончилось.

Словно оказавшись во власти какой-то безумной всесокрушающей силы, со струйкой крови в углу рта от случайного незамеченного удара, Спенсер беспомощно ждал неминуемого опрокидывания и переворота. Затем машина вздыбится и разлетится на куски, которые для него превратятся в тысячи огненных точек, прежде чем их поглотит тьма.

Затем движение внезапно прекратилось. Спенсеру казалось, что их по-прежнему волочит по летному полю, но глаза убеждали в обратном: они остановились. На несколько секунд воцарилась мертвая тишина. Он попытался выпрямиться в неуклюже накренившейся кабине и посмотрел на Дженет. Та беззвучно плакала, обхватив голову руками.

Сзади, из пассажирского салона послышались бормотание и шорохи, когда люди, словно проснувшись и не веря самим себе, поняли, что живы. Кто-то издал короткий истеричный смешок, и он, похоже, будто прорвал плотину: все разом заговорили и загомонили.

Спенсер услышал голос Байрда:

– Кто-нибудь ранен?

Голоса смешались в сплошной гул. Спенсер закрыл глаза. Его трясло.

– Надо открыть аварийные выходы! – раздался гнусавый голос Пейдодна. – А потом всем оставаться на своих местах!

Из-за распахнутой двери в кабину, которую заклинило при посадке, донесся голос врача:

– Отличная работа! Спенсер, Дженет! Вы там в порядке?

– Я развернулся! – с отвращением к себе пробормотал Спенсер. – Нас занесло и развернуло хвостом к заходу. Ничего себе разворотик!

– Ерунда! Вы справились выше всяких похвал! – возразил Байрд. – Насколько я понял, пассажиры отделались ушибами и нервным потрясением. Давайте взглянем на командира и второго пилота – их, наверное, здорово разбросало.

Спенсер повернулся к врачу: двигать шеей было больно, – и прохрипел:

– Доктор, мы успели?

– Да, вроде успели. Теперь вся надежда на скорую. Свою работу вы выполнили.

Спенсер попытался приподняться в кресле и в этот момент услышал какое-то потрескивание. Его охватила тревога. Тут он понял, что звук исходит из упавших на пол наушников. Он потянулся за ними и приложил к уху.

– Джордж Спенсер! – услышал он голос Треливена. – Джордж Спенсер! Вы там?

Снаружи слышался нарастающий вой сирен пожарных машин, спасательных грузовиков и скорых. Из пассажирского салона доносились голоса.

– Да, я слышу вас, – устало проговорил Спенсер.

Голос Треливена звучал торжественно в тон всеобщему ликованию. На заднем плане люди оживленно переговаривались и смеялись.

– Джордж, вы, пожалуй, совершили самую корявую и бездарную посадку за всю историю авиации, так что не думайте проситься к нам на работу, однако многие из нас хотели бы пожать вам руку, а потом распить с вами бутылочку чего покрепче. Теперь бросьте все, Джордж: мы все направляемся к вам.

Дженет подняла голову и, робко улыбнувшись, проговорила:

– Вы бы себя видели! У вас все лицо черное.

Спенсер не знал, что и ответить: в голову не шли ни шутки, ни теплые слова благодарности – лишь чувствовал, что невыносимо, до тошноты устал, поэтому просто взял ее за руку и улыбнулся в ответ.