Текст книги "Истории о Призрачном Замке. Тринадцать башен"

Хранитель окончательно запутался.

– Стура, поэтому ты сам не свой последнее время?

Учитель отвернулся, сорвал травинку и стал жевать ее с мрачным видом. Наконец, он буркнул, смотря себе под ноги:

– Давайте, Бремер, расскажите ему. Все равно, мы должны будем сделать это рано или поздно.

Гектор вертел головой, с подозрением разглядывая спутников.

– Да что, в конце концов, произошло?

Ганс взял его под локоть.

– Понимаете, какое дело, мастер Хранитель. Клан наставников Призрачного Замка – это старинный род, и все навыки свои Стурастан перенял от отца, а тот в свою очередь от деда, а тот от прадеда и так далее, до двенадцатого колена. А может, и больше. И каждый из них мог сказать, что способен воспитать настоящего Хранителя, по всем стандартам имеющего право им называться.

Гектор спросил:

– К чему вы клоните, инспектор?

– К тому, что иногда, в редких случаях, бывают исключения. Однако подобные вещи лишь подтверждают работоспособность системы, так сказать, и не стоит обращать на них пристального внимания.

Хранитель всплеснул руками:

– Да что же это такое! Вы что, сговорились?!

Полицейский успокаивающе похлопал мага по плечу:

– Видите ли, Гектор. Последний воспитанник наставников цитадели, он, как бы вам сказать…

– Да говорите уже как есть, забери вас рогатый демон!

– Убил своего учителя.

Хронвек вытаращился на Ганса, потом на Стурастана, открыл рот, чтобы что-нибудь ответить, но ничего не смог придумать. Бремер продолжил:

– Очень давно, несколько поколений назад, в Призрачном Замке появился ученик. Он был способный и усердный, но все кончилось трагично – он не смог стать тем, кем должен был. И Стурастан уверен, что в этом полностью виноват его наставник. Я же, в свою очередь, считаю, что об этом лучше судить другому.

Инспектор немного подумал, прикидывая, с чего начать, и принялся рассказывать.

***

Было ветрено.

Гратагарат, восемнадцатый наследный принц внутренней сферы, герцог полей Уныния, повелитель непокорного сонма ледяных демонов, скакал на существе, которому нет сравнения, по бескрайним снежным полям, иссеченным торосами. Все спешили убраться с его пути, ибо Разрушитель был в ярости. Сандаал, герцог моря огня внешней сферы, распорядился сбросить в сквозные тоннели лишний жидкий огонь, в изобилии жертвуемый аурой Майрониды, и теперь он извергался из жерла обледенелого вулкана, уничтожая созданный Гратагаратом ледяной дворец на склоне горы Дуум. Рогатый демон не жил в нем, это было скорее художественное произведение, отчего потеря становилась ещё более горькой. Герцог скакал через торосы, проклиная злодея Сандаала, когда почувствовал, что его вытягивает во внешнее кольцо чужая воля. Майронида протолкнула его через свою огненную ауру, мгновенно перенеся демона в параллельное пространство, и Разрушитель в облаке дыма и пламени предстал перед дерзновенным, коим оказался жалкий, трясущийся от ужаса мальчишка.

– Ты… я… призвал… Подчиняйся мне, чудовище!!!

Рогатый демон зарычал, выплеснув в лицо наглеца всю скопившуюся ярость, которая клокотала в его груди. Он поднял руку с ужасными когтями, чтобы насладиться величием его смерти и вкусом трепещущего сердца, но тут уверенный голос произнес подчиняющее заклятье, и герцог услышал:

– Ты не можешь причинить вред Марку Ирмингу, он мой ученик! Это говорю я, Фалдоран, наставник цитадели Хранителей!

Рогатый демон выпустил из ноздри струйку дыма.

– Фалдоран, зачем ты меня призвал?

– Твой долг нам содействовать. Я учу Марка магии призыва, и ты поможешь нам!

Разрушитель обошел вокруг них дважды, и ответил:

– Приступай, наставник!

Дело шло туго. Гратагарат известил Древнейших, что в цитадели появился после долгих лет ожидания ученик, после чего герцог переехал в Башню Демонов. Парень ничего не смыслил в призыве – для него жители нижнего плана были тупоголовыми монстрами, которыми он пытался управлять с помощью боли и подчинения. На это уходило много энергии, ведь Рогатые Демоны никогда не покорялись силе. Но проблема была в другом – у мальчишки не хватало решимости и воли даже вызвать одного из них. В этом ему помогал учитель. Тренируясь на Гратагарате, он нисколько не продвинулся вперёд, и герцог знал, в чем причина – Маркус совершенно не вызывал уважения у его соплеменников.

Ирминг был слишком надменным. Он всегда сравнивал себя с окружающими, превознося свои достоинства и указывая другим на их недостатки. Демону было совершенно все равно, зачем он это делает, жители нижнего плана мало интересовались бедами окружающих, поскольку основной бедой живого существа была, в конечном счёте, смерть, а Рогатые Демоны были бессмертны. Он жил в своей башне, часами размышляя о философии бесконечности и других абстракциях, недоступных человеческому пониманию, иногда выбираясь наружу, чтобы прогуляться по замку. Часто Гратагарат натыкался на Маркуса или его учителя, или их обоих, каждый раз отмечая, что между ними всегда происходит какая-то внутренняя борьба. Молодой маг медленно, но верно раскрывал тайны планов, его начал слушаться эфир. Парень очень много времени проводил в библиотеке – в беседах с Наследием он мог долгие часы не выходить из Башни Знаний.

Как-то раз Ирминг вернулся из внешнего мира вместе с наставником. Марк отлично обращался с Планом Пути, за несколько лет он сильно продвинулся и в эфирной магии, ему подчинялись энергии – до известной степени. Мальчишка возмужал, от постоянных упражнений и хорошей еды оброс мышцами и постепенно превращался в мужчину, вот только его манера держаться сильно портила впечатление – он по-прежнему должен был всегда быть лучше других, хотя бы внешне.

Гратагарат так и не понял, что произошло. Учитель и ученик ругались, затем Маркус переместился в свои покои и долго не показывался. Демону не было до этого дела, он ушел к себе в башню, накидал в камин дров и принялся размышлять о том, как будет восстанавливать ледяной дворец, когда в его присутствии здесь отпадет надобность.

На следующий день в лес у подножия замка пришли крестьяне. Они требовали справедливости, обвиняя Ирминга в злодеянии. Учитель вышел к ним и выслушал, а когда вернулся, то был в ярости. Гратагарат наблюдал за ним со стен, равнодушно пуская из ноздрей кольца дыма. Тут у ворот возник Маркус, он принялся оправдываться и обвинять жителей деревни, но это не произвело впечатления на Фалдорана. Демон понял, что речь шла о женщине, которую ученик каким-то образом оскорбил. Возможно, он убил кого-то из крестьян и не разрешил ей наблюдать за чудом смерти? Разрушитель не слишком задумывался о подобных вещах.

Фалдоран и Маркус спорили все громче, а потом сверкнула молния, и учитель повалился на пол, распространяя запах горелых волос. Ирминг схватился за голову и упал на колени, и через мгновение Рогатый Демон услышал голос Наследия Хранителей:

– «Маркус Ирминг! За убийство своего учителя Фалдорана я изгоняю тебя из цитадели Хранителей. Посланник Нижнего Плана, ты будешь тому свидетелем и передашь остальным – Маркус Ирминг больше не член братства Хранителей Ожерелья Пальмеи!»

Ирминг плакал, он заламывал руки, рвал волосы, кричал и проклинал, но Наследие было неумолимо. Раздался тонкий свист, от которого у Гратагарата зачесались рога, и Маркус исчез.

Демон рассказал жителям замка об увиденном и отправился домой, чтобы передать Древнейшим, что цитадель Хранителей снова осталась без хозяина.

***

Наставник Стурастан все ждал, когда, наконец, Хронвек заговорит, но тот молчал. Инспектор давно закончил свой рассказ и тоже молча шел по горной тропе, задумчиво глядя под ноги. Наконец, Гектор сказал:

– Говорят, что только лишь пятую часть характера человека определяет его воспитание. Остальное он получает из прошлого, от предыдущих поколений, от фортуны, которая развлекается, складывая мозаику из генов. Однако я думаю, что более всего в этом деле результат зависит от самого человека, и не важно, молод он или стар, слаб или силен – свои поступки мы определяем сами, и никто иной не может нести за них ответственность. Маркус Ирминг так и не стал порядочным человеком, Стура. Он превратился в Монарха, и я пока не слышал о нем ни одного хорошего слова.

Наставник вздохнул:

– Фалдоран допустил ошибку, он неверно выстроил систему обучения. Ему стоило уделить большее внимание моральному воспитанию молодого мага, а он слишком увлекся технической частью, которая вторична, поскольку…

– Все верно, учитель. И все же я не вижу тут его вины, а уж тем более – твоей. И поверь, это никак не отразится на моем отношении к учебе. Убийство Фалдорана бросает тень только на одного человека, а ему уже давно все равно, что там с освещением.

Наставник кивнул своему ученику с благодарностью. Неужели он и вправду считал, что Хронвека может смутить подобная история?

– Я должен больше доверять тебе, Гектор.

– Это было бы очень хорошо, Стура. Маркус Ирминг… Он многое знает о Призрачном Замке, но не может в него вернуться. Как давно это случилось?

Стурастан пожал плечами:

– Сложно сказать. Время в мире Рогатых Демонов течет немного иначе, так что Гратагарат только примерно может ответить на этот вопрос. Более трехсот лет назад.

Хронвек задумался на мгновение и ответил:

– Я не пойму одного. В какой из миров Наследие отправило Марка?

– На Землю, вернув в то место, откуда забрало.

– Тогда объясни мне, Стура, как Монарху удалось попасть в Мирею, пережив фазу Зунтра длиной в три месяца, находясь при этом за стенами замка? Я своими глазами видел кости погибших связных в пещерах под цитаделью. Никто не может пережить климат мертвой планеты!

Инспектор, который до этого внимательно слушал их разговор, заметил:

– Возможно, ему кто-то помог.

Гектор отрицательно помотал головой:

– Никто из жителей цитадели не смог бы этого сделать, даже если бы захотел. Наследие…

– Я и не говорю, что это был кто-то из замка. Юкт упоминал, что Монарх кого-то боится, кого-то более могущественного. Кого-то или чего-то. Возможно, достаточно могущественного для того, чтобы помочь сохранить ему жизнь в мертвом мире?

Трое мужчин остановились на берегу Заячьего озера. Водяная линза отражала сосны, растущие у ее кромки, редкие облака, плывущие в синем небе, тишину и красоту этого мира, но никто из них не мог спокойно наслаждаться прекрасной умиротворяющей картиной. Эти трое всегда рассуждали по-разному, однако сейчас каждый из них был занят тем, что старался не думать об имени, которое само собой появилось у каждого перед внутренним взором.

Хашат.

Глоссарий Призрачного Замка

Люди бежали по мокрой мостовой, торопясь спрятаться от дождя. У Янны не было причин спешить – широкий зонт надёжно защищал ее длинный серый плащ от непогоды. Она спокойным размеренным шагом добралась до входа в офис BND, ловко перепрыгнув через лужу возле ступеней широкой лестницы. Пройдя сквозь рамку металлодетектора возле входа, Янна выложила на стол удостоверение, дождалась, когда молодой сотрудник службы национальной безопасности Германии свериться с базой данных и вошла внутрь. Ее уже ждали. Она слышала, что профессор Герлинг чрезвычайно обходителен с дамами, но не ожидала, что он лично спустится в фойе, чтобы ее встретить. Янна улыбнулась ему немного суховато, но не потому, что ей не нравилось подобное внимание – просто иначе она не умела. Герлинг взял у нее из рук толстый кожаный портфель и отряхнул с него капли воды. – Прошу простить нашу погоду. Вы не сильно промокли?

Женщина отрицательно помотала головой. Он добавил: – Идите за мной. Я позволил себе приготовить для вас чашку кофе, вы же любите чистый мокко, все верно?

Янна улыбнулась немного теплее. Этот старикан и вправду умел произвести впечатление на даму. – Вы читали мое досье? – Конечно, читал. У вас очень интересный психологический профиль, должен заметить. Сейчас налево, прошу. Но не будем в это углубляться. Уверен, ваше время расписано на месяц вперёд. Я приготовил все, что у меня есть на Ганса Бремера. Профессор открыл двери в свой кабинет и, пропустив Янну вперед, запер их изнутри. Она повесила на крючок зонтик и пальто, села в предложенное кресло и сделала глоток из прелестной чашечки, которую протянул ей Герлинг. Он устроился за большим рабочим столом и раскрыл внушительного вида папку, перетянутую белой холщевой лентой. – Итак, Ганс Бремер. Спрашивайте. Янна кивнула. – Отличный кофе, Маркус. Я очень признательна, что вы заботитесь о моем времени, однако давайте не будем торопиться. Я хочу послушать, что вы сами думаете обо всей этой истории. Герлинг откинулся в кресле и достал из ящика стола красивую трубку из красного дерева. – Вы не против? – Сколько угодно. Он некоторое время молчал, возясь с табаком и спичками. Наконец, выпустив ароматное облако дыма, профессор сказал: – Я мало осведомлен о подробностях всего дела. Меня допустили к документам расследования убийства в баре Маргарита, а также к двойному убийству на Майнер-штрассе. Однако у меня сложилось впечатление, что это только верхушка, так сказать, айсберга. Я понимаю, что это строго конфиденциально, но скажите, полковник Штейнгауэр, ведь прав? – Правы, господин профессор. Он снова затянулся, почесал мундштуком кончик носа и начал. ***

Я, знаете ли, очень уважаю таких полицейских, как Ганс. Он прошел через сербскую резню, видел такое, от чего многие потом всю жизнь приходят в себя. Но не Бремер. На этих стариках держится мир, Янна. Вы не хуже меня знаете его послужной список: у Ганса прекрасная раскрываемость, и при этом он никогда не стремился сделать карьеру, хотя мог. Когда вы вызвали меня на допрос, я даже удивился – что мог забыть в нашем департаменте такой человек. Это все из-за того врача, Гектора Хронвека, я уверен. Да ладно. Первая беседа у нас прошла довольно гладко, инспектор рассказал о ходе расследования и его результатах. Я задал вопрос, с какой целью Ганс связывался с агентом контразведки, но он вообще никак не отреагировал. Меня предупредили, что нет никаких оснований для его задержания, и что у меня не так много времени, однако следующую беседу я перенес на утро. У нас в психиатрии свои уловки, знаете ли. Вы, должно быть, обратили внимание, что я довольно легко располагаю к себе людей. Так вышло и с инспектором. Переночевав в камере, он был рад пообщаться с ровесником. Сначала Бремер рассказывал мне о своей жизни в Мюнхене, о том, что в последнее время стал терять ее смысл. Я поддержал его, это дало хороший результат – Ганс раскрылся. Следующие восемь часов были самыми удивительными в моей карьере психолога. Да что там, это был самый удивительный день в моей жизни. ***

Янна допила кофе и поставила пустую чашечку на стол. – А я думала, профессора Герлинга удивить невозможно. – Теперь – да. – Что же он вам такого наплел?

Маркус пошелестел бумагами и извлёк на свет какую-то картинку. – Бремер недурно рисует. Полюбуйтесь. Штейнгауэр взяла листок. Сначала она даже не поняла, где у рисунка низ, однако через пару секунд разобралась и перевернула изображение. – Что это?

Профессор с довольным видом потёр руки. – Я должен взять с вас устное согласие о том, что вы осознаёте, что имеете дело с медицинской информацией и гарантируете должное с ней обращение. – Само собой, доктор. Все это исключительно в интересах национальной безопасности и будет предано огласке в самом крайнем случае. Он подождал, пока она как следует изучит картинку. – Есть идеи?

Янна помотала головой. – Это похоже на сон. Все будто в тумане, какие-то обрывки, видения…

Он называет это Планом Пути. Не спрашивайте, я сам толком не понял. Что-то вроде другой реальности, которой можно пользоваться для молниеносных перемещений. – Значит, герр Бремер все-таки, сумасшедший. Профессор с сомнением покачал головой. – У сумасшедших непременно имеются навязчивые идеи, а у инспектора я их не обнаружил. Он не пытался со мной спорить или что-то доказывать, ему было всё равно, верю я или нет. Янна вопросительно подняла бровь. Маркус объяснил: – Если я вам сейчас скажу, что полтора года назад вы были пьяны и переспали со мной, что вы почувствуете?

Штейнгауэр пожала плечами. – Я не пью. – Вы уверены в своей реальности, а сумасшедшие в ней сомневаются, на уровне подсознания. И, чтобы сохранить личность, готовы на что угодно, лишь бы не признаваться себе в том, что проблема в них самих. Бремер был уверен в том, что рассказывал. Женщина усмехнулась. – А вы уверены в том, что говорите?

Герлинг выбил пепел из трубки. – Мой подход исключает такие крайности, как уверенность, я всегда должен делать допущения. Я не штатный психолог, моя задача – искать то, что ещё не найдено. Но в случае с Гансом Бремером я сомневаюсь не в его здравом уме. Я сомневаюсь в том, что мы все до конца понимаем. Вы должны со мной согласиться, Янна, вы тоже не имеете права слепо верить – на ваших плечах безопасность страны. А я к тому же занимаюсь наукой. Сомнения порождают размышления, а те ведут к открытиям. Женщина расстегнула портфель и достала из него тонкую папку. – Посмотрите. Герлинг вынул фотографии и некоторое время их разглядывал. – Я думал, все записи были уничтожены. – Не все. Эту камеру не смогли заменить на более новую модель. Она работает в автономном режиме и пишет данные на диск в собственном корпусе. – Потрясающе. И это не монтаж? – Нет. Мы проверяли. На снимках человек в плаще с капюшоном вскрывал толстую дверь камеры с помощью дуги плазмы, которая брала начало у него на пальцах. – А где остальные фотографии? – Он уничтожил камеру, как только заметил. Именно поэтому мы смогли извлечь информацию – взрыв повредил провода связи, и устройство оказалось изолировано во время кибер-атаки на сервер BND. Профессор упер локти в стол, сплел пальцы вместе и опустил на них подбородок. Янна ждала, пока он закончит переваривать новые сведения. Маркус вздохнул и ответил: – Возможно, я не ошибаюсь насчёт душевного здоровья Бремера. Но если его слова – правда, значит, мы занимаемся совсем не тем, чем должны заниматься для обеспечения национальной безопасности. Герлинг стал рыться в столе. Достав блокнот с толстой кожаной обложкой, он толкнул его в сторону Янны. – Возьмите, Штейнгауэр. Я назвал его «Глоссарий Призрачного Замка». Не волнуйтесь, у меня есть копия. – Что это?

Маркус отмахнулся. – Мои записи бесед с инспектором, то, что удалось вспомнить. Люди, которых не может быть. Места, которых нет на карте. Вещи, которые никогда не существовали. Прочитайте его и поймёте – Гансу Бремеру можно или верить безоговорочно, или признать его совершенно сумасшедшим. Третьего не дано. Янна взяла в руки тетрадь и раскрыла ее где-то посередине, прочитав вслух: – Плаймана. Уничтоженный Хашат мир, на девяносто пять процентов покрытый водой. Его населяли существа, лишенные рук. Их ценностями были общение и радость жизни. Со слов инспектора Бремера: «Народ Чи-ктью удалось спасти. Любой житель Земли о них слышал». Профессор кивнул. – Думайте что хотите. Я повторюсь, Бремер не из тех, кто будет спорить или что-то доказывать. Когда я спросил его, что это за народ – Чи-ктью, он только улыбнулся и посоветовал мне отдохнуть на морском побережье. Штейнгауэр поблагодарила Герлинга, пообещав вернуть глоссарий в целости и сохранности. Возвращаясь в свой офис, она сидела у окна автобуса и скользила глазами по страницам, чувствуя, что уверенность старого полицейского, о которой твердил главный психоаналитик BND, имеет свойство быть заразной. Женщина закрыла блокнот. Ганс Бремер, которого пытались задержать для прояснения обстоятельств по делу Гектора Хронвека в связи с целым рядом странных происшествий, исчез из камеры, не оставив почти никаких следов. За старым инспектором числилась не доказанная продажа радиоактивных изотопов сверхтяжелых элементов, перевод денег на сумму, превышающую тридцать миллионов евро, он подозревался в причастности к похищению сошедшего с ума Российского олигарха и в укрывательстве инициировавшего собственную смерть врача Гектора Хронвека. При этом Бремер был чист, отчаянная попытка задержать его для допроса привела к ещё большим проблемам, когда инспектор исчез, оставив прожженную в двери камеры дыру и записку, что с ним все в порядке. Янна снова открыла глоссарий и прочитала: Ожерелье Пальмеи. Древний союз планет, образующих кольцо параллельно-пространственным вращения вокруг Оси – звёзды Майрониды. Изначально насчитывало несколько десятков миров, точное число утеряно в глубоком прошлом. Сейчас Ожерелье представлено всего тремя планетами, одной из которых является Земля. Миры Ожерелья связаны Призрачным Замком, который скользит по ним, меняя фазы смещения. Со слов инспектора Бремера: «Мы все – часть величайшего союза, от которого почти ничего не осталось. Мы терпим поражение от врага, сути которого не понимаем, и даже не знаем об этом».