Текст книги "Замужем за облаком. Полное собрание рассказов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zamuzhem-za-oblakom-polnoe-sobranie-rasskazov-98757.jpg)
Автор книги: Джонатан Кэрролл
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Ого-город
Даже в старости надо исследовать мир,
Безразлично, здесь или там.
Наше дело – недвижный путь
К иным ожиданьям…
В моем конце – начало.
Т. С. Элиот. Ист-Коукер (перевод А. Сергеева)
Ладно, взглянем на это таким образом. Будь ее имя Кодрута, или Глениус, или Хёлвин, с этим было бы легче смириться. Какое-нибудь экзотическое имя с Урала или из страны друидов – из мест, где странное так же обычно, как трава. Так ведь нет – ее звали Бини. Бини Рашфорт. Разве такое имя не вызывает в воображении пятидесятилетнюю «девчонку», играющую в гольф в местном сельском клубе? У меня вызывает. Женщину со слишком громким голосом, слишком темным загаром и слишком полным стаканом бурбона в одиннадцать часов утра. Бини Рашфорт, выпуск колледжа Уэллсли шестьдесят пятого года.
Да и появилась она весьма прозаично. Наша последняя уборщица решила выйти замуж за своего дружка и переехать в Чикаго. Невелика потеря. Она была не лучшей в мире работницей – из тех, что вытирают пол вокруг ковра, но не под ним. К тому же моя жена Роберта убеждена, что эта женщина прикладывалась к нашим бутылкам, но это меня мало волновало. А вот что в самом деле действует мне на нервы – это платить неплохие деньги за уборку, а взамен получать пыль в укромных углах и окна с разводами в гостиной.
Она заявила об уходе, и Роберта поместила объявление на доске у супермаркета. Знаете, где всякая «стрижка газонов», «уроки немецкого», «портативная пишущая машинка в хорошем состоянии» и прочее того же рода. На такие доски смотрят, когда что-то нужно или просто от скуки.
Мы вполне можем и сами заниматься уборкой в доме, но с тех пор, как дети уехали, а я получил кафедру в университете, у нас завелись кое-какие деньги, и я хочу ими пользоваться, чтобы сделать нашу жизнь приятнее. Роберта это заслужила.
Всю мою взрослую жизнь у меня был сверхъестественный талант оказываться в неподходящее время в неподходящем месте. Например, для занятий в аспирантуре я выбрал Мичиганский университет, специально, чтобы учиться у Элроя, величайшего знатока Мелвилла в наших краях. Так его угораздило умереть через шесть недель после моего поступления. Роберта была тогда беременна нашей первой дочерью, Норой, и у нее самой было нелегкое время. Но она была великолепна. Сказала мне, что я принят в круг великой школы и с Элроем или без него, а стать доктором наук в таком месте – кое-что значит, так что хватит болтать, а пора браться за работу. Что я и сделал. Через три года весьма скудной жизни мы вышли оттуда с ученой степенью и двумя детьми на руках. Следующие десять лет мы провели как обычные академические скитальцы, каждые два года загружая фургон, чтобы переехать из одного конца страны в другой на новую работу. Студенты меня любили, но коллеги завидовали. Я писал тогда быстро и хорошо и уже выдал монографию по гностицизму Мелвилла, заставившую многих броситься к своим экземплярам «Моби Дика» посмотреть, что они упустили. Потом появились «Морские пейзажи в лунном свете – исследование сочинений Альберта Пинкхэма Райдера и Германа Мелвилла», которое должно было сделать меня знаменитостью, но не сделало. Однако я не жаловался. Я знал, что работа хороша, мы с Робертой были молоды, у нас была наша любовь, здоровые дети, надежды… Что еще нужно в этом возрасте! В Миннесоте мы купили наш первый дом и завели первую собаку. Шестидесятые начинали разминать мускулы, и снова я оказался в неподходящее время в неподходящем месте. В Нью-Мексико Нора пошла в детский сад. Нам в Нью-Мексико понравилось. Сухие зимы и вид на отдаленные горы казались счастьем. Колледж был позорно консервативен, но у нас были там друзья, и жизнь шла неплохо.
В шестидесятые всех обуревали страсти, каждый имел сказать что-то «важное» о состоянии мира. И я тоже. Я был среди тех идиотов, что отращивали волосы и устраивали шумные демонстрации против войны. Такое могло быть хорошо где-нибудь в Новой Англии или Калифорнии, там такие вещи были в моде, но на юго-западе было полно оголтелых патриотов и военных заводов. К тому же университет являлся государственным заведением и потому кормился через пуповину от правительства. Излишне говорить, что когда я попросил о вполне заслуженной штатной должности, то получил отказ.
В отчаянии я стал искать другую работу, но единственным доступным местом оказался сельскохозяйственный колледж в Хейле, штат Техас. Упаси вас господь застрять в Хейле. Мы прожили там четыре худших года нашей жизни. Оплата была нищенской, дети ходили в паршивую школу, а факультетские коллеги были кроманьонцами как в своем подходе к образованию, так и по социальным добродетелям. Я чуть не свихнулся. Своим непростительным поведением я чуть было собственноручно не разрушил семью. Одним жутким вечером мы с Робертой уставились друг на друга через обеденный стол, и она сказала:
– Никогда не думала, что дойду до этого.
Я ответил:
– Вот что бывает, когда выйдешь за болтуна-неудачника.
Она сказала:
– Я всегда знала, что ты болтун, но что неудачник, только сейчас поняла. И к тому же злобный.
К несчастью, на этом наши беды не закончились, и мы выжили лишь благодаря терпению и доброй воле моей жены. К тому времени я был на грани нервного срыва, и дети так боялись моего настроения, что не приближались ко мне, если я сам того не велел. Жизнь, некогда интересная и богатая, как хороший роман, превращалась в железнодорожное расписание.
И вдруг мне предложили место здесь. Заведующий кафедрой был моим старым знакомым по Мичигану, с которым я все эти годы поддерживал отношения, так как он работал в той же области. Никогда не забуду, как я вернулся к Роберте после его звонка и сказал: «Пакуй вещи, дорогая. Мы едем на север».
Переезд был нелегким. Нора не хотела расставаться со своей школой, в новом городе все казалось гораздо дороже (отчасти еще и оттого, что в Техасе мы ничего не покупали, поскольку покупать было нечего), а моя учебная нагрузка была больше. Но, несмотря на все это, через шесть месяцев я ощутил, как мои вены и артерии прочистились. Мы снова оказались в струе жизни.
Последующие двадцать лет состояли по большей части из чрезвычайно интересных дней, включая несколько ужасных, и в общем я был доволен жизнью, что встречается нечасто. Я заметил, что мало кто говорит: «У меня все в жизни идет хорошо». Люди словно смущаются или стыдятся своего счастливого жребия, стыдятся того, что Бог позволил им идти по ровной дороге. Я – нет. Пять лет назад я понял, как счастливо живу, и тогда подумал, не начать ли ходить в церковь. Я огляделся и выбрал самую простую, какая могла быть, – место, где можно вознести благодарность, не зацикливаясь на бархатных одеждах и криводушных церемониях, за которыми упускается главное. Мне пятьдесят пять лет, и я верю, что Бог охотно слушает нас, если мы говорим ясно и по существу. Его реакция обнаруживается не в виде непосредственных ответов или результатов, а в фактиках, разбросанных повсюду вокруг нас, которые нужно с умом связать между собой. Теперь, благодаря Бини, я чувствую это даже сильнее. Несмотря на Бини. Благослови ее Бог. Черт бы ее побрал.
Когда она позвонила в первый раз, трубку взял я. У некоторых людей голос сочетается с внешностью. Большой мужчина – низкий голос, и все такое. И первое впечатление у меня сложилось, что миссис Рашфорт – женщина средних лет, энергичная, добродушная. Она сказала, что увидела объявление на доске и заинтересовалась «должностью». Я улыбнулся этому слову. С каких это пор «уборщица» стала должностью? Однако мы живем в такое время, когда мусорщики стали «санитарными инженерами», так что если она хочет считать это должностью – ну и ладно. Она рассказала о себе больше, чем мне было нужно: у нее взрослые дети, мужа она потеряла, в деньгах не нуждается, но хочет сохранять активность. Я задумался, правда ли это: кто же убирает в домах ради поддержания тонуса мышц? Почему бы вместо этого не записаться в тренажерный зал и не лепить тело при помощи сверкающих серебристых машин? Я пригласил ее зайти на следующее утро, и она с готовностью согласилась. По звуку ее голоса я добавил к списку ее качеств еще одно – одинокая. Мне показалось, что ей очень хочется прийти. Прежде чем повесить трубку, она дала мне свой телефонный номер на случай, если что-то пойдет не так и мне придется отменить встречу. После нашего разговора я тут же взял телефонную книгу и стал искать фамилию Рашфорт. Люблю такие штуки – искать людей в телефонных книгах, читать мелкий шрифт объявлений о каких-нибудь конкурсах и на коробках с крупой. Здесь поровну любознательности, любопытства и привычек научного работника. Я привык собирать как можно больше информации по теме, а потом извлекать из нее то, что нужно. И взялся я за телефонную книгу вовсе не потому, что эта миссис Рашфорт вызвала у меня какое-то особое подозрение. Просто из любопытства.
К моему великому удивлению, единственная Б. Рашфорт жила на Плам-Хилл – в очаровательном престижном районе у озера. Уборщица, живущая в таком месте? Это сильно заинтриговало меня, а также и Роберту, когда она услышала про звонок и мои маленькие изыскания.
– О Скотт, может быть, она вроде Тетушки Мэйм – богатая и эксцентричная. Мы получим в уборщицы Розалинду Рассел!
Рано утром на следующий день позвонил коллега, нуждавшийся в срочной помощи, так что мне пришлось уехать и пропустить встречу с таинственной Бини.
Вернулся я к обеду, и Роберта все мне рассказала.
– Как она выглядит?
– Средних лет, средней комплекции, кругленькая, с короткими седыми волосами. Похожа на массажистку.
– Так я и думал. А как была одета?
– В один из этих броских тренировочных костюмов и в замысловатых кроссовках. Очень приветливая, но также и очень ответственная. Ты понимаешь, что я имею в виду? Прежде чем я успела предложить ей работу, она спросила, нельзя ли осмотреть дом. Проверить фронт работ.
– И ты ей разрешила?
– Да. Дорогой, она милая и с виду заслуживает доверия. Человек, живущий на Плам-Хилл, но желающий убирать в доме, чтобы чем-то заняться, по меньшей мере вызывает интерес, верно? А если она к тому же окажется хорошей уборщицей – тем лучше.
– Верно. Дай этой Бини работу.
– Она выходит завтра.
Бо́льшую часть следующего утра у меня занял семинар о Готорне. Это была хорошая группа с умными студентами, которые как будто бы искренне интересовались своим делом. В общем, я вышел оттуда с чувством воодушевления, довольный своей профессией преподавателя. В тот день разгорелась довольно жаркая дискуссия об одном образе из рассказа «Молодой Гудмен Браун». Среди споров один парень спросил другого:
– Думаешь, ты бы сказал все это, если бы знал, что в заднем ряду сидит сам Готорн? Прислушивайся к собственным словам. Стал бы ты говорить так же безапелляционно, если бы знал, что мужик, который это сочинил, слушает тебя?
Хороший вопрос, который я много раз слышал в разных вариациях. Я все еще размышлял об этом, когда, подойдя к входной двери своего дома, услышал звук работающего пылесоса.
– Кто-нибудь дома?
Пылесос продолжал вовсю работать.
– Эй!
Никакого ответа. Потом из гостиной донесся взрыв знакомого хохота. Я вошел и увидел Роберту, она забилась на кушетку и гоготала. Моя жена смеется артистично – если шутка действительно хороша, она хлопает себя по колену и раскачивается взад-вперед. Ее легко рассмешить, и приятно вдобавок, поскольку она ценит это. Наверное, потому-то я и влюбился в нее сразу, что она оказалась первой женщиной, искренне смеявшейся моим шуткам. Секс – это прекрасно, но иногда получаешь больше удовлетворения, когда рассмешишь женщину.
– А вы, наверное, Скотт. Роберта рассказала мне о вас всю подноготную.
Она сияла серым и серебряным. Седые волосы, серая трикотажная рубашка, серые кроссовки. Подбоченясь, она разглядывала меня, как подержанный автомобиль. Рядом жужжал все еще включенный пылесос.
– Бини?
– На самом деле меня зовут Бернис, но если будете звать меня так, я уволюсь. Как поживаете?
– Прекрасно. Похоже, вы тут поладили.
– Я рассказывала Роберте о моем сыне.
Моя жена замахала рукой перед лицом, словно отгоняя муху.
– Ты должен выслушать эти истории, Скотт. Расскажите ему про кролика. Пожалуйста!
Бини как будто смутилась, но ей было приятно.
– Мм, я перескажу в другой раз. Нужно закончить с пылесосом. Сегодня я хочу добраться до окон, но еще и половины не пропылесосила.
Вынув вилку из розетки, она потащила пылесос в прихожую. Мгновение спустя он зашумел в столовой.
Я оглянулся, чтобы удостовериться, что ее нет поблизости.
– Как она тебе?
– Здорово! Это просто атомная электростанция. Ты еще не видел кухню? Взгляни. Она как в рекламе паркетной мастики по телевизору: все помещение – один сплошной блеск. Просто нужны солнечные очки. Похоже, нам повезло с ней.
– Это было бы неплохо. А над чем ты так смеялась?
– О, просто она смешная. Эта женщина так рассказывает истории… Ты должен это услышать.
– Я буду счастлив, если она умеет убирать.
– То-то и здорово, что она умеет и то и другое.
В тот день наш дом наполнили новые звуки – выколачиваемых и взбиваемых подушек и пылесоса, высасывающего многолетнюю пыль из паркета и стен. Она обнаружила в ванной окно, через которое, наверное, никогда не проходил солнечный свет с тех пор, как дом был построен тридцать лет назад. Собачьи миски засверкали, занавески были выстираны; Роберта не могла прийти в себя оттого, что под раковиной в неиспользуемой ванной не только нет ни пятнышка, но и чудесно пахнет каким-то незнакомым новым дезинфицирующим средством. Что ответила Бини? «Все для уборки я приношу с собой». С моего письменного стола пыль была вытерта, бумаги аккуратно сложены. Даже книги на нем были расставлены в алфавитном порядке. Я не люблю, когда кто-то касается моего письменного стола – это одно из величайших табу в семье, – но ее уборка произвела на меня такое впечатление, что я ничего не сказал. Никто из нас не видел, чтобы она хоть раз присела. За восемь часов она выполняла такой объем работы, что, когда уезжала, мы вдвоем ходили по нашему сверкающему дому, дивясь каждому новому открытию.
– О боже, она что, и пса вымыла?
– Нет, только пропылесосила его и причесала, а ты видел свою обувь? Она ее начистила.
– А мое белье? Кажется, она его прогладила. Никто никогда не гладил мне трусы.
– Ты на что-то намекаешь, муженек?
Это напоминало поиск пасхальных яиц перед праздником. Кто бы подумал мыть предметы, которых не видно, – вроде лампочки в настольной лампе или крышки солонки? Последнее я заметил за завтраком через несколько дней. Я часто смотрел на солонку, подумывая стереть белые кристаллики и зубочисткой прочистить дырочки. Теперь это было сделано, а также и многое другое.
Видит бог, нам с Робертой было о чем поговорить. Если не о детях, то о нашей совместной жизни, или о наших жизнях в отдельности, или о книгах, или о чем угодно. Но в следующие дни главной темой наших бесед была Бини Рашфорт. Что она сделала, или как она это сделала – так или иначе всегда всплывала она. После первого потрясения мы обнаружили, что она не только мыла, гладила, выскребала, начищала… все, что встречалось в доме, но делала в большинстве комнат еще мириады мелочей, чтобы лучше все устроить. На кухонной полке консервы были упорядочены, специи выставлены так, чтобы все были видны, а не как раньше – все в куче, так что каждый раз, когда нужен лавровый лист или корица, приходилось все перебирать. Чернильница на письменном столе у Роберты была вытерта, а конверты рядом с ней отсортированы по цвету.
– Это уже слишком.
– Что?
– Посмотри – тюбики с зубной пастой сдавлены с конца, так что вся паста у колпачка. Ты никогда так не делала, правда?
– Я? Ты тридцать лет орешь на меня, чтобы выдавливала с конца.
– Так я и думал. Роберта, почему нас так изумляет наша уборщица?
– Потому что она изумительна. А сто́ит столько же, как и наша последняя, которая боялась лишний раз пальцем шевельнуть.
– Расскажи, что еще она тебе говорила. Почему она работает, если живет на Плам-Хилл?
– Это не то, что ты думаешь. Очевидно, там чьи-то владения, но на краю стоит маленькая сторожка, вот ее она и снимает. Бини живет там с давних пор и платит очень мало. Ее муж умер десять лет назад. Он работал администратором в одной страховой компании в Канзас-Сити.
– Наверное, потому она и сказала, что не нуждается в деньгах: когда внезапно умирает страховщик, его семья непременно получает кучу денег, потому что у них обычно самый лучший полис.
– Она говорила, что всем довольна.
– Еще бы. И у нее есть сын?
– Да, и дочь. Сын, похоже, большой чудак. Попроси ее рассказать тебе историю с сигарами.
– Ладно. А знаешь, о чем я подумал? Это звучит странно, но я гадаю, что она будет мыть и чистить, когда придет на следующей неделе? Что у нас еще осталось?
* * *
Подвал.
– Ой, Бини, в этом нет необходимости. Там только прачечная и чулан. Мы никогда туда не ходим.
– Я спускалась туда на прошлой неделе посмотреть, и, по-моему, там вы много чем сможете воспользоваться, если захотите. Мне понадобится всего несколько часов, и все будет в полном порядке.
По словам Роберты, все оставшееся утро, пока я не пришел на обед, из этой свалки раздавались какие-то сумасшедшие звуки. Это именно свалка, сказать по правде. Темнота внизу, пытка типа «еженедельный-спуск-с-корзиной-белья-под-мышкой», когда и без того полно дел.
В нашем доме есть два места, куда намеренно швыряют всякий хлам, – чердак и подвал, в таком порядке. Если у вас смутное желание сохранить что-то, но не хочется какое-то время это видеть, оно отправляется на чердак. Если вы больше никогда не хотите видеть эту вещь, но у вас не хватает мужества и решительности вышвырнуть ее на помойку, вы отправляете ее в подвал. Край сырых теней и умерших чемоданов. Будь моя воля, я бы отделил от дома его нижнюю часть, как отделяют первую ступень ракеты, достигшей определенной высоты. Если не считать десятилетней давности стиральной машины, единственной функцией подвального помещения является мимолетно напоминать иногда о детях, резвившихся и вопивших там, играя в прятки или в чудовищ. Дети выросли и покинули нас. Когда они приезжали, их собственные дети были или слишком малы, или им просто было неинтересно там играть.
Дом давит на вас, когда вы стареете. Поскольку вам нужно меньше места, комнаты, некогда наполненные жизнью, осуждают вас неподвижностью своих закрытых дверей: ты дал нам жизнь, а теперь забрал ее. Где дети, праздники, шум и движение, где валяющиеся на полу вещи? Больше никто не смотрится в зеркала; нет ни ароматов молодежных духов, ни запаха подогретой на обед курицы в опустевшей столовой. У тебя больше ничего нет для меня? Так будь же проклят моим молчанием и вечно неподвижными вещами, которые слишком долго остаются чистыми.
Я называю это синдромом подступающего музея – по мере того как мы старимся, все наше имущество, да и мы сами, все больше становится похожим на музей.
– Ого-город!
Я забыл упомянуть об этом. В нашем доме половицы между первым этажом и подвалом не очень толстые. В первый раз услышав этот громкий странный возглас снизу, я посмотрел на сидевшую рядом в кресле жену – не просветит ли она меня. Мы обедали, и у обоих одинаково зависли в воздухе на пути ко рту ломтики жареного картофеля.
– Что такое «Ого-город»?
– Кажется, она издает этот боевой клич, когда находит что-то интересное.
– А. Это значит, я скоро ее увижу? Яичный салат сегодня очень вкусный. Ты положила в него что-то новое?
– Хрен. Бини дала мне рецепт. Разве не хорошо?
– Скотт, вы вернулись! Что это такое?
– Привет. Как видите, это старые журналы «Нью-Йоркер».
– Да, вижу. Вы хотите сохранить их или что? Я нашла их в подвале, но половина так прогнила, что не видно текста.
Она была права, но сварливость в ее голосе напомнила мне мисс Кастбург, мою невыносимую учительницу начальной школы. Это было не самое приятное воспоминание.
– Бини, вы здесь, чтобы убирать в доме, а не чтобы убирать что-то из него. Оставьте журналы, ладно?
– Даже сгнившие? Я могу отсортировать их и…
– Даже сгнившие. Я люблю сгнившие. Осторожнее переворачиваю страницы.
– Вы странный человек, Скотт.
– Спасибо, Бини. И все же оставьте журналы.
Она появлялась еще несколько раз с таинственными или забытыми предметами на вытянутых руках, спрашивая, нельзя ли это выбросить. И каждый раз Роберта и я с энтузиазмом соглашались, что можно.
В последний раз, когда она поднималась по лестнице, ступени прогибались от тяжести. И неудивительно – она несла на голове телевизор и выглядела как африканская женщина, идущая к колодцу с кувшином.
– Бог мой, Бини!
– Ой, Бини, что вы делаете?
– Выношу сокровище! Вы сами-то знаете, что это? Это телевизор «Брукер». Такие вещи собирают коллекционеры! Говорят, «Брукер» был самым лучшим телевизором, когда-либо сделанным в Америке. Надежный, как «форд» модели «Т».
Мы с женой обменялись улыбками.
– Это первый телевизор, который мы купили, и он был ужасен с того самого момента, как его принесли домой. Одни неприятности. Сколько раз он ломался?
Роберта посмотрела на Бини и пожала плечами, словно все эти поломки были ее виной.
– По меньшей мере раз пять. Помнишь того ужасного толстяка, который всегда приходил его ремонтировать?
Воспоминание об этом лице с бородой, как у Ван Дейка, обдало меня, как выхлоп грязного грузовика.
– Крэг Тенни! Я помню имя на его синем комбинезоне. Худший из худших! Другого такого напыщенного телемастера в мире не найдешь. Не говоря о том, что он был к тому же мошенником… Бини, положите эту штуковину. Вы надорветесь.
– Не, неправда. Если класть груз на голову, шея может выдержать почти все. Что вы намылились с ним делать? Не оставляйте его внизу. Говорю вам, работает он или нет, но для коллекционера это лакомый кусок.
– Ну, в таком случае он ваш, если хотите.
Она оценивающе посмотрела на меня:
– Зачем же вы хранили его, если он вам не нужен?
– Наверное, я слишком ленив, чтобы отвезти его на свалку. Нет, правда, если хотите, возьмите его.
– Вы получите свою долю. Я знаю человека, который заинтересуется.
* * *
Этот телевизор не попадался мне на глаза много лет. Он столько времени прожил в подвале, что если я даже и натыкался на него, то не вспоминал, потому что он стал невидимым. Вещи умеют становиться невидимыми, когда ломаются или просто больше не играют никакой роли в нашей жизни. И все же, увидев его снова таким вот образом, при свете дня, посреди гостиной, где некогда он притягивал взоры всей семьи, я поймал себя на том, что вспоминаю кое-что, связанное с этим ящиком. Вроде того ужасного телемастера, который обычно с важным видом вещал мне о состоянии мира, якобы ремонтируя эту чертову штуковину.
Но были и приятные воспоминания. Как мы всей бандой после ужина усаживались у экрана, поедая сливочный пломбир и глядя «Посмеемся» и «Звездный путь». В отличие от многих, я в самом деле ничего не имел против телевидения, несмотря на его фундаментальную глупость. Во времена моей юности мы истово внимали таким же дурацким передачам по радио, так что какая разница? Наши дети всегда запоем читали и хорошо учились. Если им нравилось плюхнуться перед телевизором на часик или два после школы или после футбола в выходные – ну и ладно. Я часто усаживался рядом, наслаждаясь как передачей, так и их обществом. Мне также вспомнилось, что первый вопрос о сексе я услышал от моих детей именно сидя у этого телевизора. Однажды посреди «Шоу Дика Ван Дайка» Нора сообщила нам, что слышала от подружки, будто дети получаются, когда мужчина и женщина ложатся в больницу, на отдельные койки, и их половые органы соединяют длинным белым резиновым шлангом, и так далее. Это правда, папа?
Так что эта покидающая нас заноза в заднице была свидетельницей великих событий. Я чуть не попросил ее обратно.
Похоже, Роберта переживала то же самое. В тот вечер за ужином она сказала мне, что тоже думала о телевизоре и связанных с ним воспоминаниях.
– Помнишь, мы включили его, и в этот самый момент Руби застрелил Освальда! Я так хорошо это запомнила. Мир был тогда в трауре. Мы все ходили как одурманенные. Никто не думал, что случится что-то еще. Но прямо перед нами, на экране – это было, похоже, первое публичное убийство, показанное по телевидению!
– Мы видели это по этому самому «Брукеру»? Ты уверена?
– Да.
– Будь я проклят!
* * *
Мой сын Дин живет далеко. Они с женой Габи держат таксу по кличке Зип. Премилое существо, но проблема в том, что у соседа жил кролик, которого Зип вечно пытался схватить. Они выпускали кролика побегать по двору и этим сводили собаку с ума. Каждый раз, увидев его, Зип лаял и рыл землю когтями или бросался на разделяющую их ограду. И это вызывало нехорошие отношения между двумя семьями, но что тут поделаешь?
Однажды вечером Дин и Габи сидели на кухне после ужина и пили кофе. И угадайте, кто входит, весь в грязи с головы до ног, неся в зубах мертвого кролика и гордый, как генерал Макартур? Конечно, Зип. Маленький негодяй разнюхал наконец путь под оградой и добрался до бедного зверька. Ну, можете представить, что тут поднялось! У Габи случилась истерика, и она отобрала у собаки кролика, пока от того еще что-то оставалось. К счастью, Зип не загрыз его. Они догадались, что он убил его, сильно тряхнув и сломав шею.
Но что им было теперь делать? Дин и Габи легко могли представить, что наутро скажут соседи, когда им принесут кролика и объяснят, что произошло.
Они обсудили все возможные варианты, и наконец им пришла в голову поистине сумасбродная мысль. Хитрая, но сумасбродная. Габи взяла кролика и хорошенько его вымыла. С шампунем, как следует. А потом взяла фен – можете себе представить. Она сушила и расчесывала чертово тельце, пока оно не стало с виду новеньким и пушистым – свеженький кролик Питер!
К тому времени, а было уже почти десять часов вечера, пришла пора второй части замысла.
Дин взял хорошенький трупик, прокрался в соседский двор, где кролик жил в клетке на столбиках, и положил кролика обратно в его дом. Потом на цыпочках вернулся назад, и они легли спать, скрестив пальцы. Надежда была на то, что соседи увидят там мертвого кролика и подумают, что он умер ночью от сердечного приступа или чего-то еще. Естественной смертью. Но на следующий день рано утром они услышали по соседству дикий, безумный крик, и оба подумали, что хитрость раскрыта. Чуть погодя соседка, которая, кстати сказать, была очень набожна, стала колотить в их дверь с таким видом, будто только что посмотрела фильм ужасов. Белая, как простыня, она, не умолкая, говорила со скоростью миллион миль в час:
– Чудо! Богом клянусь, чудо!
Как оказалось, накануне утром этот бедный маленький кролик умер, и они с мужем вырыли глубокую яму у себя на заднем дворе и похоронили его. Но когда этим утром она вышла развесить белье, то обнаружила его снова в клетке, чистенького, как облачко, и выглядящего так, будто он не провел ночь под футом земли. Мистер Воскресший Кролик! Конечно, он был по-прежнему мертв, но приходится довольствоваться теми чудесами, какие видишь!
Мы все втроем сидели на крыльце. Бини закончила с чердаком, и Роберта уговорила ее рассказать историю про кролика. У меня было ощущение, что она была счастлива повалять дурака и поболтать, вместо того чтобы идти домой в свою пустую квартиру. Мы знали о ее детях, покойном муже и основных обстоятельствах ее жизни вплоть до этого дня. Из услышанного я заключил, что в жизни ее не было ничего особенного, но жила она хорошо. Она гордилась своими детьми, у нее было крепкое здоровье, достаточно денег, чтобы жить, и чувство юмора, которое поддерживало ее и делало ее центром внимания, когда ей того хотелось.
– Ну, мне пора сматываться, но предупреждаю: на следующей неделе я возьмусь за гараж и приведу его в порядок. Это займет у меня целый день, так что на остальной дом времени не будет. Но когда я наведу порядок, вам останется только поддерживать его.
Было бесполезно убеждать ее, что в гараже мы бываем еще реже, чем в подвале, – единственно чтобы поставить туда машину на зиму. Втайне я слегка радовался, что наш маленький мирок через неделю станет окончательно аккуратным. Один взгляд на то, что она сотворила с подвалом и чердаком, заставил нас с Робертой замолкнуть. Помойные кучи преобразились во множество упорядоченных пространств и определенно интересных предметов, вызывавших, подобно телевизору, приятные воспоминания и на которые было забавно смотреть. Красные санки – на них мы катали детей в Миннесоте и Нью-Мексико, кукла, которая когда-то была важнее всего на свете для двух девочек, и, к моему восторгу и изумлению, карманные издания «Пьера» и «Редбурна», которыми я пользовался в аспирантуре и думал, что потерял их при переезде целую вечность назад. Бини просто приносила все и с мрачным и в то же время нетерпеливым видом спрашивала: «А что с этим?» Это была ее обычная стенографически сокращенная форма вопроса, хотим мы или нет, чтобы она это сохранила. Впрочем и эта фраза сократилось до «с этим?». Мы с Робертой сидели в ожидании, что́ появится теперь, какая еще часть нашей истории вынырнет на поверхность, как перископ, чтобы оглядеться вокруг. С некоторыми вещами было трудно распрощаться, хотя хранить их не было никакого смысла. Сломанные, перегоревшие или устаревшие – они были нашим прошлым. Частички совместной жизни, закончившие здесь свой путь.
Несколько дней спустя я пошел за покупками в супермаркет. Такую работу я люблю, поскольку меня согревает изобилие в супермаркете. Я родился четвертым из пяти детей, и хотя на еду у нас всегда хватало, но едва-едва. Пойти в магазин и посмотреть на все это роскошество, зная, что можешь купить все, что захочешь, и еще вдвое больше, – до сих пор для меня удовольствие. У нас с Робертой бывали тугие времена, но, поскольку мы имели схожие корни, на еде мы никогда не экономили. Можно было иметь старую, еле дышащую машину, протекающую во многих местах крышу, но обеды в нашем доме всегда бывали обильные, и, если дети хотели привести на обед друга, мы придвигали еще один стул.
Поскольку мы оба любим готовить, то занимаем кухню по очереди, но ходить за покупками – моя обязанность, и я с радостью ее выполняю.
Удивительно, что в тот день у меня на семинаре по Готорну снова вспыхнул спор о том, что в действительности автор хотел сказать своим произведением, и студенты разделились поровну: одни считали, что в вопросе о смысле художественного произведения суждение автора является решающим, другие – что любая интерпретация имеет право на существование, если она соответствует содержанию и хорошо обоснована. Я не принял ничью сторону, но стал внимательнее следить за дискуссией после того, как одна искренняя девушка откусила больше, чем могла проглотить, сказав:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?