Читать книгу "Краткая история Ирландии"

Хотя Дэвис в 1845 году умер от скарлатины, «Молодая Ирландия» продолжала агитационную работу и в июле 1846 года окончательно разошлась с О’Коннеллом по вопросу о применении силы. Другой заметной фигурой того времени был Уильям Смит О’Брайен, бывший консервативный депутат из Лимерика, получивший образование в Кембридже. Он возглавлял Ассоциацию отмены в то время, когда О’Коннелл сидел в тюрьме, и ненадолго присоединился к «Молодой Ирландии» в 1843–1846 годах. В начале 1848 года по Франции и всей Европе прокатилась волна революций и восстаний. Воодушевленные этими событиями, «молодые ирландцы» стремились перенести в Ирландию частицу революционного духа. Правительство узнало о готовящемся восстании и спешно отправило в Дублин войска, чтобы схватить мятежников. Но многие из них ускользнули. Они бежали на юг и убедили О’Брайена возглавить еще более крупное восстание. Они также пытались объединить местных жителей в вооруженные отряды, но попытки по большей части потерпели неудачу, в основном из-за сопротивления духовенства и общей неорганизованности.

29 июля 1848 года под руководством О’Брайена произошла стычка в Баллингари в графстве Типперэри. Его группа столкнулась с полицией, двое мятежников были убиты. Военные подкрепления разогнали мятежников, и восстание угасло без дальнейших происшествий. Даффи за свое участие в восстании был отправлен в тюрьму до 1849 года. После освобождения он возродил газету The Nation и в начале 1850-х годов вел агитацию за земельную реформу. В 1855 году он эмигрировал в Австралию, где стал активно заниматься политикой, и в 1873 году был посвящен в рыцари. Джеймс Финтан Лалор, хотя и не принимал деятельного участия в восстании по причине физической недееспособности, в 1848 году также был на пять месяцев заключен в тюрьму. Он пытался возродить и продвигать некоторые свои идеи, но в 1849 году умер. Уильям Смит О’Брайен был осужден за измену и сослан в Тасманию. В 1854 году его помиловали, и в 1856 году он вернулся в Ирландию, но больше не проявлял политической активности. Джон Митчел в 1848 году был осужден за измену и также сослан в Тасманию. В 1853 году он бежал и добрался до Америки, где оказался вовлечен в ирландско-американскую политику. В 1875 году он вернулся в Ирландию, но в том же году умер.

Многие политические деятели, а также журналисты газеты Times презрительно отзывались о восстании «Молодой Ирландии», называя его «революцией на капустной грядке». Но в одном «молодые ирландцы» добились несомненного успеха – им удалось подготовить для будущих поколений националистов свод кратких и емких пропагандистских посланий. Они не только в доступной форме знакомили население с идеями ирландского национализма, но и создали «Библиотеку Ирландии» – серию биографий и исторических очерков, ставшую своего рода хрестоматией националиста. К сожалению, в этой серии был преуменьшен вклад умеренных националистов, таких как О’Коннелл, – подразумевалось, что они были слишком слабы и испытывали излишний пиетет перед британскими политическими традициями. «Библиотека Ирландии» нанесла репутации О’Коннелла серьезный ущерб. Дело еще усугублялось тем фактом, что Чарльз Гаван Даффи дожил до 1903 года и все это время продолжал воздействовать на общественное мнение через свои ретроспективные труды о 1840-х и 1850-х годах.

Экономика, общество и религия

Однако жизнь Ирландии в этот период состояла не только из политических событий. В стране происходили важные социальные, религиозные и экономические изменения, значительно повлиявшие на дальнейшую историю Ирландии, в частности Великий картофельный голод 1845–1852 годов, а также возникший в конце века вопрос о земле. В то время как в большинстве стран Европы (и, конечно, в Англии) в середине XVIII – середине XIX века разворачивались процессы индустриализации, Ирландия оставалась преимущественно сельской и сельскохозяйственной страной, где почти 75 % мужской рабочей силы было занято в сельском хозяйстве. В городах жили менее 20 % ирландцев, а поскольку население к началу 1840-х годов достигло почти 8 500 000, это означало, что сельская местность в Ирландии была для людей основным местом проживания и работы.

Население демонстрировало ошеломляющий рост. До Великого голода Ирландия опережала по темпам прироста населения все остальные европейские страны. Этот феномен получил множество разных объяснений. В числе первых причин называют увеличение роли картофеля в сельском хозяйстве. Поскольку картофель было легко выращивать и он имел высокую пищевую ценность, мелкие фермеры могли содержать большие семьи, и люди вступали в брак и создавали собственные семьи в более молодом возрасте. Впрочем, это пока не доказано окончательно, и возросшая зависимость от картофеля как от товарной культуры и основного продукта питания могла быть не причиной, а следствием роста населения. Быстрый рост населения также мог быть вызван снижением уровня смертности и общим улучшением здоровья, но и для этой теории нелегко найти однозначные подтверждения. Современные специалисты по истории экономики и демографии в целом признают, что одной из важных причин роста населения была высокая рождаемость в браке. Хотя браки далеко не всегда заключались в юном возрасте, у супружеских пар любого возраста наблюдалась очень высокая брачная фертильность – то есть у них рождалось намного больше детей, чем в других странах Европы. Все эти доводы продолжают вызывать споры среди специалистов, но можно с уверенностью утверждать, что растущее (и в основном сельское) население было главной особенностью ирландского общества до Великого голода.

Упомянутое общество состояло из трех основных экономических классов: землевладельцев, фермеров и наемных работников. Землевладельцы владели землей, фермеры обычно арендовали у них участки, работники работали на оба класса. Но это деление слишком общее. Внутри каждой категории (особенно среди землевладельцев и фермеров) имелись огромные различия с точки зрения богатства и власти. Существовала крайне немногочисленная группа очень богатых лендлордов, владевших огромными поместьями, но были и такие, кому принадлежали лишь крошечные усадьбы. Среди фермеров одни арендовали крупные участки земли и нанимали множество работников, другие перебивались на небольших участках, где выполняли все работы самостоятельно. Не менее разнородной группой были работники: некоторые из них могли позволить себе арендовать (или даже купить) небольшой участок земли возле своего жилища, другие были полностью безземельными и обрабатывали только землю, принадлежавшую другим фермерам или лендлордам. Работники составляли подавляющее большинство сельского населения. Продажа и аренда земли были сопряжены с большими сложностями, и работники, как правило, находились в самом невыгодном положении. Условия, в которых приходилось жить беднейшим работникам, нередко приводили в ужас современных публицистов. Впрочем, причиной этого могла быть не чрезмерно высокая арендная плата, а общая сложность системы, и в разных областях страны наблюдались значительные региональные различия.

Окончание наполеоновских войн в 1815 году существенно повлияло на ирландскую экономику, особенно на сельское хозяйство. Война подняла цены на сельскохозяйственную продукцию и способствовала росту благосостояния. Окончание войны вызвало обвал цен примерно на две трети по сравнению с военным временем. В течение следующих 30 лет цены росли крайне медленно. Экономические трудности затронули большинство слоев общества, но сильнее всего ударили по рабочим. Тем не менее сельскохозяйственное производство оставалось примерно наравне с производством большинства других европейских стран того времени, а мерой сельскохозяйственного успеха служило то, что большую часть урожая картофеля продавали, а не употребляли в пищу. Хотя картофель по-прежнему составлял основу рациона большинства бедных работников.

Несмотря на то, что сельскохозяйственное производство в целом переживало не худшие времена, жизнь многих бедных работников оставалась крайне тяжелой, и они нередко находились на грани выживания. Если в какой-то местности случался неурожай, люди, до этого довольствовавшиеся лишь прожиточным минимумом, нередко были вынуждены попрошайничать или искать благотворительной помощи. Кроме того, на ирландскую промышленность влияли масштабные экономические изменения в Европе. Ирландская и британская текстильная промышленность одинаково пострадали во время рецессии 1820-х годов. Вслед за этим в 1830-х годах пришли в упадок шерстопрядильное и хлопкопрядильное производства. Помимо этого, производство полотна переместилось из индивидуальных кустарных мастерских на централизованные фабрики (в основном в Ольстере), и многие обособленные ремесленники потеряли средства к существованию. Все это внесло свой вклад в первую в XIX веке крупную волну эмиграции из бедных районов страны, начавшуюся в 1815 году и продолжавшуюся позднее.

Упомянутые изменения привели к увеличению различий в экономических условиях между регионами Ирландии. Юг и запад в целом пострадали сильнее, поскольку их экономика была менее разнообразной и гибкой, чем на востоке и севере. В периоды экономического спада в этих частях страны вспыхивали беспорядки и сельское насилие. Однако здесь, как и в других аспектах ирландской истории, крайне трудно вывести какие-либо закономерности. Местные сельские беспорядки, по-видимому, были в высшей степени локализованными и кратковременными. Люди, отброшенные на обочину экономики, возмущали спокойствие сельской жизни, выступая против более состоятельных фермеров, требуя снижения арендной платы или повышения заработков или даже прибегая к насилию для удовлетворения потребностей в пропитании. Но и это обобщение, вероятно, можно назвать излишне широким, поскольку в большинстве случаев сельские беспорядки выражались в том, что одни бедняки воровали у других бедняков ради выживания. Не вызывает сомнения, пожалуй, лишь то, что работы многих литераторов и публицистов того времени, изображавших сельскую Ирландию как место, населенное озлобленными людьми и крайне опасное для путешественников и представителей «респектабельных» классов, излишне сгущали краски. Этот образ, опиравшийся на романтические представления о сельской Ирландии как заповеднике красот дикой природы и противопоставлявший им куда менее приятные проявления дикости, породил много недоразумений и предрассудков, сохранявшихся на протяжении десятилетий.

Ирландия, несомненно, была бедной страной по сравнению с остальными странами Европы. Но не менее очевидно и то, что в 1800–1845 годах благосостояние обеспеченных землевладельцев росло. Вместе с тем положение тех, кто не имел подобных владений, постепенно ухудшалось. И, возможно, самым главным было то, что в этот период значительно увеличился разрыв в благосостоянии между Великобританией и Ирландией.

Не менее сложной была городская жизнь. После того как британские фабрики наладили выпуск дешевых промышленных товаров, ирландские ремесленники, в прошлом производившие аналогичную продукцию, сильно страдали от конкуренции. Однако ирландские торговцы нередко добивались заметных успехов, поэтому в Дублине и Белфасте индустриализация стала более или менее постоянной частью жизни. Вместе с тем неквалифицированные работники, полностью зависевшие от экономических спадов и подъемов, почти повсеместно прозябали в бедности. Другой особенностью городской экономики в этот период было общее деление торговцев и бизнесменов на католиков и протестантов. Эти группы обладали примерно одинаковым богатством и влиянием и нередко взаимовыгодно сотрудничали, например на железнодорожном строительстве. В других отношениях они держались порознь. Местные благотворительные организации, политические организации и клубы обычно делились на католические и протестантские. Это разделение нередко проявлялось и в том, какие политические движения поддерживали бизнесмены. Нет ничего удивительного в том, что движение О’Коннелла пользовалось поддержкой католических торговцев и бизнесменов, а ирландский торизм получал такую же поддержку от протестантских торговцев и бизнесменов. Тем не менее политическая поддержка зависела не только от конфессии. О’Коннеллу, например, было трудно понять экономические доводы рабочих и ремесленников, которые говорили, что эмансипация не сделала ничего для улучшения их экономического положения. Наконец, одним из важнейших элементов сходства городской и сельской жизни Ирландии в этот период было количество городской бедноты и условия ее проживания (возможно, даже худшие, чем в деревне). В городах царила безработица, многие семьи жили на грани голода, постоянно страдая от разнообразных болезней.

Католическая церковь также кардинально изменилась. Она готовила больше священников, строила больше церквей и соборов и привлекала больше новых прихожан. Хотя католическая церковь выжила в условиях гонений против папистов, ей постоянно не хватало священников для охвата быстро растущего населения. В 1795 году правительство открыло в Мейнуте колледж для католических священников (раньше они уезжали учиться в семинарии континентальной Европы, в частности во Францию). Благодаря этому обученных священников стало больше, однако эти меры все равно не успевали за стремительным приростом паствы. В 1800 году на одного священника приходилось примерно 2675 прихожан, в 1835 году их было почти 3000, и распределение духовенства по стране оставалось неравномерным. С начала XIX века во многих местах строили новые церкви и расширяли старые, чтобы вместить больше людей.

Далее католическая церковь пыталась упорядочить верования своей паствы. Во многих областях страны большой популярностью пользовались народные суеверия и праздники, и важные события (такие как свадьба или похороны) нередко сопровождались не только христианскими богослужениями, но и другими обрядами, отражавшими дохристианские кельтские традиции Ирландии. Однако эти обряды и празднования обычно не противопоставлялись церковным практикам, и их участники не считали себя противниками христианства или католицизма. Это были просто местные и региональные обычаи, соблюдение которых не отменяло приверженности католической вере. Церковь пыталась ограничить эти практики, но не имела полного успеха. Многие люди не хотели терять то, что они считали частью своей местной традиции, и наиболее терпимые местные священники не пытались изгонять эти верования из своих приходов. В городах и сельских районах, где преобладали зажиточные фермеры и где народные обычаи в любом случае были не так распространены, подобные попытки реформ имели больше успеха. Так или иначе, следует заметить, что «религиозная революция», которую принято трактовать как благочестивую реакцию на гнев Божий в период Великого голода, в действительности началась за несколько десятков лет до 1845 года.

Схожие изменения в первой половине XIX века в Ирландии претерпел и протестантизм. Как и в сестринских церквях Британии, пресвитерианская и епископальная церкви Ирландии пережили расширение полномочий центральных церковных властей и религиозных практик. Кроме того, из Англии в Ирландию пришел евангелизм, а церковь методистов стала в Ирландии отдельной растущей деноминацией. Но, возможно, самым важным было усиливающееся осмысление протестантизма как вероучения, фундаментально отличающегося от католицизма, о чем все активнее говорили протестантские лидеры. Этот процесс совпал с ростом протестантского политического сознания (отчасти в качестве реакции на деятельность О’Коннелла). Что касается теологических аспектов ирландского протестантизма, самым ярким из них в этот период было сближение с евангелизмом и его влияние на существующие деноминации. Несколько видных служителей Церкви Ирландии «обратились», а в их работах появился евангелический тон. Усиление евангелизма и возросшая упорядоченность католической церкви в конечном итоге вели к усилению непонимания и недоверия между разными конфессиями. Хотя в первой половине XIX века можно было по-прежнему наблюдать немало примеров экуменического сотрудничества, межконфессиональные разногласия постепенно углублялись.

4
Великий голод
(1845–1852)

В современной истории Ирландии найдется немного эпизодов, которые имели бы такое же значение, как Великий голод. В 1845 году страну поразила неизвестная картофельная болезнь, и общая нехватка продовольствия привела к массовой гибели людей и столь же массовой эмиграции в другие страны в течение следующих семи лет. Голод не только сам по себе был катастрофой, приведшей к огромному количеству жертв, – его стали рассматривать как определяющий момент в истории Ирландии. Он поднял вопросы о перенаселении страны в начале XIX века, об управлении Ирландией и отношении к ней в Соединенном Королевстве, о росте эмиграции в Северную Америку и в противоположное полушарие. Он породил горечь и глубокую обиду на Британию, что также имело долгосрочные последствия. Любое событие такого масштаба вызывает споры, и Великий голод, безусловно, тоже этого не избежал. Народные предания, политическая риторика и романы сохранили память о голоде, но вместе с тем способствовали распространению множества связанных с ним мифов и недоразумений. В этом есть своя ирония, поскольку Великий голод является одним из самых хорошо задокументированных событий в современной мировой истории. Обширные правительственные отчеты, письменные свидетельства очевидцев и бухгалтерские записи благотворительных организаций дают нам очень ясную картину того, что произошло. Гораздо менее ясно, однако, почему это произошло и можно ли было сделать что-то для предотвращения гибели людей и эмиграции. Общепризнано, что около миллиона человек погибли в результате голода и болезней и еще около миллиона доведенных до отчаяния людей эмигрировали в поисках лучшей жизни. При этом население острова в целом составляло только 8 000 000 человек. Все остальное, касающееся Великого голода, остается предметом различных толкований и продолжающихся не одно десятилетие споров историков.

Предпосылки

В конце XVIII – начале XIX века потенциал и гибкость ирландской экономики ограничивали ряд предпосылок. В отличие от Британии, Ирландия не обладала крупными запасами полезных ископаемых, таких как уголь, и не находилась на пересечении международных торговых путей. Климатические условия и история землевладения в стране способствовали развитию сельского хозяйства, обеспечивающего лишь ограниченную занятость. В XVIII веке многие землевладельцы предпочитали сдавать свою землю в долгосрочную аренду посредникам-арендаторам. Эти посредники затем сдавали фермы в субаренду более мелким фермерам, которые далее продолжали делить землю между сыновьями. В середине XVIII века также начался переход от пастбищного земледелия (когда у фермера было относительно разнообразное хозяйство с несколькими видами сельскохозяйственных культур и скота) к пахотному земледелию (подразумевавшем специализацию на одной сельскохозяйственной культуре, обычно картофеле). Из-за роста населения, вызванного промышленной революцией, спрос на зерно в Британии вырос, и пахотное земледелие, казалось, лучше всего подходило для удовлетворения этого спроса. Война Британии против Наполеона еще больше увеличила этот спрос, и ирландская аграрная экономика на фоне войны пережила временный искусственный подъем. Таким образом, хотя между историками и существуют некоторые разногласия относительно эффективности сельского хозяйства в Ирландии до голода, не вызывает сомнений, что к 1840-м годам именно сельское хозяйство составляло главную опору страны.

Преимущественно аграрная экономика привела к возникновению трех важных обстоятельств, значительно ухудшивших последствия наступившего голода: перенаселенности, бедности и зависимости от картофеля как основной товарной культуры и одновременно главного источника продовольствия. В начале XIX века население, поощряемое трудоемкой системой земледелия, продолжало быстро расти. По сравнению с другими европейскими странами население Ирландии с 1750 по 1845 год резко увеличилось. В 1800 году в Ирландии проживали 5 000 000 человек, в 1821 году – 6 500 000, а в 1841 году – более 8 000 000, что составляло около 700 человек на квадратную милю. При этом между регионами существовали значительные различия. Западные и южные графства, где последствия голода оказались наиболее тяжелыми, развивались активнее, чем северные и восточные. После 1821 года темпы роста населения в целом начали замедляться, но Ирландия по-прежнему оставалась перенаселенной. Это вызвало серьезную безработицу и, как следствие, эмиграцию в Британию и Северную Америку. Для многих из тех, кто остался в Ирландии, 1820-е и 1830-е годы стали крайне трудным временем, и путешественники, приезжающие в страну, нередко отмечали ухудшение условий жизни ирландских бедняков. 1816–1817 и 1821–1822 годы выдались малоурожайными, и в некоторых районах наступил голод. Но это были локализованные и кратковременные случаи голода, и они не навели людей на мысль о возможности их повторения в гораздо более широких масштабах. После 1815 года многие лендлорды, сдававшие земли в аренду через посредников, вернули себе свои владения, а мелких арендаторов перевели на менее надежную систему годичной аренды. Столь же тягостными 1820-е и 1830-е годы оказались для несельскохозяйственных отраслей экономики.

В этот период серьезно пострадали ирландское промышленное производство и бизнес. Ирландская льняная и хлопковая торговля рухнула под давлением конкуренции со стороны Британии. Механизация полотняной промышленности оставила без работы многих людей, занимавшихся кустарным производством, – чтобы выжить, им нередко приходилось переключаться на обработку небольших участков земли и выращивание картофеля. К 1845 году уровень жизни ирландских бедняков (по оценкам, составлявших половину населения страны) значительно снизился. Нет никаких сомнений в том, что появившаяся в этом году картофельная гниль не оказалась бы настолько пагубной, если бы экономика страны была более гибкой, а бедняки обладали хотя бы некоторым запасом экономической устойчивости.

Каждое из этих обстоятельств делало положение ирландцев еще более уязвимым. Пожалуй, самой трагичной была зависимость от картофеля: он служил для бедняков незаменимым источником пропитания, однако именно зависимость от него делала их бедными. Растущее ирландское население активно потребляло картофель, поскольку его было легко выращивать, он давал больше урожая с одного акра, чем любая зерновая культура, хорошо утолял чувство голода, по пищевой ценности мог сравниться с хлебными злаками, но при этом стоил втрое дешевле. Ирландцы ели больше картофеля, чем любой другой народ в мире. Взрослые мужчины съедали более шести килограммов в день, женщины и дети старше десяти лет съедали почти пять килограммов, а маленькие дети – более двух. Картофель также использовали в качестве товарной культуры, и с рабочими иногда расплачивались землей для выращивания собственного урожая. Главный недостаток картофеля заключался в том, что он был скоропортящимся и не мог храниться, как зерно. Это означало, что порча урожая в любой отдельно взятый год могла повлечь за собой общую нехватку продовольствия. Если бы в 1840-х годах случился какой-то другой сельскохозяйственный или животноводческий кризис, зависимость бедняков от картофеля, вероятно, помогла бы им выжить. Но природа с жестокой эффективностью нанесла удар в самое основание ирландского сельского хозяйства.

Картофельная гниль

Лето 1845 года выдалось очень дождливым. Обычно это тревожило фермеров, поскольку чрезмерная влажность могла повредить урожай картофеля. Но первые сообщения как будто бы указывали на многообещающий урожай в этом году. В августе на юге Англии появилась болезнь картофеля под названием «картофельная гниль», или фитофтороз. Впервые это заболевание было замечено на восточном побережье США летом 1843 года, а к 1845 году оно добралось до Европы. В сентябре картофельная гниль достигла Ирландии. Причиной заболевания, идентифицировать которую удалось лишь намного позднее, был грибок под названием Phytophthora infestans. Он предпочитал теплые и влажные условия и размножался спорами. Грибок поражал растущий картофель через листья и стебель, проникая в клубни и вызывая их гниение. Хотя местные отчеты о первом ирландском урожае картофеля в сентябре еще звучали оптимистично, одновременно было обнаружено, что болезнь уничтожила немалую часть урожая в графствах Вексфорд и Уотерфорд на юго-востоке. Но даже это не вызвало беспокойства, поскольку болезнь на первый взгляд имела локальный характер, и в отдельных областях ранее уже случались неурожаи картофеля, не затрагивавшие всю страну.

Но, как затем выяснилось, поздний урожай середины октября во многих местах также оказался заражен. Этот урожай традиционно считался главным в году, и потеря большей его части уже вызвала значительную тревогу. Очень сильно пострадал восток, и в течение месяца болезнь переместилась на запад. К середине ноября треть позднего урожая оказалась потеряна – пострадал даже картофель, уже отправленный в хранилища. Это был самый большой неурожай за последние сто лет, и в стране возникла вполне реальная угроза голода. В ноябре 1845 года премьер-министр Великобритании, консерватор сэр Роберт Пиль срочно созвал научную комиссию, которой было поручено определить природу картофельной болезни и выяснить, как с ней бороться. Комиссия посчитала, что это внутренняя болезнь самого растения, проигнорировав гипотезу специалиста, утверждавшего, что ее вызывает грибок (средство против которого было найдено только в 1880-х годах). На оказавшееся в итоге безрезультатным изучение картофельной гнили было потрачено много месяцев.

Пиль также закупил в США кукурузу на сумму 100 000 фунтов стерлингов. Он сделал это не только для того, чтобы предотвратить голод, но и для того, чтобы стабилизировать цены на продукты в Ирландии. Но на этом этапе Пиль вовсе не планировал напрямую кормить людей от имени правительства. В XIX веке это не считалось обязанностью государства. Вместо этого Пиль создал комиссию по борьбе с голодом и безработицей. Местные добровольные благотворительные организации получали финансирование от государства (иногда до двух третьих своих расходов). Для снижения уровня безработицы также были организованы общественные работы. Кроме того, Пиль хотел создать такую систему, которая позволила бы возложить бремя помощи неимущим непосредственно на ирландских землевладельцев. Было основано около 650 комитетов во главе с местными лендлордами, которые занимались распределением дешевой еды между бедняками.

В начале 1846 года Пиль открыл общественные работы, чтобы обеспечить бедных и безработных временной занятостью и дать им возможность прокормить себя. Второй целью этих работ было долгосрочное улучшение инфраструктуры страны. Эти меры поддержки в сочетании со способностью населения так или иначе пережить один год неурожая привели к тому, что зимой, с декабря 1845 по февраль 1846 года, от голода и болезней умерло сравнительно мало людей. При этом весна и начало лета 1846 года выглядели вполне многообещающе – настолько, что многие фермеры решились снова посадить картофель. Но тревожные признаки голода по-прежнему напоминали о себе. Кукуруза из США была не такой вкусной, как картофель, и требовала более длительной кулинарной обработки. Голодные люди не хотели ждать и часто ели кукурузу в полуприготовленном виде, что вызывало серьезные проблемы с пищеварением. В июне 1846 года Пиль решил отменить Хлебные законы – серию актов, защищавших британское сельское хозяйство от притока дешевого зерна из-за рубежа. Ирландские депутаты в палате общин просили Пиля остановить экспорт зерна из Ирландии, но он отказался, посчитав, что такой запрет разрушит экономику и значительно ухудшит условия в Ирландии. Будет лучше, утверждал он, разрешить свободную торговлю зерном между Великобританией, Ирландией и другими странами. Это обеспечит дешевым зерном как британских, так и ирландских бедняков. Однако отмена Хлебных законов разозлила многих членов Консервативной партии, считавших, что эти документы защищают британских и ирландских фермеров. Из-за этого в партии произошел раскол, и в июне 1846 года правительство Пиля пало.

Сформировавший новое правительство лидер либералов лорд Джон Рассел изначально не хотел продолжать курс Пиля. Вступив в должность, Рассел столкнулся с рядом проблем, вызванных Великим голодом. Первой из них были общественные ожидания, поднятые реакцией Пиля на ситуацию в 1845–1846 годах. Вторая заключалась в том, что общая ситуация с поставками продовольствия в Европе в 1846 году была намного хуже, чем годом ранее. Кроме того, – и, возможно, это было важнее всего – Рассел и либералы были намного сильнее привержены политике laissez-faire, невмешательства государства в экономику. Принцип laissez-faire (буквально «пусть идет как идет») в целом подразумевал, что деятельное участие правительства в экономике не только неразумно, но и противоестественно и, возможно, только усилит нехватку продовольствия. Вместо того чтобы предусмотреть в своих планах еще один возможный неурожай картофеля в 1846 году, новое правительство посчитало, что для решения проблемы лучше всего прекратить прямые закупки продовольствия и реформировать основы ирландской экономики (по их мнению, отсталой и ненатуральной), чтобы страна смогла пережить нехватку продуктов. Для осуществления этих реформ предполагалось использовать строго локальные меры поддержки и локальные проекты общественных работ (что, как надеялся Рассел, позволит перевести ирландскую экономику на современную основу).

Убежденные сторонники laissez-faire в правительстве, особенно сэр Чарльз Вуд в кабинете министров и сэр Чарльз Тревельян в казначействе, считали, что проблема Ирландии заключается не в перенаселенности, а в недоразвитости. По их мнению, Ирландия имела достаточно ресурсов, чтобы обрести экономическую устойчивость (хотя и недостаточно, чтобы стать экономической державой). Для максимально эффективного использования этих ресурсов требовались воля и предприимчивость. Помощь предполагалось ограничить государственными проектами общественных работ, но оплачивать их следовало из местных налогов. Правительство Рассела хотело возложить ответственность за облегчение бедствий Ирландии на ирландских землевладельцев, которых оно обвиняло в создании условий, способствовавших наступлению Великого голода. «Ирландская собственность должна поддерживать ирландскую бедность», – считал Тревельян. Эта политика местной помощи и реформ вполне могла сработать, если бы единственной реальной проблемой Ирландии было постепенное восстановление после упадка 1845 года при дальнейшем отсутствии продовольственного дефицита. Очевидно, правительство видело ситуацию именно так, о чем говорило и то, что в августе общественные работы были закрыты, чтобы рабочие могли заняться сбором урожая.