Текст книги "Лес тысячи фонариков"
![](/books_files/covers/thumbs_240/les-tysyachi-fonarikov-160142.jpg)
Автор книги: Джули Си Дао
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
5
Перед тем как вернуться домой, Сифэн тщательно оттерла с ног пятна травы, хотя Гума все равно, конечно, догадается, она всегда знала, когда девушка встречалась с Вэем. Но Сифэн подбадривала себя мыслью, что это будет последнее наказание в ее жизни. Она могла бы даже засмеяться, если бы ей не было так страшно.
– Я ухожу, – громко сказала она самой себе. – И я никогда не вернусь. Я свободна.
Произносить такие слова было опасно, все равно что пройти по краю пропасти. Но она выбрала для себя прыжок в неизвестное, решив и вправду начать новую жизнь – как того хотела Гума. Если Император не пришлет за тобой, тебе придется идти самой. Кроме того, если Сифэн не уйдет, Вэй выполнит свое страшное обещание и убьет ее тетку.
Наверху Гума и Нин были заняты шитьем. Сифэн мгновенно определила по испуганной, угодливой позе Нин, что та боится, как бы тетка не узнала о ее флирте с Вэем.
– Ты выглядишь получше.
Взгляд Гумы остановился на зеленом пятне над щиколоткой племянницы – Сифэн казалось, что она сумела его оттереть.
– Нин рассказала мне, что, когда ходила по моим поручениям, видела, как ты упала в обморок.
Нин сгорбилась над своим шитьем, напоминая сжавшегося в комочек кролика, но у Сифэн не осталось и следа от душившего ее ранее гнева. В конце концов, перед ней был всего лишь ребенок, не всегда знающий, как себя вести.
– Да, это случилось на рынке, – солгала она, и Нин от удивления оборвала нитку.
– Повнимательней, дурища, – проворчала Гума. – Будешь переводить нитки – будешь меньше есть.
Нин пробормотала извинения, густо покраснев, и бросила на Сифэн благодарный взгляд.
– Я перегрелась на солнце, – продолжила Сифэн, переключив на себя внимание Гумы. – Если вы позволите, я немного отдохну, а потом займусь ужином.
Ноздри тетки затрепетали, вынюхивая истинную причину сказанного.
– Нин приготовит ужин, – наконец сказала она. – Иди отдыхай.
Сифэн послушно кивнула и покинула комнату. Странно было вернуться после встречи с Вэем и избежать побоев; девушка некоторое время посидела на своем тощем продавленном тюфяке – Гума не появлялась. Тогда она тихо, как только могла, приподняла угол тюфяка и отодвинула находившуюся под ним половицу.
С тех пор как пять лет назад Вэй впервые предложил ей бежать, она прятала здесь мешок из грубой ткани. В нем хранились свернутое тонкое одеяло, немного одежды и бронзовая шкатулка, которую она нашла много лет назад в одной из заброшенных комнат. Ей хотелось думать, что предметы из шкатулки когда-то принадлежали ее матери: украшенный драгоценными камнями кинжальчик для затачивания перьев и янтарная заколка для волос с ободком из зеленого, как лес, нефрита.
– Я знала, ты что-то затеваешь.
Обернувшись, Сифэн увидела тетку, ее глаза сверкали от негодования. Хромая, она вошла в комнату, и каждый ее неровный шаг нес в себе угрозу. Пальцы Гумы крепко сжимали бамбуковую трость.
– Я ухожу, – со всей возможной твердостью выговорила Сифэн, хотя при виде трости у нее мгновенно вспотели ладони. – Отправляюсь во дворец, как вы хотели. Я сделаю все, о чем вы говорили, но сделаю это самостоятельно.
– Неужели? Какое послушание. Какое чувство долга.
Губы тетки растянулись в фальшивой улыбке. Она нависла над Сифэн, упираясь в пол концом трости. Со стороны могло показаться, что палка нужна Гуме для поддержки больной ноги, но девушке было хорошо известно, что тетя уже приготовилась нанести удар.
– Полагаю, ты отправляешься не одна? Берешь с собой этого неуклюжего быка, Вэя, чтобы было на ком пахать?
– Он любит меня. И я…
– Правда? Ну, продолжай, – хмыкнула она, но Сифэн молчала.
– Ты даже не в состоянии произнести это, не так ли? Ты не можешь любить его в ответ. Я не ожидала, что ты так хорошо усвоила мои уроки.
– Я на самом деле люблю его! – гневно выпалила Сифэн, отбросив все опасения. – И вы не могли научить меня тому, чего никогда не испытывали сами.
Тетка замолчала, как будто, сказав о своей любви, Сифэн призналась в омерзительной непристойности.
Затем Гума подняла трость и концом ее нежно провела по щеке племянницы. Девушка окаменела. Капельки пота стекали у нее по спине, но она не отвела взгляда от пожилой женщины.
– Дворец, – сказала Гума дружелюбным тоном, как если бы они, сидя за чаем, болтали о погоде. – Значит, ты решила мне поверить? Ты будешь Императрицей. Я довольна, что моя племянница наконец приняла серьезное решение.
– У меня никогда не было сомнений в том, что вы говорите. Но я не была уверена, что выбрала бы для себя такую жизнь, будь у меня возможность, – Сифэн облегченно выдохнула. – Я и теперь не знаю, но очень хочу понять.
Гума опустила трость и оперлась на нее.
– У женщин не бывает свободного выбора. За них решают отцы, матери и мужья, но, поскольку, никого из них у тебя нет, ты должна слушать меня. Не так ли?
– Да, Гума.
– Скажи, каким образом ты намереваешься добраться до Императорского Города?
– Не знаю. Думаю, мы возьмем лошадь. – Сифэн вновь перевела взгляд на трость.
– А где вы найдете деньги на все необходимое?
– Я не знаю.
– А как ты войдешь в город или во дворец без документов?
Теткина ухмылка заставила Сифэн покраснеть. Это все такие очевидные вещи, им следовало обсудить их с Вэем. Девушка предположила, что у него в голове существовал какой-то план. Но почему он не поделился им с ней?
– Я могу продать на рынке несколько своих вышивок, – произнесла она. – Этого хватит, чтобы купить еду на день-два. Что касается входа в Город, мы можем упросить какого-нибудь купца позволить нам присоединиться к каравану. Вэй в уплату наточит его оружие и прочие инструменты.
Гума мягко высказала свое неодобрение.
– Ты говоришь, этот юноша любит тебя, но он даже не продумал ваше путешествие. Он совсем не заботится о тебе.
Ее голос стал еще нежнее.
– Позволь мне поехать вместе с тобой, помочь тебе.
Внезапно Сифэн открылось то, в чем она боялась себе признаться: Гума досконально знала, как ею манипулировать. Одно ласковое слово, и Сифэн уже готова выполнить любое ее желание. И так будет продолжаться бесконечно: брань, побои, въедливый контроль за каждым кусочком, который она съедает, за каждой минутой ее жизни. И никакой разницы, будут ли они жить в убогом городишке или в Императорском Дворце.
– Нет, – услышала она свой голос. – Моя жизнь и моя судьба принадлежат только мне.
Бамбуковая трость опустилась на нее с тошнотворным хрустом. Сифэн упала, прижимая к телу мешок, зажмурившись от ужасной боли в плече. Гума вцепилась в нее острыми пальцами, стараясь перевернуть, щипая и царапая ногтями кожу.
– Ты должна любить меня! – рычала тетка, сопровождая каждую фразу беспощадным ударом тростью. – Ты всем обязана мне. Кто может любить тебя больше, чем я? После всего, что я для тебя сделала, ты готова отказаться от меня ради блуда с этим ничтожеством?!
Она на минуту остановилась, бормоча:
– Ты такая же, как твоя мать.
Сифэн зарыдала: эти слова ранили ее сильнее, чем любые удары. Вот каким на самом деле было мнение Гумы о ней: слабая, никчемная, достойная презрения.
– Я так старалась угодить вам, – всхлипывала девушка. – Делала все, что вы мне велели.
– Жаль, что Нин не такая красивая, как ты. Она была бы в сто раз лучшей племянницей.
Сифэн почувствовала, как гнев внутри нее вытесняет скорбь. Это придало девушке храбрости прямо взглянуть тетке в глаза, и жестокая улыбка на губах Гумы только укрепила уверенность Сифэн, что пора дать отпор.
– Я была бы только рада, если бы вашей племянницей являлась Нин, – выпалила она. – Лучше умереть, чем быть прикованной к вам до конца жизни. Я не хочу стать такой же озлобленной, высохшей и ядовитой, как вы!
Трость взметнулась вверх, и Сифэн получила удар под подбородок. Затем Гума слегка, почти нежно дотронулась концом трости до ее лица.
– Полегче, детка, – прошептала тетка. – Одно движение, и я могу оставить тебя без глаза… или сломать нос. И куда ты денешься без своей красивой внешности? Думаешь, твоя жизнь будет такой же легкой, как сейчас, а мужчины по-прежнему будут осыпать тебя подарками? Надеешься, что, потеряв хорошенькое личико, ты все еще будешь нужна Вэю?
Гума надавила на трость, и Сифэн вскрикнула от боли. Конец трости проткнул ее нежную гладкую щеку, и что-то теплое потекло вниз по подбородку.
– Я тебе открою маленький секрет, цветочек лотоса. Твоя красота – это все, что ты имеешь. Твое единственное оружие.
Стиснув зубы, Сифэн стояла перед Гумой, которая, подавшись вперед и сжимая в руке конец трости, изготовилась, чтобы нанести племяннице удар по голове.
– Интересно, – проворковала тетка, – что произойдет, если я избавлю тебя от твоей замечательной внешности?
Ярость захлестнула Сифэн, и это дало ей силы. Чувствуя, как трость все сильнее впивается в щеку, она, развернувшись всем телом, ногой ударила тетку в мягкий живот. Раздался звук как от удара кулаком по мешку с рисом, и Гума, сложившись пополам, повалилась на пол, со стуком отбросив в сторону бесполезную теперь трость. Ее лицо исказилось от боли и потрясения.
– Гума, – выдохнула Сифэн, чей гнев испарился в ту же секунду. – Что я натворила?
Но тетка ползком, вытянув руку, уже пыталась дотянуться до трости, и Сифэн поспешным движением подняла ее. Держа трость так, чтобы Гума не могла выхватить ее, она стояла над женщиной, вырастившей ее, и ощущала в себе привкус вины.
– Вы больше не будете бить меня, – тихо сказала она.
– Ты – все, что у меня есть, – прохрипела Гума. – Я была тебе… лучшей матерью, какую только можно себе представить.
– Настоящая мать меня бы любила. И лелеяла.
Слезы жгли рану на лице Сифэн.
– Для тебя я всегда была всего лишь собственностью, которую ты использовала в своих интересах.
– Сифэн…
– Мне страшно остаться без тебя. Я боюсь оказаться лицом к лицу с Шутом без твоей поддержки, – призналась девушка, – но я хочу верить в то, что сама смогу следовать за своей судьбой.
Сифэн видела отчаяние в Гуминых глазах, однако ей было ясно, что не любовь была его причиной. Гума скорбела лишь о невозможности стать богатой, что могло бы осуществиться, сумей она попасть во дворец. Тогда одной рукой она бы подталкивала Сифэн к Императору, а другую протягивала бы за вознаграждением для себя.
– Прости, что сделала тебе больно. – Трясущимися руками Сифэн коленом переломила трость пополам.
– Мы с тобой принадлежим друг другу, больше у нас никого нет на свете, – умоляла Гума. – Ты – все, что у меня осталось… дочка.
У Сифэн защипало в глазах, и она закрыла их, чтобы не видеть молящего выражения на лице тетки. Она схватила мешок и прижала его к себе как щит.
Видя ее решимость, Гума тут же оставила свой вкрадчивый тон.
– Ты всегда будешь принадлежать мне. Тебе никогда от меня не избавиться, – прошипела тетка и перевела взгляд в сторону. Сифэн напряглась, зная, что раненый зверь особенно опасен. Этому ее тоже научила Гума.
Однако та всего лишь искала глазами стоявший на полу сосуд с водой. Сифэн увидела в воде свое отражение: овальное личико, раскосые глаза, волосы цвета воронова крыла, спадающие на плечи. Отметила свою осанку, вздернутый подбородок, отведенные назад плечи, подчеркивающие стройность шеи и маленькую высокую грудь. Все, как учила ее Гума: невинная и послушная до последней минуты кукла.
Девушка повернула голову и ахнула при виде воспаленного красного пятна, изуродовавшего ее левую щеку.
– Что ты наделала? – прошептала она, прикрывая рану дрожащими пальцами.
– Ты сама виновата в том, что меня разозлила, – в теткином тоне вновь послышалась нежность. – Иди сюда, дай мне смыть с тебя кровь и нанести бальзам на это место. Ты мое дитя, Сифэн, и я всегда буду о тебе заботиться.
Даже поверженная на спину, скорчившаяся от боли, Гума сохраняла над ней власть, и Сифэн хотелось сдаться, дать тетке еще один шанс и броситься к ней в надежде, что на сей раз эти руки не изобьют, а обнимут. Но порез на лице и обломки трости в руках напомнили ей горькую правду.
– Прощай, Гума, – произнесла Сифэн, смесь ярости и сожаления переполняла ее. – Я передам от тебя привет Змеиному богу, если он снова мне повстречается.
– Надеюсь, у тебя останется шрам, неблагодарная маленькая змея! – завопила ей вслед тетка. – Ты мне ничего не принесла, кроме огорчений!..
В коридоре Сифэн протиснулась мимо Нин, и та с расширенными от страха глазами протянула ей матерчатый мешочек, в котором угадывалось что-то округлое; молча приняв его, Сифэн проследовала к выходу. И вскоре она навсегда покинула этот дом, сохранив в памяти исполненное ужаса выражение лица Гумы, как будто пламя вырвалось из ее черного сердца.
6
Восемнадцать лет этот пыльный, всеми забытый городишко был для Сифэн единственным известным ей миром. Ветхие домики, болота, в которых прятались хищные аллигаторы, покрытые твердой как броня шкурой, да река на краю леса – вот и все, что она видела в своей жизни. Теперь же, путешествуя на старой лошади Вэя, она с высоты оглядывала расстилавшийся перед ней настоящий мир. Она могла отправиться куда угодно и делать все, что только пожелает.
– Ты хотел бы увидеть пустыню? – спросила она Вэя, держась руками за его талию. Уткнувшись лицом в его плечо, девушка вдыхала привычный запах кузницы и травы. Он пах домом, и мысль о том, что она берет с собой кусочек прежней жизни, делал расставание менее пугающим.
– Полагаю, это будет подальше отсюда, чем Императорский Город.
По тону Вэя было понятно, что он улыбается, и Сифэн захлестнул прилив беззаботного счастья.
– Так ты не жалеешь, что уехал вместе со мной?
– Ведь это я уговаривал тебя бежать отсюда, – засмеялся он, переплетая ее пальцы со своими. – Мой дом и моя жизнь – это ты, где бы ты ни была.
– А моя – это ты, – слова вырвались у нее прежде, чем она успела подумать. Вдыхая его запах, она старалась не думать о жестокой реальности, с которой должна будет столкнуться его любовь. Пока между ними была дистанция, чувства Вэя давали ей утешение и защиту. Но подпустить его ближе означало дать надежду, которая, возможно, никогда не оправдается, если предсказаниям Гумы суждено сбыться.
При мысли о тетке Сифэн слегка дотронулась до щеки и вздрогнула от жгучей боли. Каждый шаг лошади уносил ее все дальше от дома, а душа все больше разрывалась между радостью и печалью.
– Как твое лицо, сильно болит? – спросил Вэй, почувствовав ее движение.
Она закрыла рану ладонью:
– Все хорошо.
– Я понимаю, вначале тебе будет ее не хватать. Но со временем станет легче.
– Знаю, тетя меня никогда не любила, но она будет переживать оттого, что потеряла меня. Теперь у нее осталась одна Нин.
Сифэн вдруг вспомнила про мешочек, который вручила ей Нин, и с любопытством развязала его.
– Она положила нам немного еды. Морковь, две сливы, несколько грибов и горсть каштанов.
– Это половина ужина для одного из нас, – поддразнил ее Вэй, и Сифэн шутливо толкнула его.
– Она, должно быть, стащила, что смогла. При том, что знала: с Гумой шутки плохи.
Фрукты были подгнившими, грибы сморщенными, но все равно они вызвали у Сифэн теплую улыбку. Бедная маленькая Нин хотела отплатить добром за добро.
– Она ужасно любила сладости, готова была отдать за них все пять царств Фэн Лу. Если я декламировала стихи о Сурджалане, она забывала о своем шитье. Как же Гума ее за это бранила!
– Сурджалана, – Вэй как будто попробовал слово на вкус, – звучит как название восхитительного пирожного.
Сифэн засмеялась. Ее всегда занимали истории о царстве раскаленного песка и злом владыке Сурджаланы– божестве, которое когда-то правило там.
– Я прочитала о нем все книги, какие только можно было достать. Мне хотелось убежать и бродить среди этих мраморных городов, спать под звездами вместе с караванами, перевозящими товары…
– Тебе повезло. Тетка дала тебе хорошее образование, – угрюмо признал Вэй.
Все детство он провел, работая на ферме своих стареющих родителей, которые не могли обойтись без его помощи; ни на что другое времени не оставалось. Он был последним и лучшим из четырех сыновей. Его братья покидали родительский дом в надежде разбогатеть, но домой возвращались в саванах, повстречав на своем пути саму Смерть, прятавшуюся под личиной болезни или войны. После кончины родителей Вэй стал работать в городе. Его образование заключалось в постижении искусства создавать с помощью огня клинки да стрелы и в умении ковать доспехи. Для него оружейное мастерство было так же увлекательно, как для Сифэн – истории о далеких землях. Это была его отрада.
– Я, может, и не слишком образован, но найти работу в Императорском Городе мне будет нетрудно. Устроюсь к какому-нибудь ремесленнику, а потом и сам приобрету известность, – Вэй сделал паузу. – Это ведь Гума хотела, чтобы ты туда отправилась? Что она для тебя задумала?
– Отправиться во дворец и стать… служанкой или придворной дамой, – солгала Сифэн, довольная, что он не видит ее лица. – Деньги и прочное положение в обществе там будут обеспечены.
– Тебе не надо будет работать. Я об этом позабочусь.
Она обняла его вместо ответа и стала смотреть на деревья, стремясь успокоить свое сердце. Дорога огибала южную оконечность леса. До нее уже доносились запахи сырой древесной коры и тучной земли, питающей бесчисленные безымянные растения в лесной чаще. Легкий ветерок раскачивал верхушки деревьев, и они манили к себе, простирая ветви словно руки.
Вэй посмотрел на небо.
– У нас остался час до захода солнца. Тут недалеко стоянка, где можно заночевать, – он похлопал узел, притороченный возле ноги, и оттуда раздалось нежное металлическое позвякивание. – Через несколько дней нам попадется фактория, где я смогу продать эти мечи. На выручку мы купим провизии, которой нам хватит до конца пути.
– Ты, видно, раньше с ними имел дело.
– Много раз. Я хорошо знаю эту дорогу, – произнес он уверенно. – Это самый большой торговый путь, пересекающий весь континент Фэн Лу. Нам повстречаются люди со всех земель, о которых ты читала.
Как он и обещал, по дороге им попадалось множество всадников, и некоторые везли с собой семьи. Сифэн разглядывала их с жадным любопытством, особенное внимание обращая на жен.
Им навстречу попалась кибитка, в глубине которой восседала женщина, прижимающая к груди двоих детей. Ее волосы были покрыты ярко-голубым шарфом с золотой каймой, который красиво сочетался с ее кожей глубокого темно-коричневого оттенка. Обведенные сурьмой глаза, уставившиеся на Сифэн в ответ на ее взгляд, были удивительного янтарно-коричневого цвета, как верхушки колышущихся трав. Их взгляд был пристальным и, как показалось Сифэн, надменным, поэтому она поспешно прикрыла волосами рану на щеке. Внезапно властное чувство всколыхнулось у нее под ребрами, необузданная, грубая жажда охватила ее, но лишь на мгновение, исчезнув, как только кибитка скрылась из виду.
Незнакомка несла свою красоту так естественно, как будто в ней не было ничего особенного. Словно внешность определяла лишь часть женской сущности, а не всю ее целиком. Значит ли это, что Сифэн испытывает раздражение оттого, что ее красота значит больше, чем она сама? Но если красота говорит сама за себя, то, может, все остальное неважно, поскольку ничто другое для людей не имеет значения?
Ее размышления прервал голос Вэя:
– Вот стоянка, о которой я тебе говорил.
Они спускались с гребня холма в долину, посреди которой была расчищена окруженная кустами можжевельника площадка. Ветер доносил до них запах жарившегося мяса. Кто-то срубил две крепкие ветви и, забив их вертикально и пристроив в их развилки вертел, развел между ними веселый костер. На вертеле жарился дикий кабан, стекающий вниз жир шипел на огне.
От голода у Сифэн заурчало в животе. Она с облегчением отметила открытые, дружелюбные лица людей, встретивших их возле костра. Четверо мужчин в иноземных доспехах жарили мясо; на краю площадки молчаливо сидели двое монахов в унылых коричневых одеяниях.
– Друзья, не найдется ли у вашего костра место еще для двоих путников? – вежливо обратился Вэй к стоящему ближе всех высокому бородатому воину – на вид ему было около сорока.
Мужчины заговорили между собой на странном певучем языке; Сифэн уже приходилось однажды слышать его от купцов, остановившихся у них в городе. Они были родом из Камацу, лежащего за морем царства, и присматривали недорогую гостиницу, чтобы заночевать на пути в Императорский Город.
Самый юный солдат не принимал участия в разгоревшейся дискуссии. Его голова была обрита, как у Вэя, но если Вэю это придавало грозный вид, то у молодого человека лишь подчеркивало его мальчишеский облик. Он поднял на Сифэн ясные глаза.
– Не думайте, что мы не хотим, чтобы вы присоединились к нам, – сказал он уже на общепринятом языке. – Мои начальники просто обсуждают, где найти еще две тарелки.
Он в совершенстве изъяснялся на диалекте Великого Леса, царства, находившегося в центральной части империи. Сифэн иногда хотелось, чтобы ее образование включало изучение языков иных земель, но Гума не считала это необходимым.
– У нас есть свои, – быстро сказал Вэй, – но мы не рассчитывали остаться…
– Конечно, вы не рассчитывали, – ответил старший, бородатый воин. – Присоединяйтесь, отдохните у нашего костра, друзья, и разделите с нами трапезу – мы почтем это за честь.
Сифэн спешилась и застенчиво улыбнулась юному солдату, не забывая при этом следить, чтобы волосы прикрывали портящую ее лицо рану на щеке. При ближайшем рассмотрении она увидела, что на его доспехах было выгравировано изображение странного колючего морского существа, похожего на рыбу, но при этом с лошадиной головой.
– Присаживайтесь, пожалуйста, – сказал парень, по-прежнему не сводя глаз с Сифэн, – мой друг Хидэки сейчас подаст вам еду. И вашему… мужу.
В его голосе был слышен вопрос, но, заметив, что Вэй не расположен к откровенности, девушка придвинулась ближе к огню и стала молча греть озябшие руки.
Все мужчины, включая монахов, смотрели на нее, исключая разве что Хидэки, бородатого воина, накладывавшего путникам мясо. Вэй передал Сифэн тарелку с едой и обнял ее за плечи своей мощной рукой. Девушка знала: он сделал это не для того чтобы ее согреть, а чтобы показать, что она принадлежит ему – так же как лошадь или меч.
Когда она успела перейти из собственности Гумы в собственность Вэя?
Вкус только что снятого с вертела мяса с золотистой хрустящей корочкой заставил ее забыть о своих мыслях. Солоноватая, ароматная, сытная пища – за всю жизнь у Гумы Сифэн не пробовала ничего похожего. Она с трудом удерживалась от соблазна облизать пальцы.
– Не ешь слишком много, – прошептал Вэй, – ты не привыкла к такой пище. Тебе может стать от нее плохо.
Сифэн проигнорировала его совет, и он обиженно пожал плечами.
– Вы направляетесь на побережье, друзья? – спросил он у воинов.
– Нет, мы едем в противоположную сторону, – ответил Хидэки. – Мы сопровождаем ко двору императора Цзюня нашего посланника, ему поручена важная миссия.
Он почтительно указал на человека, сидевшего у костра напротив них, и Сифэн на мгновение забыла про еду.
Она в жизни не видела взрослого человека такого маленького роста. Его руки и ноги были короткими, как у ребенка, но при этом выражение и черты лица выдавали в нем мужчину. Он показался ей довольно привлекательным. Отблески костра выхватывали из темноты его мохнатые брови, волевой подбородок и элегантную линию носа, а одеяния из дорогого шелка свидетельствовали о его богатстве. Подле него лежали доспехи и меч, но, скорее всего, их назначение было чисто декоративным. Она не могла представить себе, как он может сражаться с мужчинами намного крупнее себя.
– Для меня это путешествие сочетает в себе деловую необходимость и удовольствие. Я наслаждаюсь красотой окрестных земель, – любезно сказал карлик. У него был спокойный низкий голос человека, привыкшего повелевать; вся компания и впрямь затихла, как только он заговорил. Сифэн заметила, что его люди относятся к нему с чрезвычайной почтительностью.
– Меня зовут Сиро, я посланник царя Камацу.
Он представил Кэна, самого молодого солдата, и Исао, шелковистые усы которого напоминали оперение какой-то несуразной птицы. Сифэн подумала, что, вероятно, он придает им форму с помощью лезвия своего меча.
– Как долго вы уже путешествуете? – спросил Вэй.
– Месяц. Мы обогнули западную границу Чешуи Дракона. Это поистине величественные горы, и название к ним очень подходит, – сказал Сиро. – Представляешь себе, что проходишь рядом с Повелителем Драконов прежних времен. На нашем острове нет таких красот.
– Если не считать нефритовые залежи, – с горечью произнес Хидэки. – Если бы не моя безграничная вера в вашу неподкупность, Посланник, я ни за что не стал бы вас сопровождать на подписание этого мирного договора.
– Но ведь хорошие отношения с Императором Цзюнем пойдут нам на пользу, – воскликнул Кэн, и его детское личико осветила надежда.
– Император Цзюнь, – фыркнул Хидэки. – Он получил трон только благодаря женитьбе. Он всего лишь дальний родственник Императрицы и не может похвастаться даже чистотой царской крови, в отличие от самой Императрицы или ее покойного мужа.
Предостерегающе кашлянув и подняв бровь, Сиро мельком взглянул на Вэя и Сифэн.
– Мы должны радоваться, что война между нашими землями наконец закончилась.
– Надолго ли? – спросил Хидэки. – Этот мир мимолетен, как задержанный вдох. Довольно скоро все вернется на круги своя.
Обладатель необычных усов Исао проворчал:
– Я до смерти устал от всех этих владетельных князей, царей и императоров. Они заняты только своими играми, а их подданные вынуждены платить за это своей кровью. – Нам нечего делить между собой, – добавил он, жестом указывая на себя и Вэя. – Только цари чересчур заносчивы и считают, что мир слишком тесен, чтобы вмещать других людей.
Вэй весь подался вперед, вбирая в себя его слова.
– Но ведь это большая честь – сражаться за своего повелителя и страну. Два года назад к нам заезжали люди Императора, рекрутировавшие мужчин в его войско. Я мог бы прибавить себе возраст, чтобы меня записали, но мои родители… – Он умолк. Сифэн помнила, как семнадцатилетний Вэй сгорал от желания поучаствовать в войне между Камацу и Великим Лесом, когда два камацуйских вельможи, нарушив волю царя, подняли армию на борьбу с Императором, надеясь отстоять независимость своего царства.
– Довольно. Мирный договор будет подписан, и мы должны на этом успокоиться, – Сиро повернул красивую голову к Сифэн: – Долго ли вы и ваш спутник находитесь в пути?
– Наш городок всего в нескольких часах езды отсюда, – она заметила, что Сиро больше не называл Вэя ее мужем. Воины разом повернулись в ее сторону, как только она заговорила, так же, впрочем, как и монахи.
– Мы едем в Императорский Город.
Лицо Кэна вспыхнуло от радости.
– Значит, нам с вами по пути.
– Ваш путь тоже лежит мимо фактории? – спросил Вэй, придвигаясь еще ближе к Сифэн. – Моя лошадь не сможет переплыть реку, а ваши, наверное, смогут, тем более что это самая короткая дорога.
Он посмотрел на пасущихся неподалеку прекрасных черных коней. Даже в темноте они блестели как живой антрацит, от них исходили жизненная сила и энергия.
– Они выросли в полях и горах Даговада, так что нам тоже придется выбрать дорогу подлиннее, – сказал Сиро.
Глаза Вэя округлились:
– Так это кони Даговада?
Он поднялся, чтобы погладить одного из них; грива под его рукой была наощупь как тончайший шелк. Большие влажные глаза коня глядели на Сифэн с почти человеческим выражением.
Пока Хидэки обсуждал с Вэем коней, а Сиро и Исао тихо беседовали о чем-то своем, Кэн, воспользовавшись случаем, подсел к Сифэн.
– В детстве мне приходилось много слышать о Великом Лесе, но я и представить не мог, какой он, оказывается, пугающе огромный, – сказал он. – Бабушка рассказывала мне истории о том, как люди в нем пропадали. Она говорила, что стволы деревьев передвигаются и сбивают странников с пути, и те погибают от голода.
Его глаза лукаво блестели, но Сифэн не могла справиться с охватившей ее дрожью. Даже здесь, на краю леса, она ощущала чье-то неусыпное внимание, как будто деревья и правда наблюдали за ними.
– Мне попадались стихи об особом свечении в лесу, которое обманывает зрение. Из-за него путнику может показаться, что впереди течет ручеек, который на деле оказывается мчащимся потоком воды.
– А еще здесь обитают тэнгару, злые духи, охраняющие лес. Они способны принимать облик рогатого коня с горящими глазами.
Взглянув друг на друга, рассказчики разразились веселым смехом.
– Я тоже слыхала истории о вашей земле, – сказала Сифэн, – об изменчивой природе моря, которое бывает то ласковым, то свирепым.
– Говорят, что наш царь умеет повелевать океаном, – ответил Кэн. – Он специально вызывает шторм перед прибытием кораблей, так что измотанным и потрепанным непогодой пассажирам Камацу представляется раем на земле. Как бы мне хотелось вам его показать!
Он покраснел, внезапно осознав скрытый смысл своих слов.
– Вы давно женаты?
– Если спросить у Вэя, он скажет, что восемь лет.
– Но вам не может быть больше восемнадцати, – воскликнул он в изумлении.
Сифэн засмеялась:
– Он попросил меня выйти за него замуж, когда мне было десять.
Она вспомнила, как поцеловала Вэя в тот день – то был их первый поцелуй и ее единственный ответ на его предложение. Все годы он так и оставался единственным, когда бы Вэй ни заговаривал о женитьбе. Выросший Вэй не изменил своему детскому желанию, но сердце Сифэн молчало.
Вэй со скрещенными на груди руками направился в их сторону, тогда Кэн отошел и сел подле Сиро.
Сифэн прикрыла глаза, с наслаждением ощущая у себя на лице тепло от огня. Гума теперь, конечно, уже зажгла в доме свечи, и круги света теснят по углам темноту. Несмотря на все обиды, нанесенные теткой, она не могла не молиться о том, чтобы та простила ее. Сифэн казалось, что, если напрячь слух, она сможет различить шепот Гумы.
Ты никогда не будешь свободной.
Внезапно девушка широко открыла глаза.
Один из монахов повернул к ней свое лицо, но он был весь в тени, и она не смогла разглядеть его целиком. В отблесках костра сверкали только его глаза – лишенные век бусины, похожие на черные драгоценные камни.
Она судорожно вздохнула, отчего встрепенулся лежащий рядом с ней Вэй, и внезапно поняла, что спала, вероятно, в течение уже нескольких часов. Монахи неподвижно лежали на земле, неподалеку от них, завернувшись в одеяла и плащи, спали солдаты. Она разглядела маленькую фигурку Сиро, темный комочек подле затухающего костра.
– Мне снился сон, – сказала она. – Я давно заснула?
– Довольно-таки давно. – Вэй притянул ее поближе к себе. – Закрой глаза и поспи еще.
Примостившись в его объятиях и чувствуя себя в безопасности, Сифэн уснула снова.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?