Читать книгу "Эпоха невинности"

– Может быть… кто-то встал между нами?

– Кто-то встал между нами? – повторил он ее вопрос медленно, как будто бы не понял его и ему нужно было время, чтобы осознать его смысл.

Мэй, словно уловив неуверенность в его голосе, продолжала проникновенным тоном:

– Давай поговорим откровенно, Ньюланд. Иногда мне кажется, что твое отношение ко мне изменилось; особенно после того, как была объявлена наша помолвка.

– Дорогая, что за чушь! – опомнившись, запротестовал он.

Она встретила его протест слабой улыбкой.

– Если это так, мы вместе посмеемся над этим. – Она помолчала и добавила, грациозным движением вскинув голову: – Или – если это правда – мы все равно можем все обсудить. Так легко совершить ошибку – ты мог сделать это.

Он опустил голову, разглядывая темную узорчатую тень листвы на залитой солнцем тропинке, что лежала у них под ногами.

– Совсем не трудно совершить ошибку, но, если бы я сделал это, неужели бы я стал просить тебя ускорить свадьбу?

Она тоже опустила голову, кончиком зонта ломая узор светотени под ногами.

– Да, – сказала она наконец. – Может быть, ты хочешь – раз и навсегда – покончить с этим. Это выход.

Ее невозмутимость испугала его. Может быть, она равнодушна к нему? Из-под полей шляпы Арчер видел только ее бледный профиль. Ноздри ее слегка подрагивали над решительно сжатыми губами.

– Ты что-то имеешь в виду? – спросил Арчер, снова усаживаясь на скамейку и глядя на нее снизу с выражением, которому он силился придать оттенок шутливости. Она опустилась рядом с ним и продолжила:

– Ты не должен думать, что девушка знает так мало о жизни, как воображают ее родители. Каждая из нас все слышит и все замечает – и имеет свои собственные чувства и мысли. Задолго до того, как ты признался мне в любви, я знала о том, что у тебя есть другая женщина; все кому не лень толковали об этом два года назад в Ньюпорте. Однажды я увидела вас сидящими вместе на танцевальной веранде – и когда она вернулась в дом, у нее было печальное лицо, и я пожалела ее. Я вспомнила об этом потом, уже после нашей помолвки.

Голос Мэй упал почти до шепота, и она сжимала и разжимала руки, державшие зонтик. Арчер нежно сжал их, испытывая чувство невыразимого облегчения.

– Мое дорогое дитя, так вот что тебя мучит?

Если бы ты знала правду…

Она быстро подняла голову:

– То есть есть что-то, чего я не знаю?

– Я имел в виду – правду о той старой истории, – сказал он, не отнимая своих рук.

– Но я бы и хотела узнать – именно это. Я должна знать, Ньюланд. Я не хочу, чтобы мое счастье было построено на чьем-то чужом несчастье. И мне хочется думать, что ты чувствуешь то же, что и я. Что же за жизнь у нас будет в ином случае?

Лицо ее окрасилось такой трагической решимостью, что он готов был упасть к ее ногам.

– Я много раз хотела сказать тебе это, – продолжала она, – я хотела сказать тебе, что если двое по-настоящему любят друг друга, я могла бы понять, что возможны ситуации, когда они могут пойти против общественного мнения. И если ты чувствуешь, что ты как-то связан… связан с той женщиной, о которой мы говорим… и если ты дал ей обещание и должен его выполнить… если она может развестись… Ньюланд, ты не должен бросать ее даже ради меня!

Легкое удивление, охватившее его, когда он понял, что ее страхи связаны с давно позабытой историей его интрижки с миссис Торли Рашуорт, сменилось более сильным чувством. Он был просто сражен. Совершенно невероятно, чтобы она обладала столь противоположной общепринятой, великодушной точкой зрения на подобный предмет – и если бы не постоянно гнетущая его проблема, он бы просто умер на месте от изумления: ну и вундеркинд вырос среди Уэлландов! Уговаривать его жениться на прежней любовнице! Но у него еще кружилась голова при мысли о пропасти, на краю которой они стояли несколько мгновений назад, и он вновь исполнился благоговения перед ее девическим неведением.

Несколько мгновений он не мог вымолвить ни слова. Затем заговорил:

– Нет никаких клятв, никаких обещаний – во всяком случае того рода, что ты говорила. Такие дела обычно гораздо сложнее… но это не имеет значения… Я преклоняюсь перед твоим великодушием, я думаю так же, как и ты… я чувствую, что любой случай, если его рассматривать отдельно… независимо от дурацких условностей… Я имею в виду, каждая женщина имеет право быть свободной… – Он остановился, испугавшись того, куда могут завести его собственные рассуждения, и продолжал, с улыбкой глядя на нее: – Раз ты так все хорошо понимаешь, дорогая, не пойти ли тебе немного дальше и понять всю бесполезность того, что мы должны склониться перед другой формой тех же дурацких условностей? И раз между нами не стоит никто и ничто, разве это не аргумент для того, чтобы не откладывать свадьбу и пожениться быстрее?

Она подняла к нему вспыхнувшее от радости лицо, и он увидел, что глаза ее наполнились слезами счастья. Но в следующий момент торжествующая гордая женственность вновь сменилась в ней на робкую девическую беспомощность; и он понял, что ее смелость и предприимчивость касается только других и что во всем, что касается ее самой, она совершенно несамостоятельна. Было совершенно очевидно, чего ей стоил всплеск ее гордой речи, и, услышав его дальнейшие слова, она снова «закрылась на ключ», спрятавшись в своей сдержанности, как чересчур разыгравшийся ребенок ищет укрытия в руках своей матери. У Арчера не было сил продолжать уговоры – он был слишком разочарован исчезновением того необыкновенного существа, которое выплеснулось вдруг из глубины ее прозрачных глаз, а потом рассеялось, как туман. Было очевидно, что Мэй почувствовала его разочарование, но не знала, как его облегчить; и они вернулись домой в тягостном молчании.

Глава 17

– Когда тебя не было, к маме заезжала твоя будущая кузина, – объявила Арчеру Джейни за обедом в вечер его возвращения домой.

Арчер удивленно посмотрел на мать – она демонстративно не подняла глаз от тарелки. Не выезжая в свет, миссис Арчер все же не считала это достаточной причиной для того, чтобы свет забыл про нее, и Арчер понял, что ее раздосадовало его немое удивление визитом Оленской.

– На ней был черный бархатный полонез с гагатовыми пуговицами и крошечная зеленая муфта из обезьяньего меха; я никогда не видела ее столь шикарно одетой, – продолжала Джейни. – Она приехала одна, в воскресенье к вечеру; по счастью, в гостиной горел камин. У нее был этот, знаешь, новомодный футляр для визиток. Она сказала, что хотела с нами познакомиться, потому что ты был так добр к ней. Ньюланд засмеялся:

– Мадам Оленская всегда отзывается так о своих друзьях. Она просто очень счастлива снова быть среди своих.

– Да, она именно так и сказала, – проговорила миссис Арчер. – Мне кажется, что она счастлива, что вернулась.

– Надеюсь, она понравилась тебе, мама.

Миссис Арчер поджала губы:

– Она жаждет произвести хорошее впечатление, поэтому и решила навестить пожилую даму.

– Мама считает, что она себе на уме, – вмешалась Джейни, покосившись на брата.

– Это всё мои старомодные чувства – моим идеалом является дорогуша Мэй, – сказала миссис Арчер.

– Да, – отозвался сын, – они совершенно разные.

Арчер покинул Сент-Огастин, имея множество поручений для старой миссис Минготт, и дня через два после возвращения в город он отправился к ней.

Старая дама приняла его с необычайной теплотой; она была благодарна ему за то, что он уговорил Оленскую отказаться от развода. А когда он рассказал ей, что удрал из конторы без разрешения в Сент-Огастин только потому, что ему захотелось повидать Мэй, откуда-то из глубин наплывов жира раздалось радостное кудахтанье, и она похлопала его по колену своей пухлой ручкой:

– О, да это настоящий бунт, мой дорогой! Я представляю вытянувшиеся рожи Августы и ее благоверного; они наверняка вели себя так, будто с вашим приездом наступил конец света. Но малютка Мэй, она-то, я уверена, все поняла как надо?

– Надеюсь; но все же она не согласилась на то, о чем я просил ее.

– В самом деле? О чем же вы ее попросили?

– Я надеялся вырвать у нее обещание, что мы поженимся в апреле. Какая польза от того, что мы потеряем целый год?

Миссис Мэнсон Минготт скривила свой крошечный ротик в гримаску притворной стыдливости и, злобно прищурившись, подмигнула ему.

– «Ах, спросите маму», я полагаю, и все такое – обычная история! О, эти Минготты, они все одинаковые. Всю жизнь в одной колее, и невозможно заставить их с нее свернуть. Когда я строила этот дом, можно было подумать, что я переехала в Калифорнию! Мол, никто никогда не строился дальше Сороковой улицы. Ну и что, говорила я, когда-то никто не строился дальше Бэттери. Нет, нет, никто из них не желает отличаться от других, они боятся этого, как оспы. Мой дорогой Арчер, я, благодаря звездам, всего лишь простая Спайсер; и никто из моих собственных детей не пошел в меня. Вот только моя малютка Эллен.

Она остановилась, снова подмигнув ему, и спросила со свойственной пожилым людям непоследовательностью:

– А кстати, почему бы вам было не жениться на моей малютке Эллен?

Арчер рассмеялся.

– Хотя бы потому, что ее здесь не было, – сказал он.

– Да, точно. Жалость какая. А теперь слишком поздно – ее жизнь сломана. – Она сказала это с хладнокровным благодушием преклонных лет, словно бросая горсть земли в могилу, где похоронены юные надежды.

Арчер почувствовал, как сердце его сжалось, и он поспешил сменить тему:

– Могу я просить вас повлиять на Уэлландов, миссис Минготт? Эти долгие помолвки – они как-то не по мне.

Старая Кэтрин бросила на него одобрительный взгляд:

– Вижу, вижу. Шустрый молодой человек. Побьюсь об заклад, в детстве вы наверняка любили, чтобы за обедом вам накладывали первому.

Она закинула голову и залилась смехом, и ее множество подбородков заколыхались волнами.

– А вот и моя Эллен! – вслед за тем воскликнула она, и за спиной у нее раздвинулись портьеры.

Мадам Оленская вошла улыбаясь. Ее оживленное лицо сияло счастьем, и, склонившись поцеловать бабушку, она непринужденно протянула Арчеру руку.

– Я как раз говорила ему, моя дорогая, почему бы ему не жениться на моей малютке Эллен.

Оленская, все еще смеясь, взглянула на Арчера.

– И что же он ответил? – спросила она.

– О дорогая, пусть он сам тебе скажет. Он только что был во Флориде у своей возлюбленной.

– Да, я знаю. – Она все еще не отводила от него взгляда. – Я заезжала к вашей матери, чтобы узнать, где вы. Я послала вам записку и не получила ответа; я боялась, что вы заболели.

Он пробормотал что-то о неожиданном и спешном отъезде и намерении написать из Сент-Огастина.

– И конечно, как только вы приехали туда, вы тут же забыли обо мне. – Она продолжала улыбаться с веселым – притворным, хотелось ему надеяться – равнодушием.

«Если я все еще нужен ей, она решила не показывать мне этого более», – подумал он, слегка уязвленный ее новой манерой. Он хотел поблагодарить ее за то, что она навестила его мать, но под коварным взглядом прародительницы слова застревали у него на губах.

– Взгляни-ка на него – до того не терпится жениться, что удрал по-английски и помчался на коленях упрашивать глупую девчонку! Вот что такое любовь – точно так же Боб Спайсер увез мою бедную мамочку, но не успели отнять меня от груди, как она уже ему надоела, хотя им пришлось ждать моего появления только восемь месяцев! Но вы-то, молодой человек, к счастью и для вас, и для Мэй, совсем не Спайсер. Только моей бедняжке Эллен досталась их испорченная кровь, все остальные настоящие Минготты! – презрительно закончила старая дама.

Арчер видел, что О ленская, которая села рядом с бабушкой, все еще внимательно изучает его. Веселость исчезла из ее глаз, и она сказала мягко:

– И в самом деле, бабушка, мы должны уговорить их сделать так, как он хочет.

Арчер поднялся, чтобы уйти, и, прощаясь с Оленской, он почувствовал невысказанный вопрос о записке.

– Когда я могу вас увидеть? – спросил он, когда она проводила его к дверям.

– Когда захотите; но поспешите, если хотите еще раз увидеть мой маленький домик. На следующей неделе я оттуда съезжаю.

Внезапная острая боль пронизала его при воспоминании о часах, проведенных в освещенной лампой низкой гостиной. Короткое время, проведенное в ней, меж тем вызвало в памяти столь многое…

– Может быть, завтра вечером? Она кивнула:

– Только не поздно – я собираюсь в гости. Следующий день был воскресным, и «в гости» могло означать только одно – «к миссис Лемюэл Стразерс». Он почувствовал легкую досаду, не столько потому, что она едет туда (это даже порадовало его, что она ездит куда хочет назло ван дер Лайденам), но потому, что это дом того сорта, где она может встретить Бофорта, где она знает заранее, что его встретит, а может быть, и едет именно с этой целью.

– Отлично, завтра вечером, – повторил он, решив про себя, что рано не поедет, а приехав поздно, либо не даст ей поехать к миссис Лемюэл Стразерс, либо – если не застанет ее – это будет простейшим выходом из положения.

Но уже в полдевятого он звонил в дверь под глицинией – на полчаса раньше, чем собирался, но странное беспокойство принесло его ноги к ее порогу. Он подумал, что вечер у миссис Лемюэл Стразерс отнюдь не бал и гости могут собираться рано, как бы пытаясь преуменьшить значение своего проступка.

Его поразило, что в прихожей О ленской лежали пальто и шляпы. Зачем она просила его прийти пораньше, если у нее обедали гости? Он внимательно исследовал одежду, рядом с которой Настасья положила его собственную, и негодование его сменилось любопытством. Он не встречал такой одежды в так называемых приличных домах; и достаточно было беглого взгляда, чтобы понять, что ни одно пальто не принадлежит Бофорту. Одно одеяние представляло собой потрепанное длинное свободное пальто явно из магазина подержанного платья; вторым, судя по всему, владел человек весьма крупных размеров. Это был очень старый, поношенный выцветший плащ с пелериной. Его черные с прозеленью складки издавали запах мокрых опилок, который свидетельствовал о том, что владелец плаща подолгу подпирал собой стены пивнушек. На нем лежал драный серый шарф и странная шляпа, смахивающая на головной убор священника.

Арчер вопросительно поднял брови, глядя на Настасью, та в ответ развела руками. Потом она распахнула дверь в гостиную.

Молодой человек сразу же увидел, что хозяйки нет в гостиной; к его удивлению, другая дама стояла у камина – длинная, тощая, нескладная, завернутая в невероятно сложное одеяние из смеси клеток, полосок и лент незамысловатых цветов, к тому же отделанное бахромой, – следы какого-нибудь смысла в этом наряде отыскать было невозможно. Ее волосам, имевшим намерение поседеть, удалось лишь поблекнуть, и они были собраны в прическу, увенчанную испанским гребнем и черными кружевами. Распухшие ревматические суставы ее рук прятались в шелковые митенки с явными следами штопки.

Рядом с ней, окутанные облаком сигарного дыма, стояли владельцы пальто. Оба были в костюмах, которые, совершенно очевидно, они не меняли с самого утра. В одном из них Арчер, к своему удивлению, узнал Неда Уинсетта; с другим, постарше, Арчер был незнаком. Это, судя по его гигантской фигуре, был владелец огромного плаща; его голова с мелкими седыми кудрями, слегка напоминающая львиную гриву, была откинута назад; он широко развел руки, словно осеняя благословением коленопреклоненную толпу. Все трое стояли на ковре у камина, глядя на необычайно огромный букет красных роз, который лежал рядом с пучком пурпурных анютиных глазок на диване, где обычно сидела Оленская.

– Сколько же они должны стоить зимой – хотя, конечно, чего не сделаешь ради любви! – прерывистым стаккато произносила дама, когда Арчер вошел.

Все трое удивленно обернулись при его появлении; впрочем, дама сразу шагнула вперед и протянула ему руку.

– Дорогой мистер Арчер, можно сказать – кузен Ньюланд! – приветствовала его она. – Я маркиза Мэнсон.

Арчер поклонился, и она продолжала:

– Моя Эллен приютила меня на несколько дней. Я только что с Кубы, где проводила зиму с испанскими друзьями необыкновенными, очаровательными людьми. Высшая кастильская знать, вы же понимаете, – как жаль, что я не смогу вас познакомить! Но мой старый друг доктор Карвер вырвал меня оттуда. Вы не знакомы с Агатоном Карвером, основателем общества «Долина Любви»?

Доктор Карвер склонил свою львиную голову, и маркиза продолжала:

– Ах, Нью-Йорк, Нью-Йорк, как же мало он соприкасается с духовной жизнью! Однако, я вижу, вы знакомы с мистером Уинсеттом.

– О да, мой дух соприкасается с мистером Арчером уже некоторое время; правда, на иных дорогах, – пошутил Уинсетт, улыбаясь своей суховатой улыбкой.

Маркиза неодобрительно покачала головой:

– Не стоит над этим шутить, мистер Уинсетт. Откуда вы можете знать это? «Дух дышит, где хочет».[61]61
  Евангелие от Иоанна, гл. 3.


[Закрыть]

– Да-да, где хочет! – громовым голосом подхватил доктор Карвер.

– Присядьте, мистер Арчер. Мы вчетвером прекрасно пообедали, и моя девочка поднялась наверх переодеться. Она спустится через минуту – она ждала вас. А мы тут восхищаемся этими прекрасными цветами, которые будут для нее сюрпризом, когда она появится.

Уинсетт не стал садиться.

– Боюсь, я должен идти. Пожалуйста, передайте мадам Оленской, что мы будем сожалеть, когда она переедет. Этот дом был в наших краях прекрасным оазисом.

– Но вас-то она не покинет. Поэзия и искусство для нее как воздух. Вы ведь пишете стихи, мистер Уинсетт?

– Нет, но я иногда читаю их, – сказал Уинсетт и, отвесив общий поклон, удалился.

– Весьма язвителен… un peu sauvage.[62]62
  Слегка грубоват (фр.).


[Закрыть] Но так остроумен! Как на ваш взгляд, доктор Карвер?

– Остроумие меня не интересует, – сурово сказал доктор Карвер.

– Ах, ах, не интересует! Он так безжалостен к нам, простым смертным, не правда ли, мистер Арчер? Но он живет одной лишь духовной жизнью; сейчас он мысленно готовит лекцию, которую будет читать у миссис Бленкер. Доктор Карвер, если у вас останется время перед Бленкерами, может быть, вы объясните мистеру Арчеру ваше изумительное открытие Прямого Контакта? Однако нет. Я вижу, что уже почти девять часов, и мы не вправе задерживать вас, когда у Бленкеров ждут ваших откровений.

Доктор Карвер выглядел слегка разочарованным этим неожиданным заключением, но, сверив свои массивные золотые часы с маленькими дорожными часами Оленской, он неохотно стал продвигаться к выходу.

– Мы еще увидимся, дорогой друг? – спросил он маркизу, которая отвечала с улыбкой:

– Как только подъедет карета Эллен, я присоединюсь к вам; надеюсь, лекция еще не начнется.

Доктор Карвер задумчиво посмотрел на Арчера:

– Возможно, молодой джентльмен заинтересуется моими опытами. Может быть, миссис Бленкер позволит вам захватить его с собой?

– О дорогой друг, если бы это было возможно, она была бы очень рада. Но я боюсь, моя Эллен сама имеет виды на мистера Арчера.

– Это весьма неудачно, – сказал доктор Карвер, – однако вот моя карточка. – Он вручил Арчеру карточку, на которой готическим шрифтом было написано:

АГАТОН КАРВЕР

Долина Любви

Риттаскваттамп, Нью-Йорк

Доктор Карвер откланялся, и миссис Мэнсон со вздохом, который мог с тем же успехом означать как сожаление, так и облегчение, снова пригласила Арчера сесть.

– Эллен сейчас сойдет вниз; но я так рада, что мы можем минуту посидеть в тишине перед ее приходом.

Арчер пробормотал, как он рад их встрече, и маркиза продолжала своим низким, с придыханием голосом:

– Я все знаю, дорогой мистер Арчер, – мое дитя рассказало мне о том, что вы сделали для нее. Ваш мудрый совет, ваша ободряющая твердость – слава Небесам, что еще не было поздно!

Арчер почувствовал себя неловко. Остался ли кто-нибудь, подумал он, кому мадам Оленская не рассказала о его участии в ее личных делах?

– Мадам Оленская преувеличивает, – сказал он. – Я просто дал ей юридический совет, поскольку она меня попросила об этом.

– Да, но, совершая это, вы были бессознательным орудием… каким современным словом мы называем Провидение, мистер Арчер? – вскричала маркиза, склонив голову набок и прикрыв глаза с таинственной значительностью. – Вы не знали в тот момент, что ко мне взывали – и через Атлантику мне был задан вопрос!

Она бросила взгляд через плечо, будто боясь, что их могут подслушать, и, придвинув ближе свой стул и прикрывая рот маленьким веером из слоновой кости, выдохнула:

– Сам граф обратился ко мне – бедный, глупый, сумасшедший Оленский, он просит вернуть ее на любых условиях.

– Боже милостивый! – воскликнул Арчер, вскочив со стула.

– Вы испуганы? О да, я понимаю. Я не защищаю бедного Станислава, хотя он всегда называл меня лучшим другом. Он и сам не пытается защититься – он припадает к ее ногам в моем лице. – Она хлопнула себя по впалой груди. – Здесь у меня его письмо.

– Письмо? Мадам Оленская его видела? – пробормотал Арчер; голова его слегка кружилась от откровений маркизы.

Она слегка покачала головой.

– Время, время, – сказала она. – Мне нужно время. Я знаю свою Эллен – надменную, непокорную и, я бы сказала, неспособную прощать.

– Но, силы небесные! Одно дело – простить, а вернуться в этот ад…

– О да, – согласилась маркиза. – Так она и мне говорила – моя чувствительная девочка! Но, мистер Арчер, если мы сможем снизойти до обсуждения материальной стороны дела, знаете ли вы, отчего она отказывается? Видите эти розы – таких там целые плантации, в теплицах и на открытом воздухе, в его несравненных террасных садах в Ницце… Драгоценные камни, старинный жемчуг, изумруды, соболя… но она совершенно равнодушна ко всему этому. Искусство и красота, ей нужно только это, и для этого она живет, как, впрочем, и я. И это у нее было. Картины, бесценная мебель, музыка, беседы с блестящими людьми – о мой дорогой друг, извините меня, но вы здесь не имеете ничего подобного. Она все это имела, и поклонение великих умов тоже. Она говорит, что в Нью-Йорке ее не считают красивой – святые Небеса! Ее портрет писали девять раз, величайшие художники Европы молили об этой чести. Разве это все ничто? И раскаяние обожающего ее мужа тоже?

Маркиза Мэнсон дошла в рассказе до высшей точки – и лицо ее исказилось в экстазе воспоминаний о прошлом. Если бы Арчер не онемел от изумления, он бы расхохотался. Кто бы мог представить заранее, что именно Медора Мэнсон появится в виде посланца Сатаны! Но ему было не до смеха – она явилась прямиком из того ада, откуда Эллен только что вырвалась.

– Так она ничего не знает? – спросил он.

Миссис Мэнсон приложила распухший палец к губам.

– Ничего конкретно – но, может быть, она подозревает? Кто знает? По правде говоря, мистер Арчер, я ждала вас. С того момента, как я узнала о вашей твердой позиции и о вашем влиянии на нее, я надеялась на вашу поддержку в том…

– Что она должна вернуться? Я предпочел бы увидеть ее мертвой! – в гневе воскликнул Арчер.

– Вот оно что, – пробормотала маркиза без особого негодования. Некоторое время она сидела в кресле, открывая и закрывая нелепый веер своими полу спрятанными в митенки пальцами; внезапно она подняла голову и прислушалась. – Она идет, – шепнула маркиза и затем махнула рукой на огромный букет на диване: – В конце концов, брак есть брак… а моя племянница все еще замужем…