Текст книги "Будни добровольца. В окопах Первой мировой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/budni-dobrovolca-v-okopah-pervoy-mirovoy-295360.jpg)
Автор книги: Эдлеф Кёппен
Жанр: Книги о войне, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
Будни тыловой колонны: мыть вагоны, чеканить шаг, убирать улицы.
Доброволец, на войне. А где война? Где враги?
Враги? Однажды утром пришел приказ выставить охрану у местной комендатуры. Там, в церкви, разместили французских пленных.
Церковь представляла собой здание из обожженного кирпича. Скамьи нефа в зимние месяцы спалили на дрова. Один алтарь стоял между двух красных кирпичных колонн. У ступеней притаилась скамеечка для коленопреклонений. По всей длине помещения кучами навалили солому.
Райзигер и фон Эрцен заступили в караул первым номером. Открывают врата. Видно пленных. Большинство сидят на соломе, не обращая внимания ни на соседей, ни на новых часовых. Эрцен и Райзигер тоже молчат, осторожно шагая по проходу. Стук собственных подметок нервирует. Через несколько шагов останавливаются. Вообще непонятно, как себя вести. Эрцен встает спиной к заключенным, осматривая стены, и говорит, то ли восхищаясь, то ли сожалея:
– А ведь правда, очень красивое место. Смотри, какие окна красивые!
Райзигер поднимает голову: серо-голубой чередуется с едко-красным – не сказал бы, что окна красивые. Но Райзигер молча кивает. Немного позже Эрцен говорит:
– Пройдусь-ка я сперва вокруг церкви снаружи. Ведь кто знает, может, тут где-нибудь дверь не заперли. А то еще убежит кто-нибудь.
Уходит.
Райзигер борется с искушением пойти за ним. Идет к двери, почти на цыпочках, но затем рывком вздергивает карабин на плечо и шумно оборачивается. Твердым шагом идет к алтарю.
Наконец сворачивает. Всё это непросто. Нужно усилие. Но, черт возьми, его поместили сюда не для удовольствия! Тут же пленные, враги!
У врагов какие-то странные маленькие ноги. И обмотки, не доходящие до колена. А над ними смешные красные штаны. В самом деле, они не похожи на солдат. Как вообще взрослый мужчина может разгуливать в таких красных штанах? А синие длинные мундиры! Тоже не по-мужски.
Один из французов без каски. Какое у него лицо? Но едва Райзигер оборачивается к нему, тот склоняет голову к самым коленям.
Следующий. Смотрит прямо. Райзигер делает полшага в сторону и встает перед ним. Две пары глаз должны встретиться.
Но не встречаются: глаза француза глядят куда-то прямо, сквозь Райзигера, окоченело и неподвижно. Как если бы он был воздухом.
Райзигер пробует то же самое со следующими десятью или двенадцатью пленными – все склоняют головы. Склоняют головы, едва он посмотрит на них. Или ведут себя так, как будто перед ними вообще никого нет. Один громко шлепает себя по лицу и закрывает глаза.
Райзигер не знает, что делать. Может, наорать на всю эту компашку? Можно потребовать, чтобы все сразу встали и по команде сделали руки по швам. В худшем случае можно дать кому-нибудь хорошенько по хребту прикладом карабина. Чтобы поняли, как вести себя перед немецким солдатом.
Райзигер думает обо всём этом, но ничего не делает. Ему приходит в голову, что ему двадцать один год и что перед ним сидят безоружные люди, большинство из которых, по его прикидкам, старше него лет на десять. Он смущается. Оборачивается. Там кто-то зовет: «Камрад!» Он пробегает взглядом по рядам сидящих. Никто не двигается. Второй раз: «Камрад!» Ищет дальше. Видит, что на ступеньках под алтарем лежит будто бы красно-синий сверток. Сверток движется, и из него очень деликатным движением поднимается рука.
Райзигер приближается. Французский офицер. На нем кепи с золотыми позументами. Бледное лицо с черной бородкой.
И что? При необходимости он может сложить несколько слов по-французски, но общаться вряд ли сможет. Рука поднимается снова. Он подходит ближе. Офицер откидывает шинель – мундир расстегнут, на грязной рубашке большое мокрое пятно крови.
На это место указывает рука офицера. Она трясется и дергается.
Помочь? Райзигеру не хватает духу поднять рубашку и осмотреть рану. Он бормочет несколько слов по-немецки, на цыпочках проходит через всю церковь к выходу и громко зовет: «Санитара!»
Эрцен услышал. Но он лишь смотрит на часы:
– Смена придет через две минуты. Я даже не знаю, что с этим делать. Уверен, они разберутся лучше нас.
Смена караула. Райзигер и Эрцен докладывают вахтенным, что в церкви, кроме одного раненого, все в порядке. В караулке снимают портупеи и садятся за стол, внезапно становясь очень шумными. Эрцен рассказывает анекдот.
Через четыре часа снова на пост. Идут громкими шагами к алтарю. Никто больше не зовет: «Камрад!»
14
Публикация сообщений о так называемых сценах братания с врагом в окопах нежелательна.
(Главное управление цензуры № 38. O. Z. 22 января 1915 г.)
Глава третья
1
Запись в дневнике канонира Адольфа Райзигера:
Воскресенье, 9 мая 1915 года, четыре часа утра: работал на новой позиции батареи с восьми часов вчерашнего вечера до половины третьего сегодняшнего утра. Окопные работы, новые укрытия. Бешеная каторга. Только теперь, в четыре часа, на соломе. Но сегодня воскресенье, никакой службы. Спим до обеда. Я счастлив, что наконец-то в составе 1-й батареи. Стоим под Меркателем, южнее Арраса.
2
В воскресенье, 9 мая, в девять часов утра батарею ПАП 1/96 подняли по тревоге. Расчеты, измученные на постройке укрытий, ругались и плевались, когда их вытаскивали из соломы.
Тревога? Что за вздор! В конце концов, на кой нужны эти тренировки после стольких ночей?
Предусмотрительно рассовали кое-что по вещмешкам и подсумкам на передках орудий, надели каски, натянули портупеи и пошли на плац. Капитан Мозель и оберлейтенант Буссе уже были там. Явился и лейтенант фон Шторк, приписанный к батарее с позавчерашнего дня.
Как обычно, вскоре пошли слухи, перебегавшие от орудия к орудию. «Сортирные пароли»[6]6
Latrinenparole (нем.) – жаргонное выражение времен Первой мировой войны, означавшее слухи, которыми солдаты скрытно обменивались в полевых уборных.
[Закрыть]. Им никто не верил. Лишь одно вызвало интерес: якобы батарея отправляется в Россию. Чудесно: война в России и так почти окончена! Так что теперь самое время!
Но тут вдруг разговоры прекратились: явился командир полка с адъютантом. Он ехал вдоль батареи медленно, пожевывая усы и глядя прямо перед собой. Мозель подскочил к нему галопом и доложился. Офицеры встали по бокам, склонившись над картой. Полковник что-то говорил – быстро, рубя воздух правой рукой.
Он кончил, пожал руки офицерам батареи и поскакал галопом через поле.
– Батарея, марш!
Батарея шагом выехала из деревни.
Погода была хорошая. Припекало майское солнце. Расстегнули воротники шинелей, развалившись в седлах и на сидушках, закурили.
Россия? Ерунда. Тогда багаж непременно погрузили бы с собой на марш. Так что, пожалуй, будут чертовы батарейные учения по приказу командира полка. Может, прошлой ночью он плохо спал.
Но где будем упражняться? Поле, вот тут справа, было обычной площадкой для этих игр. Почему капитан не сворачивает?
Батарея дошла уже до соседней деревни, где был штаб легкой колонны боепитания, к которой Райзигера приписали несколько месяцев назад.
Неожиданность: вся колонна целиком была построена к выступлению на рыночной площади. И вот они присоединились к проходящей мимо батарее.
Переброска в Россию? Учения?
Командиры орудий переговаривались со старослужащими. Все сомнения были отброшены. Осенило: нас ведут в бой.
Ехали два часа.
Солнце высоко. В это время обычно прием пищи. Хотелось есть: когда утром подняли по тревоге, не осталось времени на кофе или завтрак.
Батарея продолжала марш.
Путь пролегал по неизвестной местности. Дорога разбита, всюду выбоины с зазубренными каменными краями, трещины. Здесь должно было пройти много колонн, чтобы шагающая пехота, топочущие лошади, перемалывающие камень орудия и крутящиеся колеса грузовиков оставили такие глубокие следы.
Шли деревнями, бедно и жалко корчившимися по краям обезображенной дороги. Дома почти все глухие, без окон, с серыми фронтонами, калитки палисадников предусмотрительно вымазаны зеленым.
Когда прибывающая батарея гремела и звенела, к воротам жались любопытные жители: старики, не поднимавшие глаз, женщины со смущенными улыбками или откровенной насмешкой. Иногда к марширующей колонне подходили дети и махали руками.
На каждом доме висели таблички с названиями немецких подразделений, но солдат не было видно.
Был час, потом два часа пополудни.
3
10 мая 1915 года
Главная штаб-квартира
Западный театр военных действий
Крупное франко-английское наступление, которое ожидалось в ответ на наши успехи в Галиции, началось к юго-западу от Лилля… Противник – французы, белые и цветные англичане – повел в бой как минимум четыре новых армейских корпуса, совокупно с теми силами, что уже давно были развернуты на этом рубеже.
4
Батарея ПАП 1/96 стоит на шоссе перед холмом. Эта высота упрямо и непрошено возвышается над местностью, черная на фоне желтоватого неба.
Колонна снабжения ждет за батареей, а пехота – перед ней. Мимо всё несутся мотоциклисты, по мостовой скачут всадники.
На горизонте гудит орудийная пальба.
Быстрым темпом подъезжает верхом на лошади какой-то высокий начальник. Расслышали слово: «Вими». Другому слышно: «Лоретто». Можно ли по этому что-то понять, как это разгадать? Слова молниеносно облетают всю батарею. Лоретто? Да, слышал. Плохи дела!
Теперь новость известна всем.
Ездовые и канониры спешиваются, медленно прохаживаются туда-сюда промеж орудий. Нервно жуют сигареты. Желудок бурчит, со вчерашнего дня все без еды. У некоторых за голенищем сапога или в кармане пальто остался кусок хлеба. Его делят с соседями.
Загадывать наперед никто не хочет. То и дело там, где дорога делает изгиб на холме и уходит в темноту, из-за деревни с глухим шумом выходят черные облака.
Ездовые обряжают лошадей. Животные устали. Порой у какой-нибудь из них клонится голова, но длится это лишь несколько мгновений, и она тут же вскидывает гриву. Бой близок.
Энергично жуют удила. Скребут землю. Жажда и голод. В пыльной канаве можно пощипать только жесткой травы.
Спешившиеся офицеры ждут в голове батареи.
Наконец впереди появляется всадник. Вкруг изгиба, галопом. Еще галопом, всё ближе. Осаживает лошадь. Белая записка капитану.
Читает… «Группа управления батареей!»
В скорости никто не подвел: вахмистр Холлерт, унтер-офицер, двое телефонистов – подбежали все. В галоп! За капитаном! Вперед.
Вкруг изгиба. Поглощены черной тучей. Сейчас четыре часа дня.
5
В шесть утра батарея все еще ждет, на том же месте. Устав от жары и голода, расчеты залегли в придорожной канаве. Иные спят. Большинство дремлют. Что теперь будет?
Взгляд на деревню – фонтаны дыма вздымаются чаще, чем раньше. Грохот всё сильнее. В какой-то момент один из домов взлетает на воздух – хрупкие балки падают, пылая. Черт подери! Отсюда до деревни не больше тысячи метров. Теперь врагу остается только добить досюда.
Движение в построенных рядами колоннах нарастает. Нет ничего более проклятого, чем ожидание!
Время? 6:15 утра.
С головы батареи слышны голоса. Ага, пехота выступает. Один за другим, гуськом, прижимаясь к обочинам, глазами в затылок идущего впереди. Винтовки повешены на шеи. Шаги тяжело царапают по гравию.
Куда? Через горящую деревню пехотинцев не провести. Особенно там, где огонь усиливается. В любом случае артиллеристом быть лучше. Если нужно, галопом едем. Нас так быстро не сцапаешь. Бедные парни. Бегом, да еще в такую жару.
Они скрываются за поворотом дороги.
6:30 утра.
Оберлейтенант Буссе беспокоится. Всё прикладывает бинокль к глазам: где новости от капитана?
– Шторк, вы можете это объяснить? Я нахожу, что положение становится неудобным. Понятия не имею, сколько еще нам придется тут стоять…
Фон Шторк молчит. Он попал на передовую всего восемь дней назад, из кадет, и ему еще предстояло сдать экстренный экзамен. Восемь дней назад – еще в Лихтерфельде. Хорошее начало – прямо в заваруху!
Он также смотрит в трубу. Но его интересуют не столько новости от капитана, сколько обстрел, бушующий в деревне.
И что, батарее, как назло, нужно пройти именно там?
Буссе:
– Можем мы вот так, просто направить батарею вперед? Как думаете, Шторк?
Шторк:
– Как прикажет герр оберлейтенант. Я просто не думаю, что этот подход так уж прост – я имею в виду, если нам нужно подняться на высоту.
Шесть сорок утра.
Голоса с батареи: «Вахмистр идет! Вахмистр идет!»
Лошадь выскакивает из деревни, сквозь чад и огонь. Всадник прижался к шее. Вахмистр Холлерт. Галопом, галопом, скорее за поворот, галопом! Уже слышен стук копыт, четко и мерно. Галопом, всё ближе и ближе. Планшет с картой раскачивается. Руки не гнутся, поводья отпущены. Еще ближе. Осаживает прямо перед офицерами так, что лошадь подгибается в коленях.
– Сообщение герру оберлейтенанту: батарее немедленно выйти на позицию. Герр оберлейтенант принимает командование, я сопровождаю.
Буссе – в седло.
– Батарея, по коням!
– Батарея, марш!
Он дважды вздымает кулак. Сигнал передается от орудия к орудию: «Батарея, рысью!»
Колонна с боеприпасами остается, ожидая приказа.
Шесть пятьдесят пять утра.
6
Нет иного способа добраться до назначенной позиции, кроме как через деревню.
Когда батарея встает вплотную, шагах в ста от въезда в деревню, Буссе созывает к себе командиров орудий. Граната за гранатой падает на дорогу. Взрывы ударяют по ушам, разгоняя кровь.
– Надо пройти! Командиры орудий действуют самостоятельно! Поехали! Батарея собирается в ста метрах за выездом из деревни. Удачи!
Он пришпоривает лошадь, поднимая ее на дыбы. Скачет прочь. Лейтенант и вахмистр за ним. Вот прошипело два разрыва, и они скрылись.
Больше не о чем раздумывать. Первое орудие приготовилось. Командир стоит рядом с передним ездовым. Еще раз взмахивает, обернувшись. Когда вырывается очередное облако дыма, он кричит: «Галопом, марш, марш!» Лошади тут же подскакивают. В двадцати метрах от первого дома раздается новый взрыв. Передние лошади дыбятся и пытаются принять в сторону. Но ездовой с этим управился. А когда спустя секунды следующий снаряд падает туда же, орудие уже на деревенской дороге и мчит себе дальше.
Так повторяется. Уходит второе орудие. Третье наготове. На третьем, на сидушке лафета – Райзигер и Йениш. Мимо них проезжает командир орудия, унтер-офицер Гельхорн.
Райзигер настолько напряжен, что не может усидеть на месте. Невыносимо быть спиной по направлению движения. Когда лошади переходят в галоп, он оборачивается и встает на подножку.
Галопом, пять, шесть прыжков!
Земля разлетается брызгами. Взрыв метрах в десяти от орудия.
Галопом дальше! Канониры прижимают головы к груди.
Галопом дальше, посреди развалин домов, сквозь дым и огонь.
Остановить орудие – совершенно исключено.
Совершенно исключено, думает Райзигер. Совершенно исключено. А если следующий удар, следующий удар, следующий… непредсказуемо… туда… даст прямо туда… тогда мы все в жопе!
Райзигер стиснул зубы и, словно в судороге, вцепился в ручки сиденья.
Вдруг на него обрушивается жаркая буря. Толком ударяет в грудь. Пламя бьет вверх. Из него вырывается сумасшедший грохот.
Лошади сбиваются с шага, бьются друг о друга. Гоним дальше.
Йениш говорит: «Проскочили».
Последний дом позади. Перед ними второе орудие. Стой!
Только бы дальше! Ждать здесь – полное дерьмо!
По левую руку темный лес. Деревья повалены. Огонь в человеческий рост вырывается из-за стволов. Они шатко раскачиваются, вздымаются, разлетаются, рушатся с треском. Всюду трещит эхо.
Первые три орудия всё еще на открытом месте.
Кругом свистит и шипит, свистит и шипит.
Лошади фыркают, раздувая красные ноздри.
Люди щурятся на дымящийся лес. Как быть? Прижать голову? Смысла нет. Кому прилетит, тому прилетит.
Чего ждет Буссе? Лучше бы командирам орудий разрешили поднимать их на высоту по собственному приказу.
Ага, четвертое пошло!
Только бы дальше!
Шальной снаряд вдруг устраивает глупую шутку – падает прямо в ноги лошади Буссе. В полуметре от него. Тс-с-с-с… Все поднимают головы. Буссе конец… Ну, а где взрыв?.. Раздается булькающий глухой звук, словно отрыжка. Болванка – не разорвалась. Вот свинота!
Лицо у Буссе всё белое, лоб и щеки блестят жирным блеском.
– Последнее орудие здесь! – кричит фон Шторк.
Потери? Нет.
Ни у нас, ни у лошадей ни единой царапины.
Вот так бы и дальше!
Без потерь? Ах. Это бессмысленное совпадение. Опасность – бессмысленное совпадение, спасение – бессмысленное совпадение. Совершенно непонятно, почему без потерь, если всем пришлось пройти через огонь и стоять ждать посреди огня. Это уму непостижимо.
Размышления прерваны:
– Батарея, налево – марш!
Через лес. Прямо на высоту. Бог мой, это полная херня! Сюда! Яма на яме в пыльном перемолотом песке, так что орудия качаются и временами едут на одном колесе.
Давай галопом; валятся деревья, с искрами и треском. Канонирам – стоять. Скорчились на сиденьях. Глаза закрыты, подбородок на груди.
Чертов грохот. Этот жуткий стон и разрывы в воздухе. Дурно делается – так удушающе воняет серой.
Лошади скользят почти на животах, тянут.
Вершина высоты достигнута.
Двигаемся сквозь березовый лесок. На его краю, лицом к противнику, стоит унтер-телефонист, высланный вперед батарейным командованием.
– Батарея, стой! Снимай с передков!
Прочь с орудий, отвязать стволы, очистить подсумки на передках от барахла, одеял, пожитков и прочего хлама.
Приказ по передкам: укрыть на краю деревни, где угодно. Лошадей не распрягать. Холлерт принимает командование. Живо!
7
Несмотря на то что враг кругом, вот уже 20 лет «Мирролиновое мыло» остается всё тем же знаменитым уникальным мылом для ухода за кожей – дома и в полевых условиях. 55 пфеннигов за пачку, продается везде.
(«Вюрцбургер Генераль Анцайгер», 28 апреля 1915 г.)
8
Батарея выстроена в линию, от одного орудия до другого тридцать шагов. Низенькие березы обеспечивают хорошую защиту от разведки с самолетов.
Наблюдательный пункт в пехотном окопе. Телефон к огневой позиции уже провели. Буссе соединяют с капитаном. Мозель:
– Мрачновато, а? Потерь нет? Ну и славно, Буссе. Здесь впереди сейчас тихо. Пехота даже не думает атаковать. Я сейчас на позицию. Пришлите телефониста, дежурного на ночь. И вот еще: запрещаю любые шанцевые работы на батарее. Понимаете? Нет, окапываться нельзя. В общем, не копать никаких ям, никаких укрытий. Самолеты здесь, похоже, работают чертовски усердно. А нам себя выдавать нельзя. Хорошо.
Добровольца Рашке командировали в траншею телефонистом. Он прощается с товарищами. Это всё довольно необычно, так что его все подначивают. Пожимая ему руку, Райзигер (они приехали на передовую в одной партии) говорит:
– Святые небеса, доктор, вы так торжественны.
На губах Рашке застыла улыбка. Он поворачивается, говорит «ага» и уходит.
Когда капитан прибывает на позицию, уже темно. Орудийные расчеты присели в ряд на корточки, завернувшись в одеяла. Холодно. Кроме того, есть охота. Но где тут возьмешь поесть?
Капитан идет от орудия к орудию. «Есть у кого хлеб?» – «Нет». Что-то должно произойти. Мозель отправляет унтера вниз, к подножию высоты. Пусть найдет передки и прикажет вахмистру Холлерту, чтоб сюда немедленно подняли хлеба и что-нибудь горячее.
Хоть какое-то утешение.
Огонь противника оборвался. Позади, в полях, уже давно не раздавалось ни одного разрыва. Так что Холлерту всё видно отсюда. Внизу еще может быть пехота, можно у них что-то одолжить.
Да уж. Спустя какое-то время прибывают двое ездовых. Волокут мешок хлеба и две кастрюли с какао. Капитан лично следит, чтоб делили поровну.
– Что ж, парни, ешьте и постарайтесь поспать. Вахта не нужна. Телефон занят. Вы сегодня вели себя прилично. Надеюсь, завтра всё будет так же.
Настроение хорошее. Закутываешься после еды поплотнее и прижимаешься к соседу. Некоторые уже спят. Прекрасная ночь. Полная луна. Нежный ветерок среди березок. В какой-то момент над позицией появляется самолет. Француз, судя по звуку мотора. Должно быть, очень высоко. Звучит оно дружелюбно, это пение.
В остальном почти полный покой. Даже впереди, со стороны окопов. Порой хлопает ручная граната. Но это ни на кого не производит впечатления.
Капитан ходит туда и обратно позади орудий вместе с Буссе и Шторком. Они болтают и смеются, словно на маневрах. Наконец садятся под толстым деревом. Разговор умолкает.
Когда около трех ночи начинает светать, в батарее снова движение. Капитан зовет Райзигера. Отводит в сторону:
– Райзигер, только что сообщили, что Рашке убит. Пойдемте со мной. Идем на пункт. Прихватите провода, чтоб держать связь с батареей при любых обстоятельствах.
Рашке убит? Доктор Рашке убит? Первый доброволец?
Райзигер сглотнул. Рашке убит. Поразительно. Это ж была такая тихая ночь. Только пара ручных гранат. Пара винтовочных выстрелов. Под это можно было спокойно заснуть. И вот кого-то всё же настигло. Поразительно.
– Да, ручная граната. Умер мгновенно.
Райзигер слышит это, принимая от унтера-телефониста моток кабеля.
– Жалко, отличный был парень, – говорит унтер. Потом дает Райзигеру изоленту. – Да, это всё быстро. Бум – и нет тебя… Ну, Райзигер, пойдемте. Капитан уже отбыл. Смотрите не подставляйтесь. Я только что слышал утренний рапорт пехоты: семнадцать убитых. Да уж.
9
Факультет философии Берлинского университета внес дополнение в положение о докторантуре, достойное подражания. Решено официально присвоить задним числом звание доктора философии и магистра свободных искусств тем кандидатам, которые сдали докторский экзамен, но погибли в борьбе за Отечество до получения докторской степени, дабы таким способом почтить их память в анналах истории университета… Видоизмененный диплом, формулировку которого, как нам стало известно, составили профессора У. фон Вилламовиц-Мёллендорф и Эд. Норден, после обычного вступления с упоминанием императора и имени действующего ректора удостоверяет факт получения докторской степени следующими словами: «Декан философского факультета признаёт, что досточтимый ученый и храбрый … (Имя), сдавший философский экзамен с (хорошей/отличной) оценкой и представивший попечением факультета (отлично) похвальную диссертацию с заглавием …, своей смертью за Отечество заслужил славу превыше всяких похвал и удостоился отличий и почестей доктора философии, дабы сим почтить его память».
(«Фоссише цайтунг», 12 мая 1915 г.)
Родители добровольца Рашке одними из первых приобщились к достойному подражания дополнению к положению о докторантуре факультета философии Берлинского университета.
10
Лондон, 9 мая (сообщение бюро «Рейтерс»):
По сообщениям спасенных с «Лузитании», был светлый, спокойный, солнечный день, когда корабль неожиданно был торпедирован. Большинство пассажиров только что позавтракали и стояли на палубе, любуясь на ирландский берег, когда внезапно была замечена белая полоса, приближающаяся к кораблю сквозь голубеющую воду. Последовал страшный грохот, весь корабль сотрясся и начал поворачивать в надежде добраться до берега. Тут его настигла вторая торпеда. Он резко накренился и затонул спустя двадцать – двадцать пять минут после первого взрыва. По левому борту лодки спустить не удалось, так как пароход накренился. Некоторые моряки на мгновение увидели подводную лодку, она резко нырнула и больше не появлялась.
(«Райниш-Вестфалише цайтунг», 10 мая 1919 г.)
11
Роттердам, 10 мая: «„Новые роттердамские куранты“ сообщают из Лондона: теперь точно известно, что на „Лузитании“ погибло почти полторы тысячи человек».
(«Берлинер Тагеблатт», 11 мая 1915 г.)
12
Цирк-варьете Шумана. Низкие цены
Ежедневно с 8:00 до 11:00
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ЦИРКА-ВАРЬЕТЕ,
а также
«ТОРПЕДИРОВАНИЕ „ЛУЗИТАНИИ“»
Курение разрешено.
(«Фоссише цайтунг», 14 мая 1915 г.)
13
Для служебного пользования.
Берлин, 14 мая
Из отчета подводной лодки, затопившей «Лузитанию», следует: лодка заметила пароход, шедший без флага, 7 мая в два часа двадцать минут пополудни у южного побережья Ирландии при хорошей ясной погоде. В три десять утра по «Лузитании» был произведен торпедный выстрел, который попал в правый борт в районе мостика. За детонацией торпеды сразу последовал еще один взрыв чрезвычайно мощного действия. Корабль быстро перевернулся на правый борт и начал тонуть. Второй взрыв следует отнести к возгоранию боекомплекта на корабле.
Зам. нач. штаба Адмиралтейства подп. Бенке
14
От огневой позиции 1/96 траншея ведет к наблюдательному пункту.
Когда Райзигер прибывает на пункт, капитан уже у стереотрубы. Меловая стенка траншеи забрызгана кровью. Внизу, под брезентом, что-то лежит. Райзигер рапортует. Капитан, не отрываясь от трубы:
– Рашке потом заберем. Поднесите телефон к ушам.
Райзигер натягивает наушники и садится на корточки. Проверка связи – огневая позиция рапортует. Порядок.
В окопе все на ногах. Один за одним, неподвижно смотрят вперед. Винтовки торчат сквозь защитные щиты. Никто не стреляет.
Мозель время от времени что-то говорит: «Кхм-хм… глянь-ка…» Разговаривает сам с собой.
Приходит командир роты, приветствует его. Обсуждают обстановку. Командир роты подтверждает доклады патрулей, находившихся сегодня ночью на переднем крае. Сомнений нет: противник расчистил проволочные заграждения в нескольких местах. То же докладывали соседние роты. По общему мнению, атака будет в ближайшее время.
Этого достаточно. Капитан решает открыть огонь. Райзигер вызывает огневую позицию, передает команды.
«Батарея готова!» – «Огонь!»
Снаряд проносится над позицией. Удар!
Мозель очень основателен. Огонь шести орудий распределяется так, что каждое орудие накрывает три разные точки вражеской траншеи.
Вскоре попадания ложатся точно в цель.
Райзигер не видит никакого эффекта из своей ямы, но слышит оживленные возгласы пехоты:
– Ха! Прямиком! Здорово! Дай им прикурить!
Враг не будет долго с этим мириться.
Райзигер принимает донесение с позиции:
– Противник открыл огонь. Очевидно, ищет батарею. Но ложится далеко позади, где-то на полпути выше по холму.
Приходит лейтенант из пехоты:
– Капитан, только что получили сообщение из батальона: атака ожидается в пять тридцать утра.
Мозель наклоняется к Райзигеру:
– Запросите, сколько снарядов хранится на позиции.
Доклад с батареи: около четырехсот выстрелов на орудие. Мозель выхватывает аппарат из рук Райзигера, требует оберлейтенанта Буссе и кричит ему, чтобы он побыстрее обеспечил доставку тысячи снарядов на каждое орудие! Затем проверяет часы – 5:20. Пехотинец всё еще рядом с ним.
– Откуда пришло донесение, лейтенант?
– Похоже, перебежчик, герр капитан.
Мозель поднимает палец ко лбу:
– Значит, через десять минут! Тогда либо болван солгал, либо они имели в виду пять тридцать вечера. Не думайте, что противник настолько глуп, чтобы атаковать без поддержки артиллерии.
Пехотинец пожимает плечами.
Пять тридцать утра. Ничего не происходит. Противник чуть бодрее использует свою артиллерию. Порой ухает и в траншею, но никаких признаков атаки.
Наконец растерянный пехотный лейтенант уходит. Тревогу отменили. Оставлены только отдельные посты, прочие пехотинцы расползаются по укрытиям.
Мозель еще раз осматривает сектор обстрела в трубу.
Скучно.
– Райзигер, садитесь за перископ. Я пошел на позицию. Если что, сообщите.
15
Взгляд в стереотрубу.
Видно, как вещи, столь далекие от невооруженного глаза, внезапно стали ближе.
Вражеская траншея, узкая белая линия на местности, высотой около фута, внезапно предстает горным хребтом.
Одна гора отделена от другой небольшой долиной.
В каждой долине – черный провал. Из него таращится круглое блестящее нечто – дуло вражеской винтовки. Временами дула дергаются и вспыхивают. Непонятно зачем.
Перед этими «горами» виден лес с мощными стволами и остро зазубренными сплетающимися ветвями – колючая проволока.
Если повернуть трубу вправо или влево, видно, как недосягаемо далеко простирается лес. Границы не видать.
То обвалившийся ствол, то обломанные ветки.
А еще в лесу есть холм. Голубоватый, оттененный красным. О, да там какой-то человек!
Можно представить себе, как вот этот человек лежит себе на солнце и смотрит в голубое майское небо, широко раскинув руки, потому что ведь прекрасное утро и потому что жаворонки поют. Его руки тянутся к свежему клеверу. Но нет, эти люди не видят неба и не слышат жаворонков. Эти люди – убитые враги. В трех шагах от них, возле «гор», их собрат пялится сюда сквозь черную дыру, иногда рукой их собрата блестящее нечто выстреливает поверх них. Это единственное развлечение уже многие, многие недели.
Отворачиваешь от них стереотрубу. Всё-таки легче постичь секреты живых за этими «горами», чем секреты этих безмолвных, лежащих перед ними.
Райзигеру кажется, что он раскрыл секреты живых. За горами постоянно что-то приходит и уходит. Мимо один за другим снуют синие кепи. Нужно их посчитать! Но их слишком много, слишком много.
Райзигер припадает к стеклу.
Происходит нечто странное, нечто необъяснимое. Лес с ветвями перемещается в разные места. Словно там рука великана, способная раздвигать в стороны деревья.
Но не время для мечтаний! Что там творится? Ради всего святого: проволочные заграждения на невидимых зацепах осторожно подтягиваются всё ближе и ближе к окопу. Множество рук тянется к брустверу. И вот заграждения исчезают в глубине!
Кровь закипает в Райзигере:
– Алло, батарея, батарея! Срочно доложить капитану! Противник расчищает заграждения! Шустрее!
В ответ:
– Капитан идет. Доложите командиру роты. Конец связи.
Мозель приходит с унтер-офицером Улигом и канониром Гермером.
– Райзигер и Гермер, вы тащите Рашке на позицию. Райзигер, готовьтесь вечером сменить унтер-офицера.
Мертвый гораздо тяжелее живого. А еще жара в узкой траншее. Приходится несколько раз класть Рашке на землю и отдыхать.
За позицией пересохший ручей. Туда и положили тело. Сегодня его смогут забрать в тыл.
16
Настает полдень. День проходит. Ничего не происходит.
Райзигер слышит, как с утра его товарищи таскают боеприпасы. Колонны снабжения смогли подняться только до половины высоты. Оттуда пришлось нести каждый плетеный снарядный короб отдельно – по двадцать пять фунтов в каждой руке. То еще удовольствие! «Глянь! Обе руки уже до крови! А у этих, из колонны, поди полные штаны, трусливые твари!»
Сидят рядом с орудиями, греясь на солнце.
Райзигеру хочется рассказать о том, как всё было в траншее.
– Да уж, вот такой стереоскоп – сказочное изобретение!
– Вживую прям видел французов? Ну держись, скоро у нас тут будет преотличнейшая заваруха!
Рассказывать истории утомительно. Да еще и голод. Лучший способ справиться с ним – подремать. А к вечеру снова хлеба пришлют.
Райзигер ложится и закрывает глаза.
Он всё еще слышит, как унтер-офицер Гельхорн говорит, что теперь он снова встанет на место наводчика. Начинается разговор вполголоса. Йениш, Хорст и Ян обсуждают всякие домашние дела. В полусне всё становится настолько размытым, что уже непонятно, где он на самом деле находится. Он засыпает.
Внезапно вскакивает в страхе: где-то грохнул залп из четырех орудий. Хочется подпрыгнуть. Гельхорн смеясь держит его за колено:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?