Текст книги "Мир меняющие. Один лишь миг. Книга 2"

Глава 19. Ведьмины круговины

Янина никак не могла решить, в какую сторону им пойти или хотя бы в каком направлении вести поиски тех самых круговин. Она вслушивалась и вглядывалась, ожидая того самого зова, но все тщетно. Вальд и хирдманн уселись неподалеку в тенечке, благо оазис рядом. Дневные светила уже неумолимо клонились к горизонту, когда хирдманн толкнул легонько астронома в бок локтем:

– Слышь, а Симона эта, она же скоро от веревок освободится. Надо бы поторапливаться, ты ей скажи, что ли. Может ей помощь нужна?

Хирдманн уже не бросался на их спутницу с ножом, но и разговаривать напрямую пока не решался, даже по имени ее не называл, только «она», «ведьма», ну, или в самых исключительных случаях «барышня».

Вальд поднялся, отряхиваясь от налипших песчинок:

– Янина, скоро закат. Ты опиши круговины эти, может мы их поможем найти.

– Я точно не знаю, так ли они выглядят – это неровные окружности, в центре самая маленькая. Нарисованы или, может быть, выложены из камня, середина скорее всего черного цвета. Всего кругов семь и каждый из них больше предыдущего. После черного круга должен быть красный, потом оранжевый, желтый, зеленый, голубой и последний – синий. И, да, они, наверное, все-таки камнями выложены, потому что на песке много не нарисуешь.

– А в какой стороне-то хоть искать?

– Я не знаю. Я точно знаю, что они неподалеку. Ну вот, как, например, ты же можешь сказать, что где-то недалеко костер, если будешь чувствовать дым. Вот я чую этот дым, но направления не вижу.

– Давайте тогда просто тупо пойдем в три стороны. Как только Прим коснется горизонта, возвращаемся и сравниваем, кто что обнаружил. А там решим, что дальше. Ты же можешь почуять, приближаешься или удаляешься.

Янина как-то по-новому, жалобно, что ли, пожала плечами, неуверенно протянула:

– Ну, может быть…

– Тогда пошли. Засиживаться некогда.

Разделились и потопали, воду разделили на троих. Кладь зарыли под теми деревцами, где недавно прохлаждались воин и астроном, все равно же возвращаться придется. Оружие, которого оказалось совсем немного, тоже поделили – мало ли что. Вальд забеспокоился – Янина все-таки молодая девушка, мало ли кого или что можно встретить среди песков, и хотел предложить себя в провожатые. На это хирдманн криво усмехнулся:

– Ага. Провожай, провожай. Барышне ты, может, еще и обузой станешь. Ты же Несущий меч, вот и неси. А не за юбкой топай.

Янина вспыхнула, и гордо задрав к выцветшему небу голову, отправилась восвояси по направлению, которое ей досталось.

Вальд шел навстречу дневным светилам. Дневной зной начал ослабевать, ночной холод еще не опустился на пески, и пустыня преобразилась. Птицы, зверьки, насекомые покидали дневные убежища и отправлялись по своим делам. Пески начали наполняться звуками. Вальд, шедший практически беззвучно, изредка лишь шелестел потревоженный песок, с любопытством оглядывался по сторонам. Зверушки, едва различимые на фоне песка, покидали тайные норки и выходили охотиться на неведомо откуда появившихся в изобилии мух, стрекоз, мошек и жуков. Деловито расправив жесткие крылья, отливавшие зеркальным блеском, прожужжал какой-то немаленький жук. А через мгновение послышалось чавканье и хруст – кто-то достаточно быстрый и умелый жука схрупал, аппетитно похрустывая крыльями. Впереди ссорились песчаные чайки – скорее всего, не поделили добычу. Бесшумно пропрыгал тушканчик, бесстрашно поглядывая на астронома черными бусинками глаз. Столько зверья Вальд в песках еще не видал, а уж он тут не первый день путешествовал. Хотя, в другое время не было и возможности полюбопытствовать – нужно было или бежать, или догонять, спасать или спасаться. Внезапно раздалось: «Слуууушай! Слууушай!». Вальд повалился в пески, стараясь спрятаться. Призыв слушать прозвучал совсем неподалеку еще несколько раз. А потом показался и сам «слушатель», или слушательница: жирная птица, грязно-желтое оперение, крылья, волочащиеся по песку окаймлены красным, оранжевый клюв, черные глаза, размером с крупную сливу с изумлением разглядывали невиданное ранее существо на двух ногах, совсем без перьев, без клюва и глаза впереди. Вальд подумал: «Странная птица». Что подумала птица никто не узнал, она удалилась неспешно, презрительно поглядывая на встреченного, даже не потрудившись испугаться. Вальд, пожал плечами и, поглядывая на светила, пошел дальше и дальше, но ничего похожего на описанные ведьмой круговины так и не встретил. И, когда Прим коснулся горизонта, повернул назад.

Янина отправилась в пустыню. Ей нужно было лишь следить, чтобы Прим все время был по левую сторону. Ведьма шла, чутко прислушиваясь к окружающему, стараясь не пропустить никакого знака, если он все-таки будет подан. Ей были ведомы все обитатели песков, поэтому на живность, что выползала навстречу остывающему воздуху, Янина внимания особого не обращала. Ее путь также, как и путь астронома, прошел без приключений. Ничего не найдя, почувствовала лишь, как ослабевает зов круговин, ведьма повернула назад еще до того, как первое светило приблизилось к горизонту. Смысла идти дальше не было. Она лишь понадеялась, что ее спутникам повезло больше. Или надо было просто разрыть песок возле оазиса – там зов был наиболее силен. И как она до этого не догадалась с самого начала!

Хирдманну Прим должен был греть правую щеку. Воин шел по пескам тем особенным шагом, который не позволял подкрасться усталости. Отшагав совсем немного – по его меркам – хирдманн почувствовал, что не может поставить ногу, словно мешало что-то незримое. Пошарил впереди руками – по воздуху – стена какая-то, невидимая, но плотная. Попробовал найти границу, прошел по кругу. И тут его осенило: вот она, эта круговина, мать ее! Повернулся, решив поспешить обратно, чтобы успеть подготовиться, пока астроном и «она» вернутся. Поднажал и таки смог наступить на песок круговины, невидимая стена стала податливой, пустив его ногу. Воздух заискрился, запахло грозой, в ушах появился гулкий шум, хирдманна развернуло спиной, невидимая рука толкнула его вперед и он упал. При падении хирдманн ударился затылком о странный камень синего цвета. Воин замер, раскинув могучие руки, потеряв от удара сознание. От падения могучего тела взвихрился песок, и обнажились остальные камни. Как и говорила Янина – черный, красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой и синий круги. Черный самый маленький, остальные вкруг него, постепенно увеличиваясь по мере приближения к внешнему кругу. Хирдманн начал приходить в себя, но не мог пошевелить и пальцем, не мог даже захрипеть. Лежал, глядя на первое светило, уже коснувшееся горизонта, с присвистыванием вдыхая и выдыхая быстро остывающий воздух.

Вдалеке послышался невнятный шорох. В поле зрения попали фонтанчики песка от копыт лошадей, тех самых, что могут пройти Крогли без остановки. В голове застучало беспрерывно: нет, нет, нет, нет. Хирдманн догадывался, что его бывшие собратья могут узнать, что он жив, что живы те, кто должен вернуться к Всемогущему. Что его, хирдманна служение Олафу понято им превратно, и он не должен был помогать беглецам. Что нужно было не вступать с ними в сговор, а давно, еще тогда в Красных башнях доложить суприму о заговоре и получить вечную благодарность Всемогущего. Но нет, имперский пес вбил себе в голову, что божество может ошибиться, чужестранцы могут быть полезны Крамбару и не в качестве игрушек. Хирдманн должен был давно убить песчаную ведьму, ту, что осмелилась спасти ему жизнь. Тьфу, хирдманн окончательно запутался и, так как все равно ничего сделать не мог, решил смиренно лежать и дожидаться свершения судьбы. Огорчало, что не сможет убедить бывших собратьев в том, что таким образом он служит Олафу – не сможет даже произнести приветствия. Ждать оставалось совсем недолго – песок, ставший розоватым в свете заката, взлетал под копытами все ближе…

Янина, поначалу шедшая не спеша, размышляя о том, где же могут обнаружиться круговины, почувствовала неясную тревогу. Подумала о Вальде – нет, с этим все в порядке, он тоже ничего не найдя, возвращается к оазису. А вот мысли о хирдманне стали путанными, ведьма не смогла увидеть, где он и что с ним происходит. И это незнание заставляло быстрее передвигать ноги. Что-то темное, поднявшись в мыслях, шептало ведьме: «Что тебе этот хирдманн? Зачем торопиться? Чтобы помочь извечному врагу всех ведьм? Он же из тех, кто заставляет рожать им мальчиков, из тех, что прогоняет едва живых рожениц в пустыню, лишая даже прощания с новорожденным? Ты же хотела его смерти, вот и пусть его, пусть сдохнет собака имперская! А Вальд и не узнает, ты же ничего не делала. И твои руки останутся чистенькими, и враг будет повержен. Умерь свой шаг, не беги, пусть судьба сама покарает ненавистного хирдманна…». Но Янина чувствовала, что хирдманн перестал быть ненавистным, перестал быть врагом. Хирдманн стал почти другом пустынной ведьмы? Неисповедимы пути дружбы. Но ведьма знала, что с того момента, как она согласилась помочь кровнику, после того, как перетащила Вальда и полумертвого хирдманна в оазис, после пережитой песчаной бури – она уже перестала быть прежней. Вспомнились слова бар Катарины: «Если пришлось спасти кому-то жизнь, хоть кому, даже самому презренному человечишке, даже хирдманну – ты станешь навсегда привязана к нему, станешь в ответе за все то, что с ним будет происходить». И Янина побежала. Она бежала так, как бегала только один раз в жизни, тогда, будучи едва живой после затянувшихся родов, когда ее заметила бар Катарина и отправила сестер ей навстречу. Хотя и не было особой необходимости бежать, но Янина бежала падая, скользя по песку из последних сил, чтобы оказаться в кругу тех, кто может помочь, кто может спасти. И не только от физической боли, но и от одиночества, от жизни, что хуже смерти. И сейчас она чувствовала, что хирдманн стал ей почти кровником, и его тоже нужно спасти, иначе его жизнь станет хуже смерти…

Вальд уже подходил к оазису, когда услышал вопль, полный ярости и невыносимой злобы, подходящий какому-нибудь дикому зверю, исходивший из глотки взбешенной женщины. Симона освободилась от пут и жаждала возмездия, жаждала вернуть своё, или хотя бы отомстить похитителям в случае неудачи. Надо было спешить – а ну как Янина вернулась первой. Вальд, вернувшись к оазису, не увидел попутчиков, решил хотя бы подготовиться, достать сумки, чтобы без промедления отправиться в путь. Задачу осложнял неведомо откуда появившийся плотный туман, что клочками оседал на одежде, на песке. Вопль-визг, что доносился из глубины оазиса не смолкал, став лишь немного тише. Симоны не было видно. Пока. Вальд уже отрыл почти всю кладь, как заслышал шорох песка – кто-то бежал, бежал из всех сил. И это была Янина:

– Бери сумки и за мной! – она задыхалась от бега, слова звучали отрывисто. Вальд попытался остановить ее:

– Что случилось? Почему бегом? Куда бежать?

– Симона скоро будет здесь – это раз. Хирдманн в беде – это два. Достаточно веские причины бежать? Хватай сумки и понеслись!

– Отдышись! Я не смогу бежать с сумками и нести тебя.

– А, да, сейчас, – ведьма плюхнулась на влажный песок, туман разорванными клочками вихрился вокруг нее. Она закрыла глаза и затаила дыхание. Вальд с интересом следил за ритуалом, пытаясь понять, что ведьма делает. Через несколько мгновений, Янина открыла глаза. Выглядела она теперь совершенно по-другому: ясный взгляд, отчетливая речь, словно выспалась и плотно перекусила. Она отпила несколько маленьких глотков из своей бутыли:

– Так лучше?

Опешивший Вальд смог лишь пробормотать в ответ:

– А раньше, почему раньше ты это?

– Ты хочешь спросить, почему я раньше так не делала, когда мне восстановиться надо было? Это работает только после физических нагрузок. А теперь нам в самом деле надо спешить.

Сгребли сумки и быстрым шагом отправились в ту сторону, куда до этого ушел своим особым шагом хирдманн.

Когда их следы уже остыли, а туман успокоился и вновь повис неподвижной кисеей, на тропинку вышла, озираясь Симона. Обшарив окрестности рядом с оазисом, она взвыла вновь: ее враги, ее смертельные враги, девчонка и эти два ее любовничка, ушли. Они ушли, уничтожив то, в чем были все её надежды, вся её жизнь! Как можно отомстить всем недругами, если нет подходящего оружия. Для одинокой ведьмы Симоны этим оружием стала её любимица, Книга Теней. Книга была всем для нее – семьей, которой никогда не будет, друзьями, кровниками – никого теперь, именно теперь она осталась совершенно одна. И Симона решила, раз она не может отомстить всем своим обидчикам, ей остается сосредоточиться на этой троице. Женщина взвизгнула еще раз, вдохновляя и ободряя себя. Вернулась в оазис – надо было теперь составить план, и, не торопясь, отправиться по следам этой троицы. Спешить ей некуда, только глупцы торопятся в пустыне. Песок ей поможет. За время, проведенное в Крогли, Симона научилась читать любые следы, находить все и всех, кто или что прошло, пролетело или проползло перед ней, пусть и давно.

Хирдманн провожал угасающим взглядом багровый синяк заката. Из уголка рта на песок тянулась тонкая ниточка слюны, на щеку налипли песчинки. Конники, добравшись до него, спешились, попинали для верности, удостоверились, что двинуться он не может. Наткнулись случайно на невидимую стену, в последних лучах разглядели круговину, попятились в священном ужасе и заспорили. О чем препирались – непонятно, хирдманн слышал их голоса неясно, словно в уши налилась вода. Спорили достаточно долго. Темнота уже спустилась на пустыню и укрыла пески. День сменила ночь, резко похолодало. Хирдманн почувствовал, как с теплом в песок утекают последние крупицы его жизни, сознание мутилось – затылок до сих пор ломило от удара о камень. Голоса конников то приближались, разрывая слух, как гром, то отдалялись, становясь тише писка комара, что летает ночью над засыпающим, не кусает, но и спать не дает. Когда стало совершенно темно – наступила ночь новолуний и черноту неба разбавлял лишь далекий свет холодных звезд – ведьмина круговина осветилась. Каждый круг сиял своим собственным светом. Яркие радостные цвета, лишь сердцевина казалась темным шевелящимся провалом. Зрачки хирдманна расширились, он приготовился произнести слова прощания хотя бы мысленно, предчувствуя последний миг… Но что-то странное творилось неподалеку от круговины, на самой черте видимости, какое-то едва заметное шевеление. Всадники решили не спешить, разожгли костер, который воин видел краем глаза, и готовились перекусить. Хирдманн напряг слух, пытаясь определить, кто или что подползло к ним так близко, не всполошив тех, кто по праву считается одними из лучших следопытов Зории. И заслышал женский шепот:

– Ползи, хирдманн, ползи в круговину.

Но ни ответить, ни двинуться не смог. Из темноты вновь раздался едва различимый шепот:

– Ладно, жди тогда. Не смей нас покидать! Я помогу!

Надежда, последняя спутница всех обреченных, согрела хирдманна лучше всякого костра. Он попытался пошевелить хотя бы пальцами, но не удалось. Моргнул и решил покориться. Будь, что будет. Шевеление в темноте возобновилось, но в другом месте, возле лошадей. Чуткие скакуны забеспокоились, один из всадников отправился проверить, что происходит. И остался лежать рядом с лошадьми, неподвижный, хотя и живой. Его окликнули. Тишина, лишь в костре потрескивают едва слышно дрова. Лошади затихли. Хирдманны, что сидели возле костра, отступили за грань видимости, пытаясь разглядеть, что происходит. Но глаза, так долго смотревшие на пламя, не могли быстро адаптироваться к темноте. Поэтому имперские псы вскоре присоединились к своем неподвижному товарищу. Янина взяла поводья, прошептав что-то стреноженным лошадям, потянула их за собой.

– Пойдем, лошадки нам пригодятся. Твой друг не может шевелиться. И тебе придется дотащить его до круговины. Сейчас, со мной, вас пропустят. Хирдманн пытался дотронуться до камней днем, один и без ведьмы.

Вальд с трудом приподнял тяжелое неподвижное тело, несколько раз окликнул своего спутника:

– Эй! Дружище, ты, вообще, жив? Или не стоит тащить твою дохлую тушку с собой? – вгляделся в неподвижные черты лица, и в глазах заметил лукавый отклик на свою шутку, – Я тебя уже который раз на себе тащу. Если еще и с ложки кормить придется, так я самую маленькую возьму, чтобы ты хоть весил поменьше. Раз тебе понравилось на мне ездить, так хоть не так тяжело будет, – Подтянул тело товарища к синему кругу, взял руку, протянутую Яниной, и шагнул в круговину, таща хирдманна за собой.

Глава 20. Второй круг

Вальд никогда не мог отчетливо восстановить воспоминания о том путешествии сквозь круговины. Он помнил лишь яркие вспышки света, которые становились все ярче и ярче, пока не затмили зрение и все вокруг не стало черным. Таким черным, что можно назвать этот цвет ярко-черным. От этой черноты неумолимо ломило виски, слезились глаза, внешние звуки затихали, словно астроном внезапно оглох. Руки-ноги отказывались слушаться, и лишь каким-то чудом он смог держать хирдманна, который был все также неподвижен, за руку. Лошади стояли, понуро опустив головы, по шкуре пробегала дрожь. Что чувствовала ведьма, Вальд не знал, да и не спрашивал потом. Его так поразило увиденное, но оно было таким личным, что ли. Словно он застукал Янину за чем-то, что она предпочла бы никому не показывать. Ведьма стояла в круговине, придерживая одной рукой поводья, другой астронома и что-то шептала, или, может быть, кричала – Вальд не знал. Глаза светились от наслаждения и ужаса одновременно, словно свершилось наконец то, к чему она готовилась всю свою недолгую жизнь. Как долго длился переход, астроном не знал. Его ощущения времени и направления замолчали, будто их никогда и не было. И они летели, летели в неведомое…

Они упали с довольно-таки большой высоты. И еще благо, что первыми падали лошади, потом хирдманн, потом Вальд, последняя – Янина. Янина грохнулась на Вальда и чудо еще, что не сломала ему ничего. Она лежала на нем, с еще сияющими после перемещения глазами и тяжело дышала. Потом потянулась к его губам, не осознавая своего порыва. Хирдманн, которому пришлось совсем несладко, очнулся, но некоторое время терпел неудобства. Потом его терпение закончилось и он возмутился, да такими словами, что, если бы лед мог краснеть от произнесенного, он стал бы алым далеко вокруг. Куча снега, в которую они упали, лежала посреди бескрайних полей льда. И окрест не было ничего, кроме таких же сугробов и льда, бескрайних полей льда. Выбираясь их снега, путники обнаружили, что одна из лошадей сломала шею, и хотя пока еще была жива, кося обезумевшими от боли глазами, пришлось ее прирезать. Хирдманн, бодренько вскочивший на ноги после перемещения, предложил разжиться мясом, раз уж так получилось, соли у него предостаточно, можно просолить хорошенько, да здесь и нежарко, портиться не должно. Предложение сочли достаточно разумным. А еще сняли шкуру. Холод здесь, во Втором круге, и правда стоял собачий, а они все были налегке – в той одежде, в которой они путешествовали по Крогли. Жарко тут им точно не будет. Шкуру выскоблили настолько тщательно, насколько это возможно, а потом разложить снаружи – ночной мороз поможет сохранить ее до той поры, пока не придумают чем можно обработать. Хирдманн занимался всей возней с мясом и шкурой – он на удивление быстро очухался от своего недомогания. Янина попыталась чарами соорудить хотя бы небольшой костерок. Вскоре ей удалось соорудить нечто похожее из небольших кусков льда, что в изобилии валялись там и сям. Вальд поинтересовался, не перережут ли они друг другу глотку, пока он побродит тут неподалеку с целью обозреть окрестности. И хирдманн, и ведьма одновременно отрицательно помотали головами. Астроном облегченно вздохнул:

– Янина, а у ведьм нет никакого описания этих мест? Что это за Второй круг, куда нам дальше идти и все такое?

– Единственное, что я знаю – все наши знают – это то, что отсюда мы попадем в Третий круг, через здешние круговины. Но я их не чувствую, круговины где-то далеко. И по преданиям, сюда попадают те, кого твои братья отправляют в пески после родов – чтобы сдохли там, – с глазами, полными слез, Янина повернулась к хирдманну. И, о чудо! Хирдманн выглядел смущенным! У Вальда отвисла челюсть – какие еще чудеса принесет сегодняшний день?

Янина продолжила:

– Те, кого успевали встретить, оставались на Зории и становились ведьмами. А те, кто не выживал, вроде как попадают сюда. Хотя Симона ваша выжила, несмотря на то, что ее не встретили. Так что вот. О Третье круге я знаю еще меньше, только то, что из него путь ведет в хронилища. И там очень жарко.

– Да уж, пожалеешь, что сразу нельзя в Третий попасть. Задубеем мы тут, не пойду я, пожалуй, никуда. Надо из снега хижину на ночь строить.

И впрямь, то, что было небом, и без того мутного серого цвета, теперь еще и затянуло сизо-серыми низкими тучами, из которых начал падать снег. Сначала отдельными крупными снежинками, размером с детскую ладонь, потом хлопьями, танцующими вокруг пламени. Начало быстро темнеть и холодать. Из сумок достали все теплые вещи, которые были, и натянули их поверх уже надетых. Видок у путешественников был еще тот, и после беглого осмотра друг друга, Вальд и Янина рухнули в сугробы, корчась от неудержимого смеха. Хирдманн стоял, в недоумении разглядывая астрономов, которые тыкали пальцами в предметы одежды и закатывались, вытирая слезы. Потом не удержался и он, протянул руку, показал на какую-то часть женского гардероба, которую Вальд напялил на голову и усмехнулся. От неожиданности астрономы замерли. А хирдманн так отчетливо: «Ха, ха, ха», – продолжая тыкать на голову Вальда. Потом катались в снегу уже все трое, держась за животы. Странная эйфория овладела их разумами, словно путешествие через круговину повредило рассудок. Ну, где это видано, чтобы хирдманн смущался и смеялся? Псы Олафа просто не умеют этого делать. «Или наш какой-то неправильный хирдманн, дефектный», – подумал Вальд. Отсмеявшись, решили, что уже давно пора побеспокоиться и об еде и о ночлеге. Мужчины занялись строительством, а Янине досталась готовка.

Хижина получилась довольно-таки неказистая, но от холода и промозглого ветра, который поднялся после наступления темноты, защищала исправно. А вот Янина отличилась. То, что ей удалось изготовить из нескольких горстей крупы и мяса, показалось сейчас бесподобным. Мужчины уничтожили свои порции очень быстро. Вальд потрясенно уставился на ведьму, которая все еще ела – неспешно, тщательно пережевывая. В маленьком котелке после споров растопили местного снега – пить хотелось всем, и давненько. Вальд, не удержавшись, поинтересовался:

– А вот скажи-ка, все ваши так готовят?

Янина лукаво скосила глаза:

– ТАК – это как?

– Так вкусно! Тут всего-то крупа и мясо, а такое блюдо получилось…

– Ну там не только это. Там еще травы всякие сухие. Да не бойся, они не ядовитые, это специальные такие травы, их всегда кладут в кушанья, – это она хирдманну, который вскочил, бормоча, что «и тут колдовство, да что же теперь и есть нельзя».

Вода в котелке немного остыла, ведьма сыпанула туда щедрую жмень трав, добытых из ее сумки. В хижине терпко запахло летом, зеленью и даже показалось, что стало теплее.

– А если серьезно, то – да, все ведьмы умеют вкусно приготовить пищу. Мы обучаемся узнавать всякие травы – не только для колдовства, но и для сдабривания кушаний, для лечения. Бар Катарина отменно преподает травологию, и я была у нее лучшей ученицей.

– Тогда ты назначаешься главным поваром на все время нашего путешествия. А мы постараемся, чтобы было из чего готовить.

Хирдманн неловко хмыкнул, потом все-таки не удержался:

– А лошадей мы чем кормить будем? Они снег жрать точно не будут. Эти кони могут идти через пески в самое пекло, но они не смогут тут без травы.

Астрономы призадумались. Вальд предложил сегодня не решать ничего – все-таки они тут не очень давно. Вдруг утром, если оно тут также называется, все само собой определится.

Спать улеглись вокруг костра, стараясь, чтобы всем досталось то хрупкое тепло, которое он распространял. Лошадей поставили рядом в хижине – благо Вальд и хирдманн позаботились о достаточной для этого высоте стен. Вальд еще лежал, подложив под голову руки, переваривая день, столь насыщенный событиями, а хирдманн уже посапывал, что-то сонно бормоча. Янина свернулась рядом с пламенем, подложила под щеку сложенные руки, и уснула очень быстро. Во сне ее серьезность улетучилась, раскрасневшееся лицо ее выглядело совсем детским. И Вальду пришлось напомнить себе, что этот «ребенок» уже несколько раз спасал их, не по-детски рискуя собой – перетащив на приличное расстояние в пустыне, уберегая от ведьмы-одиночки, да и потом, отправив через круговину в это заснеженное царство льда и тумана. И теперь хронилища стали немного ближе и цель его путешествия стала реальной. И его путешествие переставало быть рассказанной на ночь сказкой про избалованного маменькиного сыночка, который решил пойти туда, не знаю куда, и найти там то, не знаю что, рискуя не только собой, но и жизнью и судьбами близких. Теперь можно было приоткрыть наглухо запертую дверцу в глубине сердца и подумать о маме. С момента ее похищения Вальд старался специально не думать о ней, боясь расклеиться от одних только воспоминаний. И ее столь дорогой облик начал стираться в памяти, вспоминались лишь какие-то обрывки… Вальд испуганно сел, закрыл лицо руками, и вот он – дорогой образ всплыл перед глазами, заслонив действительность. И словно не было ничего. Словно они снова идут сквозь Крогли – только он и мама, только они вдвоем, и нет никого на целой Зории счастливее их, несмотря на все тяготы, которые встречаются в пути… Облегченно вздохнув, Вальд снова улегся на свое жесткое ложе. Взгляд его переместился на хирдманна: вот тоже загадка. После того, как имперский пес растерял вещественные признаки принадлежности к своей касте – свою повязку, закрывающую почти все лицо, перчатки, доспехи и все остальное – мало что напоминало о его принадлежности к роду элитных убийц. Могучее телосложение и лысая, словно полированная голова – но и это не такая уж редкость в бескрайних просторах Зории. Хирдманн как-то объяснял астроному, что волосы после принятия божественного благословения расти не могут. А еще Вальд подумал, что надо бы какое-то имя придумать для хирдманна, не звать же его в самом-то деле все время «воин», «хирдманн», «пес» или еще типа того. На этой мысли усталые глаза закрылись и юноша уснул. В хижине воцарилась тишина.

Снаружи продолжала бесноваться снежная буря, изменяя окружающую местность до неузнаваемости. Ледяной ветер сглаживал сугробы, перенося их в низины, полировал наст до такого состояния, что по нему можно было безбоязненно передвигаться целому войску, воздвигал горы там, где их не было. Снег валил так плотно и такими огромными хлопьями, что на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Из пурги слышались странные звуки, похожие на вздохи и стенания, производимые ветром. Из этой белоснежной круговерти вынырнули три фигуры, закутанные в бело-серые одеяния. Троица переглянулась, увидев хижину, та фигура, что была несколько повыше других кивнула и очень быстро вырезала кривым ножом проем, в который они бесшумно проникли, загородив вход. При виде пары лошадей глаза незваных гостей алчно загорелись. Осмотрев спящую троицу, нашли Янину, переглянувшись, покивали друг другу. Заметив хирдманна все трое с яростным шипением отпрыгнули к снеговой стене. От этого звука путешественники начали просыпаться, с недоумением поглядывая по сторонам, но было уже поздно. Та фигура, что повыше, взмахнула рукой, прошипев что-то, и погас ледяной колдовской костерок, который, в принципе, не мог погаснуть от такой малости, как движение руками, и потемнело до рези в глазах. И наши путешественники вновь уснули – хотя и не по собственному желанию.

Пробуждение было ужасным. Вальд и хирдманн одновременно открыли глаза. Руки и ноги были умело связаны, да так, что малейшее движение затягивало узлы еще сильнее, во рту – тряпичный кляп. Даже хирдманн – признанный мастер по завязыванию узлов – признал, что спеленали их будь здоров. Одно радовало, что лежали не на снегу, а на тщательно выделанных шкурах, и укрыты были одеялами из мягких шкур. Если похитители беспокоятся о их здоровье, значит, не все потеряно. Помещение, в котором они очнулись, освещалось лишь маленьким костром, устроенным между пленниками. Углы терялись во мраке, оглядеться толком не удалось. Вальд решил попробовать подползти к костру и постараться пережечь веревку, только было сдвинулся с места, как из самого темного угла раздалось разъяренное шипение и показалась странная фигура – кто-то до самых глаз замотанный в грязно-белые тряпки. Вальд перестал дергаться и снова затих на своем месте. Беспокоило отсутствие Янины, оставалось лишь надеяться, что она может постоять за себя и ей удалось остаться на свободе. Потому как больше надеяться в этом чуждом как-его-там Втором круге не на кого.

Полотно, незаметное в окружающем пленников мраке, откинулось, впустив холодный воздух и яростный свет, лишив на какое-то время возможности видеть. Вошли еще три загадочные фигуры, так же закутанные в тряпки. С ними Янина – свободная, нарядная, в долгополой шубе из белоснежной шкуры какого-то неизвестного для зорян животного. Янина производила впечатление крайне довольного жизнью человека. Фанатичный блеск в глазах превратил ее милое личико в маску, меняя выражение до такой степени, что пустынная ведьма казалась незнакомкой. Сопровождающие сняли тряпки с лиц. Похитительницы оказались женщинами. Под тряпками были скрыты довольно миловидные худощавые лица, по крайней мере, насколько их можно было рассмотреть в полумраке. Передвигались они как-то странно – так быстро, что некоторых движений и не заметить. Только что стояла рядом, и вот уже в другом месте, а как туда попала – непонятно. Они внимательно разглядывали лежащих пленников, молчаливо поблескивая глазами. Янина заговорила первая, словно молчание ее начало тяготить:

– Вот этот – из клана астрономов, вы должны знать о них. А вон тот здоровяк – это хирдманн.

Вся троица возмущенно зашипела, и что-то залопотали непонятное, на своем языке. Потом одна из них взмахнула рукой, перекрестив воздух над хирдманном, прошипела несколько фраз, тяжелое тело имперского пса поднялось вверх и покинуло хижину. У Вальда округлились глаза: таких фокусов он еще не видел, похоже встретились они-таки со здешними ведьмами, или как они тут называются. И остается лишь ждать дальнейшего развития событий, на пустынную ведьму надежды мало – эвона какая довольная, придумать надо что-нибудь, да вот только не сейчас. Бесшумное пламя взметнулось, нарисовав шаткие тени на стенах, и успокоилось, когда троица вновь закутала лица и исчезла из хижины. Янина накинула капюшон и поспешила за ними, оставив кровника наедине с костром и тем или теми, кто прятался во мраке в углах.