Текст книги "Мир меняющие. Один лишь миг. Книга 2"

Глава 28. Доверие

Медный дракон летел сквозь хронилища, стараясь не приближаться к тем закоулкам, в которых виднелась хоть какая-то тень. Во мраке мог быть или темнобородый или его приспешники, которые всегда предпочитали тьму. Вальд сидел между крыльев, крепко держась за выступающие чешуи, его так и подмывало заорать на все хронилища что-нибудь громкое и непристойное, просто так из чистого озорства. Дух захватывало от полета: тьма – быстро-быстро мимо, свет – медленное планирование. На память приходило полузабытое путешествие на драконах в детстве – тогда полетом насладиться не было возможности – слишком уж было страшно. Купер не любил тьму, хотя не особо страдал, попадая в затемненные области. И с ним было достаточно безопасно. Вальд поверил ему. Поверил дракону, хотя давным-давно поклялся себе не верить ни одной летающей ящерице. А этому Медному поверил. Может быть, потому что в темно-золотых глазах этого ящера ярким светом сияло то, чего не было в проклятой семерке драконов-похитителей: доброта и человечность. Ха, человечность у дракона, да уж… Ну, а как иначе ее назвать – драконочность? Пусть уж лучше будет человечность. И Купер обещал помочь в поисках Селены. Уж он-то знал эти места вдоль и поперек: Зад-на-колесах гонял маленьких драконов по всем хронилищам, добиваясь, чтобы ящеры могли ориентироваться в запутанных лабиринтах, не глядя. И чтобы могли пробраться и в узкие лазы, и не потеряться в огромных пещерах. В хронилищах постоянства и нет мест, которые всегда остаются такими же, как при создании. Кроме пыльного зала для любимцев Хрона – бывших драконов-оборотней. При полете сквозь хронилища важно помнить о ловушках разума, создающих иллюзии. А уж это смогли вбить в голову даже Медному дракону. И он летел, летел не останавливаясь ни перед каменными стенами, возникающими на пути, ни перед огненными завесями, грозящими сжечь все, что попытается проникнуть сквозь них, ни перед водными потоками, что норовили смыть их куда-то во мрак. Лишь однажды дракон резко вильнул, уходя в сторону, когда пролетал над неким подобием залы для занятий, в которой мерзкое подобие человека восседало на стуле с колесами, размахивая огненным прутом над съежившимся драконом, переливающимся разными цветами – видимо от страха. Оказавшись достаточно далеко от этого места, Купер, сложив крылья, пошел на посадку.

– Мне надо чуток передохнуть. Вид моего бывшего ментора выбил из колеи, я не могу сосредоточиться. Если полетим дальше, можем попасть вовсе не туда, куда бы нам хотелось.

– А кто это был, над которым этот ваш Зад-как-его-там огнем махал?

– Это Радуха, он самый младший. Его тоже не очень-то жалуют. Но про него Зад говорит, что Радуха хоть в перспективе может оказаться хорош, а я безнадежен. Радужный дрессировке поддается, а я нет. Я удирал с таких занятий, где на меня чем-то машут, – осклабился в улыбке во все острые и очень-очень белые зубищщи. Вальд вздрогнул от такого зрелища:

– Ты это, улыбайся как-то поскромнее, что ли… Не пойми меня неправильно, улыбка у тебя, конечно, хорошая. Только вот слишком она зубастая.

Дракон кивнул, слегка сузив пасть:

– Так?

Вальд чуть не поперхнулся от смеха – то было еще зрелище. Дракон фыркнул. Смеялись долго, пока скулы не свело. Посерьезнев, дракон спросил:

– А как ты собираешься мать искать? У тебя есть какой-то план? Ты ее по запаху почуешь или можешь позвать ее так, что ты услышишь?

Вальд пожал плечами, вот когда бы пригодилось ведьмино искусство. Но нет Янины рядом, а на нет – ничего нет:

– Не знаю. Я не думал об этом. Пока добирался сюда, все времени не было. Со мной друзья шли, только вот не получилось нам вместе тут оказаться. Ну и предполагал, что кааак увижу ваши хронилища и меня тут же озарит гениальная мысль. Из мысли появится еще более гениальный план, и я кааак освобожу отсюда всех, кого надо освободить. Я думаю, что здесь не одна только моя мама пленницей.

– Хронилища не наши, они хроновы, – насупился Купер.

– Да ладно тебе, это я так, к слову сказал.

– Вот давай только не надо больше таких слов.

– Хорошо. Это хроновы хронилища. А может ты что-то придумаешь?

– Я уже. Я могу почувствовать человека – живого человека, если он здесь – и найти его.

– ЭЭ… Только есть какое-то «но»?

– Ну да. Мне нужно понюхать что-нибудь, что принадлежало этому человеку, и ты мне должен рассказать, как она выглядит. Мне надо будет представить ее такой, какой она была в Мире.

– А ты это раньше делал?

– Нет, а что?

– А вдруг не получится?

– У нас есть варианты? Не получится, тогда будем придумывать что-то еще. Только вот шлындать по хронилищам туда-сюда идейка так себе. Мы рискуем напороться на что-нибудь или кого-нибудь гораздо страшнее, чем Зад-на-колесах. Например, старшие драконы, которые уже прошли выучку, и которых Хрон их еще не услал по своим темным делам. Они меня, как бы это сказать…. Они меня, мягко сказать, недолюбливают…

– А есть за что?

– Ха! Конечно! Я другой. Мне не нравится, как они жрут, мне не нравится, как они летают, фыркают, превращаются. Они воняют мертвечиной, тухлятиной какой-то. Мне все в них не нравится – они меня бесят! Ну, и на моей морде это написано большущими буквами.

– А ты что ли и читать умеешь?

– Конечно. И читать, и писать, и считать.

– И как ты пишешь? Вот этими когтищами?

– А! Ты же ничего обо мне еще не знаешь! Погоди-ка. Отвернись, пожалуйста.

Вальд почесал затылок в раздумье, но отвернулся – дракон попросил «пожалуйста». Хм, чем дальше, тем страннее. Отворачиваться страшновато, ну, не то чтобы он не доверял дракону или боялся его, но все-таки… За спиной раздалось какое-то шуршание, пощелкивание, потом что-то быстро-быстро закапало:

– Можешь поворачиваться.

Вальд обернулся, глядя через плечо, потом развернулся полностью и замер. Перед ним стоял молодой человек, судя по всему, его ровесник, такого же роста. Волосы блестели ярко-рыжей стружкой, в глазах плескалось расплавленное золото – все остальное выглядело вполне себе по-человечески. И да, этот рыжий был голым.

– Ээээ, ты себе одежду наколдовать можешь?

Рыжий рассмеялся:

– Могу, только она будет лишь иллюзией. Настоящая одежда у меня не получалась никогда почему-то. Так что вот.

– А ты долго можешь быть таким?

– Сколько захочу.

– И ничем тебе это не грозит?

– Грозит. Мне может так понравится быть человеком, что я не захочу превращаться обратно. И постепенно потеряю всю драконью силу и знания, становясь все больше человеком. А потом я просто им останусь. Обычным рыжим человеком. И забуду, что я был драконом.

– А глаза?

– А что глаза?

– Ну, у людей – по крайней мере, среди тех, кого я видел за свою жизнь, ни у кого не было таких глаз.

– А что с ними не так?

– У них цвет такой, которого не существует в человеческой природе.

– Да? А у тебя тоже они не такие, как я видел у тех, кто сюда попадает.

– Я астроном, – Вальд гордо выпятил грудь. – У нас у всех такие глаза, наш клан по ним и вычисляют, я вижу так, как никто не может видеть, на Зории хотя бы.

– Я скажу тем, кого мои глаза вдруг заинтересуют, что я тоже астроном, только долго жил в пустыне, вглядываясь в пески, и вот такие глазоньки получил.

– Ты твердо решил стать человеком?

– Да нет же, это же ты завел разговор, что, да как. Я пока и в своей шкуре себя неплохо чувствую. И давай вернемся к нашим баранам, то есть драконам. Так вот – к старшим драконам я себе не пожелаю попасть, а уж тебе и вовсе.

– Ладно с этим же мы вроде договорились. А делать-то теперь что?

– Давай что-нибудь, что раньше принадлежало твоей матери.

Вальд задумался – даже если у него и были такие вещицы, о чем как-то не припоминалось, во время его скачков между Кругами потерялось почти все, что он второпях брал с собой тогда, в давние-предавние времена, покидая из Блангорру со Стелой. Хотел по горячим следам, так сказать, настигнуть и покарать. Ну да, ну да… И настиг, и покарал…

– Знаешь, у меня ничего нет, что принадлежало ей раньше. Но есть я.

– И что?

– Я – часть ее, можешь обнюхать меня. И я расскажу все, что помню о ней.

– А я смогу тебя лизнуть?

– Это еще зачем?

– Вот чудак-человек! Нужно мне.

– Ладно.

– Отвернись, мне нужно снова в драконью шкуру вернуться. У человеческого носа нюх не тот, что нужен.

Купер обрел свой устрашающий вид. Вальд старательно зажмурил глаза, и начал говорить. Уж и в глотке пересохло, а он все говорил и говорил – столько накопилось несказанного и вспомненного в этом захолустном местечке хроновых обиталищ. Остановился, прислушался – как-то подозрительно тихо. Приоткрыл один глаз, потом другой, потом вытаращил оба: дракон спал, почти совершенно бесшумно, уютно свернувшись, прикрывшись крыльями. «Вот же, зараза, а кому я здесь распинаюсь!?». Возмущению астронома не было предела, уже было собрался что-нибудь сделать – каменюку кинуть, или пнуть, что ли, как дракон открыл один хитрющий глаз:

– Поверил, да?

– Гад ты! Понимаю я ваших старших драконов, за что они тебя невзлюбили.

– А что я? Я давно уже все понял, все, что нужно услышал. Но тебе надо было выговориться, у меня лапы устали. И голос у тебя больно убаюкивающий, вот я и вздремнуть вознамерился. А ты – каменюку! Друг, тоже мне, называется!

– Ладно, все равно тебя не переспорить. И ты обещал мысли не читать! Дальше что?

– Да я случайно читанул, по привычке. Мы прям сейчас полетим или поспим? Мы последний раз спали в пещере с озером.

– Какой-то мне слабенький дракончик попался. То спать, то жрать, то передохнуть.

– Зато мне попался матерый астрономищще, лететь бы да лететь. На чужой-то спиняке.

Вальд замолк, и вправду, ему-то между крыльями сидеть совсем не тяжко.

– Убедил. Спим здесь. Как проснемся, так и полетим.

– А еда и вода?

– Что еда и вода?

– Здесь неподалеку еще одна пещера с озером есть, может до нее доберемся?

– Вот и противная ты зверюга! Сначала убеждал меня рухнуть прям тут и спать. А теперь тебе удобства потребовались, – возмущался бурно, махал руками, чуть ли ногами не затопотил.

Дракон преспокойненько выдержал нападки, разглядывая сияющие когти на лапах:

– Я о тебе беспокоился.

Вальд поперхнулся воздухом и заткнулся. Молча залез между крыльями, вцепился в чешуйчатый гребень.

Пещера, в которую астронома принес дракон, до дрожи напоминала Пещеру Ветров. Ту самую, что служила тюрьмой похищенным детям с печатью крови, ту самую, в которую посторонним вход запрещен, в которой творится всякая хроновщина. Хотя, если откинуть давние страхи и всякую мистику – в хронилищах-то – в том озере было полным-полно рыбы. И берег был тоже песчаный, мягонький. Вальд соскользнул по чешуйчатому боку, подошел к маслянисто поблескивающей в полумраке воде.

– А откуда здесь свет?

– Заговорил, наконец! Ура! А я уж было подумал, что тебя совесть заглодала в кость, и ты обет дал никогда не разговаривать с драконами. И не обижать их.

– Ох и язва же ты! Я извиниться хотел. Теперь передумал. Свет откуда?

– Видишь ли, мой человечий друг! Если оставить все хронилища во мраке, пропадет половина ужасов, которые пугают здешних обитателей до смерти – буквально. Понимаешь, эти ужасы видны только при свете, поэтому темнобородый и сотворил некоторое подобие здешних светил для некоторых закоулков. А мрак полнейший здесь есть, полно его, прям ложкой хлебай.

– Темнобородый мне не кажется таким уж страшным, как его описывают. В нем есть какие-то человеческие черты, что ли.

– А кто тебе сказал, что зло должно быть абсолютным? Это такая скучища, что-то абсолютное, идеальное. Хрон поэтому и мотается к вам на Зорию, ну или раньше мотался, как только случай и ваша Семерка ему позволяла. Или когда они были заняты. Его привлекало ваше несовершенство. Для зорийцев здесь отдельные помещения выделены, чтобы не смешивать с другими. А как же, богоподобные люди! Даже ваши свободнокровки здесь бывают, хотя у них другие боги, они же в вашу Семерку не верят, а вот Хрон есть и у них. Даже крамсоны! Взять вот крамсонов. Когда ты был в Крамбаре, видел их Олафа?

– Видел. И что?

– Одна из его ипостасей – Олаф темнобородый карающий. Никого не напоминает?

– А откуда ты знаешь, что я там побывал?

– Я же тебя обнюхал, я тебя слушал. И слушал очень внимательно. Я знаю теперь о тебе практически все. Если удастся твою кровь попробовать – я могу становится тобой.

– То есть как это?

– Так это, передразнил Купер, – Буду превращаться в тебя и девок зорийский совращать.

Вальд покраснел:

– Каких девок?

– Да ладно, пошутил я. И твоя Янина жива.

Вальд вздрогнул:

– Ты опять? – потом насупился, глянул исподлобья, – Ты можешь это наверняка сказать?

– Почти. Здесь ее нет. Если у песчаных ведьм нет своих мест упокоения или наказания, она будет или здесь или в полях Семерки. Так что: она или в полях или жива. А судя по тому, что ты мне о ней рассказывал – жива.

– А хирдманн?

– С ним сложнее. Он не контактировал с тобой так тесно, его запах очень слаб. Я его не почувствовал в достаточной мере, чтобы найти его здесь. Сам понимаешь, тут отвлекающих факторов – пруд пруди. Кстати, рыбу ловить будем?

Тьфу, нельзя как-то вот взять и просто о друзьях рассказать. Нет, будет тянуть кота за хвост. А спросишь, так и вовсе ответа не дождаться, будет тянуть свое «есть много отвлекающих факторов, друг мой». Вальд кивнул, иначе дракона не заставить замолкнуть. Ему задашь вопрос и – готово, на какое-то время ты выпадаешь из реальности, какой бы она ни была, выслушивая драконьи рассуждения – причем рассуждения эти пустопорожние, лишь бы язык колыхался. Редко кто слушал Купера, сразу заметно, вот и пользуется моментом, зараза чешуйчатая, выговаривается за все времена.

Купер забрался в воду, нырнул, что-то сделал в воде, и небольшой косяк незнакомой рыбы выбросился на берег. Сам собой. Вальд подумал, что с драконом, пожалуй, шутки плохи. Рановато он расслабился. Друг, друг. Ага, друг размером с блангоррский донжон, друг, обладающий магическими способностями, перед которыми меркнет любое виденное ранее колдовство. Отец которого – властелин тьмы. Вот так дружка завел себе…

– Что пригорюнился?

В полумраке пещеры вода, стекающая по слабо сияющим чешуям дракона, казалась медленно сползающим маслом. Рыба еще билась на берегу, становясь все слабее и слабее.

– Мне тут подумалось… Могу ли я тебе доверять?

– Вот чудак-человек. Я же тебя спас. И ты сказал, что теперь я за тебя в ответе.

Точно! Про это как-то забылось. Забылось, что если дракон дал слово – оно нерушимо, эти ящеры всегда выполняют обещанное, одно дело, что это слово у них выманить очень трудно. Но потом, да, они не отступают. Фух, можно выдохнуть.

– Давай я тебе костер разведу, будешь себе рыбку готовить, ты же умеешь? – ехидно подмигнул.

– Так дров-то нету?

– Ты забыл, чей я отпрыск? Если уж Тайамант смогла из песка костер запалить, мне-то, хоть я и недоучка, это и вовсе раз плюнуть.

– А ты откуда знаешь про нее, что она могла или не могла? Вроде она любимая дочка была? Выделял ее папашка ваш, вроде?

– Была. Пока не провалила со своими помощниками такую «ерунду», как Великое Проклятье. Папаша на это Проклятье такие надежды имел. Хотел на Зории воцариться и править там, ему лишние площади для хронилищ всегда нужны – сам понимаешь, грешат во всех мирах – а тут такая неудача. Дочурка поплатилась. И все остальные. Да ты и сам знаешь. Я же тоже вроде как родственник Хрону – так что мне знать положено. Уж что накрепко вбивают в голову, кроме ориентации по хронилищам, так это историю семьи.

Вальд вздрогнул, вспомнив случившееся так ясно, словно все это было только вчера.

– Можешь забыть теперь. Прошлое – прошло. Займись тем, что сейчас, – дракон стал непривычно серьезен, даже ёрность и язвительность пропали.

Вальд дернул головой – и верно, есть другие дела, чем стоять и вспоминать то, что уже прошло. И мучить себя этими воспоминаниями, казнясь, что сделал так мало, хотя мог больше. Ни к чему это теперь. Купер блеснул чешуей и нырнул вновь – отправился себе добывать пропитание.

…Вскоре они уже спали, отмывшись и насытившись. Вальд нашел более-менее удобный камушек, который нарек «подушкой», крыло, которым дракон укрыл своего человеческого дружка, было обозвано «одеялком». Они уснули. Снов не было у обоих, спали, словно провалившись в темную яму, набираясь сил.

Глава 29. Возвращение

Дверь закрылась. Янина отпустил дверную ручку и она исчезла. Оглянулась – уже пропала и дверь. Словно и не было ее. Кот рвался из рук, и его можно было понять. Такое путешествие напугало бы и зверюгу гораздо более смелую. А коты на то и коты, чтобы быть, прежде всего осторожными. Янина осторожно поставила Тишку на мягкую зеленую травку, так радующую глаз после скудной растительности оазиса. Кот сквозанул в кусты, оставалось лишь надеяться, что он потом сможет найти ее, или выжить в незнакомой местности, если вдруг потеряется. Ведьма пошла на звук голосов, таких знакомых, таких манящих. Раздвинув кусты, осмотрелась – хирдманн даже мертвый напоминал об осторожности, которая очень хорошо способствует продлению жизни. Вон оно, то самое, дерево гикори, под ним – кресло из гикори, а в нем сидит – ах! – неизменная, упершись подбородком на клюку, глядит куда-то в одну лишь ей видимую даль – бар Катарина.

– Ясноглазая, иди сюда.

Янина вздрогнула, она уже и позабыла, насколько чувствительна матриарх. И поспешила войти в свой мир, такой близкий и родной, что защемило сердце и подозрительно защипало глаза. Бар Катарина уронила клюку, тяжело встала и шагнула к девушке. Обняла, прижала к груди:

– Ясноглазая, что случилось? Ты прошла весь путь, в который собиралась? От тебя пахнет пылью таких дорог, которые мне неведомы. От тебя пахнет кровью. Где твой кровник?

– Бабуля, а ты не видишь?

– Нет, что-то закрывает мне глаза, что-то настолько темное, что я лишь по запаху смогла тебя почувствовать. Да и то, когда ты из кустов выглянула. Или ты стала сильнее?

– Я не знаю, я не знаю. Я принесла вам то, что, может быть, закрывает твои глаза. Это Книга теней. Та самая. И я принесла ее на ваш суд. Это копия. Оригинал я сожгла, он слишком был силен и уже успел навредить.

– Ох, девонька, надо было и эту уничтожить.

– Тогда я не смогла бы добраться сюда так быстро.

– Да уж, приходится иногда жертвовать чем-нибудь. Пойди отдохни, соскучилась, поди, по сестрам? Я пока подумаю. Скажи им, что не буду я трапезничать. Пусть не тревожат меня.

Бар Катарина тяжело опустилась в кресло, крепко сжав сверток с книгой. Так, что даже пальцы побелели. Янина преподала ей урок – а казалось, уже нечему учиться, нечего ждать, остается лишь перебирать воспоминания, как бусинки. А теперь – вот это. Что делать с Книгой теней…

Лишь утром бар Катарина решила, что делать с книгой. Как ни хотелось ей, чтобы минула Янину эта чаша – юная ведьма была любимицей, хотя об этом никто из бар не знал – все казались одинаково любимы. Но если у Янины хватило сил и мастерства использовать заклинания из проклятой книги, значит хватит умения и доставить эту писанину ее автору. Катарина решила, что негоже менять свободу на сомнительное могущество, попадая в вечную кабалу к темнобородому. Она слишком хорошо помнила рассказы старших бар о их сестрах-син, которые обитали во втором Круге, и которые когда-то очень давно неудачно заключили сделку с Хроном, оказавшись в его вечных должницах… И бар Янина, использовав лишь маленький кусочек заклинания из темной книги, уже чуть-чуть задолжала темнобородому. Вернув книгу, обретет свободу. Ей все равно не терпится попасть в хронилища. Старые глаза Катарины уже не так хорошо видели внешний мир, как прежде, но то, что творится в сердцах ее сестер, представало перед ней как на ладони. И все скрытые желания юной ведьмы не являлись тайной для той, что так давно ходит по этой тропе.

Янина подошла по первому знаку.

– Что вы решили, бар?

– Я решила, – ох, как же это жёстко прозвучало, – Решила, что не нужно нам могущество, основанное на одолжениях и насилии. Слишком много потребуется уступок с нашей стороны и слишком мало со стороны Хрона. Ты же знаешь, ясноглазая, кто автор этой книженции.

Янина глядела исподлобья, все происходящее ей не слишком нравилось, глаза как-то слишком яростно заблестели:

– И мы упустим эту возможность стать настолько сильнее?

– А зачем нам столько силы? Мы хотим владеть чем-то большим, чем у нас уже есть? Что нам нужно еще? Что нужно ТЕБЕ? ТЕБЕ НУЖНА ТАКАЯ ВЛАСТЬ?!

Янина замялась:

– Мне не нужна власть над чем-то еще. Но мы могли бы помочь тем, кто в этом нуждается.

– Нет. Нет и еще раз – нет. Ты видела син, ты знаешь, какие они теперь. А ведь они были нашими сестрами, пока не захотели слишком многого.

– И что теперь, я зря несла ее сюда? А если остались еще копии, о которых мы не знаем?

– Не зря. Я не смогла бы принять этого решения, не видя этих страниц, не ощутив их силы. Я не смогла бы представить, что они могут нам принести и что могут забрать. Я не знаю, если ли еще копии, но если они обнаружатся, мое решение от этого не изменится. Это, во-первых. Во-вторых, если хоть одна из этих книг попадет к темнобородому, то остальные попросту исчезнут.

– И как она попадет к Хрону?

– Ты уже поняла и не надо делать из меня старую дуру.

– Бар Катарина, я не собиралась! – возмутилась ведьма.

– Я знаю, не кипятись. И еще я знаю, что ты готова на все, чтобы попасть в хронилища. Что ты хочешь помочь этому астроному-пастырю, который остался, как ты думаешь, один в этом жутком месте.

Янина потупилась – возмущаться и отрицать очевидное смысла не было:

– И что мне делать?

– Ты сможешь еще раз воспользоваться тем заклинанием, которое принесло тебя сюда. Но потом тебе и твоему другу придется надеяться только на свои силы – в хронилище мы бессильны. И тебе нужно будет отдать Книгу теней ее владельцу – несмотря ни на что. Даже если тебе придется остаться вечной пленницей и блуждать там, ища темнобородого. А он будет всячески уклоняться от встречи – уж ты мне поверь.

– Спасибо, бар Катарина, – от избытка эмоций Янина склонилась над коленями, спрятав лицо в обтягивающую их ткань платья.

– За что ты меня благодаришь? За то, что посылаю тебя практически на верную смерть и не смогу ничем помочь? За то, что отвергаю великую силу, которую ты хотела нам подарить?

Старуха замолчала, опустив морщинистую руку на голову кровницы, что-то крутилось в мыслях, не давая покоя. Что-то важное…

– Постой-ка! Вот оно – ты попадешь в хронилища во плоти, в отличие от всего, что там находится, или кто там находится. И никто и ничто не сможет тебе навредить, пока ты в это не поверишь. Все, что там ты увидишь – это лишь игры разума. Разума Хрона. Это очень важно. Если ты будешь помнить об этом – ты, может быть, сможешь вернуться. И при этом помочь тем, кому так стремишься помочь. И пусть твой кровник помнит об этом. Вы смертны – это большой минус, но вы еще живы – а это несомненный плюс.

Янина прерывисто вздохнула, подняла раскрасневшееся лицо:

– А вы говорите, что вас не за что благодарить… Когда мне отправляться?

– Отдохни, побудь с сестрами. Я бы тебе советовала уходить на рассвете. Хотя в хронилишах не очень-то сохраняется течение зорийского времени. Все же, для тебя это будет символично. Рассвет всегда внушает надежду.

Янина согласно кивнула и уже было шагнула прочь, нетерпеливая, готовая уже сейчас в путь.

– Да, еще – книга должна остаться в хронилищах, как бы тебя не искушали. Если поддашься искушению, тебе лучше забыть о нас. Твое возвращение с Книгой теней не вынесет ни одна из сестер. Зория падет под твоей властью и то старое пророчество, которое смогли предотвратить две девчонки-астронома и кучка детей, еще может свершиться. Я не сомневаюсь в тебе, но я должна предупредить, что может случиться, если ты не устоишь перед посулами безухого. А обещать он будет такое, что мало кто способен устоять. Если ты не уверена, крепко подумай о том, что лежит на чаше весов. И стоит ли твой астроном всей Зории?

Янина лишь пожала плечами:

– Конечно, стоит. Он для меня стоит всех миров вместе взятых. Но этого не будет. Я постараюсь, чтобы не было. Мы постараемся, очень постараемся отдать книгу и не соблазниться ни на какие посулы.

– Добро. Иди, ясноглазая. Отдыхай, жди рассвета. Если сможешь – поспи.

Янина ушла, почти вприпрыжку спеша навстречу окликавшим ее сестрам. «Ребенок еще, а вот же выпало мир спасать. Эх, цыпленок мой, жаль будет, если Хрон ее сломает», – подумалось бар Катарине. Но сделать ничего не было возможности, даже снять хоть часть груза с этих хрупких плеч. Даже пожелать нельзя, чтобы не смотрела Янина такими благодарными глазами на нее – на смерть ведь посылают, а она спасибо говорит. Эх.

После заката к матриарху пришла бар Хельга. Стараясь не смотреть в глаза, она поприветствовала кровницу. А потом стояла молча, словно не решаясь на что-то.

– Говори, с чем пришла. Не обижу, ты же знаешь.

– Бар Катарина, я слышала твой разговор с Яниной.

– И? Ты хочешь предложить себя в качестве той, что вернет книгу темнобородому?

– Нет, нет, нет. У меня никогда не будет такой силы, как у нее, – смутилась ведьма, – Я просто хочу знать, почему ты сама не отправишься с книгой? Я вижу твою неуверенность, твои сомнение. Ты боишься за бар Янину, боишься ее юности, ее невинности – той, что у нее еще осталась…

Бар Катарина уставилась на кровницу – вот уж в ком не замечалось такой наблюдательности и склонности к анализу, вечер становится чудесным:

– Видишь ли, если я попаду в хронилища, я точно не выйду оттуда. И я не смогу устоять перед соблазном безухого – мне есть чего хотеть. У меня нет того, за которого я готова отдать все, как наша юная сестра. Ради своего астронома она готова отказаться от могущества, которое ей нашептывает Книга теней. А ты или я – мы выберем силу, не так ли? – хитро прищурила подслеповатые глаза.

Бар Хельга неохотно кивнула. Не поспоришь.

– Может быть, ты стала бы милостивой владычицей Зории? С твоими силами, с твоими знаниями?

– Нет. Принимая могущество книги, мы подчиняемся темному властелину и, прежде всего, должны будем открывать круговины для его прислужников. И сюда они пожалуют во плоти – а не как морок. Во плоти все создания безумия Хрона разрушат этот мир, завладеют им и сделают его таким же, как хронилища. И вся Зория падет, подчиняясь власти темнобородого. Ушей не будет ни у кого. Единственные, кто может противостоять ему – кланы Мира и их Семерка, будут уничтожены в первую очередь – именно нам придется постараться над этим. Шанса на «жить долго и счастливо», или хотя бы «счастливо», не останется ни у кого. Создания Хрона по-своему несчастны, хотя и не осознают этого, находясь в хронилищах. Воплотившись же, попав сюда, они остро почувствуют всю глубину своих страданий и будут мстить тем, кто отличается от них. И нас сметет лавина тех, кто будет переселяться сюда из мрака. Ты хочешь этого? Или ты хочешь быть виновной в этом? Уж темнобородый постарается, чтобы все, кто останется в живых, знали имена своих новых прислужниц, впустивших хронилища на Зорию. Готова ли ты за иллюзорное ощущение неизмеримой силы на вечные проклятия? И ты не будешь потом такой свободной, ты будешь хроновой подстилкой, и будешь выполнять его приказы, какими бы бредовыми и жестокими они тебе не казались. И будешь молить об этом – о новых приказаниях, и страдать, если темнобородый обойдет тебя своим вниманием. И ненавидеть его, если он это внимание тебе окажет. Ты же слышала о син?

Хельга кивнула и едва слышно пробормотала, что слышала.

Катарина развела руки:

– Теперь ты понимаешь, почему я готова пожертвовать ее юностью, силой и красотой? Лишь она может удержаться и не завладеть Книгой. Лишь та частичка невинности, что осталась в ней – и есть наш малюсенький шанс. Всё, я не могу тебе помочь больше ничем. Не смей даже думать об этом. Иди, помогай сестрам, и не береди мне душу. Мне еще с этой Книгой всю ночь сидеть. А она нашептывает мне, уж поверь. Нашептывает…

Бар Хельга резко отвернулась, стараясь скрыть охватившее ее желание хотя бы прикоснуться к этой тайной Книге, чтобы услышать этот шепот, что казался ей слаще всего на свете… А она сладкого за свою жизнь видала как-то совсем мало…

Край Прима-светила показался на горизонте. Становилось теплее. Все бар сгрудились вокруг кресла старой Катарины. Матриарх еще спала, крепко вцепившись в сверток с книгой. Всю ночь ей пришлось сопротивляться тому, к чему звала ее книга. Лишь на рассвете шепоток стих, и старуха смогла задремать. Бар Янина дотронулась до плеча старой ведьмы. От прикосновения бар Катарина открыла глаза, словно и не спала.

– Что, уже пора?

– Да, светает.

– Забирай, забирай это хроново отродье, – передала книгу Янине, неосознанно вытирая руки, словно касалась чего-то грязного, – Никогда не открывай ее, и не таскай в дом такую гадость, – подмигнула опешившим пустынным ведьмам, безмолвно стоявшим рядом с Яниной.

Янина оторопела:

– А как я заклинание буду говорить? Я его не точно помню.

– А ты и не будешь?

– То есть как это?

– Я отправлю тебя в хронилища, – бар Катарина улыбнулась так, как давно уже не улыбалась – озорной, проказливой юной улыбкой, – Эти заклинания я помню и без всяких грязных страничек, намалеванных каким-то там безухим мужиком. Или кто там Хрон – вроде мужик же?

У бар Янины отлегло от сердца, уж если сама старейшина их клана собирается колдовать, то точно получится так, как надо.

– Ты взяла все, что посчитала нужным? И хочешь отправиться сейчас?

– Вроде бы. Я же не знаю, с чем или кем мне придется там столкнуться. Так что я вроде бы собралась в обычное путешествие.

– Молодец, ясноглазая. Книгу держи крепко – перемещение может оказаться не таким спокойным, как то, с помощью которого ты сюда попала.

– Бар Катарина, тут где-то бродит кот – Тишка – это теперь мой кот, позаботьтесь о нем. Я хотела его взять с собой, но не дозвалась и не нашла. Может быть, ему не хочется еще раз попадать под действие перемещающего заклинания, да и в хронилищах навряд ли ему понравится.

– Хорошо. Твой кот – мой кот. Я сберегу его, насколько хватит его кошачьего везения. Приготовься.

Бар Хельга стояла рядом с Яниной, обезумевшими глазами пялилась на сверток с книгой, и уже было протянула руку к девушке, затаив что-то очень недоброе – слова бар Катарины не нашли в ней отклика. Пустынные ведьмы зашептались, зашевелились, образуя круг силы, скороговоркой прощаясь с Яниной. Бар Катарина встала, тяжело опираясь на свою клюку. Уронила клюку, подняла руки и произнесла заветные слова. Янина недоуменно озиралась вокруг – ничего не изменилось, все осталось по-прежнему. Оглянулась на бар Катарину, вопросительно подняв брови. Матриарх ободряюще улыбнулась, шевельнула рукой, прощаясь. Янина моргнула, сглотнув комок в горле – появилось горькое предчувствие, что больше никогда она не увидит никого из пустынных ведьм, даже если будет использовать все запретные заклятья. Прим-светило взошел, залив своим светом окрестности, Янина почувствовала неприятный знакомый запах – запах хронилищ, запах отчаяния, безысходности и страха, крепко, до белых пальцев вцепилась в замотанную в тряпье книгу, и исчезла.