Текст книги "Мир меняющие. Один лишь миг. Книга 2"

А Янина действительно встретила так называемых «своих». Здешние ведьмы звались Син. Они попадали во Второй круг после физической смерти на Зории. Все они были женщинами, изгнанными хирдманнами из Крамбара. Теми, что брели по пескам Крогли и не смогли или не успели по каким-то причинам присоединиться к клану песчаных ведьм. Те, что умерли в песках, потеряв всякую надежду. Они и попадали сюда, приобретая взамен всего, что было ими потеряно на Зории, такое могущество, что и не снилось клану Бар. Клан Син поклонялся Хрону. Приобретая темное мастерства теряли всё доброе, чистое и человечное, становились злобными темными ведьмами. Син не гнушались предательства, если оно было им выгодно. Для них не существовало никаких светлых чувств. После своей мучительной смерти в песках они не считали нужным культивировать в себе хоть что-то подобное. Син жили злобой и ненавистью. Более всего они ненавидели все, что связано с хирдманнами. Син не связали Янину после похищения лишь потому что она была женщиной, и она могла стать хотя бы рабыней или чьей-нибудь наложницей, если приглянется кому. Бар Янина, очнувшись, поняла, что ей пока лучше помалкивать о цели путешествия, и тем более не уточнять ничего о своих спутниках, пока ситуация не прояснится. Но! Те Син, что притащили путников сюда, знали, что Янине удалось стать пустынной ведьмой – узнали без всяких расспросов, лишь рассмотрев ее хорошенько. И загорелись целью сделать ее своей верховной ведьмой Син бар Яниной, скинув ту, что давным-давно захватила власть. Старую властвующую ведьму звали Син-Син Ядвига. И Янине сейчас нужно было идти в ее шатер. Хирданн и сопровождающая его троица уже отправились туда. Ведьмы ликовали. В их руки наконец-то попался живой хирдманн! И они могут «стребовать» с него все свои обиды. Троица, захватившая Янину и ее спутников, давно искала возможность избавления от старой Син-Син, которая сохраняла хотя бы видимость справедливости и порядка в клане – пока ей это было выгодно. И на посвящении новой Син-Син у них будет человеческая жертва, которая умаслит темнобородого. Янине пришлось поспешить в шатер старой ведьмы, чтобы хотя бы постараться успеть помочь хирдманну, если ему будет что-то угрожать.

Опасения песчаной ведьмы не замедлили сбыться. Хирдманна было решено принести в жертву на посвящении новой Син-Син. Желание нынешней Син-Син не особо учитывалось – она была слишком стара, уже когда стала верховной, хотя могущества и сил ей было не занимать. Пока бар Янину будут готовить к морально и физически к посвящению, имперский пес будет отдан в собственность клана. И все, любая из Син может творить с ним всё, что захочет – пытать, опробовать новые зелья или заклятья, бить, насиловать, в общем, всё, что только взбредет в их головы. С одним-единственным условием – в день посвящения хирдманн должен быть еще жив. Янина вошла в шатер Син-Син, протолкалась через толпу ведьм в центр шатра, где было воздвигнуто нечто вроде капища: в промерзшую почву вкопана статуя Хрона, мастерски изваянная изо льда. Судя по всему, лед защищали какие-то заклинания, потому как в шатре было довольно тепло – Син-Син, как и обычные люди преклонных лет, всегда мерзла – а со статуей ничего не делалось. Песчаная ведьма приблизилась к массивному стулу верховной – он показался ей смутно знакомым… Подняла глаза на Син-Син и едва не вскрикнула, заставив себя сжать кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони, оставляя кровавые следы – надо же контролировать себя. Син-Син Ядвига была как две капли воды похожа на бар Катарину, только у син волосы были медно-рыжие, и даже пробивающаяся среди них седина не смогла потеснить буйную солнечную поросль. А стул был точной копией стула верховной бар, из все той же древесины гикори, на котором обычно восседала бар Катарина.

Что случилось, откуда, откуда эта Син-Син? Глаза Янины застилали непрошеные слезы, бар Катарина умерла? Почему она здесь и почему ее волосы такого цвета? Опустила глаза, пытаясь сладить с чувствами и разобраться с мыслями. Задумалась так глубоко, что вздрогнула, ощутив чье-то прикосновение: «Иди, иди, тебя Син-Син зовет. Что ты тут застыла? От радости ошалела что ли?». Пришлось шагнуть вперед и взглянуть на это лицо, такое родное и чужое одновременно.

– Детка, ты откуда взялась? – старческий голос звучал ясно, лишь едва дребезжащий тембр выдавал годы владелицы.

В толпе загалдели: «Это та, которую охотницы нашли, она спала там. Там еще два мужика были. Это она, она. Мы ее запах чуем, она песком и жаром пахнет».

– Тихо! Кому я давала слово?

– А никому не давала. Охотницы имеют право брать слово сами и не спрашивать старуху вроде тебя!

Худощавая блондинка, в которой Янина узнала одну из тех, кто притащил ее и спутников сюда, не опуская взгляда, шагнула к кругу, что ограждал капище, подошла совсем близко к верховной. За что и поплатилась. Син-Син едва заметно шевельнула рукой и блондинка вылетела наружу, воткнувшись головой в сугроб. Полотнище, прикрывавшее вход, блондинка сорвала, когда летела и ее позор был видел всем син, которые были в шатре. Раздались смешки, сначала разрозненные, потом все более дружные, и вскоре они слились в единый хор. Ведьмы смеялись, злобно всхихикивая, некоторые даже похрюкивали от удовольствия. Спутницы блондинки, которых Янина разглядела с толпе, закатывались от смеха с таким же рвением, что и остальные. Спутницы эти были пугающе похожи друг на друг друга. Син-Син, отсмеявшись, вновь шевельнула рукой, и блондинка, вся извалявшаяся в снегу, снова оказалась в шатре:

– Моргана, если ты еще раз позволишь себе такую выходку, я отправлю тебя головой не в снег, а в лед. Или ты станешь смертницей. Помнишь, чем они занимаются?

Блондинка, понурив голову, прикрывая лицо спутанными волосами, кивнула. Янина заметила ее быстрый взгляд, горевший неприкрытой ненавистью к старухе. Но взгляд был столь мимолетен, что никто из син не обратил на него внимания, они все еще посмеивались над Морганой. Да уж, судя по увиденному, в клане син мало кто пылал любовью друг к другу, не в чести были и такие чувства, как привязанность, благодарность и милосердие. Песчаной ведьме было не понятно, почему Моргана помогает ей, до тех пор, пока Янина не увидела эту сцену. Моргана люто ненавидела Син-Син. И подвернувшаяся Янина, пока довольно успешно играющая роль наивной девчушки из Первого круга, была для блондинки просто подарком судьбы. Спутники песчаной ведьмы, объявленные собственностью охотниц, должны были умилостивить Хрона, если вдруг ему почему-то не понравится смена власти…

– Детка, так ты скажешь старой син Ядвиге, откуда ты взялась такая теплая?

Янине пришлось выйти вперед и встать перед старой ведьмой. Подняла глаза, вглядываясь в столь знакомый и столь же чужой облик:

– Я из Первого круга. Я, мы, ну то есть я – с Зории. Моя кровь – кровь клана астрономов, что в Мире, а по призванию – бар Янина, песчаная ведьма. Бар Катарина передавал всем сестрам привет и пожелание бесконечности Новолетий.

– О! Сама бар Катарина, – прозвучало насмешливо, – И зачем нам бесконечность Новолетий в этом холоде! Нет, дорогуша, мы молим темнобородого о нашей скорейшей смерти, чтобы убраться отсюда, не так ли сестры?

В толпе прошуршали быстрые смешки, кто-то кивал, но все прятали глаза. «Что-то тут не так,» – Янина остро чувствовала какое-то несоответствие.

– Зачем ты к нам пожаловала?

– Мне нужно попасть в Третий круг, и мне нужна ваша помощь, чтобы найти круговины, которые ведут туда.

– И зачем такой сладкой девочке отправляться в Третий круг? Что там такого важного, чего нет в наших кругах? Зачем юной песчаной ведьме темное знание? Ты не мертва и не призвана Хроном для служения в Третьем круге. Ты, вообще, знаешь, что там происходит?

Янина совершенно смешалась, син стояли, потупив глаза и затаив дыхание – что придумала старуха Син-Син, известная даже среди сестер клана, как злобная ведьма…

– Я… Мне… Я пообещала, что попаду в хронилища, – последние слова Янина произнесла почти шепотом, но этот шепот на фоне всеобщего молчания прозвучал так громко, что многие из син попытались прикрыть уши руками. Мгновение полнейшей тишины, а потом все племя, включая опальных охотниц, выдохнуло и засмеялось, и злобным был тот смех, издевательским. Син-Син, перекрывая своим зычным, чуть надтреснутым голосом всеобщий хохот, еще посмеиваясь:

– Зачем же такие сложности? Зачем идти сквозь круговины? Ты знаешь, что они могут занести тебя совершенно не туда, куда ты хочешь? А в хронилища – фууу! Пойди, укради, развратничай, убивай, обжирайся, да даже можешь затосковать о том, что могло бы быть, если бы… И все – Хрон темнобородый сам пожалует, если чаша с твоими грехами ему приглянется. И вот – ты там, в мрачной юдоли слез… Или ты можешь к нашим смертницам пойти – любимые девки темнобородого, коли ему приглянешься, так и вовсе тебе самое оно будет – и в хронилища попадешь и любимицей самого властелина времени будешь… Только подумай! Итак, зачем тебе туда, девчонка? Только не ври мне! Не то я тебя к смертницам сама отправлю! А они, любушки наши, сначала тут у нас школу разврата проходят – а как же, им нужно многое уметь. И еще они могут забеременеть от властелина – обязанности у них такие, а деток их мы и не видали ни разу. Да и смертниц самих потом не видели, – захихикала мерзким старушечьим смешком.

Янина уже едва сдерживала слезы – эти ведьмы, снежные ведьмы, так не походили на ее сестер, были такими ужасными, никогда, никогда она еще не переживала ничего похожего. Все чувства смешались в ее душе и выплеснулись в ведьмин крик. Так кричат песчаные ведьмы при посвящении, крик этот перекрыл все смешки, улюлюканье и бормотания. Вновь все стихло.

– Детка, зачем терзать наши бедные уши? Зачем кричать? Мы из-за этих нескончаемых метелей и лавин и так слышим не очень-то…

Ага, не очень-то… Янина вспомнила, как Моргана хвасталась, что она слышит о чем думает под снегом мышь, которая вырыла там норку, надеясь выжить среди снегов.

– Вы! Вы не хотите меня слушать! Вы не хотите меня слышать! Разве ведьмы не сестры? Какая разница – Второй, Первый или Третий круг? Мне очень нужно попасть в хронилища – там ждут моей помощи! Мы все призваны, чтобы творить добро там, где уже нет надежды!

– Это ты вот ей скажи, почему ты ей-то не помогла, сестрица? – толпа син расступилась, вперед вышла Симона. Она выглядела ужасно – волосы на голове сожжены, руки и ноги окровавлены, на них видные следы веревок, лицо перекошено, глаза воспалены, из угла растрескавшихся губ протянулась тоненькая ниточка слюны, розовой слюны. Симона усмехнулась, и стали видны окровавленные распухшие десны со следами выбитых зубов. Несмотря на холод, Симона вышла абсолютно голой, тело ее густо покрывали багрово-черные синяки, язвы и раны, все еще сочившиеся сукровицей.

Син-Син накинула серую тряпицу на плечи Симоне, которая подобострастно, как-то странно выворачивая шею, благодарно закивала, часто-часто.

– Твои спутники надругались над ней, а ты сожгла великую книгу! И ты зовешь нас, син, сестрами? О чем ты?

Янина опешила от такого заявления:

– Я, мы, мы ничего с ней не делали?

Симона зашамкала, выталкивая кровавую слюну изо рта, скособочилась на одну сторону:

– Они меня швязали, уж ждоровяк надо мной издевалша. А этот, молодой, так он еще и подзадоривал. А потом трахал, трахал тебя, ты, похотливая шучка! И как ты штонала в его объятьях? А?! И поджадоривала ждоровяка! Она кричала: «Врежь ей, врежь ей, чтобы кровь текла, самая шладошть!». А потом они на моей голове шожгли великую книгу, которую мне вручил на хранение шам темнобородый! И потом опять трахалишь – уже вше втроем! Пешчаная ведьма трахалашь с хирдманном! Пожор ей!

Янина вспыхнула:

– Этого не было! Она вам врет! Это неправда!

Син-Син хитро прищурилась:

– Ну давай, давай, расскажи нам свою версию. Мы, син, дамы справедливые. Мы выслушаем обе стороны.

Янина рассказала, как они впервые встретились с Симоной, когда та, презрев законы гостеприимства, хотела применить запрещенное заклинание. Как она покушалась на нее и на ее спутников. Но они – ни она, ни мужчины – никто не собирался убивать или как-то еще причинять вред одинокой женщине. Да, хирдманн ее спеленал, но так, чтобы Симона могла высвободиться через определенное время. Она просто должна была не мешать им. Син, услышав о хирдманне, взвыли: «Хирдманн! Хирдманн! Убийца! Ведьма дружит с хирдманном! Ведьма спит с хирдманном! Смерть им! Смерть им!». Моргана, сообразив, что Янина из кандидатки на роль верховной быстренько скатилась в жертвы, орала вместе с остальными. Потом заботливо поддерживая под локоток Симону, угодливо осведомилась у Син-Син:

– Охотницы могут позаботиться о нашей сестре. Мы можем увести ее с собой? Сестра страдает..

Верховная, едва заметно усмехнувшись уголком сморщенного рта, кивнула – она хотела обезвредить охотниц и она это сделала. А теперь осталось лишь образцово-показательно покарать чужаков, особенно эту юную ведьму. Дерзкую, такую чистую, что хотелось втоптать ее в грязь, да поосновательнее, аж руки чесались.

– Дорогие сестры! Чужаки, что надругались над сестрой Симоной, не заслуживают смерти! Это слишком милосердно для них! Особенно для вот этой так называемой ведьмы! Она помогает хирдманну! Она сожгла книгу Теней, дарованную Хроном! Я предлагаю вот что, – выдержала паузу для пущего эффекта, прошептала: – Я предлагаю выполнить просьбу этой ведьмочки! Я предлагаю отправить их в Третий круг, – ведьмы возмущенно взвыли.

– Дамы, дамы, где ваши манеры, – старая карга определенно наслаждалась происходящим, – Мы же предпримем кое-какие меры, чтобы поход в хронилища обернулся для них не тем, на что они рассчитывали. Песчаная ведьмы будет лишена своих магических сил. Она сможет воспользоваться только запрещенными заклинаниями. И знаете, девочки, – зашептала заговорщицки, – мне кажется, что это тоже самое, что лишить ее колдовских сил вообще! Держи ведьму! Брей ведьму! Любая, кто хочет это тело, может им воспользоваться. Хоть в одиночку, хоть все! А тех, кто ее сопровождал, приведите-ка сначала в мою спальню, я поиграю с ними, а потом уж, если что останется – а от них, наверное, хоть что-то останется. Особенно в штанах хирдманна, мы все знаем, что у них в штанах, не так ли?! – Ведьмы взвыли, – А потом, когда все насытятся местью, мы отправим их к темнобородому в гости – мертвеньких! И пусть песчаная ведьма помогает там хоть всем хронилищам – с перерезанной-то глоткой, – после этого поднялся дикий гвалт и улюлюканье.

Янину схватили за локти, и впервые в жизни она испытала такую беспредельную ненависть к женщинам, и особенно к этим ведьмам, как не испытывала даже к хирдманнам. Ее повалили на пол, притащили какую-то плохо выделанную шкуру, от которой несло мочой и испражнениями. Она не могла двинуться, до того крепко была схвачена. Не отпуская рук, засунули в рот, почти до самой глотки грязную тряпку, сорвали одежду, дрожащие ледяные руки жадно ощупали все ее тело. Потом ее насиловали. Всеми известными среди син способами, а их было гораздо больше, чем на Зоррии… Долго и нудно насиловали. Пока она не потеряла сознание. И уже на грани с беспамятством краем глаза увидела, как проволокли хирдманна и астронома куда-то за капище, видимо там и была спальня верховной. И тут милосердное сознание покинуло ее.

…Очнулась Янина от прикосновения теплой руки, кто-то потихоньку вытаскивал кляп из рта и осторожно разрезал веревки, что держали ее руки и ноги. Углы рта были разорваны и саднили. Болело все тело. Хотелось лечь, скорчившись и лежать так долго-долго. Глаза жгло – они до боли сухи и воспалены. В хижине верховной было как-то подозрительно тихо, в воздухе слоился пахучий дым, в котором перемешались запахи знакомых и незнакомых трав. И те, кто помогал ей, явно не были ведьмами. Это был Вальд и хирдманн. Янина попыталась прикрыться, слабой рукой шарила вокруг себя, ища хоть какую-то тряпку. Хирдманн протянул ей одеяло, потом горько усмехнувшись ее слабым попыткам, склонился и укутал, ласково прикасаясь к истерзанному телу. Вальд что-то искал вокруг. Потом обнаружив искомое, взял у хирдманна протянутый жертвенный нож, и подтащив уставшую и одуревшую от излишеств Симону, которая оказалась среди тех, кто издевался над Яниной, перерезал ей глотку. Кровь выплеснулась на лежавших рядом ведьм, и жизнь, наконец, ушла из той, что родилась с печатью астрономов в крови. Симона отправилась к Хрону. Вальд очень надеялся на то, что темнобородый найдет ей самое «лучшее местечко». Янина бессильно склонила голову на плечо хирдманна и прошептала, что у нее отчего-то мерзнет голова. Хирдманн хотел утешить ее:

– Ты теперь похожа на меня. Мы с тобой лысые теперь.

– То есть как лысые? – юная ведьма хотела возмутиться, но сил не осталось, получилось лишь прошептать.

– Они обрили тебя. Но ты так еще красивее, – хирдманн смущенно потупил глаза.

Вальд поторапливал:

– Давайте убираться отсюда, пока они не очухались.

– А старуха? Она же собиралась вас…

И Вальд и хирдманн усмехнулись одновременно, заговорил Вальд:

– Мало ли что она собиралась. Эти син, когда очнутся, те, кто очнется, им придется позаботиться о своем клане. Нет у них больше верховной. А зная их повадки – они еще это местечко будут долго делить и им будет не до нас.

– Что вы сделали с Ядвигой?

– А что делают со взбесившейся тварью? Она не заслуживала жизни. Она теперь у своего возлюбленного повелителя. На пару с Симоной. И пусть будет этим довольна. Смерть ее была быстрой и чистой. Мы ее не мучили. А они впредь будут знать, что такое мужчины. Клан син подзабыл, что не все пресмыкаются, вымаливая жизнь. Они теперь узнали, что им могут дать отпор. Пошли отсюда.

Янине хватило сил лишь кивнуть, после чего она впала в забытье…

И они вышли из продымленной хижины. Никто из син не преследовал их. Вальд нашел кое-что из одежды, несколько одеял. Еду и питье решили не трогать – мало ли чем одурманивали себя снежные ведьмы. Противно было прикасаться ко всему, чего касались син. Вальд, выйдя из хижины, сделал жест, словно поджигал что-то. Хирдманн кивнул. Янина воспротивилась:

– Нет, нет, не надо! Это же те, кого бар, песчаные ведьмы не успели встретить после того, как их изгнали из Крамбара. Это наша с тобой вина, что син оказываются здесь, что их тут столько много. Наша с тобой, хирдманн. Вы изгнали, а мы не смогли спасти. Так что, прости им все, что они тут натворили. Пойдемте. Нам надо еще найти круговины.

– Ты идти не сможешь, тебя нужно нести. И одеться не сможешь, по крайней мере, пока. Пока не заживут твои раны. А волосы, волосы – они же отрастут?

Янина протянула руку, провела по голове, потом провела по голове хирдманна, который не успел отдернуть голову и стоял теперь, как истукан с выпученными глазами, одурев от прикосновения:

– Ну если не отрастут, я точно буду твоей сестрой. Буду, хирдманн?

– Будешь, будешь.

Вальд мог поклясться, что в глазах хирдманна блеснуло нечто, подозрительно сильно похожее на слезы.

Янина продолжила слабым голосом:

– Ведьма из меня сейчас никакая, поэтому тебе надо будет научить меня убивать. И если ты мне брат и учитель, я должна знать твое имя. Ты скажешь его нам? Или у имперских псов имен нет, и нам придется придумать, как тебя называть?

Хирдманн нахмурился, ответил странно:

– Не вспоминай о моих кровниках. Имена у нас есть. Только их знает Олаф и кровники. Всемогущий, когда посвящает нас, дает каждому из нас имя.

– И тебя зовут…?

– Меня зовут Вейлин.

– И что оно значит? Или ничего не значит?

– Сын волка (* – кельтское).

Солнце здешних краев б

ыло неярким и над горизонтом виднелось под каким-то странным углом. Снежные равнины слепили глаза. Куда идти – не понятно. За прошедшее время метель полностью изменила окрестности, которые и без того были не знакомы. Путники остановились, Вальд подоткнул одеяло поплотнее, поинтересовался, не мерзнет ли Янина.

– Да нет же, не мерзну я. От Вейлина очень тепло и так спокойно.

Помолчала, переводя дыхание:

– И я, кажется, знаю, куда нужно идти. Лишили меня син колдовских сил или нет, но круговина по-прежнему зовет меня. Вперед, навстречу солнцу надо идти.

Глава 21. Путь в Третий круг

Белое безмолвие, куда ни кинь взгляд… Белоснежные поля, от блеска которых глаза сначала слезились, а теперь все плывет. Кто бы мог подумать, что и среди снежной пустыни могут возникнуть миражи… Вальд и хирдманн вышли из поселения син, когда солнце этого мира еще только взошло. На грязно-сером небе сияло лишь одно светило, что было так непривычно. Но светило оно достаточно ярко, и день был довольно теплым, хотя снег не таял. Астроном и хирдманн шли по крепкому насту, по которому идти было легче, чем по почвенной дороге. Холодно им не было. Янину закутали во все теплое, что у них было, и что не могло потревожить ее многочисленных ран и она уснула, убаюканная мерной поступью нового друга. Когда астроном осматривал ведьму, ему показалось, что она выглядит гораздо лучше, но решил, что ему показалось. Солнце было уже в зените, когда наст закончился. Дальше идти стало гораздо труднее – с каждым шагом путники проваливались почти по колено в пушистый снег. А кругом не было ни деревца, из которого можно было бы изготовить хоть какие-нибудь приспособления для ходьбы. Вскоре они оба, даже не знающий устали хирдманн, выбились из сил. Пыхтя и обливаясь потом, шли еще какое-то время из последних сил. Потом Вальд повалился в снег и взмолился о привале. Хирдманн как-то нервно хихикнул и рухнул в снег, стараясь падать аккуратно, чтобы не причинить вреда девушке, спавшей у него на руках. Постелили на снег похищенные из хижины верховной плащи, так удачно попавшиеся под руку, и уложили Янину. Она приоткрыла заплывший глаз, пробормотала что-то и снова уснула.

– Вейлин, может тут остановимся? Надо придумать что-нибудь с ночлегом, с костром. Янина нам с этим сейчас не помощница. Придется рассчитывать только на себя. А жечь нам нечего. Тут в этом снегу ни щепочки нет.

– Есть. Только искать надо внизу.

– Как так внизу?

– Здесь все время почти снежит и пуржит – какие дрова могут быть на поверхности? И хижину из этого снега не построить – эта рухлядь на кирпичи не порежется. Надо рыть вниз. Там могут быть дрова. А в яме можно заночевать, – сказал и замолчал, словно стыдясь своей разговорчивости.

– Ага, а если снег пойдет, для нас троих и могилку копать не надо. Из этой ямы сразу премиленькая будет. И глубоконькая.

Хирдманн пожал плечами, мол, я что мог – предложил, а ты думай.

– Ну ладно, рыть так рыть, все равно больше ничего пока не придумаешь.

И они начали рыть. Углубились примерно на половину человеческого роста, снег начал менять окраску – из белоснежного становясь все более и более темно-серым. Пока не стал совершенно черным. Нет, он не стал почвой или чем-то еще, он просто стал черным снегом. Он также таял в руках, становясь водой, но и вода была черной, едва прозрачной. Друзья переглянулись и продолжили. Когда в яме уже мог скрыться хирдманн, наткнулись на какую-то ветку. Тянули ее тянули, но никак не смогли добыть. Рыли еще, войдя в азарт. Янину стаскивали по мере углубления в сугроб, побоявшись оставить ее снаружи, делая для нее что-то наподобие полки. На белой равнине ох как далеко видно.

Ветка оказалась частью дерева, которое становилось все мощнее по мере продвижения к его корням. И дерево было таким крепким, что ни руками, ни ножами добыть дров не удалось. Вальд предложил просто поджечь его, если не будет другого выхода. Янина вздрогнула во сне да так, что выпала из ниши, в которой спала. Одеяла и тряпки свалились с нее. И мужчины в изумлении уставились на нее. То тело, которое они так бережно укутывали и несли, боясь, что каждый вздох может стать последним, истерзанное, избитое и униженное тело – оно исчезло. Вернее, не исчезло, а полностью исцелилось. Янина стояла, слегка пошатываясь, босыми ногами на снегу и под ее ступнями образовывались сначала лужицы, а потом небольшие ямки, она словно погружалась в сугроб. Быстро-быстро бормотала какие-то фразы на незнакомом языке, потом замахала руками в отвращающем жесте, который они уже видели, когда песчаная ведьма боролась с Симоной. Потом, перейдя на мирской язык, попросила не жечь деревья здесь ни в коем случае. Хирдманн более равнодушный к женской красоте, и поэтому более сосредоточенный, накинул на девушку одеяло, стараясь укрыть ее. Одеяло сначала задымилось, потом появились язычки пламени и в центре образовалась дыра. Путники в изумлении уставились на это новое явление. Огонь потух сам собой. А на Янине оказалось пончо – пусть не такое красивое, как у мирских купцов, но такое же теплое и практичное. Хирдманн хмыкнул – вот же чудеса-то. Вальд предположил, что син оказались куда слабее и не смогли лишить колдовских сил их спутницу. Видимо, сила син заключалась в волосах, а у песчаных ведьм были какие-то свои носители магического дара. Вальд вспомнил, что у всех снежных ведьм роскошные длинные волосы, даже у старух.

– Ха! Мы может быть и не останемся без огня.

– Ну и если даже без огня не останемся, то без ужина точно останемся, – буркнул хирдманн.

– Утром ты был рад просто ноги унести из того проклятого поселения, а теперь вместо тебя пузо заговорило? – подмигнул Вальд, – Эх, жаль здесь речки нету, а то мы бы с тобой рыбки наловили.

– Как бы нас самих не наловили.

– Да ладно, не бурчи, уж я-то знаю, что ты совсем не такой угрюмый воин, каким хочешь показаться, а, Сын волка? – после того, как астроном узнал имя попутчика, он все время пытался его произносить. Даже напевал в такт шагам, когда они топали по насту: «Вэйлин, Вейлин, Вейлин…», на разные мотивы и разными голосами, пока хирдманн вежливо не попросил его заткнуться. Но и после этого в мозгу писклявый голосок не перестал напевать ту же песню.

– Слушай, а если мы сейчас Янину разбудим, она нас не отправит куда подальше? К ее «подружкам» син?

– Зачем ребенка будить? Пусть отдыхает. Все равно делать нечего больше. Рыть дальше – незачем.

– Почему это?

– Да просто потому, что нам костер разжечь нечем. У нас ни огнива, ни кресала, ни других каких зажигательных устройств нет.

– А зачем ты тогда рыть согласился?

– Чтобы не стоять и не отсвечивать посреди всей этой белизны, вот зачем. Сейчас мы хоть в яме прячемся, издалека-то нас теперь не видать. И мало ли откуда тут яма взялась, а кто близко подойдет, то мы и сказать можем, что, мол, мы вырыли, а вы зачем интересуетесь? А будут дальше настаивать – можем и поближе познакомиться, на расстояние лезвия моего ножичка…

– Слушай, Вейлин, ты для хирдманна слишком разговорчивый что-то сегодня? – и едва успел уклониться от внушительного снежка, который иначе попал бы прямо в глаз и ходить бы Вальду с разукрашенной физиономией, если бы не его реакция.

– А тебе нравится прежний хирдманн, который только знаками объяснялся?

– Нее, я теперь твое имя знаю, я для тебя почти что ваш этот, как его, Всемогущий ваш. Ты ж мне друг теперь, на всю оставшуюся, – Вальд внезапно стал серьезным, встал, склонился перед опешившим воином так, как кланяются в знак глубочайшего уважения, – И я желаю тебе бесконечности Новолетий!

Хирдманн потупился, он видел эти поклоны мирян, но никогда не мог предполагать, что и ему будут оказывать такое почтение, ему имперской собаке, сотворенному Олафом… Да уж, встреча с астрономом полностью изменила жизнь хирдманна по имени Вейлин.

Вальд, чтобы нарушить затянувшееся неловкое молчание после его поклона посетовал, что им бы хоть снег натопить и попить, надо было, пока одеяло горело, хоть что-нибудь зажечь.

– Ага, твою дурную голову поджечь. Ложись спать, я покараулю пока. Ближе к ночи очнется наша ведьма и сообразит насчет костерка, – предложил хирдманн.

Вальд поворчал еще немного для порядка, а потом завернулся в еще одно утащенное у син одеяло, прилег на сумки, и неожиданно для себя очень быстро уснул. Хирдманн уселся между ними, привалившись к снежной стене и задумался о тех переменах, что случились с ним, после того, как он покинул Крамбар. Даже то, что он об этом задумался, уже само по себе было громадной переменой, которые начались тогда, среди песков, когда они похитили рыжую девчонку, ту, которую стерег Несущий меч, ограбили его и бросили в Крогли. А юнец выжил, выжил и извернулся так, что попал в замок аж к бухану… Вейлину почему-то врезались в память глаза Вальда – когда он увидел, что случилось. В этих глазах плеснулись обида и удивление, но не было ни капельки страха. И не было отвращения, которое испытывали все, с кем только приходилось сталкиваться взглядами. Олаф Всемогущий никогда не смотрел на своих верных псов, слишком много чести – чтобы божество удостоило взгляда свое не самое удачное творение. Только Супримы могли похвастаться, что Всемогущий хоть как-то на них смотрит. А этот мальчишка – мало того, что он спас хирдманну жизнь и честь, сейчас он еще и кланяется хирдманну так, словно тот обычный человек, да еще и говорит, что происхождение особой роли и не играет, если ты сам чего-то стоишь. Было отчего задуматься.

Стемнело очень быстро и над ямой послышались завывания – то ли ветра, то ли преследователей. И как ни жаль хирдманну было будить своих ребятишек, так он начал их про себя называть – «мои ребятишки», но пришлось. Сначала поднял астронома, который проснулся быстро, едва почувствовал прикосновение. Потом вместе подошли к ведьме. Янина, как оказалось, уже давно не спит. Она лежала с открытыми глазами и вслушивалась в вой, стараясь определить, происхождение звуков. Со своей импровизированной лежанки встала легко, словно и не было у нее тех ужасных ран. Закуталась в одеяло-пончо:

– Холодновато тут, мне бы еще какую одежку, а?

Вальд порылся среди похищенного, нашел штаны, что-то типа теплого белья, и мягкие сапожки:

– Полезно быть полукровкой. Только жаль, что вторая половина моей крови – не от купца, я бы больше утащить смог. Хотя, хотя тогда бы пришлось предлагать им торг, а у нас на тот момент мало, что из нужного для син было, – болтал не переставая, стараясь заглушить безмерное удивление. Вальд думал, что им придется нести ведьму еще много дней, пока она поправится, ан нет. Янина, словно услышав невысказанный вопрос, пробормотала, прилаживая на себе чужую одежду:

– Если бы ведьмы не могли так быстро восстанавливаться, они бы все попередохли. Выжить сложновато после того как родишь, и тебя выставляют за ворота Крамбара – в одних тонких рубашках, и за то спасибо. Так вот те, кто умирал – вот они син и есть, если вы еще не поняли. А я – песчаная ведьма, бар Янина, так что – вот, – и подняла к нему свое лицо.