Текст книги "Атаульф"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ataulf-37685.jpg)
Автор книги: Елена Хаецкая
Жанр: Историческая литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
ДЯДЯ АГИГУЛЬФ – ОРАРЬ
Настало время пахоты. Мы все радовались тому, что Тарасмунд в этом году дома. Больше всех радовался этому дядя Агигульф. Вспоминали, как плохо было в прошлом году без Тарасмунда пахать.
Дядя Агигульф радовался больше всех потому, что когда отца моего Тарасмунда не было с нами, ему, Агигульфу, пришлось все тяготы пахоты брать на себя.
Один раз только и случилось так, что Агигульф вместо Тарасмунда был. Тогда от Теодобада человек приходил в село, звал от имени военного вождя в поход. И поход тот обещал много добра принести, хоть и уходили перед посевной.
Из нашего села ушло немного воинов. У нас обычно дядя Агигульф в походы ходит, Теодобад его и звал.
А дядя Агигульф в тот раз пойти не мог. Он рыбу ловил на озере, на слабый лёд ступил, провалился и сразили его огневица да трясовица.
Тут как раз и явился в село человек теодобадов – в поход зовёт. Как не пойти? Дядя Агигульф лежит, встать не может. Дедушка Рагнарис зубами скрежещет, на дядю Агигульфа ругается: не сын, а колода трухлявая.
Вон, Хродомер, старый лис, одних баб да рабов в хозяйстве оставил, а Оптилу, сына своего, к Теодобаду отправил – гепидов разорять.
И Валамир своего не упустит, уже загодя уздечкой конской звенит, в поход собирается. За Валамиром пригляд хороший, за Валамиром дядька-раб надзирает бдительно, чтобы не остался внакладе Валамир.
Даже Одвульф, на что никчёмный человек, хоть и родич наш (тут дед плюнуть хотел, однако передумал) – и тот ведь собрался! И Гизарна, гляди ты, готовится на гепидов идти.
Но не соседних гепидов, с теми у нас мир, а на дальних, тех, что на озёрах сидят, соль варят. У тех гепидов вождь, по прозванию Афара-Солевар. Тот Афара удачно сходил в поход и много взял скота. И обуяла того Афару алчность; только вернулся из похода и тотчас на нас войной двинулся.
Недалеко от бурга гепиды спалили деревню. Ближние гепиды клянутся, что не ходили они в ту деревню и не жгли её. Стало быть, того, дальнего Афары-Солевара, рук это дело.
Наш Теодобад сказал, что не книжник он премудрости эти распутывать, кто деревню спалил, собрал воинов и на гепидов ополчился, и на ближних, и – если повезёт – то и на дальних.
Нашему селу теодобадова вражда с ближними гепидами ни к чему. Гепиды – они полгода думать будут, почему Теодобад на них восстал, а потом вдруг сообразят, что это же на них войной пошли. И, конечно, после этого наше село первым и пожгут, ущерб причинят.
А тына в селе нашем как не было, так и нет.
А уж гепид воевать начнёт – его не остановишь. Останавливаются они ещё медленнее, чем начинают, таково уж их племя.
Но дело обернулось к нашей удаче. Ближние гепиды вовремя смекнули, что к чему, присоединились к теодобадову войску и вместе с ним пошли на дальних гепидов.
Ближних гепидов вождь Оган давно посматривал на соляные варницы – главное богатство Афары. Оган много лет неустанно мутил те роды гепидские, что сидели под Афарой-Солеваром. Тут же удачный случай подвернулся Афару извести.
Так и вышло, что наши готы с ближними гепидами собрались вместе дальнего Афару бить.
А дядя Агигульф, наш воин, лежит в бессилии, слезы по бороде текут. Дедушка Рагнарис волком по дому рыщет, злобится, разве что пена изо рта не падает. Шутка сказать, солеварни!.. Такая добыча из рук уплывает.
Несколько дней так продолжалось; потом держал Рагнарис совет со старшим своим сыном, Тарасмундом. До посевной ещё седмицы три, к тому времени авось Агигульф с лавки и воздвигнется. А с Теодобадом пусть Тарасмунд идёт, коли больше некому. Да разве и не воин Тарасмунд, сын Рагнариса?
И снял со стены щит свой с чудесным крестом отец мой Тарасмунд и отправился с Теодобадом дальнего Афару-Солевара бить.
Тарасмунд ходил в храм к годье Винитару. Ещё Одвульф в храм пошёл. Годья всех звал к себе в храм, обещал хорошую защиту со стороны Бога Единого и доброго Сына Его. И были в тот раз в храме у годьи Винитара и Гизарна, и Валамир. Валамира дядька-раб погнал, чтоб уж наверняка. А Оптилу Хродомер не пустил. После же Гизарна и Валамир с Оптилой отправилось в капище.
Рагнарис хотел, чтобы Тарасмунд тоже в капище пошёл, но Тарасмунд как бык рогом в землю упёрся и не пошёл. Моя мать Гизела плакала.
Ещё дядя Агигульф плакал: хотел в капище, но с лавки встать не мог.
Брат мой Гизульф тоже готов был плакать. Ведь если бы дядя Агигульф в поход пошёл, он, Гизульф, мог бы из дома сбежать и с Агигульфом пойти дальнего Афару бить. С Тарасмундом же в поход не пойдёшь; прогонит его Тарасмунд. И потому ходил Гизульф мрачнее тучи.
Когда отец наш Тарасмунд уже на коня садился, чтобы в бург ехать, наш брат Ахма-дурачок тоже в поход запросился. Но не пустил его отец. Однако Ахма не смирился, побежал за отцовым конём, палкой вооружённый, и гепидам грозил.
Тогда Тарасмунд коня остановил и наказал Ахме, чтобы тот лучше в храм Бога Единого шёл и как следует Доброго Сына попросил – пусть бы Добрый Сын приглядел за войском теодобадовым, пока воюет оно с Афарой-Солеваром. И Ахма, от радости напевая, в храм побежал, а Тарасмунд в бург поехал.
Следом за Тарасмундом отправляясь, Одвульф все кричал годье, что принесёт из похода большую добычу, чтобы было, чем украсить храм Бога Единого.
Одвульф очень хочет стать святым.
Годья молчал и хмурился. Я думаю, ему тоже хотелось пойти в поход, дальнего Афару-Солевара бить.
Я когда вырасту, ни одного похода пропускать не буду.
Время пахоты близилось, а дядя Агигульф все хворал. Все надеялся, что Тарасмунд вернётся, все подсчитывал, сколько воинству теодобадову до дальних гепидов идти, сколько истреблять дальних гепидов, сколько бург жечь да разорять, да сколько времени на обратную дорогу потребно – обратно ведь с добычей идти, не налегке.
Не лежала душа дяди Агигульфа к пахоте. Однако деваться некуда: пришлось ему с лавки вставать и браться за работу, воинскому сердцу ненавистную.
Дедушка Рагнарис за эту работу душой болеет. Когда идёт работа, дедушка всегда на пашне. Ведь поле весь год будет кормить всю нашу семью. Так дедушка говорит.
Но сам дедушка не пашет. Он глава семьи и много знает. Дедушка Рагнарис следит за тем, чтобы все делалось по правилам. Он идёт рядом с пахарем и следит, чтобы все делалось как нужно.
Когда нужно начинать пахоту, дедушка узнаёт от своих богов.
Вот и в том году перед началом пахоты дедушка Рагнарис выгнал нас всех из дома и стал говорить со своими богами. Он дал богам овцу. За это боги ему все рассказали.
Потом дедушка пошёл к Хродомеру. Они долго ругались с Хродомером, потому что Хродомеру боги сказали совсем другое.
Дедушка говорил, что боги нарочно сказали Хродомеру неправду, потому что Хродомер по скупости своей дал богам тощую курицу. А вот дедушке боги всегда говорят правду, потому что дедушка Рагнарис даёт богам щедро.
Хродомер же пришёл в ярость от слов дедушки Рагнариса и прилюдно показал шкуру овцы, которую подарил богам.
На это дедушка Рагнарис закричал, что помнит эту овцу, что это шкура от прошлогодней овцы. С тем и удалился с хродомерова подворья.
Так и вышло, что часть людей пахала по совету дедушки Рагнариса, а часть – по совету Хродомера. Рагнарис начал пахать за два дня до полнолуния; Хродомер же начал пахать в день полнолуния.
Дядя Агигульф первым вышел на поле. Наладился пахать. Рагнарис сам провёл первую борозду, как велит наш обычай. А после утомился. Поставил у сохи дядю Агигульфа, а сам сбоку пошёл, стал следить, чтобы по правилам всё было.
И всё время ругал дядю Агигульфа: то сохой зря дёргает, то борозду криво ведёт. Пенял дяде Агигульфа: вот вывернула соха камень, нет чтобы с пашни его отбросить. Дядя Агигульф тёмен лицом был, но молчал – чтил отца своего.
Тут новая напасть на дядю Агигульфа. К полю старейшина Хродомер подошёл и ну издеваться, обидные слова с края поля кричать. Тут дядя Агигульф остановился, соху выпустил. Вол дальше пошёл, соху за собой поволок. Вол – он как гепид: раз начав, с трудом останавливается.
Дядя Агигульф сказал, что хочет он старейшину Хродомера убить. Дедушка Рагнарис с видимой неохотой дядю Агигульфа остановил. Сказал, незачем священный праздник пахоты смертоубийством осквернять.
Тут соха перевернулась, запуталась в ремённой упряжи.
Мы с братом Гизульфом бросили камни и сорняки из борозды выбирать, побежали вола останавливать, соху спасать.
Старейшина Хродомер смеялся и пальцами на нас показывал. Дядя Агигульф дал торжественную клятву у Хродомера весь урожай пожечь. Дедушка Рагнарис крикнул Хродомеру, чтобы тот не позорил бороды своей седой. Хродомер плюнул и ушёл.
Дедушка Рагнарис с Хродомером друзья, только всегда ругаются. Ведь именно Хродомер призвал дедушку Рагнариса к себе, когда дедушку Рагнариса выгнал из дома его отец, тоже Рагнарис.
И вот дедушка Рагнарис увидел, как вол наискось через паханое пошёл. Да как понёс бранить всех подряд: дядю Агигульфа за то, что соху бросил, нас с братом Гизульфом за то, что по вспаханному бегали, вола ловили. Вола – зачем такой тупой. Теодобада – за то, что некстати поход затеял. Досталось и Алариху – за то, что умер: уж Аларих-то такой бы глупости не придумал, в поход перед посевной уходить.
Тут пришли мать моя Гизела и дедушкина наложница Ильдихо, принесли еды. На том споры и утихли.
Так дедушка Рагнарис всю посевную с дядей Агигульфом и проходил.
Посевная закончилась; тут-то из похода и возвратился отец мой Тарасмунд, герой героем. Как будто нарочно поджидал. Как дядя Агигульф увидел, что отец мой Тарасмунд с добычей возвращается – так затрясся.
Из похода отец мой Тарасмунд пригнал раба-гепида, который на плечах принёс мешок соли. Прозвание же этому гепиду было Багмс.
Мать моя Гизела мешку соли очень обрадовалась, а на раба посмотрела с сомнением. Ибо здоровенный был этот Багмс, сразу видно, что привык много жрать.
Был он широкоплеч, очень светловолос, глаза имел голубоватые, почти белые, водянистые. Шевелился и говорил как во сне. Мешок однако донёс исправно; Тарасмунд и взял его ради того, чтобы мешок тащил.
БАГМС-ГЕПИД
Дедушке Рагнарису этот Багмс сразу не по сердцу пришёлся. Едва только Багмса завидев и гепида в нём признав, дедушка Рагнарис громко плюнул, рукой махнул, повернулся и в дом пошёл. Багмс-гепид то в спину дедушке Рагнарису посмотрит, то на Тарасмунда поглядит, но с места не трогается – только белыми коровьими ресницами моргает. И губа у него удивлённо отвисла.
Дядя Агигульф, который обо всём знает, сказал, что такой вид означает – думает гепид.
Закончив думать, Багмс обратился к Тарасмунду и попросил еды.
Тогда мы ещё не знали, как нового раба зовут. Странные имена у этих гепидов. «Багмс» по-нашему «дерево». Но не доброе смоляное, а лиственное, у которого древесина бросовая, быстро гниёт.
Багмс поведал нам, что его отец Айрус. Мы думали, что это ещё одно странное имя гепидов. По-нашему «айрус» означает «посланник».
Но отец Багмса и вправду был посланником от каких-то очень дальних гепидов к дальним гепидам. А звали его как-то иначе. Как – того Багмс не сказал.
У очень дальних гепидов в их бурге был свой военный вождь. Звали его Эорих. Этот Эорих задумал идти на аланов. Но он не хотел один на аланов идти и послал своего человека к дальним гепидам, чтобы склонить тех вместе с ним на аланов идти.
Только долго ждал ответа этот Эорих. Посланник пришёл к дальним гепидам и осел на их землю. Пока этот посланник переговоры со старейшинами дальних гепидов вёл, много времени прошло. Он себе дом срубил, взял жену, она нарожала ему детей. И Багмса тоже родила. Так и остался жить среди дальних гепидов тот посланник, а к своему вождю Эориху не вернулся. Дальние же гепиды звали его просто «Айрус», то есть «Посланник».
Когда Багмсу было уже года три или четыре, старейшины дали Айрусу свой ответ: отказались они идти с Эорихом на аланов. Не любо было гепидам за аланами гоняться. Аланы же к тому времени Эориха уже наголову разбили и разорили племя его, так что и искать этого Эориха теперь бесполезно.
Ближние гепиды, как и мы, с аланами и вандалами в мире живут. А как дальние гепиды с аланами живут – того никто не знает. Дядя Агигульф хотел узнать это у Багмса, но Багмс не мог ему сказать, потому что не понимал.
Мои сёстры, Сванхильда и Галесвинта, на Багмса смотреть не могли – со смеху мёрли. Пошепчутся и трясутся от хохота.
На другой день, как отец мой Тарасмунд вернулся из похода, дедушка Рагнарис устроил пир в своём доме. В тот день по всему селу был праздник. Хродомеров сын Оптила тоже пришёл с богатой добычей. И Валамир себя не обидел. Дядька валамиров пива на радостях хлебнул и ходил похвалялся – домовитым, мол, хозяин становится, взрослеет. И Марда бегала, поддакивала. Ей Валамир гривну медную привёз.
Даже Одвульф вернулся с добычей, хотя обычно если задницу в портках до дома донесёт, то тем уже счастлив. Одвульф тоже соли привёз и всю соль храму Бога Единого подарил. После же бегал и хвастался своим бескорыстием. Мол, Сын завещал бескорыстными быть – вот он, Одвульф, и стал таким. Одвульф думает, что скоро станет святым.
На пиру в нашем доме я любовался дедушкой Рагнарисом. Рядом с дедушкой даже слава героя – Тарасмунда – блекла. Отец мой Тарасмунд вообще не умеет о своих подвигах рассказывать. Не то что дядя Агигульф. Тот как начнёт о своих походах рассказывать – заслушаешься. А Тарасмунда послушать – ничего интересного: дождь, слякоть, лошадь охромела…
Испив немало, дедушка лицом стал красен и голосом звучен. Когда Ильдихо снова подошла к нему и поднесла кувшин с пивом, дедушка Рагнарис отправил её к Тарасмунду и вдогонку хлопнул пониже спины: поторопись, мол, к герою. Брат мой Гизульф было захохотал, но дядя Агигульф остановил его отеческой затрещиной.
А мать моя Гизела у Ильдихо кувшин отобрала, чтобы самой поднести Тарасмунду. Ильдихо же она в шею вытолкала, чтобы к погребу шла и ещё пива несла.
Ильдихо хоть и выше ростом, чем моя мать, хоть и крепче её, и на язык бойчее, и постоять за себя умеет лучше (а уж на расправу скорая – про это говорить не хочется), но всё же стерпела.
Моя мать Гизела и дедушкина наложница не очень-то любят друг друга.
Тут дедушка Рагнарис поднялся и стал говорить речь в честь Тарасмунда – победителя гепидов. Дедушка долго говорил. Рассказал всю историю племени гепидов.
Когда прежде дедушка про Скандзу рассказывал и про поход трёх великих кораблей песнь пел, он никогда про гепидов речи не заводил. Говорил лишь кратко, что гепиды позади плелись и потому о них мало что ведомо, ибо никто из пращуров-богатырей назад не оборачивался.
Но теперь оказалось, что и гепидского племени история ведома дедушке.
У нас в доме любят слушать, как дедушка Рагнарис рассказывает предания.
Я всегда слушаю дедушку очень внимательно. А Гизульф почти не слушал, он шептался с дядей Агигульфом.
Гизульф когда-нибудь станет главой большого рода. И что же он будет рассказывать на пирах, если не запомнит слова дедушки Рагнариса?
А дядя Агигульф – что с него взять? Хоть и старше нас годами, но из сыновей Рагнариса младший и старейшиной ему не быть.
Когда пращуры-богатыри вышли на трёх больших кораблях с острова Скандзы (рассказывал дедушка), наш корабль и корабль вандальский впереди шли. И первыми к берегу причалили. И в сладостную битву с герулами вступили.
Когда же причалил корабль гепидский, наш народ и народ вандальский уже с того берега удалились. А корабли свои мы уже сожгли, ибо не думали отступать с этого берега.
Будучи умом не быстры, гепиды не сразу поняли, что они на суше, и потому свой корабль на себе понесли. Сперва те гепиды несли, что с острова Скандзы вышли; потом дети их несли; потом передали корабль внукам. А как дети внуков за корабль взялись и на плечи взвалили, распался корабль, ибо истлел. И тогда поняли гепиды, что на суше они.
Так говорил на пиру дедушка Рагнарис.
Я сидел на дальнем конце стола, недалеко от Багмса. Когда дедушка про гепидов рассказывал, все хохотали. Мои сёстры, Сванхильда и Галесвинта, визжали и аж слюной брызгали, так смешно им было.
Я приметил, что они все носили и носили еду Багмсу. Я поймал Сванхильду за косу и спросил, что это она Багмсу еду носит. Вроде как ещё не жена ему, чтобы так о нём печься. Неужто за раба-гепида замуж собралась?
Сванхильда меня по голове ударила и обозвала дураком.
А Галесвинта сказала: смеха ради носит, чтобы посмотреть, сколько этот гепид пожрать может. Её, мол, всегда интересовало, сколько в гепида влезет еды, ежели ему препонов в том не чинить.
А Багмс знай себе жуёт репу с салом.
Я посмотрел на Багмса. И вдруг люб мне стал этот Багмс.
От обжорства в животе у Багмса так ревело, что заглушало речи дедушки Рагнариса.
Когда дело пошло к ночи, воины затеяли свои богатырские потехи, а женщин, нас с Гизульфом и Багмса отправили спать.
Я шёл по двору рядом с Багмсом, чтобы показать тому, где ему спать. Багмс вдруг забормотал себе под нос, что предки-де корабль не потому несли, что в море себя воображали, а от бережливости. Вдруг да снова к морю выйдут? Думали предки: вот глупый вид у готов с вандалами будет, когда снова к морю выйдут, а корабля и нет. Мыслимое ли дело – такой хороший корабль просто взять да бросить!
Так ворчал Багмс.
ЗА ЧТО ДЯДЯ АГИГУЛЬФ БАГМСА-ГЕПИДА НЕВЗЛЮБИЛ
Багмс у нас совсем недолго прожил. Когда Багмса у нас не стало, я об этом жалел, потому что хотел, чтобы Багмс сделал мне лук и научил стрелять. Гепиды хорошие лучники. У нас в селе тоже есть луки. Но наши луки только охотничьи, а настоящих стрелков у нас не встретишь. У гепидов же есть большие луки.
Как-то раз Гизарна показывал моему брату Гизульфу и мне стрелу от гепидского лука. Это была большая стрела, локтя в три. Говорят, что их луки в человеческий рост.
Этот Багмс мне сразу полюбился, и моему отцу Тарасмунду, видать, тоже. А вот дядя Агигульф сразу невзлюбил этого Багмса-гепида.
И было ему за что.
Едва возвратившись домой, встав утром после пира, Тарасмунд отправился на поле – подвиг брата-ораря посмотреть. Тарасмунду беспокойно было: как без него пахота прошла. Ещё во время пира он то у дедушки Рагнариса, то у дяди Агигульфа допытывался. Еле утра дождался, чтобы идти.
С Тарасмундом пошёл дядя Агигульф. Только пошли к полю, как появился Багмс и, не таясь, но и не приближаясь, следом поплёлся.
Дядя Агигульф с утра очень сердитый был. После того, как мы с пира уже ушли, в дом наш Валамир явился, богатырски пьяный. И поведал Валамир другу своему Агигульфу, как славно с гепидами биться. Пока гепид размахивается, успеешь вздремнуть, дабы телом укрепиться, женщин этого гепида своим семенем осчастливить, а после неспешно можно и того гепида убить. А если поторопишься, то успеешь в кладовую к нему наведаться и плотно закусить. Да только торопиться нужды особой нет.
Не диво, что после речей таких сердит был дядя Агигульф. Ибо боролся только с огневицей и трясовицей, а после с волом да сохой; и все-то над ним, Агигульфом, верх брали.
Дядя Агигульф сразу, как очи продрал и Багмса увидел, зло на него посмотрел, но промолчал. Очень не любит дядя Агигульф гепидов.
Я тоже с отцом пошёл.
Пришли на поле.
Тарасмунд поле осмотрел, прошёлся (а на лице ухмылка); после молча дядю Агигульфа по плечу похлопал – тот и взбеленился.
А Багмс по дальнему краю поля пошёл и все на борозды глядел. Дошёл до того места, где вол наискось пошёл, борозду скривил (это когда дядя Агигульф, разъярясь, соху бросил). Остановился Багмс и думать начал: рот приоткрыл, ресницами заморгал.
Отец к тому месту подошёл – поглядеть, что там такого Багмс увидел, что в изумление Багмса повергло. Я рядом с дядей Агигульфом остался, не пошёл туда. И видел, как все мрачнее и мрачнее становится дядя Агигульф.
Я ещё вчера подумал: хорошо бы гепид мне лук сделал. Глядя на дядю Агигульфа, как он стоит и зло на этого Багмса глядит, я подумал: не убил бы он этого гепида прежде, чем этот гепид мне лук сделает.
Дядя Агигульф не раз рассказывал, что коли уж разъярится он, не успокоится, пока жизнь у кого-нибудь не отнимет. В походах так не раз и не два бывало.
Однажды, рассказывал дядя Агигульф, когда он в очередной раз на гепидов пошёл с Теодобадом (а гепиды в лесах живут), набрёл дядя Агигульф на кабаний выводок. И так разозлил дядю Агигульфа секач, что дядя Агигульф этого секача голыми руками порвал и двух свиноматок сгубил. И тут же сырыми терзал и ел их на поляне.
А волки лесные и Теодобад с дружиной всей поодаль ждали, покуда дядя Агигульф насытит свою ярость – подойти не решались. Так он рассказывал.
Таков дядя Агигульф в гневе. И потому я опасался за жизнь этого Багмса.
Я видел, как священная ярость постепенно нисходит на дядю Агигульфа и мутнеют его глаза. Там, на краю поля, мой отец Тарасмунд разговаривал с этим гепидом Багмсом. Багмс что-то говорил, а отец кивал, будто соглашался. Потом отец мой Тарасмунд засмеялся и хлопнул этого Багмса по спине, и они вместе пошли прочь от поля.
Дядя Агигульф заскрежетал зубами. Потом дядя Агигульф прочь пошёл, а мне стало интересно: на что там Багмс загляделся, и я подошёл к тому месту на краю поля, где он с моим отцом стоял.
Пшеница уже проросла, и зелёные ростки хорошо означили порушенную борозду.
Вечером я спросил отца, что такого Багмс-раб сказал, что он, Тарасмунд, засмеялся. Тарасмунд сказал: Багмс говорит – орарь, должно быть, за девкой погнался.
Дядя Агигульф на отца моего обижался и все чаще проводил время то у Валамира, то у Гизарны.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?