Текст книги "Атаульф"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ataulf-37685.jpg)
Автор книги: Елена Хаецкая
Жанр: Историческая литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Но Агигульф-сосед не дал ему докричать, сам завопил, как резаный. Нечего, мол, бедную его дочь Фрумо в коварстве подозревать, когда всем известно, что Фрумо – дурочка!
А старейшина Хродомер бросил в лицо дедушке Рагнарису упрёк – что тот привечает всякий чужеродный сброд. И тот чужеродный сброд приводит с собой на тинг, как если бы мальчонка притащил за собою на верёвке собаку шелудивую да брехливую. И позволяет этому чужеродному сброду на славнейших воинов наветы возводить.
Такого не стерпел дедушка Рагнарис. Ибо хоть и не любил он Велемуда, но считал того за родича. Хоть и дурным, как говорил Рагнарис, советом, а всё же спас хитроумный вандал жизнь Тарасмунду.
И потому вступился дедушка Рагнарис за Велемуда.
– За Велемудом внучка моя, Хильдегунда. Она благородных кровей и родила Велемуду сына. И сам Велемуд, хоть он и из вандалов, но среди них, вандалов, известного рода.
Такими словами вступился дедушка Рагнарис за Велемуда.
А Велемуд, за дедушкиной спиной хоронясь, заорал: да, ведомо ему, Велемуду, что дочь Агигульфа не только крива и безобразна, но и придурковата! Вник он, Велемуд, в это! Что же, тут старейшина Хродмер думает, что Велемуд пришёл на тинг, не вникнув? Да только кто говорит, что сама она это удумала? Как белый день ясно, что сам Хродомер это и надумал. И бедную дурочку подговорил. Ибо давно мечтает Хродомер навредить славнейшему роду Рагнариса. И под корень род сей славный извести.
Пытался он, Хродомер, свою дочь-перестарку золотушную, именем Фаухо, наиславнейшему воину Агигульфу, сыну Рагнариса, в жёны навязать. Но хитрый этот умысел был разгадан проницательным Рагнарисом.
И к деду повернувшись, слёзно умолял его Велемуд следить за Хродомером. Ибо уже сейчас понятно, что не отступится Хродомер от страшной своей затеи и начнёт в скором времени сватать свою золотушную Фаухо либо за Гизульфа, либо за Атаульфа.
И едва не рыдал Велемуд, убиваясь по тяжкой доле, какая ждёт Гизульфа, либо меня, буде Хродомер исполнит свои коварные замыслы.
Тут уж все позабыли и про Агигульфа-соседа, и про Фрумо, а стали кричать друг на друга и едва не передрались. Хродомер Рагнарису кричал, что вовсе не хочет он, чтобы прекрасная золотоволосая Фаухо стала женой одного из тарасмундовых недоумков.
Дедушка Рагнарис ярился и орал, что помолчал бы Хродомер, ибо всем в селе известно, кто заправляет у него, хродомера, в доме.
– Кто же? Кто? – кричал Хродомер, на дедушку наседая.
Дедушка заревел торжествующе:
– Двала, вот кто! Двала давно тобой вертит, как хочет! А теперь все село под себя подмять надумал Двала!
Гизарна тут закричал, что да, хотел, и рабу его Моке по морде съездил, дабы устрашить его, Гизарну.
– И Скадус тоже Хродомером вертит! – закричал Гизульф, но Тарасмунд ему по уху дал, чтобы молчал, когда старшие беседуют.
Гизарна, показывая, как Двала съездил по морде Моке, стал руками размахивать и дядю Агигульфа случайно выпустил. И вырвался дядя Агигульф, отбросив Теодагаста. И в драку с Агигульфом-соседом полез.
Тут все кричать перестали и начали с интересом смотреть, как наш дядя Агигульф с Агигульфом-соседом друг друга лупцуют. Тогда Хродомер и предложил: пусть-де оба Агигульфа решат дело честным поединком.
На что дедушка Рагнарис справедливо возразил: буде наш Агигульф убьёт Агигульфа, отца Фрумо, придётся нам брать Фрумо в дом сиротой, так что победа обернётся тем же поражением.
Брат мой Гизульф хотел было предложить, чтобы Фрумо выдали замуж за Ахму-дурачка и дело с концом. Пусть бы два дурачка друг друга тешили. Он уже рот было раскрыл, чтобы выкрикнуть это, но отец наш Тарасмунд за ухо его взял, и со стоном закрыл рот Гизульф.
Тут Аргасп и Одвульф закричали на Велемуда, что дочери Хродомера честные девицы. И если у вандалов так заведено, чтобы честных девиц конями размётывать и деревьями размыкать, то пусть своих вандальских девиц размыкают да размётывают.
На это Велемуд возразил, что хоть он здесь и недавно, но уже немало наслышан о дочери Одвульфа и наложнице Аргаспа и их вольном нраве. И между прочим, наложница Аргаспа Тиви предаётся утехам с рабом его Снагой, бывшим скамаром. И сейчас, пока он, Аргасп, на тинге глотку дерёт, Тиви дома со Снагой милуется. Так-то!
Тут Одвульф, у которого не было дочери, не стерпел и напал на Велемуда. И Аргасп напал.
Отец мой Тарасмунд, дед мой Рагнарис и брат мой Гизульф вступились за Велемуда как за родича, а другие удерживали Аргаспа от смертоубийства.
И так мы отступили к дому.
В доме же дедушка увидел, что Филимер нахлобучил себе на голову Арбра вместо шлема. А сестра моя Сванхильда пожаловалась, что Филимер дерётся.
Так все бранились между собой, а женщины ворчали. Потому что из-за Велемуда мы поссорились со всем селом.
Тут брат мой Гизульф сказал дедушке, что женили бы на кривой Фрумо Ахму-дурачка – вот и вышло бы замирение. Дедушка похвалил Гизульфа за догадливость и спросил, давно ли такое придумал. Гизульф сказал: «Да, давно».
Нахмурился тут дедушка Рагнарис и спросил, почему же на тинге смолчал Гизульф, когда едва до кровавой сечи не дошло.
Гизульф признался тут, что на тинге отец наш держал его за ухо и говорить не давал.
Тогда дедушка Рагнарис, по отцовскому праву, дал Тарасмунду затрещину и тотчас послал Ильдихо к Агигульфу, отцу Фрумо.
Ильдихо вскоре возвратилась и сказала:
– Агигульф передать просил: пусть приходят.
Дедушка Рагнарис кликнул Ахму-дурачка, и вдвоём они пошли к Агигульфу-соседу. Я тоже с ними просился, но дедушка не пустил.
Велемуд рвался пойти к Агигульфу-соседу и все переговоры вести, однако дедушка Рагнарис сказал, что ежели Велемуд хоть шаг с нашего двора сделает, то не видать ему больше краёв вандальских – убьют его здесь.
Вскоре к Агигульфу-соседу пришёл и разобиженный Хродомер. Они долго между собой толковали.
Потом мы с Гизульфом допытывались у Ахмы-дурачка, о чём речь шла и как все сладилось, но Ахма-дурачок только хихикал.
Через день Агигульф-сосед пригнал к нам на двор корову, а Ахму-дурачка увёл с собой. Дедушка Рагнарис был очень доволен и говорил, что от Ахмы пользы не было никакой, а от коровы очень большая.
Наутро мы с Гизульфом, вызвав Ахму-дурачка из дома агигульфова (ибо он жил теперь при тесте своём), допытывались, хорошо ли быть женатым. Ахма молчал и только слюну изо рта пускал.
Агигульф-сосед стал теперь нашим родичем и, стало быть, и велемудовым тоже. И отец мой Тарасмунд сказал об этом Велемуду, когда устраивал пир.
И пошли они на охоту за мясом для пира. А Велемуд ещё говорил, что у него, Велемуда, на доме оленьи рога, и нам тоже нужно такими рогами украсить дом, и что он, Велемуд, берётся такого оленя добыть.
И действительно, добыл Велемуд могучего оленя. Велемуд-вандал обвязался искусно зелёными ветками и затаился у водопоя. Все вандалы – искусные охотники. Велемуд сам укрепил на нашей крыше оленьи рога и сказал, что теперь наш дом стал правильным.
На пиру все захмелели. И Велемуд стал прилюдно стал хвалиться вандальским умением незаметно подобраться к любой дичи и взять её. Или же к врагу, чтобы убить его. Ибо всем известно, что вандалы – любимцы Вотана.
На это дедушка Рагнарис, также во хмелю, но остроумия не утратив, отвечал, что любимцы Вотана так горазды дубами прикинуться – сам Вотан не отличит. Больше прячутся они, чем воюют.
Мечи и шлемы потому оставляют ржавыми, чтобы на солнце не блестели.
Велемуд на дедушку смертно обиделся.
Минуло несколько дней, и Велемуд отбыл, уведя с собой двух своих коней и несносного Филимера.
Без Филимера было хорошо, а без Велемуда – скучно.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ДЯДЯ АГИГУЛЬФ
КАК УБИЛИ КАБАНА
Наш дядя Агигульф – младший из троих сыновей Рагнариса, что живы и поныне.
Старший среди детей Рагнариса – мой отец, Тарасмунд. Дедушка Рагнарис заботится о продолжении своего рода. Он заставил Тарасмунда рано жениться и продолжать его род.
Из нас, детей Тарасмунда, плодить детей придётся Гизульфу, ибо Гизульф – старший.
Гизульф завидует мне, потому что я могу не брать себе жены. Я буду ходить в походы, как дядя Агигульф.
Я боюсь, что Гизульф умрёт, потому что тогда мне придётся брать жену и рожать с ней детей.
Недавно Гизульф чуть не погиб.
Наш дядя Агигульф дружен с Валамиром. Много времени проводят они вместе, вместе едят, вместе спят.
Вместе и на охоту пошли. И брата моего Гизульфа с собой взяли тайком от отца и дедушки. Гизульф очень просился с ними. Дядя Агигульф обещал Гизульфа взять с собой на охоту, а отцу нашему Тарасмунду ничего про это не говорить.
Я подслушал, как они собираются, и тоже попросился с ними, но они не захотели меня брать с собой. Тогда я пригрозил, что все расскажу отцу и деду, ибо я знал, что они не хотели, чтобы Рагнарис и Тарасмунд узнали про охоту. Тогда Гизульф сказал: «Хорошо, мы возьмём тебя с собой».
На охоту уходили ещё до рассвета. Гизульф разбудил меня затемно и тишком вывел из дома.
Когда мы с ним были уже на дворе, Гизульф сказал, что в ульфовом доме осталась от Ульфа рогатина. Гизульф говорил очень тихо, еле слышно.
– Тебе, – так он сказал, – все равно охотиться нечем. Возьми рогатину Ульфа. Да бери ту, что поменьше, на большую не замахивайся.
Я не хотел идти в ульфов дом, но Гизульф сказал, что так старшие велели – Агигульф с Валамиром. И прибавил, чтоб тайно от деда сделал.
Дед спал ещё, когда мы с дверей дома ульфова жердину сняли. Я вошёл в ульфово жильё. А когда я вошёл, Гизульф наказал мне пошевеливаться, ибо рогатину ещё чистить надо. И снасмешничал:
– Галлиурунн не боишься ли?
Темно там было и пахло плесенью, в ульфовом жильё.
И тут услыхал я, что за моей спиной Гизульф дверь закрывает и жердиной подпирает. Так и попал я в ловушку.
В доме у Ульфа было совсем темно. В темноте что-то всё время шуршало и потрескивало.
Я сидел и боялся, к стыду своему, тех самых галлиурунн, которых мы с Гизульфом выдумали, чтобы Ахму-дурачка пугать.
Только с восходом солнца ушли страхи, и тогда дал я великую клятву отомстить Гизульфу за коварство его.
На мои крики пришла Ильдихо. Она побранила меня, что запрет нарушил, в ульфово жильё вошёл, и выпустила.
Я пошёл жаловаться отцу моему, Тарасмунду. Отец взял меня за ухо и потащил к Рагнарису – зачем жердину сняли, зачем запрет нарушили, зачем в дом ульфов проникли, покой отсутствующего потревожили? Вдруг Ульфу от этого что-нибудь дурное сделается на чужбине?
Дедушка рассказ мой выслушал, допросил своим чередом, кто и как меня запер; после затрещину дал и с тем отпустил, наказав привести к нему Гизульфа, как только явится.
И я остался месть свою лелеять.
Только под вечер возвратились охотники. Во двор вошли – одежда в пятнах крови, в грязи до подмышек, дымом пахнут. У дяди Агигульфа рогатина сломана, идёт, хромает. За ним Гизульф вышагивает. На меня и не смотрит, нос кверху дерёт. А я из-за дедушкиной спины выглядываю и жду, пока дедушка всю компанию чехвостить начнёт.
Дедушка и начал. Без единого слова вытянул палкой дядю Агигульфа по хребтине.
– За что? – взвыл дядя Агигульф жалобно.
– Я тебе покажу, пёс шелудивый, за что! – заревел дедушка Рагнарис и снова палку занёс.
Дядя Агигульф сообразил, что дело худо, в дверь кинулся. Дед – за ним.
Выскочил дед за порог – да так и встал.
Мы замерли, любопытствуя, что там он увидел, во дворе. А дед рявкнул, не оборачиваясь:
– Ильдихо! Света дай!
Ильдихо подскочила, головню из очага выхватила и деду посветила. А посветив, ахнула, чуть головню не выронила, потому как из темноты глянула на неё морда страшная окровавленная.
Тут и мы все подошли, обступили.
Дядя Агигульф, морщась и спину потирая, начал рассказ. Как пошли на охоту. Как он, Агигульф, предчувствуя опасность охоты, загодя велел от мальца (то есть, от меня) избавиться.
С Атаульфом, продолжал дядя Агигульф, так вышло. Когда он, Агигульф, проведал, что за Гизульфом меньшой брат (то есть, я) увязаться хочет, велел Гизульфу избавиться от обузы. «Какой ты воин, ежели от противника уйти не можешь» – такими словами пристыдил Гизульфа. И добавил, что ждать будет с Валамиром за околицей до первого света, а там без Гизульфа уйдёт кабана брать.
А уж какими путями Гизульф поручение дядино выполнил, то ему, Агигульфу, неведомо. Ибо кабанья охота – дело нешуточное.
За дубовой рощей, продолжал дядя Агигульф, в Сыром Логе вепрь на охотников вышел. Прямо на него, Агигульфа, и выскочил. Тот его на рогатину и возьми. Секач же был тяжёлый, да ещё в низине почва под ногами склизлая. Грянулся он, Агигульф, оземь, рогатина возьми и сломись.
Дядя Агигульф лежит. И добро бы просто так лежал. Так кабан на нём елозит, как мужик на бабе, и его, Агигульфа, погубить хочет. А дядя Агигульф кабанье рыло снизу руками могучими подпирает, дабы не стал кабан его клыками рыть.
Валамир пока соображал, пока поспевал да разворачивался, Гизульф первым подскочил и кабана прикончил. В точности под лопатку рогатину всадил. Так на дяде Агигульфе кабан и сдох.
Охотники, радуясь удаче, кабану кровь пустили, в миску собрали (у запасливого Валамира с собой была); тут же огонь разложили, кровь зажарили и вместе съели.
Первым Гизульф крови кабаньей отведал. И сердце вепря ему досталось.
Потом кабана разделили; заднюю часть Валамир забрал, а прочее – вот оно, у нас на дворе лежит, баб стращает.
Тут уж не до сна всем было, хоть и время позднее, нужно кабана палить.
Пятачок кабаний Гизульф сам отрубил, сам прокоптил, к стене прибил в каморе над лавкой, где спал. Клыки же потом в заветное дерево в лесу вживил.
Гизульф рассказывал мне потом, что кабан тот был не простой, а волшебный. Посланный прямо из хеля.
Я же Гизульфу, в свою очередь, рассказал, как до рассвета с галлиуруннами бился и только заветный нож Ульфа, в доме им оставленный, от беды меня оборонил.
И видел я, что брат старший не верит, но сомневается. Я предлагал ему убедиться и в дом звал. Мол, воткнут тот нож над дверью. И одна галлиурунна ножом тем к двери прибита. Только она расточилась или прозрачная стала, не пойму.
Однако лезть в дом и вторично дедов запрет нарушать Гизульф так и не решился.
На том замирение вышло моё с братом Гизульфом.
На другой день Валамир пир устроил в честь удачной охоты. Пива поставил. Собрались воины холостые, не женатые. Даже Ода-пастуха позвали.
И было на том пире решено Гизульфа в воины готовить.
Но о том следующий сказ.
О ВЕПРЯХ
Сказывают, что вепри – животные мёртвых. Один охотник, увлёкшись, пошёл за вепрем и так забрёл в царство мёртвых, откуда нет возврата. Так нашему дедушке рассказывал его дедушка, когда наш дедушка был таким, как я.
Иных же вепрь водит по лесу, и они становятся как Ахма-дурачок.
Дядя Агигульф говорит, что вепрь шарит по лесу широким зигзагом. Тут главное – на дороге у него не замешкаться, когда вепрь идёт впереди выводка. Если в сторону отступить, мимо пройдёт, не заметит. Хитрые вандалы так и делают и либо сбоку его бьют, либо на выводок посягают.
Гепиды же через тугоумие своё немало от вепрей страдают.
Что же до нас, готов, то раз на раз не приходится.
Дядя Агигульф тоже чуть было от вепря не пострадал. Отец мой Тарасмунд говорит, что дядя Агигульф иной раз почище гепида.
Дядя Агигульф говорит, что брат мой Гизульф будет хороший охотник.
Я завидую моему брату Гизульфу.
КАК СЪЕЛИ КАБАНА
После охоты на кабана устроил Валамир у себя большой пир. Призвал на свой пир таких же, как он сам: удальцов, молодых да неженатых.
Собрались.
Аргасп, Теодагаст, Гизарна пришли. Дядя Агигульф, конечно, пришёл, друг Валамиров. И Гизульфа привёл, брата моего, который и одолел свирепого вепря.
Од-пастух, ещё был. Он Гизульфа на три зимы старше. И собаки с ним пришли, Айно и Твизо, под столом сидели, кости грызли.
Валамир у кабана загодя его кабаньи стати срезал, сидел за столом, собак ими дразнил, потешался. Собаки же зубами лязгали и морды умильные строили. Все очень смеялись. Больше всех – Аргасп и Гизарна. Потом бороться затеяли, собаки рядом вертелись, борцов за ноги ухватить норовили.
Валамир же борцов подзуживал: дескать, берегите стати свои мужские от собак, ибо Айно и Твизо до статей этих весьма охочи.
Дядя Агигульф хохотал и все кричал Оду, допытывался: сам-то пастух как с этими суками управляется?
Дулся за это Од; чуть праздник не испортил.
Аргасп между тем изловчился и Гизарну об пол в пылу борьбы бросил; прямо в Айно и попал. Веселье ещё пуще разгулялось.
Тут Од встал и дяде Агигульфу предложил бороться. Очень обиделся он за своих собак.
Валамир же, хоть и пьян был, предложил идти во двор бороться, на свежем воздухе.
Дядя Агигульф сказал:
– Пусть сначала Гизульф с Одом борется; мне, мужу зрелому, зазорно бороться со столь молодым противником.
Од Гизульфа победил и синяк ему под глазом поставил и нос разбил.
Тогда дядя Агигульф за родича вступился, заревел страшно, набросился на Ода и поборол его.
Тут Валамир изрядную шутку придумал – стати кабаньи к себе пониже живота привязал, на четвереньки стал и, хрюкая, по двору ходить начал.
Другие же, преисполнившись зависти к остроумию и находчивости Валамира, подражать ему начали, и скоро все богатыри уже ходили по двору зверообразно и громко хрюкали.
Валамир вепрем ходил, прочие – выводком кабаньим; последним по малолетству своему Гизульф ходил.
Только Од с ними не ходил – псиц удерживал, поскольку Айно и Твизо бесились в бессильной ярости.
И злился Од, что не участвовать ему в столь знатной потехе.
Заметил это Валамир, хоть и пьян был, и как учтивый хозяин муди Оду отдал – веселись, Од!
Теперь Од кабаном стал, а дядя Агигульф охотником. И чуть не убил Од-кабан Агигульфа. И опять Гизульф дядю Агигульфа спас, сверху прыгнул на Ода-кабана. Собаки же, Айно и Твизо, Гизульфа не тронули, потому что Гизульф заговорённый – его никогда собаки не трогают.
Тут утомились удальцы и снова пошли в дом бражничать. Там и решено было Гизульфа к девке свести. Гизульф не хотел к девке идти, но дядя Агигульф настоял, сказав:
– Не бойся, я с тобой буду.
Валамир, ещё большую потеху предвкушая, сам предложил для Гизульфа свою Марду, девку-замарашку.
Удальцы-холостяки ржали, как кони. Даже мрачный Од смеялся.
Привели Марду. Сонная была, в волосах солома, глаза на свет щурит. Валамир её с сеновала вытащил – спала она там.
Валамир её в спину подтолкнул к Гизульфу. И икнул Валамир, и сказал Валамир Марде-замарашке:
– С ним пойдёшь.
Марда же спросонок не поняла, о чём речь. Переспрашивает:
– Чего?
Дядя Агигульф, пошатнувшись, Валамира оттеснил и сказал:
– Я объясню.
Все ещё пуще хохочут, Марда озирается, Гизульф красный стоит.
Тут дядя Агигульф, видя смятение родича своего, взял за руки Марду и Гизульфа и повлёк за собой, сказав:
– Идёмте, покажу, что делать надо.
И скрылись все втроём на сеновале. А что там произошло, никому не ведомо. И никто из троих про то не рассказывал, но, по виду судя, никто в обиде не остался.
«ПЬЮ-КРОВЬ» – МЕТАТЕЛЬНЫЙ ТОПОРИК ДЯДИ АГИГУЛЬФА
Наш дядя Агигульф – великий воин. Ульф ещё более великий воин. Но, покуда Ульф живёт в рабстве, а с нами не живёт, самый великий в селе воин – наш дядя Агигульф. К тому же он любимец богов. Так говорит дедушка Рагнарис.
Дядя Агигульф умеет биться многими видами оружия. Он может сражаться мечом, секирой, а ещё у него есть метательный топорик. Сделать такой топорик научил дядю Агигульфа его брат Ульф.
Нет такого оружия, каким не умел бы биться Ульф. Говорят, с тех пор, как Ульф глаза лишился, он отменным лучником стал. Вроде бы какой-то алан его из лука стрелять учил в бурге. Только Ульф с нами не живёт, так что и говорить об этом без толку.
К тому же Ульф – вовсе не любимец богов. Дедушка Рагнарис говорит: «Одно дело доблесть, другое – удача». А вот удачи-то и нет у Ульфа.
Мать моя Гизела говорит, что удача у людей от ангела-хранителя. Мы с братом моим Гизульфом так думаем: у дяди Агигульфа самый сильный ангел был, он побил ангелов других детей Рагнариса и всю удачу себе захапал. Оттого и дядя Агигульф такой счастливец.
Только сам дядя Агигульф в ангелов не верит. Он верит в Вотана, Доннара и Бальдра, которые у дедушки стоят. Я говорил об этом с нашей матерью Гизелой, но она отвечала, что ум весь Ульфу достался, а удача вся Агигульфу пошла.
– А что отцу нашему, Тарасмунду? – спросил я, потому что отец наш старший из трёх братьев.
– Тарасмунду доброта да терпение достались, – так отвечала мать наша Гизела.
– А дедушке Рагнарису? – спросил мой брат Гизульф. Ему тоже любопытно стало.
Об этом мать не захотела с нами говорить.
Дедушка Рагнарис молится своим деревянным богам и часто спорит с нашим отцом, который молится Богу Единому, а мать наша Гизела сердится за то на дедушку.
Наш дедушка Рагнарис очень храбрый. Он часто спорит со своими богами и даже ругается с ними, я слышал. Тарасмунд никогда не ругается с Богом Единым. Я думаю, это потому, что ему достались доброта и терпение.
Хватало у него терпения и на нашего дядю Агигульфа, когда Тарасмунд был ещё молодым воином, а дядя Агигульф был таким, как я теперь. Ходил тогда Агигульф за старшим братом, как привязанный, в рот засматривал. И не прогонял его от себя Тарасмунд.
Первые уроки мастерства ратного дядя Агигульф от Тарасмунда перенял. Дедушка наш – боец хороший, но учить не умеет – все убить норовит.
Отец наш Тарасмунд вспоминает, как дедушка учил дядю Агигульфа умению воинскому и как боялся дядя Агигульф учения этого – убегал и прятался. И драл его Рагнарис за это нещадно, трусом именуя.
Тарасмунд же никогда не забывался, когда с братом меньшим бился, а потому и не боялся его дядя Агигульф.
Настал день, когда дедушка Рагнарис повелел Тарасмунду жениться и заводить семью, чтобы продолжить наш род, и жену к нему привёл – нашу мать Гизелу. За Гизелой давали хорошее приданое: корову, четыре гривны серебряные, пять одежд хорошего белёного холста, стан ткацкий (ибо искусница ткать Гизела) и сундук тяжёлого дерева. Большой сундук, на нём спать можно. Родом же Гизела из бурга, родня Алариха и нашего военного вождя Теодобада, только не ближняя.
Дедушка Рагнарис в те времена часто в бурге бывал, ибо водил дружбу с Аларихом, тогдашним военным вождём. Оттого и у Теодобада, нынешнего вождя, к дедушке Рагнарису такое почтение, почти сыновнее.
Гизела всем в семействе Рагнариса глянулась и все её полюбили, кроме дяди Агигульфа. Да и впоследствии между дядей Агигульфом и матерью нашей приязни не было.
Тогда же Агигульф увидел, что брат его старший Тарасмунд бросил его ради того, чтобы девчонкой заняться. А это, по мнению Агигульфа, было настоящим предательством. И оттого невзлюбил дядя Агигульф нашу мать Гизелу. Сильно невзлюбил. И от Тарасмунда отошёл душой, а к Ульфу, среднему брату, приблизился.
Ульф в семействе всегда особняком держался. Самый нелюбимый из сыновей Рагнариса. От ума мало счастья, я так думаю. Дружбу же Ульф с Аргаспом водил. Дедушка Рагнарис этого Аргаспа совершенно бесполезным человеком считал и мнения своего не таил – напротив, высказывал громогласно.
Ульф с Аргаспом сызмальства дружен был. Странной всем была эта дружба, ибо трудно сыскать более непохожих людей: Аргасп весёлый всегда, Ульф угрюмый. Аргасп приключения находил и друга в них втягивал; выпутываться же худо-бедно Ульфу приходилось. И сам выпутывался, и Аргаспа выпутывал.
Когда же Тарасмунд взял жену, к Ульфу с Аргаспом ещё и Агигульф прибился. И не прогнали его, ибо никому Агигульф был тогда не нужен, даже дедушке Рагнарису. Тогда Гизела первого ребёнка своего родила, его Ахма прозывают.
Пока дедушка Рагнарис над первым внуком новорождённым слюнями умиления бороду увлажнял, Ульф с Аргаспом дядю Агигульфа в бург с собой взяли. Когда сравнялось Агигульфу четырнадцать зим, в мужской избе, что близ капища, в воины был посвящён Хродомером, старейшиной нашим, да жрецом Вотана. Тем же летом в поход с Ульфом ушёл Агигульф.
Это уже потом дядя Агигульф понял, что там, где Ульф, – в тех походах ни славы, ни богатства добыть себе невозможно. Ульф одно хорошо умеет: добывать приключения себе на голову, в переделки, беды да неприятности попадать и нести ущерб и урон.
Правда, никогда не предаст друга Ульф, никогда в беде не бросит. Зато всё остальное, точно сговорившись, и предаёт, и в беде бросает: реки разливаются, камни осыпаются, лошади ржут не вовремя, когда в засаде стоишь. Будто особым нюхом чует Ульф заранее, когда походу неудачным быть, и идёт в этот поход.
В тот раз, когда дядя Агигульф с ним впервые пошёл, пожалуй что и обошлось без серьёзной беды. Теодобад был тогда ещё молодой, задору было много, а опыта мало. За опытом, считай, и пошли в поход тот.
Прогулялись они по землям герульским. Пощипали герулов. Доблести проявили много, только толку с этого почти не было. В том году у герулов недород случился. У нас тоже недород был, от недорода и на герулов пошли – думали, в стороне от нас герулы живут, может, у них что-нибудь уродилось и можно отнять. Герулы же сами были голодны и свирепы.
В стычках с герулами Ульф несколько раз дядю Агигульфа от верной смерти спасал. Безмолвно обучал его. Эта-то учёба, говорил нам потом дядя Агигульф, сильнее всего в память ему и запала. Хотя у дяди Агигульфа сомнение насчёт Ульфа есть. Думает он, Ульф больше потому его спасал, что дедушкиного гнева опасался.
Сам Ульф из того похода невредимым вышел, чего обычно с Ульфом не случается. Видимо, потому, что рядом Агигульф был, от беды его оборонял своей удачей. Так дядя Агигульф считает.
В том походе дядя Агигульф два подвига совершил. Во-первых, он посеял своё семя в племени герульском, что особенно отмечал в рассказах. Впервые тогда посеял своё семя дядя Агигульф, потому и запомнилось ему это.
После он много семени посеял. Но тот посев с особенным чувством вспоминает. А всходов так и не видел. Может, и не было всходов. Только об этом я дяде Агигульфу никогда не говорю.
Та герулка, говорит дядя Агигульф, не рабыня была, а свободная.
Другой подвиг в том заключался, что в походе завладел дядя Агигульф добычей – мечом узким и длинным. Ульф сказал, что меч этот спатой называется – ромейской работы меч, из-за Данубия. Таким мечом с лошади разить хорошо.
Когда в бург приехали, дядя Агигульф хвалиться спатой стал. Нравилось ему, что другие завидуют. На спор хотел жердину спатой перерубить, но ударил неумело, и сломалась спата.
Все, кто смотрел, как дядя Агигульф хвастает, посмеялись и ушли, одного его бросили со спатой сломанной. А дядя Агигульф, хоть и взрослым уже стал, в походе побывал, семя своё посеял, смерть близко видел – заплакал, точно маленький. Так его Ульф и нашёл.
И сказал Ульф, что спата Агигульфу всё равно не годилась. Лучше бы сделать из стали этой что-нибудь более подходящее.
Дядя Агигульф захотел кинжал большой сделать из обломков спаты. Благо в бурге кузнецов хватает. Ульф же спросил, чем платить он кузнецу будет. Ибо добычи из похода они не принесли, а недород был большой. И не знал дядя Агигульф, чем платить.
Тогда и дал ему Ульф добрый совет. Не к здешним кузнецам идти, а к нашему сельскому кузнецу Визимару. Визимар, мол, не хуже сделает. За работу же трудом сельским с Визимаром можно расплатиться. Кузнецу все равно в огороде копаться недосуг, зарос у него огород бурьяном в человеческий рост.
И кинжал делать отсоветовал. Спросил у дяди Агигульфа: видел, мол, кое у кого из герульских воинов топорики метательные? В племени герульском сейчас мало кто этими топориками обзаводится. Не в почёте они нынче. А напрасно, ибо оружие страшное и полезное. Только владеть им умение надобно. Чем коварнее оружие, тем больше умения оно требует, сказал Ульф.
Дядя Агигульф на то фыркнул: не оружие это, а игрушка детская. Ульф же отвечал, что топорик этот лёгкий, руку не тянет, а бросить его можно на далёкое расстояние и неожиданно. На щит такой топорик поймать нетрудно, но бывает и так, что оказывается он весьма полезным. Тут все от обстоятельств зависит и от умения.
И уговорил дядю Агигульфа. Советов Ульфа все слушали. Ульф только себе присоветовать не мог; другим же хорошие советы давал.
И сказал ещё Агигульфу Ульф, что покажет ему, как топориком действовать. Терпения много понадобится Агигульфу, чтобы научиться как следует метать его.
Как решили, так и сделали. Отработал Агигульф у Визимара; а как топорик метательный сделать, про то Ульф Визимару рассказал во всех подробностях.
Ульф ещё сызмальства у Визимара в кузнице просиживал, так что знали друг друга хорошо. Тянуло Ульфа к тайнам кузнечным.
Топорик получился на славу. Тут Ульф в новый поход ушёл, а Агигульф дома остался, потому что так дедушка велел. С топориком дядя Агигульф не расставался, при себе носил. Холил и лелеял, как мать дитя.
Запала мысль дяде Агигульфу надпись магическую на топорике сделать: «Пью кровь».
В нашем селе грамоту знает один только человек – годья Винитар.
Когда Агигульф с просьбой своей пришёл и от работы Винитара оторвал, рассвирепел годья и крестом деревянным огрел Агигульфа. Чего захотел! Чтобы надпись языческую да греховную на оружии ему вывел!
Пока Агигульф ноги уносил, годья вслед ему орал:
– Велено было возлюбить ближнего своего!
И крестом угрожающе потрясал.
Годья человек кроткий, но не любит, когда Бога Единого обижают, заповеди Доброго Сына нарушают.
Стал тогда думать Агигульф, как бы ему в бург выбраться, где тоже люди были, грамоте знающие. Пошёл тогда на военную хитрость Агигульф. На охоту он отправился и оленя взял. После же хмурость на лицо напустил и сказал Рагнарису, что сон ему был: оленя Теодобаду отвезти надо. Дедушка спрашивал своих богов, так ли это, и боги подтвердили: да, так. Я думаю, боги помогли дяде Агигульфу в его хитрости, потому что дядя Агигульф – их любимец.
И повёз Агигульф оленя в бург.
Пока дружинники оленя ели, нашёл Агигульф человека, который писать умел и не посчитал, что надпись «Пью кровь» на топорике так уж обижает Бога Единого. Начертал слова эти для дяди Агигульфа; Агигульф в тот же день на рукояти надлежащие знаки вырезал:
DRAGKA BLOTH
И вернулся из бурга с надписью на рукояти.
Эту надпись дядя Агигульф нам с Гизульфом часто показывал. Рассказывал, что вырезывание знаков было великим таинством.
Глубокой ночью, в новолуние, горели кругом костры. В круге костров сидел дядя Агигульф один и вырезал знаки; только звезды свидетелями были; дружина же Теодобадова за пределами круга стояла, от ужаса млея. И даже Теодобад стоял и ликом бледен был.
После жертвы принялся дядя Агигульф приносить кровавые. Теодобад дал дяде Агигульфу десять пленных герулов и десять гепидов, в рабство обращённых, и десять иных рабов. И убил их дядя Агигульф; кровью же их костры те загасили. Топором «Пью-Кровь» убил. После того стал топор этот непобедимым и против герулов, и против гепидов, и против иных врагов.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?