Текст книги "Атаульф"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ataulf-37685.jpg)
Автор книги: Елена Хаецкая
Жанр: Историческая литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
КАК ТАРАСМУНД БАГМСА-ГЕПИДА В ИСТИННУЮ ВЕРУ ОБРАЩАЛ
Вскоре после того, как отец мой Тарасмунд с Багмсом из похода пришёл, настало время покоса. Тут-то и показал себя Багмс. Обычно как покос – так по вечерам мы все от усталости с ног валимся. Надо успеть скосить, пока солнце ещё траву не пожгло.
Мать моя Гизела даже простила Багмсу его прожорливость. Тем более, что отцов раб не просил еды, только глядел вечно голодными глазами и заглатывал всё, что ему давали. А не давали – так и молчал.
Даже дедушка Рагнарис Багмсом на покосе любовался, хотя виду не показывал.
Тарасмунд поглядел в первые дни, как Багмс косит, подумал и поставил гепида самые неудобные участки обкашивать – послал его к Арброву Камню и к Старой Балке. В другие годы нас с Гизульфом посылали эти места серпом обжинать, потому что отец не успевал везде поспеть, а дядя Агигульф – тот больше косу правил, чем косил. И на попрёки ворчал, что он не златоделец.
В прошлом и позапрошлом году роду Рагнариса хорошие участки под покос давали. А в нынешнем сколько дедушка Рагнарис с Тарасмундом и Агигульфом на тинге глотку ни драли, а участок нам выпал по жребию такой, что все трое старших потом несколько дней между собой не разговаривали.
Багмс – он был какой? Ему главное показать, что нужно делать, а дальше самое трудное – вовремя остановить Багмса. Отец меня посылал, чтобы я Багмса останавливал. Гизульф дразнил меня за это «гепидом».
В один из дней к нам пришёл годья и говорил с отцом моим Тарасмундом. Годья в этот день ко всем приходил, кто верует в Бога Единого.
Когда годья ушёл, отец мой Тарасмунд с матерью моей Гизелой велел мне и моему брату Гизульфу омыть с себя грязь. Отец сказал, что в этот день мы работать не будем, а пойдём в храм Бога Единого. Так годья Винитар говорит. Ему это Сын Бога Единого повелел.
За это я ещё больше полюбил Доброго Сына Бога Единого.
Дедушка Рагнарис с отцом долго ругался, но отец, как всегда, стоял на своём и нас с братом от работы отстоял.
Дядя Агигульф с отцом не разговаривал. Он стоял в стороне, поглядывал на отца моего Тарасмунда и на дедушку Рагнариса и прутик обстругивал – злился.
Поговорив ещё немного с отцом моим, дедушка Рагнарис плюнул себе под ноги, прикрикнул на дядю Агигульфа и погнал его на покос. И сам пошёл.
Отец сказал Багмсу, чтобы тот тоже шёл косить.
Я подумал, что Багмс, хоть и гепид, хоть и раб, а все равно хороший. Надо было бы обратить его к вере в Бога Единого, чтобы и Багмс мог с нами не работать, когда годья не велит. И сказал об этом отцу моему Тарасмунду.
Отец мой Тарасмунд на это ответил, что не для того обращаются к Богу Единому, чтобы бездельничать, и дал мне затрещину.
Но я видел, что заронил в него семя мысли.
Годья в этот раз много говорил, так что я всего не запомнил. Похвалил нас за то, что в страду не побоялись оставить свои луга и прийти в храм Бога Единого. И нечего бояться нам, сказал годья, что останемся без сена. Ибо трудящийся достоин пропитания, так говорил добрый Сын Бога Единого, и это настоящие Его слова, их годья видел в книге.
Годья взял эту книгу и некоторое время пел по ней, а Одвульф ему подпевал. Одвульф читать по-писаному не умеет, но знает все слова на память.
Одвульф, как обычно, протолкался поближе к алтарю и годье. Так и ел его глазами.
Потом годья отложил книгу и заговорил о том, как благочестие даже посреди трудов не покидает мужей.
И поведал нам о великом епископе готском Ульфиле, том, что переложил на нашу речь боговдохновенные письмена.
Был тот Ульфила при сильном вожде готском, именем Фритарикс. И ходил он за Фритариксом и следил, чтобы не нарушал вождь заповедей мира и любви. Но не выдержало жестокое сердце Фритарикса и учинил он битву великую и кровопролитную, и многих убил; одержали тогда наши готы славную победу.
И пришёл наутро после победы епископ Ульфила к вождю тому Фритариксу и плюнул ему в лицо. А после повернулся и ушёл и оставил он Фритарикса. И никто не посмел епископа остановить.
И долго ещё рассказывал о том дивном епископе Ульфиле наш годья Винитар. Видать, в чужедальних краях немало пива с этим Ульфилой он выпил.
Мы стояли в храме и уже переминались с ноги на ногу. Только отец мой Тарасмунд слушал очень внимательно, как всегда. Но хмур был.
Потом годья велел нам запомнить заповедь, оставленную Добрым Сыном Бога Единого. Он сказал, что эта заповедь должна вечно гореть в наших сердцах. И помолчав, возвысил голос и впечатал её в наши сердца: «Armahairtitha wiljau jah ni hunsl», то есть: «Милости хочу, а не жертвы».
Я почувствовал, как отец мой Тарасмунд вздрогнул, потому что стоял рядом с ним.
По выходе из храма отец мой был очень задумчив.
Я положил себе непременно выспросить потом у годьи, почему этот Ульфила Фритариксу в лицо плюнул, если войско фритариксово победило.
А вечером, после ужина, отец мой Тарасмунд вышел во двор, кликнул Багмса и вместе с ним отправился к дому годьи.
Я догадался, что у отца на уме, и хотел идти с ними – послушать, как годья будет с гепидом разговаривать. Но отец велел мне оставаться дома.
Вернулись они поздно. Утром я не стал есть свой хлеб – сберёг для Багмса. Я изнывал от любопытства, хотел узнать, что произошло вчера у годьи. Багмс сжевал мой хлеб, но ничего толком не рассказал. Отговорился работой и ушёл.
Всё-таки не зря дядя Агигульф гепидов не любит.
Вечером к нам неожиданно пришёл Одвульф. Мы подумали было, что он к дяде Агигульфу пришёл. Ан нет. Одвульф надел свой лучший пояс и новый плащ с ромейской золотой фалерой. Фалеру эту он в походе добыл, у гепидов. Вид такой, будто свататься решил.
Мои сёстры, Сванхильда и Галесвинта, стали толкать друг друга локтями и хихикать.
Гизульф завопил во весь голос:
– Сванхильда, Сванхильда! Беги скорее, а то Одвульф к тебе свататься начнёт!
Ибо не мог Одвульф к Галесвинте свататься. Неровен час возвратится Лиутпранд и убьёт Одвульфа за невесту свою.
А Ахма-дурачок загукал, забубнил, руками стал махать – Одвульфа пугал.
Когда же Одвульф вместо сватовства, обратясь к Тарасмунду, попросил Багмса призвать, Галесвинта в голос захохотала, а Сванхильда покраснела и надулась.
Явился Багмс – сонный. Что-то жевал на ходу.
Тут дедушка Рагнарис спросил презрительно, какое дело у Бешеного Волка (ибо таков смысл имени «Одвульф») чистейших готских кровей к какому-то рабу-гепиду? И поинтересовался, ядовитый, как гриб мухомор: не захватил ли Тарасмунд часом знаменитого гепидского вождя в плен?
Тарасмунд невозмутимо ответствовал, что захватил он Багмса в битве и вопросов не задавал – недосуг было.
Одвульф же усы свои вислые встопорщив, проговорил заносчиво, что в бурге небесном у доброго Сына, мол, нет ни гота, ни гепида, ни кочевника, ни земледельца, а все сплошь рабы Божьи.
Дедушка Рагнарис сказал, что лучше удавиться, чем в такой бург попасть.
И дедушка Рагнарис, который до того на Багмса и глядеть не хотел, насмешливо спросил у гепида: неужто тот и впрямь хочет в такое место попасть, где его посадят за один стол с болтливым и хвастливым вандалом?
Багмс подумал и головой помотал.
Дедушка не отступался: может, Багмсу милее с высокомерным герулом рядом сидеть?
Тут Багмс совсем растерялся и уставился на Тарасмунда.
Я подумал о том, что Багмс, может быть, не очень хорошо понимает по-готски.
И сказал об этом.
Тут Одвульф закричал, что Багмс всё понимает не хуже любого гота, хоть и гепид.
А дедушка напустился на меня за то, что встреваю в разговор, и прочь из дома выгнал. А заодно и сестёр моих, Галесвинту и Сванхильду, чтоб над ухом не хихикали.
Я сел на колоду посреди двора. Из дома нашего доносились яростные крики. Медведем зычно ревел дедушка Рагнарис; матёрым волком вторил ему Одвульф. А Тарасмунд и Багмс молчали.
Потом откинулась дверь, во двор выскочил Одвульф. Чуть не налетел на меня и скрылся в темноте. В спину ему полетел из раскрытой двери кувшин. Дедушка Рагнарис продолжал выкрикивать угрозы.
Я понял, что Одвульфу снова не удалось достичь святости.
А сёстрам моим, Сванхильде и Галесвинте, все хиханьки да хаханьки.
КАК ТАРАСМУНД С БАГМСОМ В БУРГ ОТПРАВИЛИСЬ
Вскоре после покоса это было.
Я услышал, как Хродомер говорит дедушке Рагнарису:
– Нет ничего доброго в том, чтобы готы из-за какого-то гепида между собою ссорились.
Дедушка покраснел и набычился.
Я понял, что Хродомер это про нашу семью говорит. Потому что дядя Агигульф затаил злобу на Багмса-гепида и говорил Тарасмунду, что в доме полно молодых девок и нечего всяких скамаров в дом пускать.
Тарасмунд на это возражал, что взял Багмса как военную добычу и что от Багмса в хозяйстве польза. А вот он, Агигульф, только и горазд в походах, что бабам юбки задирать, а об умножении богатств родовых ему, Агигульфу, думать и некогда.
На что дядя Агигульф справедливо возражал, что не тащить же всех этих баб, которым он в походах юбки задирает, в родовое гнездо.
И добавил, что вот, в стойле конь стоит – а кем, интересно, конь добыт и упряжь богатая?
С другого бока Тарасмунда клевал дедушка Рагнарис. Хоть и не люб был дедушке Рагнарису гепид, но оценил он его хозяйственную хватку. Да и здоров был этот гепид, как бык. Так что цена ему была большая. Хватит, чтобы Ульфа с семейством выкупить. Потому что хотя дедушка Рагнарис об этом никогда и не говорил, его постоянно жгла мысль о том, что Ульф и его семья не дома, у Теодобада маются.
И Ильдихо тоже подливала масла в огонь. Девки совсем дурные стали, не уследишь за ними – и что тогда будет? Особенно Сванхильда шустрая. Сейчас смешки, а как гепидыша в подоле принесёт, не снести ей, Ильдихо, головы – за недогляд. Тарасмунд первый ей голову и оторвёт. Гизеле, небось, не оторвёт, с неё, с Ильдихо, спросит. Ей, Ильдихо, смерть лютую за чужие непотребства принимать придётся.
Как-то вечером дедушка Рагнарис крупно повздорил по этому поводу с Тарасмундом и ушёл на курган к Арбру и Алариху – печалиться о делах своих семейных.
Отец же мой Тарасмунд, вместо того, чтобы дожидаться, пока дедушка избудет свою ярость на кургане, пошёл за ним следом.
Я сказал моему брату Гизульфу:
– Пойди за ними следом и посмотри, что там произойдёт. И если случится беда, приди на помощь нашему отцу Тарасмунду. Ибо ты старший.
Сам же я не пошёл, потому что боялся, только не стал говорить об этом.
Гизульф тоже боялся, я видел это, но пошёл. Я ждал его долго и незаметно уснул.
Брат мой Гизульф разбудил меня посреди ночи. Вывел меня во двор, чтобы не никого не перебудить.
Мы сели на колоду, что посреди двора была, и Гизульф сказал:
– Я их видел!
Я сперва не понял, о чём он говорит, и переспросил:
– Дедушку с отцом?
Но Гизульф покачал головой и сказал, сердясь на мою непонятливость:
– Да нет же, Арбра-вутью и Алариха.
И стал рассказывать, как подкрался незаметно к кургану и вдруг был оглушён звуком как от битвы сотен всадников. И земля вокруг кургана гудела. На вершине холма, где курган, горели призрачные огни, как если бы скрытно жгли там костры, прячась от врагов.
Когда он, Гизульф, высунулся из своего укрытия, трепеща, как бы его не обнаружили, то увидел Алариха. По левую руку от Алариха стоял Арбр, а по правую – дедушка Рагнарис. И за их спинами виднелось молчаливое воинство.
Аларих был в тяжёлых аланских доспехах, с большим копьём-ангоном, в позолоченном шлеме, из-под козыря шлема было видно страшное лицо Алариха.
Арбр же был наг. Лицо его было оскалено улыбкой, и зубы Арбра сверкали в свете луны. А глаза у него такие, что лучше бы не смотреть в них никогда. То глаза вутьи-одержимого, которому уже не место среди людей. Сам Вотан смотрел его глазами.
И все они с угрозой надвигались на отца нашего Тарасмунда.
Тут Гизульф попросил, чтобы я ему воды принёс. Потому что он натерпелся страху там, на кургане, в горле у него пересохло, и дальше рассказывать он не может.
Я встал, пошёл к бадье, принёс воды моему брату Гизульфу; потом ждал, пока он напьётся.
Гизульф напился воды, но не спешил продолжать.
Тогда я сказал:
– Если ты не расскажешь, что было дальше, то я закричу, и весь дом узнает, как ты за дедом на курган бегал.
Тогда Гизульф сказал шёпотом, что отец наш Тарасмунд стоял перед ними неподвижно и только крест в круге чертил перед собой. Годья Винитар говорит, это лучшее оружие в незримой брани. И ещё, говорит годья, когда что умом постигнуть не можешь, делай так. А Тарасмунд, отец наш, всегда очень внимательно слушает годью Винитара.
Я потихоньку тоже начертил перед собой крест в круге и мне стало спокойнее.
– А дальше что было? – спросил я моего брата Гизульфа.
– Дальше я ушёл, – сказал Гизульф.
Мы вместе вознесли молитву доброму Сыну за нашего отца Тарасмунда, чтобы легче было ему отражать натиск неведомых сил, и отправились спать.
Утром мы проснулись от того, что в доме была суета. Женщины собирали вещи и еду, Тарасмунд во дворе седлал коня. Сперва мы подумали, что отец наш Тарасмунд опять в поход собирается.
Я спросил отца, куда он хочет пойти. Отец сказал:
– В бург, к Теодобаду.
Я просил его взять меня с собой. Дедушка Рагнарис не хотел, чтобы отец брал меня с собой.
Гизульф тоже просился с ним, но отец велел ему оставаться с дядей Агигульфом и помогать ему.
Моя сестра Сванхильда ходила надутая, будто у неё любимую игрушку отбирают.
Так оно и было.
Отец кликнул Багмса и сказал ему, чтобы шёл с ним в бург к Теодобаду. Что хочет его на своего брата Ульфа сменять.
Багмс ему на это ничего не сказал.
На Багмса навьючили припасы. Отец мой сказал, что верхом поедет. Тут дядя Агигульф разволновался и стал говорить насчёт коня. Может быть, осенью случится ему, Агигульфу, в поход идти. А как с конём что стрясётся? На чём он, дядя Агигульф, в поход отправится? А пешим ходить – конные всю добычу забрать успеют.
Кроме того, ему, дяде Агигульфу, ведомо, что есть у Теодобада задумка кое-кого из племён соседских по осени от излишков избавить. Дабы не жирели и свирепости не теряли. И неплохо бы, кстати, Тарасмунду насчёт этого все в бурге вызнать, раз уж собрался. Да, и с конём поласковей да поосторожней. Как бы чего не вышло.
Дедушка Рагнарис на дядю Агигульфа цыкнул. Мол, идёт Тарасмунд в бург по важному делу и вид должен иметь подобающий. И на дядю Агигульфа напустился: на себя бы поглядел, только и знает, что с Гизарной и Валамиром бражничать, живот отрастил и забыл, небось, с какой стороны на лошадь садятся. Только и помнит, с какой стороны на бабу залезать.
Тут Тарасмунд, который под эти крики спокойно седлал коня, сказал, что он уходит.
И пошли. Впереди отец мой Тарасмунд верхом; за ним Багмс с припасами на плечах.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ТАРАСМУНДА
Возвращения отца моего Тарасмунда все мы ждали с нетерпением. Особенно дедушка Рагнарис его ждал. И так волновался дедушка Рагнарис, что замучил всех домашних придирками и попрёками, зачастую несправедливыми. Так что под конец все мы уже ждали не могли дождаться, когда же возвратится Тарасмунд из бурга.
На седьмой день, как отец мой Тарасмунд в бург уехал, солнце уже садилось, все люди от работ своих в дома возвратились. Гизульф на околицу ходил; вот он вбегает в дом и кричит, что Тарасмунд возвращается.
Дедушка Рагнарис на Гизульфа рявкнул: зачем, дескать, кричать, будоражить? И что тут особенного в том, что Тарасмунд возвращается? Не пристало готскому воину суетиться. Ибо иное заповедовали нам предки. Дал Гизульфу оплеуху, а сам поскорее на двор выскочил.
И мы все вслед за ним.
Тут и Тарасмунд на коне во двор въезжает. Едва завидев его, дедушка Рагнарис понёс браниться: сам, дескать, верхом едет, как рикс, а брат с семьёй, значит, сзади пешком плетутся?
И отвернулся от Тарасмунда.
Тарасмунд же, на эти попрёки не отвечая, с коня слез, поводья Гизульфу бросил. И сказал дедушке Рагнарису, что один приехал.
Дедушка словно дар речи потерял – замолчал и только яростно своей палкой в землю бил.
Потом у дедушки снова голос прорезался, и он зарычал:
– Что значит – один пришёл?
А Тарасмунд, отец мой, только и ответил коротко: Ульф-де сам так решил.
И в дом вошёл.
Гизела его усадила ужинать (все уже отужинали), потчевать стала. Тарасмунд голодный с дороги был и потому особенно звучно ел. Хрящи на зубах у него так и трещали.
Дедушка Рагнарис в дверях стоял, во двор смотрел, безмолвной яростью наливался. Когда же услышал, что отец наш Тарасмунд завершил трапезу, пожелал продолжить разговор.
Все мы делали вид, что очень заняты своими делами; сами же изо всех сил прислушивались к этому разговору. А дела у всех предивным образом в дому нашлись, поближе к дедушке и к отцу.
Когда в бург приехали, рассказывал Тарасмунд, Теодобада не было – на охоте был Теодобад и только на другой день вернулся. Теодобад Тарасмунда приветил и за стол пригласил. Вспоминали, как в походы вместе ходили, Агигульфа вспоминал добрым словом. Рагнарису же кланяться велел за то, что добрых воинов вырастил.
Услышав это, Рагнарис рыкнул на Тарасмунда, чтобы тот о деле говорил.
Тарасмунд же о деле говорить не спешил, все ещё вёл рассказ: как жил в дружинных хоромах; перечислил всех приближённых к Теодобаду дружинников; упомянул о тех, кто сложил голову, рассказал, как это было.
Рагнарис опять на него прикрикнул, чтобы быстрее рассказывал. Тарасмунд же возразил отцу своему, что говорит все по порядку и иначе тут невозможно.
Тарасмунду нрав теодобадов хорошо известен и как найти подход к военному вождю – то ему тоже ведомо. И поступил Тарасмунд следующим образом.
На четвёртый день житья своего в бурге привёл Багмса к Теодобаду, чтобы дружинникам показать. Захотели они силой помериться с гепидом. Долго злили его, чтобы в раж воинский вошёл. Трудно сделать это было, говорил Тарасмунд, ибо Багмс был занят трапезой. Наконец удалось воинам добиться задуманного. Самые искушённые в войнах с гепидами сумели поднять Багмса на дыбы – знали они слова нужные. Здоров же гепид, как бык, с наскока его не свалишь. Только вдвоём навалившись, одолели Багмса дружинники – Рикимер и Арнульф.
Тут дядя Агигульф, который неподалёку уздечку плёл, голову поднял и, обратясь к Тарасмунду, спросил, не тот ли это Арнульф, что Снутрсу приёмным сыном приходится? И про Рикимера: не тот ли Рикимер, у которого шрам через всё лицо? И что если это те самые, то он, Агигульф, их хорошо знает. Столько у него, Агигульфа, с ними вместе прожито-выпито!..
Тарасмунд же подтвердил: да, те самые. И Агигульфа они поминали и чают с ним свидеться, ибо по осени действительно поход намечается.
Тут дедушка Рагнарис изловчился и дядю Агигульфа палкой достал. Велел Тарасмунду про Ульфа рассказывать.
Тарасмунд сказал, что Теодобад и дружинники гепида высоко оценили. Тогда Тарасмунд предложил Теодобаду: Багмса в обмен на Ульфа отдать.
Теодобад не сразу дал ответ. Дождался, пока ему пива принесут, Тарасмунду велел поднести, сам выпил, только после этого заговорил.
Раб, сказал он, у Тарасмунда отменный. И род Рагнариса он, Теодобад, весьма чтит. И обменял бы он Ульфа на этого Багмса, будь Ульф один. Но всю семью ульфову за одного гепида отдать – собственная дружина его, Теодобада, на смех поднимет.
И ещё пива велел принести. И всю дружину велел обнести. И все выпили. Обтерев же усы, Теодобад речь свою продолжил.
Велик и почётен род Рагнариса. И Аларих, отец теодобадов, Рагнариса чтил, слушал его совета. И он, Теодобад, в том с отцом своим согласен. И об Ульфе сказал: мало знавал воинов, с Ульфом сравнимых. Он же, Теодобад, не какой-нибудь торгаш. И потому перед дружиной своей заявляет теперь, что свободен Ульф с семьёй.
И повелел, чтобы Ульфа привели.
Ульф на брата своего Тарасмунда и глядеть не захотел. Сказал, что долги свои сам отдавать привык, а братними руками золу своих поступков разгребать не хочет. Ибо вдвоём с Теодобадом они судьбу пытали и получили ответ. И по этому ответу все пусть и будет.
Теодобад же разъярился и сказал Ульфу: что тебе сказано, то и делай.
Дружина же, на всё это глядя, хохотала.
Тут Ульф ещё злее стал и сказал, что ежели брат сравнял его в цене с тупым гепидом, то незачем ему, Ульфу, такой брат. А ежели он, Тарасмунд, приехал на его, ульфовы, несчастья любоваться, то пусть любуется.
И в пол уставился своим единственным глазом.
Тогда отец мой Тарасмунд, потеряв самообладание, вскочил и на Ульфа кричать стал. А что кричал – того не помнит.
Тут все кричать стали – у каждого своё мнение нашлось. Теодобад же грохнул кулаком по столу и так заревел, что все голоса прочие своим рёвом перекрыл: слово было сказано, и Ульф больше не раб.
– Пошёл вон, Ульф!
Ульф и ушёл.
Дедушка Рагнарис спросил, куда ушёл Ульф. Тарасмунд же ответил, что Ульфа не отыскал.
Высидев положенное на пиру (ибо не мог Тарасмунд, не оскорбив Теодобада, сразу же вскочить и следом за братом бежать), Тарасмунд отправился искать Ульфа и его семью, но не нашёл. Видать, сильно не хотел Ульф, чтобы его нашли.
У ворот же бурга сказали, что Ульф с семейством прочь подались.
Тарасмунд на коне бросился Ульфа по степи искать, но и в степи Ульфа не нашёл. Под утро только возвратился в бург, дождался, пока ворота откроются и забрал Багмса. Поблагодарил Теодобада за гостеприимство, спросил насчёт похода.
Тут дядя Агигульф вопрос задал, на кого поход. Тарасмунд ответил, что не решено пока, в какую сторону идти, но поход непременно будет. Дружина к Теодобаду подступает с жалобами: одежда пообносилась, вещи поистрепались, давно обновы не было, пьют из горстей, чтобы в чаше отражения своего не видеть, ибо убоги стали, точно скамары распоследние. Так что непременно по осени поход будет. Ибо Теодобад – муж честный, и голос воинов слышен для него.
С тем и покинул отец мой Тарасмунд Теодобада. И Багмс с ним ушёл.
Тут дедушка Рагнарис спросил: гепид где?
Тарасмунд коротко ответил, что отпустил, мол, гепида на все четыре стороны.
Дедушка Рагнарис на ноги поднялся, долго, тяжким взором глядел на моего отца.
Потом молвил, как обрубил:
– Дурак!
Повернулся и прочь пошёл, палкой стуча.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?