Текст книги "Атаульф"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ataulf-37685.jpg)
Автор книги: Елена Хаецкая
Жанр: Историческая литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
ХРОДОМЕРОВЫ ДОМОЧАДЦЫ
У нас рабов нет. Дедушка Рагнарис жалеет своё добро чужим людям отдавать, а пользы от рабов куда меньше, чем вреда. Так дедушка говорит. И потому рабов не держит. Только Багмс-гепид у нас жил, но и тот не прижился. Его отец за ненадобностью на все четыре стороны отпустил.
Иное дело у Хродомера. У Хродомера много рабов. И родни у него много. Бывает, что и запутаешься, кто ему родня, а кто нет.
Когда я был мал, то из всех хродомеровых домочадцев больше других любил Хорна. Это старый раб хродомеров, он за скотиной ходит. Его прозвали «Хорном», потому что у него всё время бурчит в животе, будто рога боевые зовут. Когда дедушка приходил к Хродомеру, я бежал к Хорну в свинарник, забирался к нему на колени, прижимался ухом к животу и слушал, как в животе у Хорна зовут боевые рога. Дедушка потом ругался, что от меня хродомеровой свиньёй разит. Дедушка говорит, что у Хродомера свинья иначе пахнет, чем наша. Так смердит, что спасу нет. А наша свинка пахнет славно. Она трапезой пахнет и свининой жареной.
Ещё у Хродомера есть раб Скадус. Этого Скадуса младший сын Хродомера, Теодегизил – тот, которого герулы убили, – он Скадуса из похода привёл. Теодегизила герулы тогда же убили, когда они Ульфу глаз выбили.
Скадус родом из герулов. Его Теодегизил ещё раньше привёл. Когда Теодегизила герулы убили, Хродомер хотел Скадуса убить, чтобы сына своего порадовать. Но годья Винитар тому помешал. На подворье к Хродомеру пришёл и бороться предлагал: мол, если он, Винитар, одолеет – быть рабу живу. И вышел против годьи Винитара сын хродомеров Оптила, и боролись они. И одолел Винитар Оптилу. И оставили Скадуса жить.
Хродомер потом с дедушкой Рагнарисом, старые распри позабыв, дружно оплакивали упадок и измельчание мира. Мол, к упадку мир клонится, если паршивого раба-герула во славу героя убить не позволяется.
Я думаю, что на самом деле Хродомеру не хотелось этого герула убивать.
А годья Винитар надеялся Скадуса заступничеством своим к вере новой склонить, но не склонился к ней Скадус. Скадус сказал, что будь он, Скадус, на месте Хродомера, а Хродомер на месте Скадуса, то он, Скадус, непременно бы Хродомера в жертву богам принёс. И видел Скадус (и я тоже видел, ибо при мне разговор был), как обрадовался этим словам Хродомер.
С той поры и стал Скадус у Хродомера на подворье остальными рабами помыкать.
Есть ещё у Хродомера один раб, именем Двала. Хродомер говорит, у этого Двалы и другое имя есть, но оно никому не ведомо. И оттого забылось оно.
Этот Двала родом алан. Его Хродомеру в бурге один алан подарил, ибо приходился тому алану Двала младшим сыном. А всего сыновей у того алана было больше дюжины. Полюбился тому алану Хродомер, вот и подарил ему меньшого.
Хродомер только в селе разглядел, что этот новый раб Двала – сущий болван, но алана, отца его, разыскивать не стал, а вместо того приставил Двалу к делу. Имя ему тогда же определил сообразно с талантами его.
Я не люблю Двалу, с ним скучно.
У Хродомера есть две дочери.
Младшую зовут Брунехильда. Поначалу её просто Бруньо звали, но когда вошла в лета девические, другое прозвание ей придумали, да так оно с нею и осталось: Брустьо Великие Сиськи. Это нам с братом Гизульфом дядя Агигульф объяснил потом. Когда Брустьо начала стареть, её Великие Сиськи стали Долгими Сиськами. Это нам тоже дядя Агигульф рассказал.
Брустьо имела мужа, который жил вместе с нею у Хродомера и помогал Хродомеру хозяйство вести. И колодец хродомеров они вместе копали – тот самый, который дедушку нашего Рагнариса так ярит. Но муж Брустьо умер. И дочка Брустьо от чумы умерла. А иных детей прижить не успели.
Хродомер хотел потом выдать Брустьо за Гизарну, но Гизарна не хотел брать Брустьо. Дядя Агигульф говорит, это потому, что к тому времени Великие Сиськи как раз стали Долгими.
Я люблю слушать, как Брустьо ругается с нашей Ильдихо. Они с Ильдихо ходят на реку стирать и ругаться. Брустьо ругается лучше, чем Ильдихо. Брустьо ругается почти как воин.
Есть у Хродомера и старшая дочь, именем Хильдефрида. Хильдефриду все боятся. Она бьёт рабов и кричит на свою сестру Брустьо. Хильдефрида была замужем, но очень быстро овдовела. Хильдефрида вернулась к своему отцу, потому что с тем мужем она не народила детей. Она принесла назад все то имущество, которое давал за ней Хродомер, и ещё долю от умершего мужа, ибо поведения была хорошего и родичи мужа отдали ей часть этого имущества. Так говорит дедушка Рагнарис. Они с Хродомером долго это обсуждали, толковали и поворачивали то так, то эдак.
Дедушка не одобряет того, что у Хильдефриды нет детей. Оттого Хильдефрида не любит нашего дедушку.
Я думаю, она никого не любит.
Хильдефрида ловко управляется с женщинами на хродомеровом подворье. У Хродомера живёт ещё одна племянница, прозвищем Фаухо-Лиска. Хильдефрида то с Фаухо дружбу водит и бранит Брустьо, то вдруг с Брустьо сойдётся и тогда уж сестры вдвоём напустятся на Фаухо.
Фаухо-Лиску прозвали так за рыжие волосы. Фаухо сущая уродина, личико у неё маленькое, в прыщах и веснушках, бедра узкие – женщины говорят, что Фаухо не может родить детей. Только волосы красивые, медные.
Фаухо бережёт свои волосы.
Один раз мы с братом Гизульфом выпросили у Фаухо прядку её медных волос, сплели в косичку и сделали браслеты. Нам хотелось носить блестящие браслеты, как у дяди Агигульфа. Но дедушка заметил, что у нас браслеты из волос Фаухо, и отобрал, а Гизульфа выдрал.
Дедушка очень не любит Фаухо. Хродомер пытался навязать Фаухо в жёны дяде Агигульфу, оттого дедушка и сердится.
ВОЙНА РАБОВ
Вскоре после посевной это было.
Есть у Аргаспа раб. Звать его Снага. Этот Снага прежде был скамаром.
У Аргаспа же он так прижился.
Поехал однажды Аргасп в бург. Подъезжает он к бургу и видит там скамара. Скамар хочет в бург войти, а воины у ворот его не пускают и щедро наделяют разного рода зуботычинами и затрещинами. Однако скамар оказался упорный, все лезет и лезет.
Аргасп остановился, смотреть стал. Забавно ему сделалось. Вместе с прочими хохотал и на скамара пальцем показывал. Уморил скамар назойливостью своей.
Так все смеялись (а Аргасп любит веселье и всюду его ищет). Вдруг тот скамар, из пыли поднявшись, на узде у аргасповой лошади повис и прежалобно молить стал, чтобы храбрый воин его накормил. Мол, седмицу во рту, кроме пыли, ничего не было.
И так насмешил он Аргаспа своим кривлянием, что взял его Аргасп с собой в бург и накормил. А накормив, рабом своим сделал, домой к себе забрал и заставил работать по хозяйству.
Сам же с лёгкой душой безделью предался.
Первое время хвастал Аргасп новым своим рабом Снагой без удержу. Назовёт полный двор гостей, Снагу вызовет – кривляйся, Снага, потешай гостей моих! Снага рад стараться. Так и веселились хозяин и раб, а всю работу перевалили на наложницу аргаспову, Тиви.
Потом Аргасп в поход ушёл, а Снагу Тиви в крутой оборот взяла, так что когда Аргасп из похода воротился, Снага уже вовсю по хозяйству крутился, а Тиви им повелевала. Аргасп понимал, конечно, что в его отсутствие Снага с Тиви милуется, но поскольку убытка в хозяйстве от этого нет, то и не обратил на это никакого внимания.
По весне Снага иной раз начинает ныть, что хочется ему вновь бродяжничать и странствовать, как прежде. Но никогда не уходит.
Этот аргаспов Снага вскоре после посевной дал в ухо хродомерову рабу Двале, объясняя свой поступок тем, что Двала, мол, круглый дурак.
Этой новостью он никого не удивил. И без того все село хорошо знает, что Двала – круглый дурак. Но на драку между рабами Хродомера и Аргаспа многие пришли посмотреть. Катались в пыли Двала и Снага, ибо хоть и был Двала глуп, но телом могуч и кулаками совал знатно. Снага же вёрткий и тощий.
Мы с Гизульфом тоже прибежали и смотрели. И Ахма-дурачок, брат наш, глядел и подпрыгивал, дерущихся подзуживая.
Ильдихо пришла, чтобы нас с Гизульфом и Ахмой домой забрать, но и сама осталась глядеть.
Дрались рабы долго. Аргасп пришёл (ему Тиви сказала, ибо Тиви боялась, как бы не убил Двала Снагу). Аргасп Хродомеру роднёй приходится, он племянник хродомеров. Не хотел он обижать родича своего из-за раба вздорного и потому пинками обоих разогнал.
Двала, уходя, все оборачивался, кулаками грозил и разбитой губой дёргал. Снага же на удивление всем невредим оказался. Аргасп тут же ему нос разбил и под глазом синяк поставил. Пусть Хродомер видит, как пострадал Снага от кулаков Двалы безмозглого. И с тем, ругая на чём свет стоит, домой погнал. А Тиви, причитая, сбоку шла, точно собака пастушья возле стада.
На следующий день Двала вспомнил, что, вроде бы, алан он родом. А аланы – народ мстительный. И Скадуса, другого хродомерова раба, на коварное дело подбил.
Взяли они большой мешок, какой у Хродомера для зерна припасён, и стали тайно следить за Снагой. И выждав, когда Снага беспечно присел на корточки по естественной надобности, напали на него с тыла и мешок на Снагу надели.
Пойманный в ловушку Снага пробовал отбиваться и кричать, но тщетно. Двала и Скадус избили его и, как был, в мешке бросили, а сами скрылись.
Снага же был по делу Аргаспом послан, когда отвлечься задумал и на корточки присел. Ждал-ждал Аргасп, пошёл посмотреть – что там раб нерадивый делает так долго. Нашёл же Снагу в самом плачевном виде. Лежал Снага, стонал и корчился. Как хозяина заприметил, вдвое громче стонать принялся, дабы внимание хозяйское к увечьям своим обратить.
Рядом со Снагой мешок лежал – орудие мести. Был этот мешок, в котором Хродомер зерно держит, измазан помётом Снаги, кровью и соплями его.
И разгневался Аргасп. И повелел Снаге мешок взять и вместе с ним, Аргаспом, на двор к Хродомеру тотчас идти.
Снага боялся идти к Хродомеру, но Аргасп пнул Снагу, и пошёл Снага. И мешок с собой нёс.
Едва вошли на хродомерово подворье, как закричал Хродомер на племянника своего Аргаспа, что знает он, Хродомер, уже все от верного раба своего Двалы, как украл негодный Снага мешок и как Двала настиг Снагу и бился за мешок, но был жестоко избит и отступил с потерями. И видел то Скадус. И если бы не подоспел Скадус, то убил бы негодный Снага верного Двалу.
Двала за спиной у Хродомера стоял и грозил кулаком Снаге.
Аргасп помолчал, онемев от изумления, а после закричал изо всех сил, что вовсе не так всё было. Что пошёл верный Снага по надобности хозяина своего, а коварный Двала с коварным Скадусом настигли его и принялись истязать посредством душного мешка. И лишь милостью богов кое-как отбился верный Снага. Одно лишь одушевляло его в той неравной схватке: что ждёт хозяин его, когда-то воротится верный раб его, исполнив поручение. И потому сражался, как вутья.
Снага за спиной у Аргаспа приосанился и тоже Двале кулаком погрозил.
Хродомер подумал, что Снага ему кулаком грозит, и взъярился и заревел, что тинг соберёт, коли племянник его старших не почитает и рабов своих распустил до того, что паче родичей их любит.
Тут Двала, почуяв поддержку хозяина своего, заревел и на Снагу набросился, помять его норовя. Снага же, мешок зловонный перед собою выставив, изловчился и на голову Двале его натянул.
Аргасп же повернулся и прочь пошёл с хродомерова подворья. И Снаге свистнул, чтобы следом шёл. Снага, успев Двалу несколько раз ещё по ноге лягнуть, побежал за хозяином.
Так удалился от Хродомера Аргасп.
Вечером того дня собрались у Аргаспа Теодагаст, Гизарна и наш дядя Агигульф – пива выпить и потолковать. Мы с Гизульфом тоже увязались. Дедушка Рагнарис нас сам послал узнать подробности, ибо, как он сказал, дядя Агигульф, коли пива изопьёт, то многое потом забывает из того, что видел. Всю эту историю, пока рабы в селе дрались, дедушка Рагнарис непрерывно ярился. Дедушка говорит, что рабов держать себе дороже.
Тиви, наложница Аргаспова, всем пива принесла, а Снага гостей тешил рассказами о том, как пострадал он за верность хозяину своему. Снага все в лицах представлял и был попеременно то самим собой, Снагой, то Двалой, то Аргаспом. Он показывал, как пошёл по делам и вот присел на корточки. А после вскочил, надулся, страшное лицо сделал – и вот он уже не Снага, а Двала ужасный. И напал он из засады на ничего не подозревающего Снагу и начал его бить, мешком опутав. И Скадус рядом стоял и подзуживал и кулаками бил Снагу, и ногами его пинал.
После же, страдая, остался лежать Снага. Тут Снага, который все это нам показывал, пал на спину и в воздухе замотал ногами, стеная прежалобно.
Все, кто смотрел, захохотали. И Тиви подозвав, велел Аргасп Снаге пива поднести за усердие. Снага, отдуваясь, стал пиво пить.
Тут во двор к Аргаспу с рёвом вбежал гизарнов раб Мока. Этот Мока ростом велик, волосом кудряв, бородою обилен, лицом пригож. Но тут уж пригожесть мокину кто-то страшно нарушил. Из разбитого носа на бороду кудрявую кровь стекала. И губа разбита была. И закричал Мока, что рабы хродомеровы решили всех прочих в селе застращать. Шёл он, Мока, по селу, а навстречу ему Двала со Скадусом шли. И заступили они Моке дорогу. А после ни с того ни с сего в лицо ударил его Двала. И показал Мока зуб выбитый: увечье ему нанесли.
Тут освирепел Гизарна и стал к мести взывать. Дорого заплатит за этот зуб Хродомер!
Гизульф мне сказал (я не знал этого), что заступить дорогу, да ещё зуб выбить – за это Гизарна может плату у Хродомера потребовать, ибо ущерб ему нанесли.
Стали все воины кричать и гневаться. Моке тоже пива поднесли, чтобы утешился. А Снага на руках полкруга прошёл и вдруг клич испустил герульский, с каким герулы в бой бросаются. От этого клича все воины насторожились, ибо не раз с герулами бились, и рассвирепели пуще прежнего. И ещё пива потребовали.
Гизарна на другой день угрозу свою исполнил и явился к Хродомеру платы за ущерб требовать. Хродомер же стал кричать на Гизарну, что, видать, в кости проигрался Гизарна, а платить долги нечем! Вот и посылает он, Гизарна, рабов своих на дорогу, чтобы те рабы нарочно зубами о кулаки его, хродмеровых, рабов стукались и зубы таким образом себе выбивали. И через то хозяин их может плату потребовать и долги свои заплатить. Не помощник Хродомер Гизарне в делах подобных. И пусть Гизарна прочь ступает.
И дочь Хродомерова Брустьо, которую Хродомер когда-то хотел за Гизарну выдать, тоже на Гизарну кричала. Очень она на Гизарну зла за то, что не взял её в жёны.
В сумерках Мока подговорил Снагу, и они вдвоём подстерегли Двалу и намяли ему бока. Двала несколько дней отлёживался на сеновале, а в селе не показывался, так сильно его побили Снага с Мокой.
Тут уж нешуточной войной запахло.
Дедушка Рагнарис пошёл к Хродомеру и сказал, что от Двалы избавиться надо, ибо он все село мутит. Дядя Агигульф вызвался казнить Двалу, а после найти того алана, который Двалу Хродомеру подарил и зарубить. Но Хродомер отказался.
Мы с Гизульфом жадно ждали, когда у рабов настоящая война начнётся. Гизульф хотел на Двалу ставить, а я на Снагу. Двала сильный, но Снага хитрый. Гизульф горячился и хотел на Двалу свой нож поставить, а я очень хотел заполучить нож Гизульфа. И потому подзуживал Гизульфа, брата моего.
Но тут случилось сразу несколько событий, и война так и затухла, не разгоревшись.
КРИВАЯ ФРУМО
Люди говорят, что Фрумо, дочь Агигульфа (но не нашего дяди Агигульфа, а другого, чей дом с нашим соседний) вряд ли найдёт себе мужа. Фрумо одноглазая, как наш Ульф. Только Ульфу глаз герулы выбили в бою, а у Фрумо на одном глазу бельмо.
В тот день, когда Снага дал в ухо Двале, у Агигульфа-соседа другая беда открылась. Вечером, на дочку свою любуясь (а она стояла так, что солнце её озаряло), заприметил вдруг Агигульф, что вроде как живот у Фрумо вздут. Подозвал он к себе дочку свою придурковатую – ибо после чумы повредилась Фрумо в рассудке, правда, несильно – и ласково её по животу огладил. Подумал, что с еды вспучило. И успокоился.
Однако в тот день, когда Двала выбил зуб Моке, беспокойство вновь овладело Агигульфом-соседом. Ибо продолжала Фрумо пребывать вспученной.
Тогда очень осторожно начал выспрашвать Фрумо Агигульф-сосед о тех вещах, о которых должна знать женщина. И по ответам дочери своей заключил, что она брюхата.
Света белого не взвидел от позора Агигульф. Однако, чтобы не спугнуть дочку, продолжал расспрашивать её тишком да лаской. С кем, мол, разговаривала. Не пугал ли её кто. Не брал ли вот так (и показал, как).
Фрумо сперва не понимала, о чём отец говорит, а после поведала, что случилось как-то раз в сумерках – больно ей сделали. А потом отпустили. Но это ещё зимой было. Она уж позабыть успела, сейчас вот только вспомнилось. И было то на берегу реки, добавила Фрумо.
Агигульф, отец Фрумо, недолго раздумывая, обвинил в бесчестии дочери своей нашего дядю Агигульфа. Сам, мол, на все село своё буйство нахваливал и говорил, что лютый до того, чтоб девкам подолы задирать.
И говорил все это тот Агигульф, придя в наш дом.
Наш же дядя Агигульф все сказанное отрицал. Поначалу терпел обвинения из уважения к обычаю гостеприимства, лишь лицом ужасно темнел, но потом Агигульфа-соседа вышвырнул. И убить грозил.
Агигульф, отец Фрумо, бежит домой, хватает меч, щит, шлем и в таком виде возвращается в наш двор и вызывает дядю Агигульфа на смертный бой. Дядя Агигульф хватает топор и выходит ему навстречу.
Так стоят два Агигульфа, оба овеяны доблестью, равные друг другу силой. Наш дядя Агигульф славен битвами с племенем герулов, а Агигульф-сосед – с племенем гепидов. Агигульф-сосед ходил на гепидов не с Теодобадом, нашим вождём, а с Лиутаром, сыном Эрзариха. Наш дядя Агигульф летами моложе и телом сильнее, а Агигульф-сосед опытом воинским крепок.
Быть бы тут славной сече между двумя Агигульфами. Мы с братом Гизульфом выскочили поглядеть, Ахма-дурачок тоже вылез, рот раскрыл от любопытства, изо рта слюна течёт.
Нам с братом Гизульфом не терпелось увидеть, как наш дядя Агигульф убьёт Агигульфа-соседа.
Вот-вот начаться битве, как из дома выходит дедушка Рагнарис. И разогнал дедушка Рагнарис двух могучих героев, как щенков, не допустив кровопролития у себя на подворье. И предложил он Агигульфу-соседу решить дело о бесчестии дочери его Фрумо на сельском тинге.
Агигульф-сосед нехотя прочь пошёл. Наш дядя Агигульф ему вслед обидные слова кричал, а мы с Гизульфом хохотали.
ПРИЕЗД ВЕЛЕМУДА
И решено было тинг собрать, когда луна полной станет.
За день до тинга мы с братом моим Гизульфом стояли возле наших ворот и говорили про бесчестие Фрумо. Ибо не верилось нам, чтобы дядя Агигульф в том виновен оказался.
Тут на улице показался всадник. Он со стороны храма Бога Единого ехал. Гизульф разговор оборвал и всматриваться начал. Я тоже стал глядеть на этого всадника. За всадником ещё одна лошадь шла в поводу. Она была навьючена выше ушей разной кладью.
Всадник был нам незнаком.
Он остановился возле нас. Перед ним в седле малец сидел лет семи. Малец кривлялся и показывал нам язык.
Всадник тот спросил:
– Дома ли Рагнарис?
Мы отвечали, что дедушка дома.
Тогда тот всадник назвал нас по именам, улыбнулся, с коня сошёл и к нам на двор направился.
Нас удивило, что он нас знает, а мы его нет. И следом пошли, поглядеть – что будет.
Посреди двора на колоде дедушка Рагнарис сидел, погруженный в раздумья о предстоящем тинге. Это нам так дедушка сказал, когда выгнал нас с Гизульфом за ворота, чтобы думать ему не мешали видом своим.
Завидев пришлеца, дед сперва вглядывался в его лицо, щурясь, после побагровел, на колоде подскочил и палкой затряс, в того человека целя. И заревел страшным голосом:
– Явился, вандальское отродье!
И как понёс на этого человека! Мол, Хильдегунду, жену свою, уморил, поди! Мол, все соки из неё, такой прекрасной, высосал! За новой женой, небось, явился? Теперь Сванхильду уморить надумал? Или Галесвинту? Ишь, какой быстрый! Думает старого Рагнариса провести? Не выйдет! И вандальскому лукавству предел есть!
Тут поняли мы, что это Велемуд, сын Вильзиса, к нам пожаловал. А малец противный – сын его Филимер, наш племянник.
Пока дедушка Рагнарис на Велемуда дохлых лисиц вешал и смертью ему грозил, Велемуд стоял, широко улыбаясь и радостью сочась. Он потом говорил нам, что его отец, Вильзис, куда круче нашего дедушки Рагнариса. И потому рагнарисовы крики для него, Велемуда, – сладкоголосое пеньё жаворонка.
Когда пришёл Тарасмунд и увидел Велемуда, они обнялись, как давние друзья. Я видел, что Тарасмунд очень рад Велемуду.
Велемуд, гордясь, показал Тарасмунду сына своего, Филимера. Увидев внука, расцвёл Тарасмунд, отец наш. Схватил он противного Филимера и к себе прижал. Филимер болтал ногами и лягал Тарасмунда. А Тарасмунд смеялся и подбрасывал Филимера в воздух. Когда Филимер заревел во весь голос, Велемуд его подхватил и пустил бегать по двору. Сказал – пусть освоится.
Мне совсем не хотелось, чтобы этот вандаленыш Филимер тут осваивался. И дедушке Рагнарису этого тоже не хотелось.
Велемуд сказал, что хорошие вести нам привёз. И стал рассказывать. Сперва сказал, что ещё одно прибавление в семье его будет – Хильдегунда хочет его новым ребёнком обрадовать. И снова они с Тарасмундом смеялись и друг друга по плечу хлопали. А дедушка Рагнарис надулся. И сделал вид, что дремота его одолевает от таких скучных разговоров. Вандальский выводок – эка!..
И тут Велемуд про Ульфа речь завёл. Сказал, что Ульф о себе сообщает.
Тут дедушка Рагнарис разом дремать перестал, дуться забыл, повернулся всем туловищем к Велемуду и закричал:
– Мало ли, что Ульф о себе сообщает! Может ничего не сообщать! Тут до Ульфа никому дела нет! Ульф с нами расплевался, вот пусть и проваливает! Куда хочет, пусть проваливает! Пусть хоть под землю провалится! А кстати, куда он провалился?
Велемуд подождал, пока дед отбушует. Отвечал, что Ульф с женой и сыном своим к ним в вандальское село пришёл и в доме его, Велемуда, кров обрёл. А Вильзис – он как отец им обоим, и Велемуду, и Ульфу, родичу его. И доволен и счастлив Ульф родством таким.
Дед выслушал все это очень внимательно, ни слова не пропуская, а после завопил, что, видать, полюбилось Ульфу в рабстве жить. Едва от теодобадовой власти избавился единственно заступничеством брата своего Тарасмунда, как тотчас же на чужбину подался и предался вандалам лукавым. И поделом ему, Ульфу!
Велемуд сказал, что просил его Ульф, когда будет он, Велемуд, в селе его родном, все высмотреть, вызнать доподлинно, запомнить, а после Ульфу передать. Как растут племянники его, хотел знать Ульф. Какие подвиги брат его меньшой, Агигульф, совершить успел, покуда разлука длится. Здоров ли отец его любимый, Рагнарис, сын Рагнариса. Все это хочет знать Ульф.
Дедушка Рагнарис таким красным стал, что я испугался, не загорелась бы под ним колода. Так рассердился он на Ульфа.
И ещё сказал Велемуд, что Ульф через доблесть свою большим человеком стал при Лиутаре, сыне Эрзариха, вожде вандальском. Две дюжины конных воинов ходят под Ульфом, сыном Рагнариса. От жатвы до пахоты бьётся Ульф с неведомыми племенами далеко на полдень от бурга вандальского. И великую славу себе стяжал. И великую любовь могучего и свирепого Лиутара, сына Эрзариха.
Но дедушка про подвиги Ульфа и слушать не захотел.
Мол, какое ему дело, каких скамаров непутёвый сын его Ульф по вандальской глуши гоняет?
Тарасмунд с Велемудом к Аргаспу отправились. Аргасп – ближайший друг Ульфа. Ульф Велемуду ещё раньше наказал Аргаспу вести от него передать.
А дядя Агигульф все эти дни дома сидел. Злобился оттого, что навет несправедливый на него возвели.
Велемуд всем привёз дары.
Мне подарил живого дятла. Он вёз дятла издалека, из вандальских лесов. Велемуд говорит, что это не простой дятел, а вандальских кровей, оттого столь крепок телом и дивен пером. А готские дятлы, мол, помельче да попроще.
Дятел сидел в ивовой клетке, накрытой полотном. Дятел был большой и пёстрый. У дятла был круглый свирепый глаз, которым дятел моргал. Мне нравилось смотреть на дятла сбоку. Я лежал на животе и ждал, пока дятел моргнёт ещё раз и ещё.
Потом я перенёс дятла на сеновал и привязал за ногу. Я хотел любоваться дятлом без помех.
В тот же день дятел расклевал свои узы и улетел.
А Гизульфу Велемуд подарил дудку. Эту дудку дедушка Рагнарис вечером разломал об колено, а обломки в Гизульфа метнул, потому что Гизульф дудел беспрерывно. Дедушка сказал, что от гизульфового дудения на него снизошла священная ярость.
В тот день, видать, Вотан у самого нашего порога стоял и только ждал, в кого ему войти, в дедушку или в дядю Агигульфа. Потому что дядя Агигульф страшно ярился из-за предстоящего тинга. Он объяснял Велемуду, что не мог обесчестить кривую Фрумо, потому что Фрумо, во-первых, дурочка, а во-вторых, у неё бельмо на глазу.
Велемуд слушал и во все вникал.
Род Вильзиса в почёте у вождя военного вандальского, Лиутара, сына Эрзариха. И вот надумал Лиутар идти в поход на дальних гепидов. Однако ж опасался Лиутар, как бы не вышло так, что в одно время с ним и Теодобад, сын Алариха, военный вождь готский, на тех же дальних гепидов походом ополчится. Ибо если так выйдет, то может произойти много неприятного и печального.
Однако ж знает Лиутар, сын Эрзариха, что Велемуд, сын Вильзиса, воин славный и отважный, породнился с готским родом Рагнариса, также славного воина, хотя среди вандальского народа почти совсем неизвестного.
И открыто также Лиутару, что этот Рагнарис весьма в почёте у военного вождя Теодобада, который помнит его как соратника и сотоварища отца своего Алариха.
И потому посылает Лиутар, сын Эрзариха, Велемуда, сына Вильзиса, к Теодобаду, сыну Алариха, дабы спросил и вызнал и разведал Велемуд, не собирается ли достославный Теодобад идти на дальних гепидов этой осенью. Ибо из почтения к роду Рагнариса должен приветить Теодобад Велемуда и дать ответ ему на вопросы.
Оттого и поехал Велемуд в наш бург, к Теодобаду, что послал его с поручением таким военный вождь Лиутар.
Теодобад Велемуда выслушал. Отвечал, что в поход он, Теодобад, пойдёт. На кого он пойдёт, ещё не решил. Но знает точно, что пойдёт. Теодобад в поход осенью пойдёт. Это Теодобад точно знает. А на кого он пойдёт – это Теодобад ещё не решил. Может, и на дальних гепидов. Но раз Лиутар хочет дальних гепидов разорить, то Теодобад не знает, стоит ли ему тоже этих дальних гепидов разорять. Однако же в поход непременно пойдёт. Это Теодобад знает.
Вот что наказал Теодобад передать Лиутару, сыну Эрзариха. И вник во все Велемуд, все постиг и запомнил.
А из бурга решил Велемуд в наше село наведаться и поручение от Ульфа передать. Заодно и родичей своих увидеть, обнять и к сердцу прижать.
Дядя Агигульф над словами велемудовыми крепко задумался. И все пытал Велемуда – так куда хочет пойти Теодобад осенью?
Филимер, Велемудов сын, всюду проникал, хватал все руками. Он колупал пальцами дедушкиных богов – это легко видно было по светлым пятнам на закопчённом лице Доннара. Под конец Филимер сронил со стены дедушкин щит прямо на Ильдихо, которая спала на лавке под щитом. Ильдихо оттаскала Филимера за волосы.
На вопли Филимера прибежал Велемуд и хотел бить дедушкину наложницу, но тут вмешался дедушка и пуще прежнего взъярился на Велемуда.
– Вандал – он что коровья лепёшка, – сказал дедушка Рагнарис. – Пока на дороге лежит – тебе до неё и дела нет, а как вступишь – так только о ней и думаешь.
Велемуд, чтобы сделать приятное дедушке, Филимера высек.
Дедушка смягчился сердцем своим и взял Велемуда с собой на тинг.
А этот Велемуд все говорил деду и отцу моему, Тарасмунду, как нужно делать то-то и то-то и замучил их советами. Вот дедушка и сказал этому Велемуду, что полезно вандалу увидеть правильный обычай, как готы судят дело о бесчестии.
На тинге Агигульф-сосед, отец Фрумо, стеная и взрыдывая, рассказал всем про то, какая беда постигла его дочь Фрумо. Дочь его после чумы сделалась придурковатой и не все может охватить своим усечённым разумом.
И этим, так сказал он, воспользовался Агигульф, сын Рагнариса, то есть, наш дядя Агигульф.
Нашего дядю Агигульфа держали за руки двое могучих воинов, Валамир и Гизарна, чтобы тот, ежели случится ему впасть в священную ярость, никого не убил и не покалечил на тинге. А дядя Агигульф рычал и бился.
Тогда Хродомер спросил дядю Агигульфа, было ли все это так, как рассказал Агигульф, отец Фрумо. В ответ наш дядя Агигульф только заревел, роняя пену с усов.
Тогда Агигульф, отец Фрумо, закричал, что это означает «да». И поддержал его Одвульф.
Дедушка Рагнарис сказал, что Одвульф орёт на тинге, как беременная баба, буде ниспошлёт ей Вотан, смеха ради, священную ярость.
Отец наш Тарасмунд и Валамир закричали, что рычанье агигульфово означает «нет».
Сам же дядя Агигульф ничего не говорил, а только тряс головою.
Тогда Хродомер обратился к отцу Фрумо с вопросом, каким бы он довольствовался выкупом. Агигульф-сосед отвечал, что ему довольно было бы видеть дочь свою замужем за тем, кто лишил её чести.
Тогда Велемуд-вандал, который только и ждал, чтобы вставить словцо, сказал, что отец Фрумо все подстроил для того, чтобы навязать славному роду Рагнариса невестку кривую и придурковатую. И пусть позор падёт на голову Хродомера, старейшины никчёмного, коли тот ничтожному и лукавому Агигульфу-соседу в том потворствует. И пусть ответит Хродомер-старейшина, чем прельстил его ничтожный Агигульф, отец Фрумо!
И кричал Велемуд, сын Вильзиса, что не хватит воинов в селе, коли прикрывать позор всех блудливых дочерей одвульфовых, хродомеровых и агигульфовых, в сумерках зимних рабынями и наложницами рядящихся, дабы через то сооблазнять достойных воинов. И в блуд и смятение вводить тех достойных воинов, только и радющих, что о процветании своего рода и всего народа готского.
Нет, не так вандалы честь свою блюдут и берегут. И если дочери вандальские в чём мать родила или в платье рабском с умышленной целью на промысел недостойный выходят, то с ними расправляются быстро: берут двух коней и разме…
Тут дедушка Рагнарис, почуяв, что Велемуд про любимое им размётывание конями заговорил, перебил Велемуда, как бы подхватив из рук его падающий меч.
– Конями размётывают таких дочерей! – заревел дедушка Рагнарис.
А дядя Агигульф ещё раньше заревел, пеной всю бороду свою покрыв и в священной ярости ногами суча.
Велемуд же продолжал кричать, что дурная слава дочерей агигульфовых, одвульфовых и хродомеровых даже до народа вандальского докатилась. И коли такие безлошадные эти Агигульфы, Одвульфы и Хродомеры, то вандалы могут им и своих лошадей на время дать – за плату, конечно. А то взяли бы и двумя деревами разомкнули беспутных девиц, дабы не чинили раздора в славных воинских родах!
И ещё кричал Велемуд, постепенно в раж входя, что сон ему ночью был и открылось ему в том сне, как все на самом деле произошло.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?