Читать книгу "Отложенная месть. Следствие ведёт Рязанцева"

Глава восьмая

Капельки воды, заключённые в твёрдую оболочку льда, всю ночь барабанили в окно. Наутро город стал хрустальным. Голые ветки деревьев, одетые в прозрачные футляры, под тяжестью неожиданной ноши почти касались земли. Ледяная корка парализовала движение, дороги превратились в сплошной каток, а провода стеклярусом свисали с линий электропередач. Капризная, своенравная зима, которая все три месяца сводила синоптиков с ума своей непредсказуемостью, решила напоследок устроить сюрприз в виде ледяного дождя.

Автомобиль Махоркина, заключённый в прозрачный панцирь, наотрез отказался открываться. «Ну и ладно. Ехать все равно опасно», – благоразумно подумал Махоркин и направился в сторону метро.

Существует масса поводов испортить человеку, даже самому уравновешенному, настроение. Махоркин не любил толпу. Никогда не участвовал в массовых шествиях, митингах или демонстрациях и избегал шумных компаний. Не любил ни потому, что боялся быть однажды раздавленным, а потому что считал это пустой тратой времени. Но сегодня обстоятельства вынудили его почувствовать себя частичкой этой самой толпы, когда его сначала общим потоком внесло в вагон, и потом, когда сжатый со всех сторон людьми, он почти задыхался от смеси запахов сладких духов, перегара, чеснока, пота и ещё чего-то неприятного. Затем эта же толпа вытолкнула его из вагона на перрон и, не давая опомниться, понесла к эскалатору.

Наконец, изрядно помятый и одуревший от, казалось, въевшегося в мозг амбре Махоркин вышел из метро. Вдохнув полной грудью свежий воздух, он направился в сторону высокого серого здания. Пройти от метро до работы несколько кварталов не составляло труда, но это в обычных условиях. Обработать реагентами дороги коммунальщики ещё не успели, и Махоркин, поскользнувшись, смешно шлёпнулся у самых дверей Следственного комитета, что окончательно вывело его из себя.

Войдя в кабинет, он, молча, швырнул портфель на стол, стянул с себя пальто и стал осматривать его со всех сторон.

– Зрасьте, – произнесла Лена Рязанцева, удивлённая поведением начальника. – Что-то случилось?

– Ничего такого, просто понедельник, – недовольно буркнул Махоркин и стал растирать мокрое грязное пятно на пальто, стараясь убрать следы своего падения.

– Что вы делаете? Вы что, упали? Не трите, будет ещё хуже. Пусть сначала высохнет, а потом щёткой стряхнём, – затараторила девушка и попыталась отобрать пальто.

– Интересно, а как вам удалось добраться целой и невредимой, да ещё и на каблуках? – удивлённо спросил Махоркин, взглянув на симпатичные сапожки помощницы. Обычно женщины выбирают зимой обувь либо на низком широком каблуке, либо на сплошной подошве, но сапожки Лены были на тонких маленьких каблучках «рюмочках».

– Меня подвезли, а каблуки мне не мешают, а, как раз наоборот, помогают. Они прокалывают снег и фиксируют ногу, так что я чувствую себя гораздо устойчивей, чем другие. А насчёт понедельника, то тут вы тоже не правы. Самым стрессовым днём психологи считают вторник. Именно в этот день случается больше всего суицидов.

– Неужели? Ну так это объяснимо. Когда в понедельник вас мнут полчаса в общем вагоне метро, потом толкают из стороны в сторону в проходе, да ещё и удаётся растянуться на ровном месте, то во вторник априори захочется удавиться, чтоб только не пройти весь этот путь заново.

– Сейчас я вам подниму настроение. Пока вас не было, звонил Волков…

– Вы действительно думаете, что это меня обрадует? – изображая недовольство, перебил помощницу Махоркин.

– Обрадует, обрадует. Представьте, яд обнаружился в первой же банке, и потом ещё в двадцати. В каждой была лошадиная доза, – торжествующе глядя на начальника, известила Лена.

– Двадцать банок – это четверть от общего числа, доставленных на экспертизу. Как же этот смертоносный коктейль попал туда? Не могла же Теличкина сама подсыпать яд в банки во время засолки.

– А теперь главная новость – экспертиза показала, что банки, в которых обнаружилась смесь отравляющих веществ, были перезакатаны. То есть их открыли, подсыпали яд и вновь закупорили. Вот так вот.

– Мда. Час от часу не легче. Вопрос по-прежнему остаётся открытым, кто мог травить эту семью? Что-то мне подсказывает, есть там какой-то скелет в шкафу. И связано это с самой Арнольдиной. Но вот где, когда и кому она могла насолить? Кто может знать о тайнах этой семейки?

– Я знаю кто!

Махоркин удивлённо взглянул на помощницу:

– Ну и…

– Соседи. Кто ещё лучше знает, что делается у них за стенкой.

– Возможно, вы и правы, – задумчиво произнёс следователь. – Тогда вот вам задание – поговорите с Барановой, раз у вас с ней уже налажен контакт.

– Ву застрексьён серо рампли, лё шеф, – подмигнула Рязанцева.

За прошедшие несколько недель лицо Антонины Петровны постарело лет на десять. Глубокие морщины вертикальными бороздками спускались от уголков глаз до самого подбородка. Точно такие же прорези «украшали» лоб и заканчивались где-то у переносицы. От линии губ расходились лучики мелких морщинок.

«А ведь ей ещё нет и семидесяти», – думала Лена, разглядывая лицо женщины, пока та разливала по чашкам чай. Красные в белый горошек кружки и точно такие же блюдца создавали атмосферу домашнего уюта, что только подчёркивало одиночество женщины и пустоту её квартиры. Чай пах мелиссой и наполнял кухню пряным успокаивающим ароматом.

– Антонина Петровна, мне бы хотелось узнать побольше о вашей соседке Арнольдине Степановне. Как вы думаете, ей могли за что-нибудь мстить? Может она кого обидела или кому-то перешла дорогу?

– Кто её знает? В каждой избушке свои игрушки, – женщина пододвинула к Лене тарелку с сушками. – Вы извините, я ведь гостей не ждала. Как Юры не стало, я и не пеку больше, ради кого теперь жить. За что только Господь меня наказывает, сначала дочь с зятем погибли в автокатастрофе, а теперь и Юрка за ними вслед отправился, а я всё живу.

– Не надо так, Антонина Петровна, – Лена не знала, как утешить женщину, какие подобрать слова, она не умела этого делать, она ещё ни разу не теряла близких ей людей.

При этом она понимала, что нет таких слов, которые смогли бы примирить эту женщину с потерей самого близкого и дорогого человека. Надо было незаметно вернуть разговор в нужное русло, но как сделать это тактично, она не знала.

Немного помолчав, Лена решилась на вторую попытку.

– Может вам сейчас лучше Арнольдины Степановны держаться? Всё-таки горе у вас общее, друг друга будете поддерживать.

– Что? – в голосе старушки одновременно послышались и возмущение, и оскорблённость. – Мне с этой… тьфу.

Антонина Петровна вытерла глаза платком и замолчала.

«Что-то никак не получается, хорошо хоть успокоилась», – с досадой подумала Лена и осторожно спросила: – А вы разве не дружили с Теличкиной? Обычно соседи дружат, ходят в гости, одалживают денег, ну или соли, например, постепенно становясь родными и близкими людьми.

– Соли. Да у неё снега зимой не выпросишь. Она нас и за людей не считала, да и не только нас. Скольким людям жизнь попортила, – Антонина Петровна замолчала и уставилась в окно.

«Опять как клещами из неё вытаскивать», – не успела подумать Рязанцева, как Баранова вдруг вновь заговорила, и теперь её уже не надо было подгонять.

– Арнольдина – холодная и злая стерва. Она относится к такому типу людей, знаете, которые не изводят себя напрасными переживаниями или сомнениями, и уж тем более муками совести. Вот, если она что захотела, то получит это любой ценой, не считаясь с другими. Как это говорят: «По головам пойдёт», а то и по трупам. Я ж её ещё девчонкой помню. У нас в соседнем подъезде мальчишка жил – Серёжа Каменков, хороший парень, отличник, спортсмен, с Арнольдиной у них любовь была. Ну, как была? Он-то её действительно любил всем сердцем, а она им только пользовалась. Он за неё и уроки делал и на экзаменах помогал, даже умудрился сочинение за двоих написать – и за себя, и за неё. Но, как только его призвали в армию, Арнольдина выскочила замуж за другого, подвернулся более выгодный жених, сын дипломата.

– Это отец Кати?

– Да, Генка Огородников, – женщина совсем успокоилась и пустилась в подробный рассказ о жизни соседки. – Только правду говорят, на чужом горе счастья не построишь. И у Сергея жизнь не задалась, так и живёт бобылём, но и Генке от Арнольдины досталось. И ещё неизвестно, кому больше повезло.

– А разве Геннадий Огородников не трагически погиб?

– Погибнуть-то он погиб, но перед этим Арнольдина ему крови попила, конечно. На момент гибели они уже вместе почти не жили.

– Как так? – удивилась Рязанцева. – А мне говорили, что Теличкина его хоронила и очень тяжело переживала смерть мужа.

– Ерунда. Хоронить хоронила, а куда ей деваться, но не убивалась ни тогда, ни позже. Она вообще в сторонке в очках чёрных постояла минут пять, пока гроб не закопали и ушла. Как будто удостовериться хотела, что избавилась.

– Что вы такое говорите? – Лена недоумевала. Однако впечатления, что Баранова наговаривает на соседку из-за каких-то своих обид, не создавалось, но и поверить в то, что слышит ей  было трудно.

– А то и говорю, стерва она. Когда за Генку замуж выходила, думала, что заживёт по-царски, надежды возлагала на своего жениха немалые, но просчиталась. Генка оказался слабым человеком, очень быстро пристрастился к бутылке, из-за чего не мог долго удержаться ни на одной работе. Арнольдина же быстро шла в гору, не считаясь ни с какими препятствиями на своём пути. Когда Генка напивался, она его в дом не пускала, так он и спал прямо здесь на площадке, на бетонном полу.

– Жить с алкоголиком непросто, я осуждать её не возьмусь.

– Это да, но ведь он отчего пить начал? Не от хорошей жизни. Там история вот какая. Когда они поженились, Генка работал на мясокомбинате. Собственно они там с Арнольдиной и познакомились, она ведь в институт после школы не поступила, это потом заочно «корочку» приобретала. А ещё Генка приторговывал, и в доме всегда было полное изобилие. Так продолжалось три года. Сгубила же Генку любовь. Пока Арнольдина была в декрете, Гена завёл интрижку с кладовщицей. Чувство оказалось настолько сильным, что он решил честно жене во всём признаться и развестись по-хорошему. Такого Арнольдина стерпеть не могла. И знаете, что она сделала?

– Что?

– Наняла бандитов, которые сожгли сначала Генкин магазинчик, а потом и его самого покалечили. Досталось и зазнобе. Её тоже предупредили, что если из города не уберётся, то пожалеет, что на свет родилась. В общем, Арнольдина своего добилась, Генка остался с ней, но с тех пор стал сильно пить.

– Жестоко конечно, но причина-то у неё была веская, – Лена чувствовала, что главное где-то рядом, что рассказанная история – это только предисловие к чему-то значительному, и сейчас было важно не упустить момент. – Вы не подумайте, я не оправдываю, но всё рассказанное вами пока не создаёт у меня образ Теличкиной, как стервы. Она лишь мстит, но ведь это вполне объяснимо.

– Не создаёт… – проворчала Антонина Степановна, – а вы у неё спросите, где она своего Теличкина нашла?

– Может вы расскажите?

– А чего мне рассказывать, если вы считаете, что я наговариваю, – обижено отреагировала Баранова.

– Я так не считаю, просто я мало что знаю об этой женщине и не могу судить объективно, потому и интересуюсь. Но вы же знаете её лучше, следовательно, у вас есть основания давать ей такую оценку. Помогите мне тоже понять, что собой представляет эта особа.

– Ладно, – снисходительно произнесла Баранова и продолжила рассказ. – Александра этого она отбила у лучшей подруги. Причём прямо накануне свадьбы. У неё подруга была – Иринка Какырова, хорошая девушка, они ещё со школы дружили. Иринка долго замуж не могла выйти, не знаю почему, вроде и симпатичная, и умница, но скромная, полная противоположность волевой и хитрой Арнольдине. Не везло ей, не складывалось как-то, счастье улыбнулось, когда годы уже приблизились к тридцатнику. На этот момент у Арнольдины уже ребёнок был и недавно схороненный муженёк. Видимо, чужое счастье ей глаза резало. Уж, как она перед этим Теличкиным хвостом крутила, я самолично наблюдала, но он поначалу-то на это слабо реагировал. Но вот в канун их с Иринкой свадьбы, я видела, как Арнольдина пьяного Теличкина чуть ли не на себе притащила в дом. Я в глазок наблюдала. Ну, а что там было дальше, могу только догадываться. Наутро, когда невеста в белом платье сидела у зеркала, Арнольдина вломилась к ней и бросила в ноги Иркины вещи, собранные на квартире Александра. Они ведь уже вместе жили, почти как муж и жена. Вот так. А теперь сама суди, красавица, кто такая эта Арнольдина.

В квартире стало тихо. Женщина помолчала и через несколько секунд добавила:

– Вот вы всё преступника ищете, виновного в смерти её дочери, а я вот что скажу. Может и грех так говорить, но Арнольдину Всевышний наказал, ведь её трагедия не просто так произошла в день свадьбы Кати. Вернулось ей её зло бумерангом. Только вот за что ещё и меня зацепило?

– А что стало с Ирой Какыровой? Как сложилась её судьба?

– Да, никак. Иногда встречаю её в магазине или на почте. Так и живёт одна, ни мужа, ни детей. Как-то спрашивала её, почему так. Не говорит, но я-то понимаю, разве после такого можно кому-нибудь верить.

– Так что предчувствие вас не обмануло, Александр Васильевич, – закончила Лена свой пересказ истории, услышанной от соседки Теличкиной, – есть у этой дамы скелет в шкафу и не один.

– Целый анатомический театр, – усмехнулся Махоркин. – Надо бы узнать, где эта Какырова живёт и работает. Сейчас позвоню Котову, пусть выяснит.

Пока Махоркин отдавал распоряжения, Лена включила электрочайник и достала из сумочки целлофановый пакетик с мелиссой. Отсыпав небольшое количество сухих листочков лимонной мяты в заварочный чайник, она залила их кипятком, но закрывать крышкой не стала. Приятный аромат мгновенно заполнил помещение.

– Что это? – втянув носом воздух, поинтересовался Махоркин.

– Это чрезвычайно полезное растение, мне Антонина Степановна насыпала пакетик. Чувствуете, какой пряный запах? Между прочим, мелисса переводится, как пчела. Считается, что эта травка, а точнее её аромат, привлекает тружениц.

– Пожалуй, пчёлка – это более точное определение для вас, – улыбнулся Махоркин, – Стрекоза и Цикада отменяются.

– Аксептю детру пётитабей.

Чай с мелиссой успокаивал и расслаблял, Махоркин делал маленькие глотки, стараясь растянуть удовольствие. Лена достала из сумочки помаду и аккуратно обвела губы нежно-розовым столбиком, глядя на себя в маленькое зеркальце.

«А не такой уж и плохой день – этот понедельник», – подумал Махоркин, любуясь девушкой и наслаждаясь приятной обстановкой, – «неужели правда, мелисса способна создавать такую благоприятную атмосферу?».

Вялотекущие мысли следователя прервал телефонный звонок. Махоркин внимательно выслушал Котова и положил трубку.

– Ну вот и первый подозреваемый?

Лена убрала помаду и вопросительно взглянула на начальника.

– Эта Какырова, оказывается, работает в санэпидемстанции. А кто, как ни работники этой организации имеют дело с различными токсическими веществами, попросту говоря, отравой.

– Чёрт, и мотив у неё весомый. А мне так не хотелось, чтобы это была она.

– Мало ли чего мы не хотим. Я думаю, надо бы ребятам съездить к ней домой и посмотреть, не хранит ли она чего там.

– Поздновато уже, Александр Васильевич, может завтра? – почему-то Рязанцевой хотелось оттянуть визит сотрудников милиции к несчастной женщине.

– Поздно будет, когда новый труп появится. Мы и так уже опоздали всюду, где можно было, – Махоркин вдруг сделался строгим и непреклонным, – к тому же вы сами говорили, что у нас ненормированный рабочий день, так что продолжаем трудиться, пётитобей.

Долгий путь к дому Ирины Какыровой расслабил оперативников. Погода сделала своё дело, город стал одной сплошной пробкой.

– Четвёртая, – констатировал Олег Ревин, подсчитывая количество аварий, встретившихся им на пути следования, – урожайный денёк.

– Мы когда-нибудь доедем уже? Хотелось бы домой вернуться засветло, – минуту назад засыпавший Котов, вдруг занервничал. – Нельзя как-нибудь объехать это всё.

– Нельзя. Сиди уже, не дёргайся. Осталось тут метров пятьсот. А с этой Какыровой мы быстро управимся. Вряд ли придётся проводить силовую акцию.

Наконец автомобиль Ревина въехал во двор старого кирпичного дома, где, по имеющимся у оперативников данным, и проживала подозреваемая.

Лифт неспешно поднимал пассажиров на седьмой этаж, кряхтя и лязгая всеми своими внутриутробными сочленениями.

– Вот что за день такой, а? Как будто кто-то испытывает моё терпение. Ну, ладно, пробки, но лифт-то чего ползёт, – Котов посмотрел на часы. – Вот увидишь, сейчас ещё и тётка эта окажется грузной тяжёловесной особой, с шаркающей походкой и гнусавым голосом, которая перед тем, как ответить на вопрос, будет трижды переспрашивать.

Однако вопреки предсказаниям, дверь оперативникам открыла маленькая изящная женщина. Огромные синие глаза испугано глядели в щель между белой косынкой, из-под которой выбивались тёмно-русые локоны, и хирургической маской, скрывающей нос и рот женщины. Стройный стан был облачён в белый медицинский халат, а руки в стерильные резиновые перчатки. Странное одеяние женщины вызвало у оперативников минутное недоумение.

– Гражданка Какырова? – насторожено спросил Котов.

В ответ раздался приятный голос, приглушённый марлевой повязкой:

– Да. Это я. А вы кто?

– Мы из милиции. Разрешите пройти.

Женщина посторонилась, пропуская оперативников в квартиру. Заметив распахнутую в кухню дверь, Котов прямиком направился туда. Немного замешкавшийся в прихожей Ревин услышал, как присвистнул коллега и тоже шагнул в сторону кухни. То, что он увидел, подтверждало справедливость подозрений против хозяйки квартиры. Собственно, квартирой это назвать было трудно, помещение напоминало лабораторию. Вся кухня была заставлена колбами, пробирками, какими-то мензурками и другой специфической утварью, наполненной разноцветными жидкостями. Запах был удушающий.

– Вот это да… – изумился Ревин, – последний раз я такое видел в школе в лаборантской у нашей химички. Кажется, всё ясно.

На кухонном столе был рассыпан подозрительный серый порошок. Котов ткнул в него палец и поднёс к носу. Пыльца, попавшая в ноздрю, тут же вызвала раздражение слизистой, и оперативник громко чихнул, разнося остатки порошка по воздуху серым облачком.

– Ты что, сдурел? – не выдержал Ревин. – Эксперты нам головы поотрывают.

– Да ладно, тут им вон сколько работёнки, – Котов потёр нос и повернулся к хозяйке, – а вы одевайтесь, дамочка, поедем, куда следует.

Не сказав ни слова, Ирина Какырова сняла с себя белый халат и косынку и положила их на табурет. На плечи женщины упали густые локоны каштановых волос. Туда же отправилась и марлевая повязка. Глазам оперативников предстало милое, нежное создание с синими, как омут глазами, от которых было трудно оторвать взгляд. Олег Ревин уставился на женщину и почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. В эту минуту он понял, что означает выражение «утонуть в твоих глазах». Он тонул, и даже не пытался этому сопротивляться.

– Что, Махоркин, думал, поймал преступницу? – Волков торжествовал.

После проведённой экспертизы было установлено, что ни порошок, ни другие, находящиеся в квартире препараты не имеют отношения к преступлению. Все они предназначались для борьбы с тараканами. Какырова искала новое эффективное средство и делала это дома, в свободное от работы время, просто от скуки. К тому же она любила свою профессию и была увлечена ею.

Чтобы преподнести эту новость, Волков решил не ограничиваться телефонным звонком и не поленился сам заявиться в кабинет к следователю. Картинно распахнув дверь, он размашистой походкой прошествовал к Махоркину и бесцеремонно уселся на угол его стола. Чашка с чаем застыла в руке следователя, ему стоило немалых усилий сдержать себя. Желание схватить Волкова за шиворот и выставить за дверь боролось с воспитанностью, и на чьей стороне будет победа – пока было под вопросом. Махоркин опустил чашку на стол и взял из рук Волкова заключение.

– Эх вы, сыщики, – с сарказмом произнёс эксперт, – вам бы тараканов ловить, а не преступников. Что вы собственно и делаете.

– А не хотите ли чаю? – улыбнулась Лена и направилась к столу Махоркина.

– Из рук такой приятной особы, не откажусь, – блеснул золотым зубом Волков.

– Тогда я вам в чашку Александра Васильевича налью.

Не успел Махоркин возмутиться, как Лена, подцепив кружку пальчиком, опрокинула её на стол. Остатки чая с мелиссой быстрым ручейком побежали в сторону сидевшего полубоком Волкова. Подмоченный эксперт мигом вскочил, но жидкость уже успела мокрым пятном украсить его зад.

– Ах! – театрально всплеснула руками Рязанцева. – Извините, Игорь Ильдарович, что я невольно подмочила… вашу репутацию. Можете замыть там, в туалетной комнате. Как выйдете, сразу направо и до конца коридора. Упрётесь прямо…

– Без тебя знаю, – зло огрызнулся Волков и, хлопнув дверью, исчез.

Лена схватила полотенце и быстро промокнула чайную лужицу на столе. Махоркин оторопело смотрел на помощницу.

– Ну вы даёте, – то ли с восхищением, то ли с удивлением произнёс он.

– Знаете, а я рада, что мы ошиблись. Мне нравится эта Ира Какырова, да и не только мне, – Лена хитро сощурила глаза.

– Вы имеете в виду Олега? Я тоже заметил, как он смотрел на неё во время допроса. А Какырова действительно очень приятная. Чувствовалось, что никакая она не преступница. Однако нам от этого не легче. Ещё и от начальства получим по шапке. Даже не знаю, с какой стороны теперь к этому делу подойти, за что зацепиться.

– Ато ан пю.